Sandwich

Уже изрядно подвыпивший Субон и сам толком не понял, как именно оказался дома — еще секунду назад, казалось, он сидел в ярко освещённом банкетном зале, в окружении бокалов и густых ароматов еды, а теперь вдруг — мягкий полумрак, тихое покачивание света под потолком и он, зажатый между двумя горячими, плотными телами. Он ощущал тяжесть рук, крепко обвивших его с обеих сторон — одна ладонь скользнула под подол рубашки, другая легла на бедро, лениво, но с таким знанием, как будто не в первый раз. Тепло дыхания у самого уха, невнятный смешок — один из них, наверное, что-то сказал, но смысл ускользнул, тон утонул в гуле крови. Казалось, ещё совсем недавно всё только начиналось. Их отношения с Нам Гю были размеренными, привычными, как хорошо выученная мелодия. Мин Су вошёл в их жизнь словно луч света, прорвавшийся сквозь хмурое, залитое бесконечными дождями небо. Яркий, колкий, обжигающе живой. Он не спрашивал, не стучался, не объяснялся. Просто был — вдруг, резко, неотвратимо. Как вспышка молнии посреди ночи. Как глоток воздуха после слишком долгого погружения. Сначала всё было просто. Дружба, Мин Су появлялся в их общих вечерах, в разговорах за чаем, в неуловимых прикосновениях плеч, в редких взглядах, от которых у Су Бона замирало дыхание. Только потом, уже позже, он понял, что с самого начала искал его в каждом моменте. А ещё позже — что и Нам Гю смотрит на Мин Су так, как раньше смотрел только на него. Мин Су, впрочем, тоже не остался в стороне. Узнав, что Су Бон и Нам Гю уже несколько лет вместе, он лишь удивлённо поднял брови и усмехнулся. Как будто новость была любопытной, но не пугающей. И она и вправду не изменила его отношения — он продолжал быть рядом. Их троих связала странная, почти невидимая, но неумолимая сила. Как три линии, что сначала шли параллельно, а потом начали медленно, но неотвратимо сходиться, пока не соприкоснулись в одной точке. Они оба влюбились в Мин Су. Не понарошку, не «на время» — до боли, до дрожи, по-настоящему. И когда это осознание стало слишком острым, чтобы молчать, разговор произошёл сам собой. — Мы оба любим тебя, — сказал тогда Су Бон. — Это не шутка, — добавил Нам Гю, спокойно, с той внутренней решимостью, за которую его всегда уважали. Мин Су молчал долго. Потом перевёл взгляд с одного на другого, как будто взвешивал их, себя, весь этот нелепый, прекрасный, невозможный треугольник. И лишь после — короткий смешок, чуть горький, чуть растерянный. — Значит, втроём? Не знаю, как это делается… но хочу попробовать. Если вы — рядом. С тех пор, как всё началось, прошло вроде бы совсем немного. В масштабах вечности — и вовсе миг. Но для них самих это были шесть полных, плотных лет: ссор, примирений, открытий, бурь и тихих утренних посиделок. Шесть лет, что выстраивались в прочную, чуть сумасшедшую, но удивительно тёплую конструкцию, похожую на дом. Непривычный — с тремя ключами от одной двери и тремя зубными щётками на одной полке — но самый настоящий. А потом был переезд в Тайвань. Словно щелчок — неожиданный, но необходимый. Всё поменялось, ритм, воздух, привычные маршруты. Но главное осталось — они. Их трое, всё так же спаянные друг с другом, как пальцы одной ладони. Свадьба случилась. Никто, если быть честными, и не собирался замуж выходить. Не было детских мечт о кольцах, не было разговоров о фамилиях или цветах в букете. Но как-то всё сложилось. То ли для спокойствия при переезде, то ли из желания зафиксировать то, что и так уже давно было настоящим. Церемония получилась наспех, как будто между делом. Не то чтобы не хотели праздника — скорее, просто не умели в него по-настоящему. Банкетный зал сняли минималистичный: белые стены, круглый стол, парочка искусственных свечей. Пятеро гостей — если не считать официанта, случайно попавшего в кадр на фото. Само их «сладкое трио» составляло большую часть торжества — официально и эмоционально. А ещё пришла давняя подруга Мин Су — бойкая, смуглая, с вечной сигаретой в пальцах — и её молчаливая, стильная девушка. Те, к слову, тоже долго не задержались. Выпили по бокалу, сказали пару банальностей, а потом, бросив мимолётное: — Мы просто пойдем… побыть вместе, — скрылись куда-то вглубь города, оставив после себя только лёгкий запах духов и вполне читаемое «потрахаться». Больше их в тот вечер никто не видел. Да и не надо. Нам Гю впился зубами в шею Су Бона — неторопливо, почти лениво, но с такой яростной жадностью, будто хотел оставить в его коже не просто след, а напоминание: ты мой. След вышел хищным — тёплая, пульсирующая отметина, от которой по телу пробежала сладкая дрожь. Су Бон издал сдавленный, хриплый стон и выгнулся навстречу, словно сам просил большего. Плечи откинулись назад, грудь вздыбилась, дыхание сбилось. Он был красив именно в этой распущенной уязвимости: растрёпанный, пьяный на вкус, словно его можно пить губами, глотками, до последней капли. — Нам Су… ммм… — простонал он, то ли умоляя, то ли путая имена, теряясь между собой и теми, кто жёг его прикосновениями. — Я не люблю оставаться обделённым, Нам Гю, — раздался мягкий, почти мурлыкающий голос Мин Су у самого уха, — особенно когда вы так неприлично забываетесь. Он был сзади. Всегда — там, где тонкая тень, где прикосновение чувствуется даже до того, как произойдёт. Его пальцы легко, лениво скользнули по тонкой талии Таноса, чуть сжали, будто примеряясь, будто обещая. Его дыхание — горячее, прерывистое — царапнуло кожу под самым затылком. — У нас ведь был уговор, — продолжил он, шепча в самую кость, — никого не оставлять в стороне. — Иди сюда, — мурлычет Нам Гю, голос у него бархатный, тягучий, с особенной хрипотцой. Он придвигается ближе к Мин Су плавно, хищно, почти с кошачьей уверенностью, быстро сокращая дистанцию и слегка задевая щеку Таноса плечом. Мин Су не двигается, встречая взгляд снизу вверх — с лёгкой усмешкой на губах, с поддразнивающей ленью во всём теле. Но стоило Нам Гю оказаться достаточно близко, он тут же подался вперёд, и их губы встретились — сначала мягко, почти невинно, как проба. Но Нам Гю не останавливается. Он углубляет поцелуй, нежно, но с нажимом, с требовательной настойчивостью, как будто пьёт из него тепло. Его пальцы скользят по щеке Мин Су, скользят ниже, обхватывая затылок, легонько кусая нижнюю губу. Мин Су выдыхает в его рот, теряя себя в поцелуе — мягком, влажном, затяжном, с томным прикусом и беззастенчивым желанием. Он буквально тает под прикосновениями Нам Гю, растворяясь в этом моменте, как лёд в горячем чае. Наблюдая за ними, Танос сидит чуть в стороне, но не в тени. Его глаза, затуманенные алкоголем и ещё чем-то менее телесным, почти детским, следят