Мой Серебряный Кошмар

Просыпался я от того, что череп пытался треснуть изнутри. Не метафора. Ощущение было настолько реальным, насколько это возможно, когда твой мозг вроде бы уже проснулся, а связь с телом еще не восстановилась до конца. Где-то давило, где-то ныло, а в висках стучал отбойный молоток, исполняющий похабный рэп на тему «Ты влип, дружок». — Аааргх… — хрип вырвался сам собой. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу не на своем удобном ортопедическом матрасе, а на чем-то твердом, колючем и пахнущем пылью, старым татами и… сладковатой затхлостью. Открыл один глаз. Потом второй. Мир плыл, как в плохом VR-шлеме после ночной попойки. Грязный потолок с паутиной в углах. Стена, оклеенная выцветшими постерами с какими-то розововолосыми девицами в кимоно. Куча мусора — пустые коробки от «Пара-Пара», обертки от шоколадных батончиков, смятые журналы. И этот запах… Запах безнадеги и немытого мужчины. — Что за ад… — пробормотал я, пытаясь приподняться на локтях. И замер. Рука. Большая, жилистая, с четкими венами и парой старых шрамов. Загорелая кожа. Но главное — не моя. Совсем. Я сжал кулак. Сухожилия напряглись под кожей, мышцы предплечья выступили буграми. Сила. Чужая, но ощутимая сила. Паника, холодная и липкая, поползла от живота к горлу. Я резко сел. Тело отозвалось тупой болью в пояснице и свежей волной похмелья. Взгляд упал на распахнутое кимоно. Грудь, плоская и мускулистая, тоже не моя. Розовые, спутанные волосы упали на лицо. — Нет… — прошипел я. — Не может быть. Обрывки чужих воспоминаний, как ошметки плохого сна, метались в голове. «Йорозуя»… Кагура… Шинпачи… Долги… Синсэнгуми… Хиджиката… Эдо. ЭДО?! — Твою мать, — выдохнул я с настоящим, неподдельным ужасом. — Гинтама. Я в… теле Гинтоки? Дверь в комнату с треском распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла она. Маленькая, но от этого не менее устрашающая. Синие глаза горели холодным гневом. Китайский костюм, зонт за спиной. — Гин-чан! — голос Кагуры прорезал мою похмельную туманность, как нож масло. — Где деньги за вчерашний ужин?! И за квартиру! Опять проспал, бездельник! Китайское сверхдитя голодает! Она топнула ногой. Пол дрогнул. Я инстинктивно отпрянул к стене. Внутри все сжалось. Это же Кагура. Настоящая. Которая может переломать мне кости одним мизинцем. А я… я не Гинтоки. Я — какой-то задрот из другой вселенной, застрявший в его похмельном теле! — Д…деньги? — выдавил я, пытаясь скопировать ленивую интонацию, которую помнил по аниме. Получилось хрипло и неубедительно. — Кагура-тян, ну утро же… Давай попозже… — Попозже?! — она сделала шаг внутрь, и комната мгновенно стала меньше. — Попозже наступит голодная смерть! Ами-тян сказала, что если мы не заплатим за квартиру до обеда, она выбросит все твои журналы в мусорку! И Юбэ тоже! — Юбэ? — я тупо переспросил, пытаясь сообразить, о каком еще Юбэ идет речь. В голове мелькнул образ вечно пьяного кота, но связь не складывалась. Кагура фыркнула, как разъяренный хорек. — Не прикидывайся идиотом, Гин-чан! Хотя ты и есть идиот! Юбэ — это кошка господина Танаки! Мы должны были вернуть ее вчера! За вознаграждение! А ты проспал и всю работу свалил на Шинпачи! За ее спиной, словно из ниоткуда, возник еще один силуэт. Очки, аккуратная стрижка, выражение лица — смесь усталости, беспокойства и привычного долготерпения. — Доброе утро, Гинтоки-сан, — сказал