Мой Серебряный Кошмар

Эдо встретил меня пинком под зад. Вернее, не Эдо, а Кагура, пихнувшая меня в спину, когда я зазевался, разглядывая вывеску борделя «Отакэ» с непривычно профессиональным интересом. — Двигайся, Гин-сан! — рявкнула она. — Юбэ любит рыбные лавки у канала! Иди уже, а не пялься на девочек! У тебя и так журналов полно! — Я не пялюсь! — огрызнулся я, спотыкаясь о край тротуара. Чертова длина этих ног! — Просто… архитектуру оцениваю. Старинный стиль… — Оцениваешь грудь архитектуры, — фыркнула Кагура и помчалась вперед, ловко лавируя в толпе. Шинпачи шел рядом, молчаливый и напряженный. Его взгляд периодически скользил по мне, словно пытался разгадать ребус. Я чувствовал его подозрения как физический груз. Каждый мой неловкий шаг, каждая чужая интонация — все кричало: «Самозванец!». Мы шли вдоль канала. Вода мутная, с запахом гнили и рыбы. Торговцы орали, рекламируя свой товар. Какая-то бабка гналась за воришкой с криком: «Верни мой парик, демон!». Стандартный будничный хаос Эдо. Только для меня он был как чужая планета, на которую высадили без скафандра. — Шинпачи, — начал я, пытаясь разрядить тишину и отвлечь его от наблюдений. — А этот… господин Танака. Он щедрый? Надеюсь, за кошку даст не только на клубничное молоко, но и на пару порций чау-мейн для Кагу… Резкий, металлический лязг перерезал мои слова. Крики. Не торговые, а испуганные. Толпа у канала дрогнула, люди начали разбегаться в стороны, прижимаясь к стенам. — Синсэнгуми! Дорогу! — прозвучал чей-то перепуганный голос. Мое сердце упало куда-то в сапоги. Холодный липкий страх обволок меня. Они. Неужели так скоро? Из переулка напротив, строем, четким и безжалостным, вышла группа в синих хаори. Мечи уже наполовину вынуты из ножен. В центре, чуть впереди, шел Он. Хиджиката Тоширо. ООС — это было мягко сказано. Канонный «демон вице-командир» был раздраженным чудиком с майонезом. Этот… Этот был воплощением холодной стали. Его лицо — маска абсолютного, ледяного спокойствия. Ни тени привычной истеричной ненависти при виде меня. Только… оценка. Хищная, безэмоциональная. Как будто смотрел на потенциальную помеху или интересный экземпляр. Его шаги были бесшумными, уверенными. Взгляд, когда он скользнул по нашей троице, был как удар скальпелем — точным и безжалостным. Он не закричал «САКАТА ГИНТОКИИИ!», он просто увидел. И в этом молчаливом взгляде было страшнее любой истерики. — Ого, мясники пожаловали, — Кагура нахмурилась, но не испугалась. Она приняла боевую стойку. — Гин-чан, Шинпачи, не мешаться под ногами! — Кагура-сан, подождите! — Шинпачи схватил ее за руку. — Это не наша драка! Они кого-то преследуют! Он был прав. Взгляд Хиджикаты лишь на секунду задержался на мне, а затем устремился за убегающей в панике фигуркой какого-то оборванца, метнувшегося в узкий проход между домами. Хиджиката сделал едва заметный жест рукой. Отряд рванул в погоню. Облегчение? Нет. Только ледяная волна по спине. Он заметил. И это было лишь начало. — Похоже, бедолага что-то у них стащил, — пробормотал я, стараясь звучать небрежно, но голос предательски дрогнул. — Ну и ладно, не наше де… — Юбэ! — вдруг заорала Кагура, тыча пальцем в ту же щель, куда скрылся беглец и Синсэнгуми. — Я видела! Рыжий хвост! Это Юбэ! Она там! — Кагура, нет! — взвыл Шинпачи, но было поздно. Китайское сверхдитя рвануло вперед как пуля, снося на своем пути пару лотков с овощами. — Гинтоки-сан! Он посмотрел на меня. В его взгляде был немой вопрос и страх. Не за себя. За нас. За меня. Это был последний толчок. Чужая адреналиновая волна захлестнула меня. Тело Гинтоки, забывшее о моем неумении, включилось. Ноги сами понесли меня за Кагурой в темный, вонючий проход между