за их поцелуем с неосознанной завистью. Не злобной, нет — тянущей, почти болезненной, как ощущение голода в животе, когда перед тобой вкусное блюдо, но тебе не сказали, что оно твоё. Он смотрит, как языки танцуют, как руки скользят по спинам, как тела наклоняются друг к другу, и в его взгляде — всё. Желание быть частью. Жажда прикосновения. Но больше всего — неуверенность. Он напоминает ребёнка, до невозможности стеснительного, которому впервые показали какую-то загадочную игрушку — блестящую, сложную, явно увлекательную. Ребёнка, который хочет спросить: «А можно мне тоже?» — но боится, что его высмеют, что он «не так» посмотрит, «не туда» потянется. Он кусает губу, не отрываясь от их поцелуя. Одна рука уже сжата в кулак, вторая лежит на колене, напряжённая. Его тело слабо подаётся вперёд, но он не двигается дальше — как будто что-то держит его на месте. Мин Су, не отрываясь от Нам Гю, чувствует этот взгляд — тонко, затылком, кожей. И, не оборачиваясь, отстраняется от поцелуя. На губах у него блестит влага, дыхание сбито, голос охрип. — Чего ты сидишь, Су? — произносит он, медленно, с улыбкой, словно вытягивает из темноты того, кто сам не осмелился подойти. — Ты ведь тоже хочешь. Нам Гю поворачивает голову, глаза у него тяжёлые, полуприкрытые, но в них — не насмешка, не отстранённость. — Не волнуйся, — тянет Мин Су, оборачиваясь к Таносу с томной полуулыбкой, влажной от недавнего поцелуя, — мы и тобой хорошенько займёмся. Его голос мягкий, почти ласковый, но в нём слышится обещание. Его взгляд скользит по телу Таноса медленно, с откровенной жадностью, как художник, запоминающий форму перед тем, как к ней прикоснуться кистью. — Не торопись, — добавляет Нам Гю, поднимая руку и лениво протягивая её в сторону Таноса. — Вся ночь впереди. Мы будем нежными, — добавляет он, подойдя ближе, и его пальцы касаются кожи Таноса у ключицы. — До поры. Су Бон дрожит от этого касания, будто в нём скрыта искра. Он пытается что-то сказать, но язык заплетается от собственной же уязвимости, и в этом он такой странно красивый — сильный, но обнажённый изнутри. — Ты ведь этого хочешь, — добавляет Нам Гю, крепко обнимая его за талию. — Мы чувствуем. Мин Су медленно, почти с ленивым изяществом стягивает пиджак с плеч — не спеша, будто каждый сантиметр ткани, покидающий его тело, должен быть замечен, оценён, запечатлён в памяти. Под пиджаком — идеально сидящая белая рубашка, чуть натянутая на плечах, подчёркивающая каждый намёк на движение мышц. Перед ним — Нам Гю и Танос, слипшиеся в жадном, горячем поцелуе. Нам Гю прижимает Таноса к себе, не оставляя ни миллиметра пространства между их телами, вцепившись пальцами в его затылок, будто боится потерять. Их языки сплетаются, дыхание тяжелеет, воздух вокруг них густеет, словно натянутая струна, готовая оборваться. — Ты знаешь, — шепчет он, его голос обволакивает, словно тёплая ткань, — как тебе идут такие важные костюмы? Слова — как масло на горячей коже. Он тянет за узел галстука, быстро, уверенно, ослабляя его. Пальцы ловко расправляются с пуговицами на рубашке. — Ты в них как будто чужой, — продолжает он, чуть улыбаясь, — такой неприступный, деловой прям. Последняя пуговица поддаётся, ткань распахивается, обнажая грудь Таноса — тёплую, слегка влажную от возбуждения. Мин Су проводит ладонью по ключице, медленно, с нажимом, чуть царапая ногтями. Он мягко целует шею, совершенно не так, как Нам Гю. Мин Су тянет руки к брюкам Су Бона, не спрашивая. Металлический звук ремня звучит громче, чем должен — в тишине, насыщенной дыханием и предвкушением, он будто рассекает воздух. Затем щелчок пуговицы и шелест молнии. Брюки чуть сползают с бёдер, открывая плотную линию бедер, тонкий изгиб талии. Мин Су проводит пальцами по обнажившейся коже — медленно, изучающе. Его ладони скользят по бокам Таноса, мягко, но с весом, будто стараются запомнить каждую впадину, каждую дрожащую мышцу. Он замирает на мгновение, позволяя рукам соскользнуть вверх, скользнуть по рёбрам, пока не находит грудь — неуверенно вздымающуюся от сбивчивого дыхания. Руки ложатся на неё уверенно. Большие, тёплые, с чуть проступающими венами, они мягко сжимают, почти лаская, почти проверяя, как отреагирует тело. Су Бон резко вдыхает, спина выгибается, будто к этим прикосновениям подведено электричество. Мин Су прижимается ближе, почти вжимаясь в него. Его лицо — у самого уха, горячее дыхание касается кожи. — Такой тёплый, — шепчет он, едва слышно, будто не для него, а себе. — Чувствительный до безумия. Он обхватывает его крепче, чуть вдавливая пальцы в плоть, как будто старается убедиться, что Танос здесь, под ним, не иллюзия. Ладони двигаются медленно, намеренно, заставляя того стонать сквозь зубы. Позади Нам Гю прижимается к ним, целует линию позвоночника, пока Мин Су продолжает раздевать его не спеша, превращая каждый жест в акт поклонения. — Сука, ты шикарен, — выдыхает Нам Гю, голос с хрипотцой, наполненный жадным восхищением, от которого у Таноса по спине пробегает судорожная дрожь. Его руки сжимаются на плечах мужчины, грубо, властно. Он будто вбивает эти слова в плоть, в кость, чтобы тот не смел забыть, насколько он желанный. Пальцы скользят по коже — от ключиц к лопаткам, чуть впиваясь ногтями, оставляя тонкие, горячие следы. Танос вздрагивает под ним, и Нам Гю только усмехается — низко, глухо, довольный, как хищник, заполучивший лучшее мясо. В это время Мин Су, опустившись на колени, борется с брюками, грубо сдёргивая их вниз. Вся его прежняя плавность исчезла, уступив место нетерпению, пульсирующему под кожей. Он рывком стягивает ткань с бёдер, гладкой, почти липкой от жара тела, и брюки падают к щиколоткам с глухим шорохом. Мин Су скользит ладонями вверх по обнажённым ногам, обхватывая их сжимающе, с нарастающим притяжением, пока взгляд не поднимается — полный желания, потемневший, с влажным блеском в зрачках. Нам Гю впивается поцелуем в шею, на миг прикусывая её в том самом месте, где пульсирует артерия, пока Танос зажмуривается, тяжело дыша, голова откинута назад, тело натянуто, как струна. Он между ними — распахнутый, обнажённый, в ореоле чужих рук, горячих ртов, нескрываемого вожделения. Мин Су опускает ладонь на пах Таноса — медленно, но без колебаний. Его прикосновение мягкое, тёплое, почти неуловимое, но в нём есть скрытая сила, сдержанная, как в предвкушении грозы. Он сжимает через ткань — не резко, а как будто проверяя, чувствуя, прислушиваясь к тому, как тело реагирует. С чужих губ срывается низкий, гортанный стон, хриплый от напряжения. Танос чуть подаётся вперёд, едва удерживаясь, а ладони сами собой ложатся на плечи Мин Су. Мин Су