Принятие ожидаемого

— Что ты хочешь услышать от меня, Фил? — Илья поборол себя в желание обернуться, бросить что-нибудь колкое, убивающее, чтобы Фил забыл о нём, об их первом прикосновении рук и давно ненужных чувствах, мешающих существовать хотя бы на уровне дряхлой рыбы. Хотелось сделать больно напоследок, чтобы в пьяном бреду Черных точно не написал, а удалил из своей жизни, отодрал, как болячку с кровью. Ручка двери тянулась к Илье, шептала и казалась такой близкой, но при этом слишком далëкой. Коврик под ногами, который Муромов выбирал сам, будто тоже хотел сбежать вместе с ним, не в силах больше оставаться здесь, в бездушной мëртвой тишине, но не звенящей и не душащей, а затягивающей в болото отвращения и молчаливой ненависти. Любовь превратилась в привычку. Привычка — в сухое сожительство. А оно в свою очередь в неизбежность — разрушение всего того, что они выстраивали годами, чтобы их не придавило полностью. «Уйди и дай уже уйти мне», — крутилось в мыслях, на языке, но так и не обрело голоса. Муромов с горечью пожевал губы, вытер потную ладонь о ткань рубашки. — Хоть что-нибудь. — Черных не двинулся с места. Внутри настолько пронзило безразличием, что выбрать смирение и безвыходность их судьбы оказалось самым верным решением. Но верным ли? Не имелось ни урагана агрессии, ни жгучего желания справедливости, правды, разговора, как было раньше. Фил устал. Чертовски заебался. Перегорел и вновь не смог вспыхнуть. И если бы Муромов оставил его одного, ему было бы совершенно плевать. — Что угодно. Иначе ты уйдёшь, а я не сделаю и шага. Предотврати это. — А ты разве хочешь? — Ответа не последовало. А если бы он и был, Илья что, услышал бы его? — Тогда о чём речь. Из раза в раз, изо дня в день часы тикали раздражающе громко, соседи ссорились, приходилось оплачивать коммуналку и смотреть бессмысленные клипы по МУЗ-ТВ с такими же бессмысленными исполнителями. А ещё видеть лицо Черных, его губы и истлевшие глаза. Вставать с общей кровати, варить кофе для двоих, закидывать свои и его вещи в стиралку, слушать принесëнные им с работы сплетни, которые казались Илье такими же пустыми, как и сам Фил. Но как? Как до этого дошло? Почему они стояли сейчас в коридоре их квартиры слишком чужие, чтобы посмотреть друг другу в лицо? Почему Илья задерживал взгляд на противного цвета обоях и зеркале на входной двери дольше обычного, так, будто уходил навсегда? Почему с чемоданом рядом? — Мы не будем даже пытаться спасти нас? — Черных вяло зевнул, не понимая, устал ли он от всей этой ситуации или просто плохо выспался? Во второй вариант было безопаснее верить. — Ты до сих пор думаешь, что какие-то мы ещё остались? — Муромов усмехнулся, поправил сползшую лямку рюкзака и добавил: — Или ты так, из вежливости уточняешь? В какой момент Илья перестал ласково называть парня позади «Филя», а тот и вовсе боялся произносить имя Муромова? Когда в телефоне был изменён пароль, появилось приложение для знакомств и чужие номера, незнакомые ранее имена, при чëм у обоих? Почему Илья перестал заезжать в аптеку, когда Черных болел, а Фил стал чаще играть в компьютерные игры? Спали на одной кровати, повëрнутые друг к другу спиной, не мылись вместе, не будили по утрам лëгким поцелуем, не смотрели вечерами банальные мелодрамы, разъезжались на праздники, придумывали сотни отговорок от запланированного ужина, не задавали вопросов, когда кто-то из них приносил чужой аромат на коже и искреннюю улыбку домой — почему, почему, почему? А главное, из-за чего? — Нет, мне правда интересно узнать. — В это время в голове Фил прикидывал, сколько обойдётся поменять замки. Черных уже и не помнил, когда не врал Илье, а говорил честно, откровенно. Вот опять ложь. И ведь совсем несовестно. — А мне не интересно обсуждать. — Язвительность всё же вырвалась с таким же резким раздражëнным вздохом. Извиниться за неё абсолютно не хотелось, как и продолжать диалог. — Я могу идти? — Я не держу тебя. И почему их голоса стали такими серыми, бесчувственными? Когда всё пошло наперекосяк, что их счастье разошлось по швам, разъединяя две половинки одного целого, которое, казалось, не может порваться ни за что на свете? Обнуление чувств пришло со временем, когда на вроде родное лицо стало настолько невыносимо смотреть, что приходилось сбегать из дома в любое время и погоду: крупный дождь, колючую метель, аномальную жару. Проявились все недостатки и мерзкие тараканы из головы обоих, изначально идеальная картинка рассыпалась в пух и прах. Они знали, что в их отношениях наступил отнюдь не сложный этап. Просто ранее оба настолько погрузились в чувства и эмоции, что потратили их. На дальнейшее развитие они оставили пустоту. Стало скучно и занудно. Не было даже эмоциональной зависимости, потому что Илья и Фил осушили друг друга до последней капли, впитали в себя самое интересное, яркое, будоражащее. Зацепиться за что-то, чтобы остаться, не находилось возможности. Муромов знал, что не вернётся к Черных. Фил знал, что не позвонит Илье ни при каких условиях. Вариант оставаться друзьями или хотя бы знакомыми значил ещё помнить, не до конца отпустить, но парни рассчитывали забыть это, больше не возвращаться к прошлому, оставить его. И, наверное, даже не потому, что так было проще, а потому, что было правильней. Зачем хранить хлам? — Тогда закрой за мной дверь, я ключи оставлю, мне они не нужны. — Облегчение разлилось по телу, когда Муромов оставил на тумбе холодную связку ключей, не задерживая их в своей руке надолго. Мысли привелись в порядок, стоило только осознать собственный выбор, который Илья осуществлял прямо сейчас. Фил смолчал и повиновался, продвинувшись к Илье поближе. А зачем говорить что-то, когда это не имело никакого значения, особенно для него самого? Никто из них не хотел ругаться, доказывать правоту, отстаивать своё мнение. Их не стало. Филу вдруг подумалось, что их не было никогда. Только он и Илья, смешанные в одном воздухе, порыве страсти, желании, но не более. Обоим было всё равно, как и что между ними происходило раньше, сейчас и получилось ли в будущем. Муромов зацепился за чемодан, резво вышел из квартиры и молча захлопнул дверь перед лицом бывшего любимого человека. Дышать стало свежее каждому. Руки больше не покрывались потом, а перед глазами перестало мельтешить. Фил закрыл дверь на замок и окидывал её взглядом ещё долгий десяток минут, пока не понял, что Илья давно сел в лифт и уехал. Но не только на первый этаж — из жизни Черных тоже.