высокими стенами складов. Там царил хаос. Синсэнгуми окружили перепуганного воришку, который прижимал к груди рыжую кошку — ту самую Юбэ. Кагура, не долго думая, врезалась в ближайшего полисмена, выбивая у него меч. — Отдай кошку, ворюга! Она наша! — Кагура-сан, это Синсэнгуми! — орал Шинпачи, пытаясь оттащить ее. Хиджиката стоял чуть в стороне. Он не участвовал в заварушке. Он смотрел. На Кагуру. На Шинпачи. И в основном — на меня. Его холодные глаза, казалось, просвечивали меня насквозь. В них не было канонной ненависти. Было презрение, да. Но и… холодный, безжалостный интерес. Как ученый смотрит на подопытного кролика перед вскрытием. — Йорозуя, — его голос был тихим, но он резал шум драки, как лезвие. — Мешаете исполнению служебного долга. Опять. Он не кричал. Он констатировал факт. И это было в тысячу раз страшнее. — Мы просто кошку ищем! — выпалил я, пытаясь встать между Кагурой и синими хаори. Тело дрожало, но не от страха — от дикой смеси адреналина и этой чужой силы, рвущейся наружу. — Эта Юбэ! Наша заказчица! Отдайте, и мы свалим! Хиджиката медленно повернул голову ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моему напряженному телу. — «Наша заказчица»? — он слегка приподнял бровь. — Странно слышать такие деловые формулировки из твоих уст, Саката. Обычно ты мычишь что-то невнятное про деньги на молоко. — Он сделал шаг вперед. Не угрожающий. Просто… сокращая дистанцию. До опасно малой. — Ты сегодня какой-то… необычный. Каждое его слово било точно в цель. В мою панику. В мой страх разоблачения. Я чувствовал, как Шинпачи смотрит на меня, как Кагура на секунду перестала драться, удивленная его тоном. — Да иди ты! — сорвалось у меня, голос хриплый от напряжения. Чужая бравада, смешанная с моим отчаянием. — Просто отдай кошку, майонезный маньяк, и не засирай мозги! Тишина. Даже воришка перестал вырываться. Все замерли. Кагура открыла рот. Шинпачи побледнел. Я сам понял, что натворил. «Майонезный маньяк»? В этом мире, с этим Хиджикатой? Ледяные глаза сузились. Ни тени злости. Только… удовлетворение? Как будто он ждал этого. Ждал, когда я сорвусь. — «Маньяк»? — он произнес это слово мягко, почти ласково. И сделал еще шаг. Теперь мы стояли почти вплотную. Я чувствовал запах его кожи — холодный, чистый, с примесью стали и чего-то горького. Табака? — Интересно. Очень интересно. Что же с тобой случилось, Саката? Или… — Его рука молниеносно двинулась. Не к мечу. К моему запястью. Рефлекс сработал сам. Чужая боевая память. Мое тело рванулось назад, рука вывернулась, чтобы сломать захват. Но он был быстрее. Его пальцы впились в мое запястье как стальные клещи. Больно. Унизительно. И… возбуждающе? Что?! — Отпусти! — прошипел я, дергаясь, но его хватка была мертвой. Адреналин взорвался в крови. Не только страх. Ярость. Чужая, первобытная ярость бойца, которого задели. — Или что? — Хиджиката наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось моего уха. — Будешь кусаться? Покажи, что ты можешь, необычный Гинтоки. Это было уже слишком. И для меня, и для тела, в котором я сидел. Чужая ярость, моя паника, его холодная провокация — все смешалось. Я рванулся вперед, не думая, ведомый чистыми инстинктами этого тела. Левый хук. Жесткий, быстрый. Он парировал предплечьем легко, как отмахиваясь от мухи. Его свободная рука вцепилась мне в ворот кимоно. И со всей силой рванула на себя и вниз. Мир кувыркнулся. Моя спина с глухим стуком ударилась о кирпичную стену склада. Воздух вырвался из легких. Я завис на мгновение, оглушенный. А потом он прижался всем телом. Плотно. Обездвиживая. Его бедро впилось между моих ног. Его лицо было в сантиметрах от моего. Холодные глаза смотрели прямо в мои, читая