смотрит на него снизу вверх, глаза блестят, губы приоткрыты, дыхание участилось. Он осторожно опускается на колени, его руки ложатся на бёдра, он цепляет пальцами край последнего слоя одежды, натягивает ткань на себя, чувствует, как мышцы под кожей дёргаются от напряжения. Ткань соскальзывает с бёдер. Сначала медленно, обнажая гладкую кожу, затем быстрее, с жадностью, будто одежда мешала дышать. Мин Су стягивает всё до конца. Он проводит ладонью по внутренней стороне бедра — едва касаясь, провоцируя. А затем — обхватывает пальцами то, что ждал. Горячее, пульсирующее, откровенное. Он скользит языком по чужому возбуждённому члену — мягко, лениво, как будто дразнит, не решаясь пока глотать целиком. Су Бон вздрагивает, тяжело дышит, руки сжимаются в простынях, и даже сдержанный, тихий стон срывается с его губ, словно вырванный из глубины живота. В это время Нам Гю, всё ещё стоя за ним, обхватывает Таноса за талию, прижимается грудью к его спине, и с хриплой насмешкой шепчет прямо в ухо: — Напомни-ка мне… с каких пор ты стал таким чувствительным? Он медленно проводит ладонью по груди Таноса, затем ниже — вниз по животу, к тому месту, где Мин Су продолжает играть, медленно, с наслаждением, будто каждый стон, что он вытягивает из Су Бона — это отдельная награда. — Помнится, раньше ты был у нас более сдержанным… — продолжает Нам Гю, обвивая его руками, будто ловит в капкан. — А теперь только тронь и дрожишь весь. Признаться, это даже возбуждает. Су Бон не отвечает. Он не может. Он весь — в ощущениях: тёплые губы Мин Су, уверенные руки Нам Гю, собственное тело, разрываемое между двумя желаниями. Мин Су мягко наклоняется вперёд, губы касаются головки — сначала едва, с трепетной осторожностью, будто он пробует что-то запретное, ценное. Затем чуть глубже, втягивая, посасывая медленно, с вниманием, почти заботливо. Его язык скользит по чувствительной плоти, задерживаясь у самой уретры, надавливая точечно, словно проверяя границы реакции. Танос издаёт глубокий, срывающийся стон. Звук выходит из него, как дыхание после долгой задержки, хриплый, беззащитный, почти болезненный от остроты наслаждения. Он запрокидывает голову, пальцы судорожно цепляются за простыни — он не пытается сдержаться. Мин Су, почувствовав, как тело под ним дрожит, слегка улыбается, не отрываясь. Эта реакция — его любимая награда: искренняя, неподдельная, вырванная из самой сути человека, который обычно сдержан, собран и молчит. — Давай, давай, продолжай, — доносится сзади голос Нам Гю, сухой, хриплый, но с той непрошеной настойчивостью, которую Мин Су терпеть не мог именно в такие моменты. Он замирает. Поднимает взгляд — медленный, тяжёлый. И, отрываясь от тела Таноса, с явным раздражением вытирает губы тыльной стороной ладони, бросая на Нам Гю испепеляющий взгляд. — Да захлопнись ты, — шипит он сдержанно, но жёстко. — Всю атмосферу портишь, придурок. Танос хрипло смеётся, не открывая глаз, и его смех звучит так, будто удовольствие никуда не делось — наоборот, стало только глубже, острее, реальнее. Нам Гю, усмехаясь, поднимает руки, слегка отодвигаясь, будто извиняясь. Мин Су не отвечает. Только покачивает головой, как бы говоря: ещё слово — и укушу. Его движения становятся снова собранными, сосредоточенными, как будто всё вокруг растворилось и остались лишь они двое — он и Танос, дрожащий под его руками, с распухшими от стонов губами и лихорадочным блеском в глазах. Он опускается медленно, аккуратно вбирая член наполовину, губы плотно обхватывают плоть, а пальцы обвивают у основания — чуть сжимая, контролируя, направляя. Движения не торопливые, но точные, словно он точно знает, где у Таноса самая чувствительная точка, как на неё воздействовать, чтобы каждый вдох становился глубже, а каждый звук громче. Тепло его рта, влажность, легкий нажим языка — всё сплетается в одно цельное, бесконечное прикосновение. Су Бон судорожно вдыхает, одна рука сжимает плечо Мин Су. Пальцы дрожат, напрягаются. Он снова издаёт хриплый, неестественно высокий стон, словно всё тело отозвалось на один точечный укол наслаждения. Где-то сзади Нам Гю только усмехается про себя, наблюдая, как его любимые разворачиваются друг перед другом. Мин Су не торопится. Он будто наслаждается каждым миллиметром, каждым откликом, каждым вздохом. Его язык уверенно скользит по всей длине — то по бокам, то по нижней жилке, обвивая, чертя спираль, дразня, облизывая, как будто ласкает не просто тело, а душу, застывшую в жарком напряжении. Он крутит языком у самой головки, играясь с чувствительной плотью, и Су Бон предательски дрожит всем телом, будто его вот-вот подкосят ноги. И вот тогда, когда Су Бон уже почти теряется в ласке Мин Су, возвращается Нам Гю. Он не произносит ни слова, только склоняется к его спине, скользя ладонью по пояснице, вдоль позвоночника, туда, где кожа уже горит от прикосновений и поцелуев. Он прижимается телом к Су Бону, горячий, уверенный, и дыхание его касается затылка, а рука мягко, но крепко обхватывает бедро. Мин Су вдруг меняет ритм. Его движения становятся быстрее, напористее, губы скользят глубже, язык работает с точностью искушённого, а вторая рука подхватывает оставшуюся часть длины — горячая, уверенная, будто продолжает то, что не успевают губы. Он ведёт ладонью вверх-вниз, скользя по влажной коже, синхронизируясь с ритмом рта, создавая плотное, неумолимое давление. Его пальцы крепко сжимают у основания, не позволяя удовольствию сбежать раньше времени, и каждое движение словно срывает с Таноса по кусочку контроля. Су Бон уже не дышит — он захлёбывается в ощущениях, тяжёлые стоны срываются без удержу, мышцы напрягаются под каждым касанием. Его бедра дёргаются в такт, инстинктивно, почти жалобно, будто тело само рвётся навстречу. Нам Гю, прижавшийся к его спине, чувствует каждую дрожь, каждый импульс и только крепче обнимает его за талию, удерживая, позволяя Су Бону не развалиться на части прямо здесь. Мин Су усиливает нажим, пальцы сжимаются крепче, язык играет с чувствительной головкой, и всё — тепло, плотность, влажность — смыкается в одно неумолимое движение, с каждым разом приближая к грани. Су Бон замирает на секунду, губы приоткрыты, глаза закрыты, а затем — тело выгибается, мышцы сводит, и он вскрикивает, срываясь на неровное дыхание. Кульминация подступает резко — как волна, не дающая времени на вдох. Всё вокруг перестаёт существовать, растворяясь в ярком, пульсирующем всплеске, который пронизывает до самого нутра. Мин Су не отстраняется сразу — продолжает нежно, медленно, уже сбавляя темп, позволяя Су Бону пережить остаточные волны удовольствия. А Нам Гю, всё так же сзади, прижимается