Гниль

***

      Тётя Люба болеет в пыльном городе, поэтому решаем, что она продаст свою квартиру и уедет в деревню: домик уже присмотрели. У меня своя хата, и даже появился заработок.       Мне восемнадцать, и меня наконец взяли в клуб.       Место не элитное, но и не дно. Да, танцую откровенные танцы, но раздеваться не собираюсь. Я не продажная дырка, хотя и не испытываю неприязни к таким людям.       Жить хорошо хотят все, а продажные мальчики и девочки, по сути, ничего плохого никому не сделали. Я навещаю тётю Любу в деревне, у меня появляются приятели, но настоящих друзей нет.       Была только одна…        Трясу головой, как блохастый пёс, пытаясь выгнать неправильные мысли из своей головы.       Дрочить на убийства по телику стало привычкой. Надо бы снова сходить в диспансер к лечащему врачу за таблетками. Попутно приходит мысль: а вдруг это помешает моей учёбе?       Психиатр с больной головушкой не может дать дельный совет своему пациенту. Хотя психиатры — обычные люди со своими проблемами, которые порой сами решить не в состоянии.       У меня появляется приятель — Женя. Правда, он учится на журналиста, не в моей группе, но тем не менее каким-то образом мы находим общий язык.       Его любимый клуб — тот, где я работаю. Совпадение. Я не скрываю от одногруппников своё хобби. А что здесь такого? — У тебя есть девушка? — как-то спрашивает Женя, выпивая второй стакан содовой в нашем клубе. — Нет пока. Не хочу, — откровенно отвечаю. Что он там подумает, мне, собственно, похуй. — Ты симпатичный, — задумчиво тянет Женя. — Но твои глаза пугают. Иногда. В них как будто чёрная бездна.        Знаю. Эта бездна сжирает меня годами. Я как обглоданное мясо, от которого осталась одна кость. Мне уже не больно от этого, я, наверное, привык жить убитым.