каждый мое испуганное микродвижение. — Вот так лучше, — прошептал он. Голос низкий, опасный. — Теперь поговорим. Кто ты… Он не закончил. Потому что в этот момент оно случилось. Мое тело. Чужое тело Гинтоки. Оно отреагировало на жесткий контакт, на давление его бедра, на его близость, на эту гремучую смесь насилия и власти. Я почувствовал, как кровь приливает… ниже пояса. Стремительно, неконтролируемо. Эрекция. Яркая, предательская, набухающая прямо под тонкой тканью кимоно, в паху, которое было прижато к его бедру. Ужас. Чистый, леденящий ужас затопил меня. Нет! Нет-нет-нет! Это не я! Это его тело! Его гребанные рефлексы! Хиджиката замер. Его взгляд, до этого читающий мою душу, вдруг скользнул вниз. Туда, где его бедро давило на мое предательски вздувшееся кимоно. Я видел, как в его ледяных глазах мелькнуло… понимание. И что-то еще. Удовлетворение? Триумф? Голод? Едва уловимая усмешка тронула его губы. Он наклонился еще ближе, так что его губы почти коснулись моего уха. Шепот был таким тихим, что услышал только я. — Ага… Вот оно что, — его дыхание обожгло кожу. — Такой вот ты сегодня… другой, Саката. Очень… отзывчивый. Он намеренно, с явным давлением, двинул бедром. По моей эрекции. Волна стыда, унижения и дикого, неконтролируемого удовольствия прокатилась по мне. Я застонал. Не от боли. От невыносимого смешения чувств. Чужое тело ликовало, а моя душа кричала от ужаса. — Вице-командир! — крикнул кто-то из Синсэнгуми. — Поймали! И кошку! Хиджиката не отвел от меня взгляда. Его усмешка стала шире, холоднее. — Отлично, — сказал он громко, не отрываясь от меня. — Уводите задержанного. Кошку… отдайте детям. — Он кивнул в сторону Кагуры и Шинпачи, которые застыли, открыв рты. Кагура сжимала Юбэ, Шинпачи смотрел на нас с немым шоком, его лицо было белым как мел. Он видел все. Видел мой позор. Видел, как меня прижали к стене. Видел реакцию Хиджикаты. — А этих… — Хиджиката наконец отстранился. Его хватка ослабла. Я едва удержался на ногах, сползая по стене. Кимоно в паху было откровенно выпирающим. Я прикрыл его руками, чувствуя, как горят щеки. — …не трогать. Сегодня. Они свое уже получили. Он бросил на меня последний взгляд. Взгляд, полный обещания. Обещания того, что это не конец. Что он еще вернется. За разгадкой. За мной. — До скорого, Саката, — он произнес мое имя так, будто пробовал на вкус что-то новое и интригующее. Потом развернулся и пошел прочь, его синий хаори мелькнул в конце прохода. Я стоял, прислонившись к холодной стене, дрожа всем телом. Стыд горел огнем. Паника сжимала горло. И сквозь весь этот кошмар пробивалось одно жуткое осознание: телу понравилось. И Хиджиката это знает. — Гин-чан… — тихо позвала Кагура, неуверенно подходя. Юбэ мурлыкала у нее на руках. — Ты… что он тебе сделал? Ты весь красный! — Ничего! — выдохнул я, отталкиваясь от стены. Голос хриплый, сдавленный. — Просто… дурацкая потасовка. Кошку взяли? Молодцы. Пошли домой. Быстро. Я не смотрел на Шинпачи. Не мог. Я чувствовал его взгляд на своей спине. Взгляд, полный недоумения, ужаса и миллиона вопросов. Вопросов, на которые у меня не было ответов. Я шагнул из темного прохода на свет. Солнце ударило в глаза. Эдо шумел, жил своей жизнью. Но для меня все изменилось. Хиджиката знает. Шинпачи видел. А мое тело… мое проклятое, предательское тело… оно только что выдало меня с потрохами. И ему, кажется, это понравилось. — Пиздец, — прошептал я, глядя на свои все еще дрожащие, чужие руки. — Полный, абсолютный пиздец. И где-то там, в лабиринтах этого безумного города, холодные глаза Хиджикаты Тоширо, наверное, все еще улыбались. Потому что игра только началась. А я был в ней пешкой. Пешкой с очень отзывчивым телом.