ближе, словно фиксируя. Он мягко отстраняется, без резких движений, с тем самым вниманием, с каким касался его всё это время. Губы покидают возбужденную плоть с влажным щелчком, последним эхом доведённой до края ласки. Пара капель спермы стекает по подбородку, оставляя тонкий, липкий след на коже. Мин Су не торопится вытереть их. Он проводит языком по нижней губе, сглатывает остатки — медленно, демонстративно, с почти ленивым удовольствием, будто дегустирует последний аккорд роскошного вина. Его взгляд поднимается — тяжёлый, прищуренный, насквозь пропитанный удовлетворённой похотью и мягкой, выжидающей усмешкой. Он словно спрашивает: Ну как, понравилось? Хочешь ещё? — но не произносит ни слова. Танос — всё ещё дрожащий, с прерывистым дыханием и отчасти стеклянным взглядом — выглядит так, будто его только что вынесли за пределы земного. Он не отвечает, но его тело говорит за него: как он с трудом держится на ногах, как дрожат пальцы, как тяжело поднимается и опускается грудь. — Подними ножки, сладусенький, — мурлычет Нам Гю, проводя ладонью по внутренней стороне бедра, чуть надавливая, подсказывая движение, — будем ко второму раунду готовить. Он прикусывает мочку, будто в знак обещания — того, что впереди будет только жарче. Пальцы медленно скользят по бедру, подхватывая его, чуть приподнимая, будто проверяя, как красиво тело прогибается в его ладонях. Су Бон издаёт тихий, ленивый звук — смесь стона и смеха, усталого, довольного, но уже предвкушающего. Мин Су в это время, всё ещё сидя рядом, наблюдает за происходящим с полуулыбкой, проводя пальцем по разгорячённой коже живота Су Бона. — Может, лучше его переложим как-нибудь? — предлагает он, вскидывая бровь, — а то, мне кажется, он сейчас сползёт с кровати. — Не сползёт. Держу. — Он слегка подаётся вперёд, прижимаясь грудью к чужой спине, дразня обнажённой плотью, будто проверяя на прочность. — Он у нас послушный. Правда, милашка? Су Бон что-то промурлыкивает в ответ, то ли соглашаясь, то ли просто наслаждаясь вниманием. Его дыхание всё ещё сбито, но пальцы уже вновь сжимаются в простынях, а бедра сами по себе тянутся навстречу. — У нас смазка-то хоть есть? — лениво тянет Мин Су, проводя пальцами по внутренней стороне бедра Су Бона, рисуя невидимые узоры, будто время на его стороне. — Щас посмотрю, — отзывается Нам Гю, уже поднимаясь с кровати. Его тело движется с ленивой уверенностью. Он тянется к прикроватной тумбе, приподнимая крышку, порывшись внутри с лёгким раздражением и едва слышным звяком флакончиков. А в это время Танос — с дыханием всё ещё тяжёлым, но уже не таким рваным — буквально падает на спину, раскидывая руки в стороны, как распятие удовольствия. Грудь ходит ходуном, кожа блестит в мягком свете лампы, а волосы прилипли ко лбу. — Убили, — выдыхает он хрипло, глядя в потолок с полузакрытыми глазами. — Просто убили… Мин Су усмехается, не поднимая взгляда, продолжая гладить его живот, словно выцеливая, куда приложить следующую ласку. Он наклоняется, оставляя поцелуй на ребрах, чуть выше соска, проводит языком вдоль линии груди, а затем задерживается взглядом у паха. — Надеюсь, ты ещё не исчерпался. — Нашёл, — сообщает Нам Гю, оборачиваясь с маленьким флаконом в руке и потряхивая им, будто только что выловил редкий артефакт. В голосе ироничная торжественность, в глазах — та самая лениво-игривая искра. — Правда, почти на донышке. Так что либо экономим… либо делаем красиво, но один раз. — Да как на донышке-то?! — возмущается Мин Су, приподнимаясь с колен, глядя на флакон с выражением обиды на весь мир. — Мы же пару дней назад только купили! — А ты сам посчитай, сколько раз за эти пару дней мы трахались, — фыркает Нам Гю, подходя ближе. — Поменьше надо… или хотя бы поэкономнее, а то у нас уходит по тюбику за выходные. Он садится обратно, флакон кладёт рядом, небрежно, будто знает — скоро тот снова окажется в его руке. Пальцы без спешки скользят по коже Таноса — разгорячённой, влажной от дыхания и предвкушения — будто рисуют маршрут, по которому вскоре пойдёт огонь. Плечо, изгиб рёбер, линия талии. Нам Гю будто отмечает точки прикосновений, где потом будет больно-сладко, плотно, глубоко. Он склоняется ближе, вдыхая у самого уха, и почти рычит, мурлычет, будто хищник, который не просто готов, но сдерживает себя из упрямой нежности. — Наш сладусенький заслужил всё красиво… — тихо, с нажимом, как обещание, и тут же, мягко толкая в бедро: — Двигайся. Моя очередь. Мин Су не спорит, лишь мягко усмехается и легко отодвигается, поднимаясь на колени, чтобы переместиться ближе к изголовью. Он садится рядом, рядом с растрёпанными волосами Таноса, аккуратно убирая их с лба, наклоняется и касается губами виска, нежно, почти по-домашнему. Пиджак он с себя стягивает со вкусом — неторопливо, как будто это тоже часть ритуала. Ткань мягко шуршит, скользя по предплечьям, затем падает за спину на постель. Он касается верхней пуговицы рубашки, расстёгивает одну, вторую, давая взгляду Таноса возможность скользнуть по ключицам, открывшимся под белой тканью, по мерцающей линии груди, по тонкой цепочке, едва заметной в ложбинке. — Хочу, чтобы ты видел меня, — шепчет Мин Су, наклоняясь, целуя его в лоб, в уголок рта, — даже если не сможешь говорить. Тем временем Нам Гю уже занялся делом. Его ладони уверенно подхватывают Таноса под бёдра, ноги легко закидываются ему на плечи. Он поправляет угол, проводит пальцами по внутренней стороне бедра, сжимая мягко, будто тестируя, насколько расслаблен их сладуся. — Вот так, хорошо, — бормочет он себе под нос, глядя вниз. Су Бон тяжело дышит. Взгляд у него смазан — смесь возбуждения, ожидания и почти беззащитной покорности. Мин Су замечает это, касается кончиками пальцев его подбородка, приподнимает лицо, чтобы поцеловать в губы — не страстно, не грубо, а со спокойствием. — Мин Су, смазку подай, — грубо отрезает Нам Гю, прерывая момент с резкой нетерпеливостью. Его голос звучит хрипло, сдавленно, будто ему уже давно не до чужих нежностей. Взгляд — колючий, цепкий, будто он уже чувствует под пальцами жар кожи, но не может дождаться, когда перейдёт от подготовки к самому главному. Мин Су нехотя отрывается от поцелуя, слегка усмехается — губы всё ещё касаются щеки Таноса, дыхание тёплым шепотом касается кожи: — Не ревнуй, — лениво протягивает он, не спеша тянуться к флакону, лежащему чуть поодаль на простыне. — Твоя очередь же, вот и веди себя достойно. Он поднимает флакон, встряхивает, словно проверяя, насколько «на донышке» всё на самом деле, и бросает его коротким движением в руки Нам Гю. — Лови! Нам Гю ловит без труда, с привычной точностью, но брови всё равно