Cri de coeur

Ближе к ночи всегда происходит нечто на редкость странное, местами непонятное и интимное. От развернувшейся картины Хелен хочется орать навзрыд. Ладони вновь в крови, а бездна, развернувшаяся под ногами неумолимо затягивает дальше, глубже. Перед ней, вальяжно раскинувшись в кресле – старый знакомый, внезапно освободившийся от очередных многолетних оков. Ей уже даже не тридцать, а все тридцать пять. Знают друг друга больше десяти долгих лет и события той давности уносятся ветрами, подобно пеплу.

«Пепел.»

О, как же он пугает, заставляет нервно сжиматься нутро, а плечи крупно подрагивать. Зелёные глаза мимолётно встречаются с красно-карими. Начинать диалог графиня не спешит. Чертовски больно вспоминать покарёженное тело матери, светлые пряди с отцовской головы, разметавшиеся по округе пожарища, младшую сестру, что по-прежнему не нашли. Имение Мидфорд кануло в небытие, отец сгорел заживо, вытаскивая слуг и жену из-под завалов – ощущалось крайне призрачно. Не могло произойти нечто подобное. Нечто слишком похоже на реальность Сиэля Фантомхайва. Вот только теперь, оно сместилось в жизнь Хелен и начинается по второму кругу, подобно чёртовой петле. И пойдёт ещё дальше, если она решится заговорить. – Желаете заключить сделку, леди Элеонор? – мужчина лукаво улыбается, подперев щёку рукой. Он обращается к ней по имени, по титулованному, словно некоторое время назад не приглаживал волосы, внушая успокоение. Будто не Себастьян проводил ладонями по плечам, едва обнимая. Впервые за чёртово десятилетие она вновь допускает мысль о треснувшем мире, о бездне и глубоких шрамах на душе. – Именно. – ответ короткий, скомканный. Сопровождается нервным подёргиванием плечами, с которым женщина нещадно скидывает тревоги и страх. – Ох, как любопытно. – губы Себастьяна растягиваются в лукавой улыбке. Воцарившаяся тишина душит, в ней возврожаются старые фигуры, прошлое приобретает реальную форму – под скрежетание голоса ведётся счёт, напрямую иссохшие пальцы смыкаются на шее графини, желая разодрать. – Пошла по моим стопам? – он, чёрт побери, снова. И в этот раз хрипит у неё над ухом, заполняя собой всё пространство, – Какой послушный птенец.

Мир равен Арчибальду.

Всё и ничего одновременно, как было многие годы. Что отравляло её жизнь столько времени. И ведь эта грёбаная привычка так и осталась. А ступор сменился на гнев. Затвор на револьвере щёлкает, барабан прокручивается за долю секунды. Похолодевшие зелёные глаза обращаются к стройной фигуре Себастьяна, облачённой в чёрное. – Ваше желание? – игра продолжается, но вестись она будет исключительно двумя, точно шахматной партии. Мысленно, она уже изрешетила Арчибальда и переломила кривой твари каждую оставшуюся кость. Такое прошлое должно умирать в муках, сжигаться. Жизнь, нет, мир Хелен уже сожгли практически дотла, но, благо, она умеет адаптироваться. Графиня поднимается из кресла следом, вкладывая ладонь в предложенную. Первый шаг уводит её в сторону – краска на полотне бледнеет. Носок левой ноги скользит по мраморному полу, очертив большую дугу, корпус отводится назад – краска с углов осыпается, стираясь в труху. Танец, что они ведут больше напоминает борьбу, в которой Хелен вновь доказывает ему собственную силу и твёрдость в решении переступить через имеющиеся радость, спокойствие – дальше во тьму. Теперь чернильность станет самой сутью графини.

Тьма равна Хелен.

Себастьян знает ответ, знал с того момента, как Хелен вновь обратилась к нему, но теперь за «помощью». Мужчина откровенно играется, наслаждаясь властью. Властью над тем, что теперь будет принадлежать ему всецело. – Месть. – Чудесно. – улыбка лишь ширится, огоньки свечей заходятся тревожным колыханием. – По твоей улыбке смею заметить, что здесь кроется что-то ещё, – смешок разносится по помещению, отразившись от стен, – Вновь лукавишь. Что же тебе нужно? – Ничего противоестественного, – самодовольство захватывает демоническое естество, – Лишь лично определю время поглощения души. – Неизвестность, значит. – ответом остаётся громкий смех. Ну само собой, разумеется. С тихой усмешкой блондинка прикрывает глаза, такая разменная монета неинтересна, если не имеет ценности. И, поговаривают, демоны те ещё эгоисты. По крайней мере тот, что повязан с ней. – За минувшую декаду ты больно очеловечился, Себастьян. – Не льсти себе, Хелен. – О, ну полно выказывать своё ущемлённое демоническое достоинство. – женщина издевательски улыбается, поддержав зрительный контакт. Категорически прав оказа лся обмолвившийся тем, что Фантомхайвов тянет на нечисть.