Шинпачи. Его голос был спокойным, но взгляд из-под стекол очков изучал меня с непривычной пристальностью. — Вы… как себя чувствуете? Выглядите вы не очень. Еще хуже, чем обычно после вчерашнего. — Да нормально я! — поспешно буркнул я, отводя взгляд. Шинпачи был слишком наблюдательным. — Просто голова… знаешь… кружится. С похмелья. Обычное дело. Я попытался встать. Ноги, длинные и сильные, подчинились, но движение было резким, неуклюжим. Я не привык к такому росту, к такому размаху конечностей. Чуть не шлепнулся обратно на пол, ухватившись за спинку старого кресла. Кагура закатила глаза. — Бесполезный хозяин! Шинпачи, давай быстрее! Найдем Юбэ сами, получим деньги, купим еды! А этот пусть валяется в своих соплях! — Кагура-сан, подождите, — Шинпачи не спускал с меня глаз. — Гинтоки-сан, вы уверены, что можете работать? Вы… как-то странно двигаетесь. И смотрите. Холодок пробежал по спине. Попался? Уже? — Да брось, парень, — я махнул рукой, стараясь вложить в жест привычную для Гинтоки небрежность. Получилось слишком театрально. — Просто перебрал вчера с саке. Знаешь, как бывает. Гин… он такой. — Я хмыкнул, пытаясь скопировать его фирменный смешок. Звучало фальшиво. Шинпачи поморщился. — Вы редко называете себя «Гин», Гинтоки-сан. Обычно вы говорите «я» или «этот гений». Черт. Черт-черт-черт. Провал. — Ладно, ладно, — поспешно сказал я, отряхивая кимоно, которое сползло с плеча, обнажая шрам на груди. Я инстинктивно поправил ткань. — Не до семантики. Кошка, говоришь? Юбэ? Поехали искать. Деньги-то нужны. На клубничное молоко. — Я попытался ухмыльнуться. Ухмылка вышла кривой. Кагура уже мчалась вниз по лестнице, ора что-то про рис и майонез. Шинпачи задержался на пороге. — Гинтоки-сан… — он колебался. — Если что-то не так… вы можете сказать. Мы… мы же Йорозуя. Его слова, искренние и обеспокоенные, почему-то кольнули сильнее Кагуриного гнева. Я был самозванцем. Вором тела. И эти двое… они ждали обратно своего Гинтоки. Того, настоящего. — Да все норм, парень, — я прошел мимо него, стараясь не смотреть в глаза. Чужая сила бушевала в мышцах, чужая похмельная слабость подкашивала ноги. — Просто жесткое утро. Пойдем уже, а то Китайское Чудовище сожрет все запасы города. Я спустился вниз, в «Отаку». Запах пыли, старой бумаги и чего-то сладкого ударил в нос. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, высвечивал мириады пылинок. За дверью шумел Эдо. Не мой Эдо. Не мой мир. Я подошел к входной двери, к этой хлипкой границе между мной и безумием, в которое я попал. Ладонь, чужая, сильная, с мозолями от меча, легла на деревянную поверхность. — Эх, — выдохнул я, глядя на свои незнакомые пальцы. — Поехали, что ли… искать какого-то хренова кота. Я толкнул дверь. Шум, гам, крики торговцев, скрип повозок, запахи улицы — все это обрушилось на меня стеной. Чужой город. Чужая жизнь. Чужое тело. И первая мысль, ясная и леденящая: А справлюсь ли? И кто меня здесь уже ждет? Позади стоял Шинпачи. Его молчаливый, изучающий взгляд ощущался спиной. Доверие висело на волоске. А где-то там, в лабиринтах этого грязного, шумного, абсурдного Эдо, возможно, уже знал о моем пробуждении тот, чье имя невольно заставило сжаться мои новые, чужие кулаки — Хиджиката Тоширо. Но не тот, которого я знал. Другой. Опасный. Я шагнул на улицу. Серебряные волосы упали на глаза. Похмелье заныло с новой силой. Эдо меня не ждал.