приподнимает, будто собирается огрызнуться, однако в итоге лишь фыркает. Он уже откручивает крышку, запах сладковатой смазки сразу проникает в воздух — приторный, тёплый, вызывающий ассоциации с чем-то липким, жарким, обещающим. Нам Гю выдавливает немного на пальцы, разминая капли, пока тёплая масса не растекается по ладони. Он медленно и мягко проводит пальцами по чувствительному кольцу мышц, едва касаясь — не чтобы подразнить, а чтобы подготовить, чтобы тело само раскрылось навстречу. Тепло его ладони будто стирает напряжение, и когда один палец аккуратно входит внутрь, Танос вскидывает голову, прерывисто всхлипывает, будто не ожидал, что будет так остро. Сдавленный стон срывается с его губ, и всё тело непроизвольно тянется ближе, поддаётся. Нам Гю не спешит. Он двигает пальцем медленно, вдавливая глубже, позволяя стенкам привыкающим обнять его. Всё в его движениях — хищная концентрация и терпеливая нежность, опасная, как лезвие бритвы в руках художника. Мин Су, устроившись рядом у изголовья, лениво перебирает пальцами волосы Таноса, поглаживая затылок, чуть царапая ногтями, словно усыпляя. Он склонился ближе, глядя вниз с лукавой, почти дерзкой ухмылкой. — Растяни его получше, — мурлычет он, не отводя взгляда от Нам Гю. — Я кое-что придумал. В его голосе сквозит обещание. Что-то неприличное, горячее и, возможно, слишком смелое даже для них. Нам Гю приподнимает бровь, не прекращая движения пальцем, второй уже намечает путь внутрь. — Опять началось… — хмыкает он, но в голосе — не раздражение, а азарт, будто ему уже нравится, что бы там ни задумал Мин Су. — Ты же не дашь ему отдышаться, да? — Разве ты бы дал? — Мин Су улыбается ещё шире, опускаясь ниже, целуя Таноса в висок. — Он у нас сегодня особенный. Нам Гю вдруг меняет ритм: вместо одного пальца он резко, но уверенно проталкивает сразу ещё два, глубоко, широко, так, что мышцы напряжённо сжимаются вокруг него. Су Бон выгибается, будто от удара током, шумно выдыхая — звук получается сорванным, будто стон и жалоба одновременно. Его бёдра дёргаются, руки хватают простыню, будто только так он может удержаться на плаву. — Тише… — полушёпотом произносит Нам Гю, хотя сам явно наслаждается его беспомощностью. Его пальцы уверенно раздвигают, тянут, играют внутри, и он глухо усмехается: — Такой тугой… Мин Су всё это время смотрит на них с ленивым, но плотоядным вниманием. Его движения спокойны, даже соблазнительно замедленны: он стягивает с себя штаны, оставляя их валяться на полу, и остаётся только в тонких чёрных боксёрах, которые уже предательски обтягивают возбуждение. Он тянется рукой к ремню Нам Гю, взглядом, полным намёка, даёт понять: «твоя очередь». — Ну же, — тихо, но с нажимом говорит Мин Су, касаясь пальцами его ремня, словно случайно, хотя в этом нет ничего случайного. — Не тяни. Не хочу, чтобы он чувствовал только руки. Нам Гю на миг поднимает взгляд на него, и между ними пролетает короткая искра — обещание совместной игры, как всегда. Его губы кривятся в хищной ухмылке. — Ты вечно торопишь, — бурчит он, но пальцы уже тянутся к пуговице на собственных брюках, освобождая себя из тугих складок ткани. А Су Бон между ними — расплавленный, тяжело дышащий, прикусывающий губу, будто пытается удержать себя от слишком громких криков. Три пальца внутри делают своё дело: он дрожит, выгибается, будто его тело само зовёт, просит большего. Нам Гю с тихим рыком рывком стягивает с себя брюки вместе с бельём, и ткань тяжело падает к ногам. Его кожа будто светится от жара, тело напряжено, готово — и ни одной лишней секунды он больше не намерен тратить. Он медленно вытаскивает пальцы, ещё блестящие от смазки, оставляя Су Бона в резком ощущении пустоты. Тот сразу дёргается, грудь его высоко вздымается, выдох срывается почти всхлипом — как у человека, которого лишили чего-то жизненно необходимого. Нам Гю ухмыляется, сильной рукой подхватывает бедро, удерживая его высоко, а другой направляет себя. Толстая, налитая головка находит путь, скользит по чувствительным складкам, надавливает на вход, будто проверяя, насколько он готов. — Чувствуешь? — шепчет он, едва касаясь горячим кончиком колечка мышц. Его голос низкий, вибрирующий, обещающий. — Это не пальцы. Мин Су в это время склонился над Таносом, целуя его лоб, губы, подбородок, глядя прямо в глаза, которые блестят от слёз возбуждения. Его ладонь всё ещё гладит волосы, а другая ложится на грудь, успокаивая и одновременно возбуждая. — Расслабься, малыш, — шепчет он прямо в приоткрытый рот, касаясь его дыхания своим. Нам Гю больше не выдерживает игры в медлительность. Его бёдра делают резкий толчок, и он входит сразу глубоко, без предупреждения, заставляя тело Таноса выгнуться дугой, будто от удара тока. Рот раскрывается в беззвучном крике — стон застревает где-то в горле, превращаясь в судорожный выдох. Глаза Су Бона закатываются, пальцы судорожно хватают простыню, а ноги сами сильнее обвивают плечи Нам Гю, словно удерживая его внутри. — Пиздец туго, — хрипит Нам Гю, стиснув зубы, едва не рыча, будто и сам с трудом выдерживает это ощущение. Его пальцы жёстко вцепляются в бёдра Таноса, оставляя белые следы от хватки. Мин Су усмехается, наблюдая, как тело Су Бона выгибается под натиском Нам Гю. Он склоняется ниже, тёплыми губами касаясь виска, а дыхание обжигает кожу. Его голос звучит мягко, почти убаюкивающе — резкий контраст к жёсткой, хриплой грубости Нам Гю: — Дыши, сладкий… — он медленно проводит пальцами по влажным прядям, убирая их со лба. — Принимай его. Красиво ведь? Су Бон прерывисто всхлипывает, его грудь ходит часто, рвано, глаза затуманены, но в них нет отказа — лишь ошеломлённое удовольствие, перемешанное с острой чувствительностью. Мин Су мягко касается его губ своими, почти не целуя, а лишь позволяя почувствовать тепло, шепчет дальше: — Ты справишься, ну же… дай ему всё. В этот момент Нам Гю делает ещё один толчок — глубже, сильнее, от чего Су Бон снова выгибается, и его немой стон на этот раз прорывается звуком, хриплым, отчаянным, но сладким. Мин Су улыбается уголком губ, гладя его по щеке. Нам Гю медлит всего мгновение, словно смакуя тугой жар, обволакивающий его изнутри, а потом начинает двигаться. Сначала медленно — вытягиваясь почти до конца, так, что внутри остаётся лишь головка, и это ощущение пустоты заставляет Су Бона всхлипывать, выгибаясь, будто сам тянется обратно. А затем — резкий толчок, глубоко, до самого основания, с громким, влажным шлепком, от которого дрожит воздух в комнате. — А-а!.. — срывается с губ Су Бона, то ли стон, то ли всхлип. Его тело трясётся, ноги сильнее цепляются за плечи Нам Гю, спина выгибается в дугу, словно