***

      Моя смена в клубе начинается с девяти вечера. Надеваю латексный костюм и выхожу на сцену. Со мной в паре сегодня хрупкая блондинка и брутальный мужик. Со стороны кажется, что его фигура тяжеловата для танцев, но это не так. Двигается мужчина плавно и эффектно.       Мы разыгрываем сценку, в которой понятно, что мужчина мечется от девушки ко мне, не зная, кого выбрать. А может, ему просто хорошо с нами обоими. Каждый танец — это постановка сценария.       Вот мы танцуем, соблазнительно выгибаясь около стоящего мужчины, который, опустив голову, не смотрит на нас, затем встаём на колени по обе стороны от него, хватая брутала за ноги.       Он дотрагивается до подбородка девушки, и она встаёт с колен, преданно смотря ему в глаза, я же остаюсь стоять на коленях, убито уставясь в пол.       Эмоции в зале зашкаливают.       Музыка под стать нашим движениям.       Они откровенно трогают друг друга, но потом он отталкивает девушку, присаживаясь на заранее заготовленный стул. Теперь моя очередь.       Я легко поднимаюсь с колен, плавной походкой двигаясь к мужчине, он немного раздвигает ноги, и сажусь к нему на колени. Красиво и почти невесомо трусь своим задом о его пах.       На нас специальное плотное нижнее бельё, чтобы не было заметно стояка, но я его чувствую.       Я, как похотливая блядь, продолжаю вжиматься в него, и мы делаем поступательные движения навстречу друг другу. Мы трахаемся в одежде. У меня тоже стоит. Хорошо, что не только на убийства.       Танец закончился тем, что наш альфач в итоге остался один. По окончании танца я пошёл вздрочнуть в туалет. Интересно, если меня не тянет на девушек, то выходит, что с мужиками я не против?       У нас в городе были такие люди и подобные заведения. Причём «голубятню» содержали бывшие воровские авторитеты. Об этом мне рассказывал всё тот же Женя. — Откуда у тебя такая инфа? — каждый раз удивлялся, слушая приятеля.       Женька, как обычно, без приглашения заявился ко мне домой, а я не любил так, когда не запланировано. — У моей двоюродной сеструхи парень — бывший бандит. Думаю, обычная шестёрка в своё время был, принеси-подай. Вот он и рассказывает. — Не боится, что за излишнюю болтливость язык отрежут? — По ходу, он глуп как пробка, а дуракам всегда на всё насрать.       С этим я был полностью согласен. — Слышь, может, «Крюгера» глянем у меня дома? Я ужастики обожаю! У меня видеомагнитофон есть и кассеты с ужасами.       Женя без зазрения совести жрал мои заготовленные на ужин бутерброды, причём не на кухне, а в зале. — Крошки потом за собой убери, — отстранённо говорю, желая, чтобы Женя поскорей убрался к себе домой. Приятель приятелем, но иногда он был слишком назойлив. — Не хочу я никаких ужастиков, их в жизни хватает. Я, пожалуй, скоро спать лягу, так что иди домой, Жень.       Женя ничуть не обиделся моему явному намёку, что я хочу остаться один. — Завтра же выходной! — удивлённо ответил Женя. — В институт не надо. — Зато мне к вечернему выступлению готовиться надо, а значит, в клуб пойду заранее. Ну? — я нетерпеливо посмотрел на Женьку. — Ну, ок! — легко согласился мой незваный гость, нехотя поднимаясь с дивана. — Я это, что подумал. В конце месяца мы собираемся группой в «Идиллии», там, где ты выступаешь. И вот, присоединяйся, если что. Девчонку тебе найду. — Посмотрим, — тут же отозвался я, лишь бы он поскорее ушёл. — Может, и приду, только вот что: хватит меня сватать уже. Захочу — сам найду того, кто мне будет нужен. Лады? — Да не вопрос! — пожал плечами Женя, доедая мой бутерброд, нагло стряхивая крошки с дивана на пол. – Нет так нет, твоё ведь дело!       Когда Женька ушёл, я наконец вздохнул с облегчением. Крошки на паркете мешали голым ступням. Скотина.       Вытащил из ниши в прихожей пылесос и убрал всё, что осталось после Женьки.       Сходить на вечеринку или нет?       Я, в общем-то, кроме института и клуба, не хожу никуда, даже в Новый год предпочитаю сидеть дома. Ноябрьская погода унылая: холодно, дожди. Не любил я осень, и весну тоже. На эти два сезона приходилась моя депрессия. Наваливалась апатия и тревожность, и иногда приходилось прибегать к помощи снотворных, которые у меня оставались после лечения.       Признаюсь — мысли о самоубийстве тоже посещали меня, но я был слишком труслив, чтобы что-то с собой сделать. Я уродливый, ненормальный. Какая мне семья? Чтобы ребёнок был шизиком? Нет уж! Зачем, зачем я тогда пошёл в эту проклятую заброшку?       Там уже давно ничего нет, всё сравняли с землёй, остался лишь пустырь.       Уже лёжа в постели, я решил, что, наверное, схожу с ребятами, тем более клуб свой, родной.       Уснул я быстро и без сновидений, а на утро проснулся разбитым, как это обычно бывает в моём состоянии осенью. Осталось продержаться до декабря.

***

      В конце ноября Женька с ребятами зарезервировали два столика. Какую-то сумму я отдал в общак, а ещё по моей просьбе хозяин клуба сделал нам сорокапроцентную скидку на блюда и алкоголь.       Я поверхностно знал ребят из группы Женьки — все как один будущие журналисты. Более-менее общался с Мариной, с которой и присел рядом. Сегодня был стриптиз: парни и девчонки ставили четыре номера. В клубе было полно народу — суббота как она есть.       Стрип начинался в одиннадцать вечера, до шоу оставалось ровно полтора часа. Успел выпить немного вина и начинал хмелеть. Я почти не пил, не тянуло. У меня перед глазами всегда будут мои родители, пустившие свою жизнь под откос. Ненавижу наркоманов, ненавижу алкашей.       Да, причины для того, что ты принимаешь, могут быть разные, но не тогда, сука, когда у тебя есть семья!       Бухай, колись, сдыхай, но когда ты один.       Когда же у тебя есть родители, дети, то, простите: какого хуя? Ты пробуешь наркоту ради интереса, а потом, по прошествии какого-то времени, с гордостью заявляешь: — «Я смог выбраться!»       Тебя, сука, кто толкал на это?       Вот люди, которые победили болезнь с помощью врачей и своей силы воли, могут этим гордиться, а тут-то что? Чем гордятся бывшие наркоши и алкашня? Ни от чего не зарекаюсь, но не могу переступить свою неприязнь к таким людям.       Если бы не эти уроды — мои родители, то я бы никогда не оказался в заброшке, был бы нормальным человеком. Был бы!       Но да ладно, всё это лирика. Я выпил ещё, чтобы расслабиться, не подозревая, что скоро моя жизнь превратится в полный пиздец.