он сам умоляет: ещё, не останавливайся. Нам Гю только ухмыляется, дыхание его становится тяжелее, живот рвано вздымается при каждом толчке. Он снова выходит медленно, дразня, вытягивая, пока мышцы не начинают судорожно сжиматься в пустоте, а потом снова вбивается резко, глубоко, так, что кровать скрипит под ними. — Сука… да ты меня сжимаешь, — хрипит он, стиснув зубы. Его ладони грубо держат бёдра Су Бона, пальцы впиваются в кожу так, что наверняка останутся синяки. — Как же охуенно туго. Мин Су, устроившийся рядом у изголовья, наблюдает за всем с полуприкрытыми глазами, гладя волосы и лицо их «сладусенького». Его пальцы время от времени касаются губ Су Бона, и тот жадно втягивает их в рот, пытаясь заглушить собственные стоны. Ещё один мощный толчок — и Су Бон прикусывает палец Мин Су, задыхаясь в крике, тело его дрожит, будто каждая клетка пульсирует. Нам Гю ускоряется, двигаясь с безжалостным ритмом: почти полный выход и удар в самое дно. Каждый толчок звучит в комнате глухим, влажным шлепком, а вместе с ними — стоны, всхлипы и тяжёлое дыхание. Нам Гю двигается уже почти бесчеловечно — в его толчках нет жалости, нет пауз на отдых. Каждый раз он выходит почти до конца, оставляя Су Бона в мучительной пустоте, и тут же обрушивается обратно всей тяжестью, до упора, с таким напором, что кровать ритмично скрипит и глухо ударяется о стену. Су Бон не выдерживает — его стоны рвутся наружу неконтролируемо, сорванно, каждый толчок заставляет его тело дёргаться, дрожать, будто он уже не принадлежит себе. Его пальцы судорожно хватаются за простыню, за плечи Мин Су, за всё, что можно ухватить, чтобы не потеряться в этом шквале удовольствия. Грудь ходит часто, губы приоткрыты, слёзы возбуждения блестят на уголках глаз. Мин Су проводит рукой по вспотевшему лбу Таноса, целует его губы, утоляя жажду этого голодного дыхания. Нам Гю снова резко вбивается в самое дно, и Су Бон выгибается всем телом, едва не крича. Его мышцы пульсируют, будто сами обнимают чужую плоть, удерживают внутри. — Блядь… да ты сжимаешь так, что я с ума схожу, — рычит Нам Гю, ускоряясь ещё больше, движения его становятся рваными, неумолимыми, будто он ломает границы самого тела. Мин Су тянется ниже, кончиками пальцев скользя по груди и животу Су Бона, медленно, нарочно дразня, пока тот захлёбывается в стонах. Нам Гю чувствует, как тело под ним сжимается всё сильнее — мышцы обхватывают его ствол так жадно, что удерживать себя становится невозможно. Он ускоряется, теряя последние остатки контроля: толчки становятся резкими, почти отчаянными, а в комнате разносится лишь глухой ритм ударов и скрип кровати. Тот дрожит всем телом, ногти впиваются в плечи Мин Су, губы разрываются между криком и поцелуем, дыхание сбивается в судорожные хрипы. Его бёдра сами подаются навстречу, будто просят ещё глубже, ещё сильнее, и в какой-то момент он не выдерживает — выгибается дугой и громко стонет, теряя себя в ослепительном выбросе. Его живот и грудь мгновенно оказываются забрызганы горячими каплями собственной кульминации, он трясётся, дёргается, словно током пробит. И в этот же миг Нам Гю срывается — одним последним, отчаянным толчком входит до самого основания и замирает, стиснув зубы, выгнувшись, будто сам не выдержал напора. Горячая волна вырывается из него внутрь Су Бона, заполняя до краёв, заставляя мышцы ещё сильнее сжиматься на его члене. — Бля… — вырывается у него хриплый рык, вперемешку с тихим стоном. Его пальцы вцеплены в бёдра так, что наверняка останутся багровые отметины. Мин Су смотрит на это с влажной улыбкой — лицо его залито потом, глаза полуприкрыты от возбуждения. Он гладит волосы Су Бона, целует его виски, пока тот всё ещё содрогается в послевкусии. — Вот так… умница, — шепчет он, касаясь губами его щеки. Нам Гю тяжело дышит, всё ещё оставаясь внутри, будто не в силах сразу отпустить. Его грудь вздымается рывками, он опускается ниже, нависая над Су Боном, и шепчет прямо ему в губы: — Сука… я мог бы вот так ебать тебя бесконечно, — хрипит Нам Гю, и в его голосе слышится дикая смесь истощения и ненасытного желания. Не дожидаясь ответа, он накрывает губы Су Бона поцелуем — жадным, влажным, без намёка на нежность. Его рот буквально пожирает чужой, зубы грубо цепляют нижнюю губу, сминая её так, что Су Бон всхлипывает и от удовольствия, и от боли. Воздуха между ними почти не остаётся — только стоны, смешанные с хрипами, да вкус друг друга на языке. Су Бон пытается ухватиться за него, пальцы скользят по вспотевшей спине Нам Гю, оставляя влажные полосы, ногти царапают кожу. Тот лишь рычит в поцелуй, вжимаясь глубже, словно хочет слиться, раствориться в нём. Мин Су, наблюдая за этой картиной, только усмехается и медленно расстёгивает последние пуговицы своей рубашки. Он откидывается назад, обнажая гладкую линию груди, и голос его звучит лениво, но с электрическим напряжением: — Жадные, как всегда… — его пальцы тянутся к своим боксёрам, стягивая ткань вниз. — Ну что, мои красавцы, или вы оставите меня без внимания? Нам Гю, не отрываясь от поцелуя, лишь протяжно стонет в рот Су Бону, а потом оборачивается на Мин Су с хищной улыбкой, в которой читается всё: голод, вызов и обещание продолжения. — Как будто мы могли тебя забыть, — хрипит он, и, оставаясь всё ещё внутри Су Бона, тянет к себе Мин Су свободной рукой. — Иди сюда. А Су Бон между ними, раскрасневшийся, дрожащий, с распухшими губами и затуманенными глазами, только беспомощно стонет, будто готов утонуть в этом безумии, лишь бы не отпускали ни на секунду. Нам Гю медленно выходит, вытягиваясь до конца, и это «опустошение» тут же обжигает Су Бона — мышцы сами сжимаются в поиске, но внутри остаётся только болезненно-сладкая пустота. Он всхлипывает, едва не жалобно, словно тело умоляет вернуть назад. Но Нам Гю только ухмыляется, тяжело дыша. Его ладони обхватывают Су Бона за талию, поднимают уверенно, без колебаний, и пересаживают его так, чтобы тот оказался сидя на собственных дрожащих ногах. Глаза Су Бона затуманены, он едва держит равновесие, всё тело трясётся от перенасыщенного удовольствия. Нам Гю же, не теряя ни секунды, валится на спину прямо на кровать, руки закидывает за голову, разваливается, будто хозяин положения. Его член всё ещё влажный, налитый, блестящий от смазки и их общих соков, стоит гордо и вызывающе. Он смотрит снизу на Су Бона и даже не произносит ни слова — только лениво кривит губы в ухмылке, в которой читается всё: «Теперь ты работаешь. Теперь всё на тебе». — Понял намёк? — с мягким смешком произносит Мин Су, проводя ладонью по волосам Су Бона, помогая ему сориентироваться. Его голос звучит низко, тягуче, с намёком на обещание. Су Бон в смятении сглатывает, тяжело переводя дыхание, его колени дрожат, но взгляд, полный желания, всё же опускается вниз — на напряжённый член Нам Гю. Смешанное чувство охватывает его: стыд, предвкушение, лёгкий страх и нестерпимая жажда. Мин Су касается его губ мягким поцелуем, чуть касаясь языком. — Ты справишься, малыш, — шепчет он, наклоняясь к его уху. — Просто садись. Пусть он почувствует, какой ты сладкий. И руки Мин Су мягко направляют его вниз, удерживая за бёдра, подталкивая ближе к Нам Гю, который всё это время смотрит жадно и нетерпеливо, готовый разорвать тишину. Он медленно, осторожно опускается на Нам Гю, дыхание сбивается на каждом сантиметре. Одна ладонь опирается на крепкую грудь под ним — горячую, влажную от пота, — другая, чуть дрожащая, придерживает твёрдый член, направляя его к входу. Секунда колебания — и Су Бон словно сам срывается: тяжело выдыхает и резко падает вниз, насаживаясь сразу глубоко. Его рот раскрывается в громком, сдавленном крике, спина выгибается, глаза закатываются — ощущения накрывают его волной, без остатка. — Охуеть… — срывается с губ Нам Гю, он резко вжимается пальцами в талию Су Бона, удерживая его на себе. — Ты меня убить решил? Су Бон только хрипло стонет, качаясь на нём, тело его дрожит, будто каждое движение приносит и боль, и наслаждение разом. А сзади уже пристраивается Мин Су. Он наклоняется ближе, дыхание горячим шёпотом касается уха Су Бона: — Милашка.. смотри, как глубоко взял. Но это ещё не всё. Его пальцы, щедро смазанные, мягко находят путь между ягодицами, скользят, растягивая уже напряжённое кольцо мышц, заставляя Су Бона выдохнуть ещё громче. Мин Су действует осторожно, нежнее, чем Нам Гю, но каждый новый палец внутри заставляет тело трястись сильнее. — Расслабься, — шепчет он, медленно раздвигая, играя ритмом, пока Нам Гю снизу лишь жадно двигается, подталкивая бёдрами вверх. — Мы оба хотим тебя. И ты выдержишь нас двоих. Мин Су с трудом, осторожно, почти с нежностью растягивает Су Бона, вытаскивая пальцы один за другим. Су Бон выгибается, спина прогибается, пальцы впиваются в плечи Нам Гю, дыхание его прерывистое, дрожь проходит по всему телу. Каждое движение Мин Су — медленное, почти ритуальное, словно он проверяет готовность, открывает дверь в неизведанное. Он опускается ниже, прижимаясь лицом к спине Су Бона, губы скользят по горячей коже у шеи, дыхание смешивается с его собственным. Его ладонь скользит по ягодицам, направляет тело, удерживает, поддерживает, пока другой член слегка касается колечка мышц, которым он теперь собирается овладеть. — Сладусь… меня же примешь? — шепчет он почти по-домашнему, но в голосе слышится томящийся голод, мягкая просьба, которую нельзя игнорировать. Су Бон делает нервный вдох, едва сдерживая срыв стонов. Его тело дрожит, колени поджимаются, бёдра сами предательски тянутся вперёд, как будто уже готовы принять его. Губы дрожат, глаза расширены, дыхание прерывистое и тяжёлое — каждая клетка его тела кричит «да». Мин Су улыбается уголками губ, обводя пальцами контур бедер, ощущая тепло, напряжение, готовность, и медленно нажимает, входя сантиметр за сантиметром. Су Бон сжимается на каждом движении, лёгкие стоны срываются с губ, тело трясётся, а его руки цепляются за плечи Нам Гю и Мин Су одновременно. Нам Гю снизу рычит, сжимая его бёдра, поддерживая, направляя и подталкивая — его собственный член подрагивает внутри, но он не отступает ни на шаг, не прерывая ритма. — Вот так, малыш… — шепчет Мин Су, скользя губами по плечу Су Бона, — умничка… держись… Су Бон, захваченный между ними, трясётся, дыхание сбивается в хаотичный ритм, стоны сливаются с хрипами и тихим смехом Мин Су. Мин Су входит по самое основание, медленно, не торопясь, позволяя Су Бону привыкнуть к полной плотности, к ощущению, которое разрывает одновременно и тело, и разум. Он задерживается на мгновение, позволяя мышцам Су Бона постепенно расслабиться вокруг себя, чувствуя каждое движение. Его руки не остаются без дела: одна сжимает грудь, пальцы ловко играют с сосками, слегка надавливая и вращая, вызывая невольные содрогания и тихие стоны. Другая рука скользит вверх, по плечу, до шеи, где губы Мин Су касаются кожи, оставляя лёгкие, горячие поцелуи на предплечье. Его дыхание горячее, губы мягко шепчут по коже, каждое прикосновение — обещание удовольствия, которое только начинается. — Вот так… — шепчет он, мягко прикусывая кожу у плеча. — Ты умничка, расслабься… Су Бон выгибается, грудь вздрагивает под ладонью Мин Су, руки хватаются за плечи Нам Гю, ногти впиваются в кожу. Его дыхание становится прерывистым, смешанным со стоном, губы слегка дрожат. Каждое движение Мин Су словно одновременно нежное и провоцирующее, разжигающее его желание до предела. Мин Су слегка двигается, оставляя почти незаметные толчки, только чтобы Су Бон успевал привыкнуть, наслаждаясь каждым новым миллиметром, каждым откликом его тела. Его глаза блестят от возбуждения, губы искривлены в мягкой ухмылке, а ладони работают слаженно: одна удерживает грудь, другая мягко направляет тело, балансируя между нежностью и лёгкой грубостью. Нам Гю делает первый толчок, медленный, уверенный, и в его взгляде читается ясный призыв: «Мин Су, не отставай». Его бёдра двигаются плавно, но сдержанно, вбирая Су Бона на каждом сантиметре, заставляя его спину выгибаться, грудь дрожать, а дыхание срываться в прерывистые вздохи. Мин Су, услышав молчаливый вызов, мягко подтягивается ближе, руки скользят по спине Су Бона, касаются боков, слегка пощипывают кожу. Он старается повторять движения Нам Гю, подстраиваясь под ритм, но добавляет свои собственные нюансы: лёгкие вращения пальцев, едва заметные толчки бедрами, губы, оставляющие жаркие поцелуи на плечах и затылке. Оба двигаются почти синхронно, медленно, словно пытаются поймать один общий ритм, не спеша, чтобы растянуть удовольствие. Су Бон между ними — словно оплавленный воск, который принимает каждое движение. Его руки цепляются за плечи и бёдра, пальцы вгрызаются в кожу, губы дрожат, дыхание сбивается в прерывистые стоны. — Блять… — хрипло выдыхает Су Бон, когда Мин Су слегка ускоряет свой ритм, едва на миллиметр двигаясь в унисон с Нам Гю. — Да… вот так.. Нам Гю с ухмылкой ловит его отклик, надавливает сильнее бедрами, заставляя Су Бона изгибаться ещё больше. Ритм резко ускоряется: Нам Гю двигается глубже, сильнее, толчки становятся почти отчаянными, заставляя Су Бона выгибаться дугой, сжимая плечи Мин Су, губы дрожат, прерываясь на прерывистых стонах. Мин Су ощущает каждое движение, каждое содрогание тела, и его руки скользят по горячему торсу Су Бона, гладя, сжимая мышцы, чувствуя, как напряжение под пальцами растёт. Пальцы Мин Су не останавливаются: они медленно скользят вниз, исследуя внутреннюю сторону бёдер, затем мягко обхватывают член Су Бона. Ладонь обводит головку, едва касаясь, заставляя его вздрогнуть, дыхание становится прерывистым, стоны — громче, хриплее. Каждый толчок Нам Гю снизу сочетается с лёгкими прикосновениями Мин Су, создавая новый, бешено возбуждающий ритм. — Ммм… — хрипло выдыхает Су Бон, руки цепляются за плечи и спину, пальцы впиваются в кожу, пытаясь удержать себя в этом вихре наслаждения. — Да… да, ещё… Мин Су улыбается уголками губ, слегка ускоряя движения ладонью, следуя ритму Нам Гю, скользя пальцами по влажной, налитой головке, аккуратно, почти дразня, чтобы ощущение стало невыносимо сладким. Его губы касаются шеи Су Бона, слегка покусывая, а взгляд полный желания не отрывается от его лица. Нам Гю снизу ускоряется ещё больше, толкаясь глубоко и грубо, чувствуя, как Су Бон дрожит на каждом движении, а Мин Су сверху ведёт свои пальцы, осторожно и одновременно возбуждающе, создавая синергию, которая заставляет сердце Су Бона бешено колотиться. — Да… так… — срывается с его губ громкий стон, дрожь пробегает по спине, руки цепляются за всё, что попадается под пальцы. — Не останавливайтесь… Мин Су слегка сжимает, затем расслабляет ладонь, едва касаясь головки, играя с ритмом, подстраиваясь под движения Нам Гю, словно дирижируя их совместной симфонией страсти. Каждое движение — глубокое, наполненное, каждое касание — пульсирующее, вызывающее желание вырваться наружу. Су Бон между ними уже почти не способен различать, где кончается один и начинается другой. Всё тело горит, дрожит, пульсирует в унисон с их движениями, каждый стон — отклик на эту двойную, почти бесчеловечную ласку. Мин Су точно подстраивается под ритм Нам Гю, их движения сливаются в единый, бешено возбуждающую мешанину. Толчки Нам Гю снизу глубокие и грубые, захватывающие до самого основания, а сверху Мин Су мягко, но настойчиво направляет Су Бона, пальцы нежно сжимают его член, играя с головкой, а пальцы другой руки скользят по спине и бокам. Су Бон уже не способен держать себя в руках: грудь вздрагивает, спина выгибается, руки впиваются в плечи Нам Гю и простыни, дыхание становится рваным, прерывистым. Его тело словно взрывается изнутри, и первый стон срывается с губ — громкий, хриплый, наполненный безудержным наслаждением. Мин Су ловит каждое движение, каждую дрожь Су Бона, ускоряет свои касания, мягко сжимает, растягивает, дразнит — но всегда синхронно с Нам Гю. Толчки становятся быстрее, глубже, и Су Бон срывается второй волной, дрожит всем телом, кончая. Спина выгибается, колени поджимаются, а руки цепляются за всё, что под рукой. Су Бон хрипло выдыхает, не в силах сдержать стоны, глаза закатываются, губы дрожат, тело полностью сдаётся. Нам Гю не отстаёт ни на секунду, продолжая двигаться, чувствуя, как Су Бон расплылся в его руках, а Мин Су сверху словно направляет это состояние, мягко удерживая его, целует шею, плечи, слегка щиплет кожу, играя с дрожью и стоном, заставляя дрожать даже после кульминации. Су Бон виснет между ними, дыхание рваное, тело обмякшее, но наполненное дрожью удовольствия, словно он растворился в этих двух мужских телах и их бесконечном внимании. Нам Гю ухмыляется, тяжело дышит, наклоняясь ближе, чтобы ещё раз почувствовать его тело, в то время как Мин Су, всё ещё удерживая Су Бона сверху, мягко гладит грудь и спину, наслаждаясь каждой его дрожью и каждым стоном. Мин Су движется медленно, чувствуя, как всё тело Су Бона ещё дрожит под ним. Его собственные ощущения достигают предела — и с мягким, хриплым стоном он кончает внутрь, тело напрягается, а мышцы обхватывают Су Бона, будто пытаясь запечатлеть каждый сантиметр, каждый отклик. Он остаётся сзади, тяжело дыша. Мин удерживает уставшее тело сзади, обнимая за талию, ладони скользят по бокам, спине, слегка поглаживая. Он не даёт ему упасть, словно хочет, чтобы этот момент длился вечно — чтобы тепло, дрожь и запах их тел остались на нём ещё хотя бы мгновение. Нам Гю тоже кончает следом, тяжело дыша, а его руки продолжают удерживать Су Бона. Он опускается чуть ниже, отдыхая, но взгляд всё ещё прикован к обмякшему телу между ними, хищно и одновременно заботливо. — Помыться надо… — хрипло выдыхает Мин Су, скользя губами по шее Су Бона, ощущая дрожь его тела. — Завтра, — отвечает Нам Гю, лениво ухмыляясь, не спеша отстраняться, чтобы дать Су Бону передохнуть. Мин Су медленно, почти бережно выходит из Таноса, давая телу привыкнуть к пустоте, растянутому ощущению, которое ещё вибрирует в каждой клетке. Нам Гю выходит следом, оставляя его буквально обессилевшим, дрожащим от послевкусия их совместного наслаждения. Он падает на простыню, едва держа голову, тело слегка согнутое, грудь вздрагивает от прерывистого дыхания, ноги слегка поджаты. Мин Су, словно тёплый щит, обнимает Су Бона сзади. Его руки нежно скользят по бокам, спине, удерживая. Он с трудом, аккуратно вытаскивает одеяло из-под них обоих, чтобы Су Бон не остался на открытой поверхности, создавая мягкий уют вокруг. Его дыхание смешивается с дыханием Су Бона, губы касаются шеи, плеча, оставляя лёгкие, тёплые поцелуи, руки слегка сжимают бёдра, удерживая. Нам Гю, спереди, обхватывает Су Бона руками за талию, подбородок ложится на плечо, грудь плотно прижимается к груди Су Бона. Его руки осторожно проводят по груди, животу, словно проверяя, что тот в порядке, несмотря на недавний шквал страсти. Глаза блестят от усталости и удовлетворения, губы чуть дрожат, дыхание тяжёлое, но ровное. Су Бон между ними словно расплавился: тело мягкое, дрожащее, почти лишённое силы, но наполненное теплом и полным доверием. Комната наполняется тяжёлым, тёплым дыханием троих, кожа ещё влажная от совместного жара, а одеяло мягко укрывает их троих. *** — Ну вы и мрази, а! — рявкает Танос, едва удерживаясь на ногах, колени дрожат, а руки с трудом цепляются за кухонный стол, словно за единственную опору в этом хрупком мире. Его глаза блестят от смеси боли, раздражения и остаточного возбуждения, а губы дрожат, пытаясь скрыть смущение. — Трагедию не делай из этого, — говорит Нам Гю, голос низкий, хриплый от сна, но с заметной ноткой безразличия. — Поболит и пройдет. — Он лениво опирается на дверной косяк, наблюдая за Су Боном, слегка ухмыляясь. — Прости… — мягко добавляет Мин Су, осторожно касаясь плеча Таноса. Его голос тихий, почти шепот, с ноткой сожаления. — Да пошли вы оба… — рявкнул Танос, пытаясь сделать вид, что зол, но губы выдают улыбку, которую он упорно скрывает. — Черт бы вас побрал! Суки..