Гниль

***

      Дядя Юра… Да какой дядя Юра? Существо! Это дикое существо повалило обратно на пол чуть приподнявшегося было парня, срывая пуговицы с "мясом" на джинсах несчастной жертвы.       Я тогда ещё не совсем понимал, что к чему, но слышал не раз о гомосексуалистах. Мне было всё равно, кто кого там любил, у меня были свои проблемы на тот момент, а ещё мне было всего четырнадцать.       Видимо, дядя Юра был по мальчикам. Охренеть.       Двое других, в свою очередь, начали сдирать одежду с женщины, так же повалив её на пол.       Господи! Господи, Господи…Не хочу! Не хочу, не хочу слышать, как воет женщина, я не хочу слышать эти мерзкие смешки чудовищ!       И дядя Юра! Дядя Юра, который кормил меня вкусной едой, который улыбался мне, словно друг, который подарил мне костюм, он…       Он сейчас имел на грязном полу стонущего парня. Парень не орал, но стонал явно не от удовольствия.       Я не хотел, блять! Не хотел на это смотреть, но я смотрел! Смотрел и впитывал в себя каждый вздох наслаждения отца Лидки, который грубо трахал юношу на бетонном полу.       Слышал, как хрипит женщина, я не знаю, что они с ней делали помимо того, что насиловали. Зато запомнил глаза дяди Юры, когда он трахал и смотрел в лицо парня. — Вот так, хороший мой… Тебе же нравится, как дядя трахает твою дырку? Дерьма-то в тебе сколько, с-сучонок…       Позже, лежа в психушке, думал, а можно ли было разглядеть в полутьме выражение глаз мужчины?       Никак нет. Не знаю. Возможно, именно тогда моя психика дала сбой и мне просто показалось. Но эти слова я запомню до конца своей жизни.       Довольный рык дяди Юры известил о том, что он кончил, я же не наивный мальчик-колокольчик, который ничего не понимает! Вот только попутно с этим юноша брыкался ногами по поверхности пола, его тело выгибалось в агонии, потому что дядя Юра его душил.       Не понимаю, как меня не заметили и что бы со мной было в таком случае. Я отключился. Просто, мать твою, отключился. Пришёл в себя, когда уже было утро, обнаружив мокрые вонючие штаны. Неудобно, но идти домой как-то было надо.       После того как я шаткой походкой вернулся домой, меня ждал ещё один удар — мои родители погибли.       Всё случилось банально: родители выжрали несколько бутылок "Трои" и отец спьяну уснул с сигаретой во рту. Пожара не случилось лишь потому, что соседка, живущая слева от нас, была дома.       Учуяв вонь гари, она начала стучаться в дверь, но опять же по счастливой случайности та оказалась не заперта.       Матрас тлел под трупами моих родителей, которые скончались от отравления "Троей".       Моих родителей к тому времени, когда я пришёл, уже увезли в морг, и я просто упал в обморок прямо в кровать. После оказалось, что соседка попросила кого-то унести меня к ней домой. Я обнаружил себя лежащим в постели без штанов и трусов. Поняв это, я чуть со стыда не сгорел: мне надо было подняться с кровати, и… Как дальше быть? Что со мной будет?       Замотавшись в простыню, пошёл на поиски пожилой соседки, тёти Любы.       Женщина была на кухне и, по-видимому, что-то готовила (я не чувствовал запах — нос заложило, наверное, всё же простыл на заброшке).       О том, что видел, не собирался никому рассказывать, тогда мне бы точно конец. То, что я был другом дочки дяди Юры, никакой роли не играло. А потом ещё мои родители… Не сдержавшись, разревелся прямо перед тётей Любой.       У меня началась самая настоящая истерика, и тётя Люба, похоже, сама испугалась, увидев моё состояние. — Ну чего ты, Егорка? Ну… Ну не реви!.. Получилось вот так. Так и должно было именно этим закончиться, с такой-то жизнью… — она обняла меня как родного человека. — У меня нет н-никого… — всхлипывая промяучил я, утыкаясь женщине в мягкое, полное плечо. — Ты не расстраивайся. Раз уж вышло так, то у меня живи. Даст Бог, родственники мои помогут, опеку оформим. А восемнадцать исполнится, квартирку подлатаем да и живи там! Вся и недолга!..       Она гладила меня по голове, спине, и мне стало так хорошо, спокойно. Меня давно так никто не гладил.       Конечно, это дело долгое — оформить опеку, но в интернат я не хотел. Родителей похоронили государственные органы, денег для похорон у тёти Любы не было.

***

      За месяц, что жил у тёти Любы, много чего произошло. На неё оформили опеку, не без помощи, как она и говорила, родственников.       Я должен был получать пенсию по потере кормильца, и тётя Люба сказала, что будет откладывать её мне на книжку.       Да, заранее скажу, что в 98-м нас ожидал дефолт, то есть круглая сумма на счетах людей превратилась в копейки за один день. Тётя Люба как-то прошарила тогда это дело и, сняв накопившуюся сумму, сделала современный ремонт в моей квартире. После, опустошив свой счёт и добавив остатки моих денег, оплатила мне, шестнадцатилетнему, школу танцев.       Этой суммы как раз хватило на два года, а там были ещё какие-никакие опекунские. Интересно, как она могла прознать про дефолт, который наступил плюс-минус через пару лет? Деньги на книжку она больше не ложила.       А танцы… Почему танцы? Потому что танцы и музыка буквально вытащили меня из сумасшествия, в котором я погряз. Поэтому тётя Люба и сделала так, как её попросил.       До этого времени я успел вместо школы полежать в психдиспансере. В школе потом просто выдали диплом об окончании девятого класса, и всё. Раньше с этим было проще.       Да, психушка.       В один из дней меня просто накрыло: у меня случилась очередная истерика с приступом типа эпилептического припадка.       Врачи приехавшей скорой помощи, вызванной шокированной тётей, увезли меня в больницу, а уже оттуда, с диагнозом что-то вроде «панического расстройства» или ещё как, – в психдиспансер. Много чего было написано в карте насчёт диагноза, уже и не помню, что именно. Армия для меня была закрыта, чему я был только рад.       Тётя Люба думала, что это из-за родителей, но только я знал настоящую причину, почему загремел в психушку.       Мне снился он. Как он трахает парня, эти звуки, выдуманные или нет, когда он душил его. Наверное, трупы нашли, а как же? Но ничего не хотел знать об этом.       Меня пичкали лекарством, и было ли хуже или лучше от него, не понял. Наверное, всё-таки мне это помогло. Я начал относиться к произошедшему со мной как к далёкому сну.       Худо-бедно, но стал потихоньку жить.       Я вышел из психушки через четыре месяца, а за то время, что там находился, ко мне приходила Лида. Тогда у меня снова случилась истерика и обморок. Больше никаких визитёров, кроме тёти Любы, ко мне не пускали. Потом слышал, что Лида улетела учиться за границу. Больше с ней не виделся.       Я периодически лежал в диспансере ещё в течение полугода.       В пятнадцать лет я полностью оправился. Так было написано в карте.       А потом тётя, как я уже говорил, сняла деньги для обучения.       Я учился танцевать брейк-данс, но больше меня привлекли стрип-танцы. Увидел, как девчонка танцует такой эротичный танец, причём без шеста и в одежде, и залип. У неё был сплошной кожаный танцевальный костюм — какая красота! Даже будучи одетой, она выглядела очаровательно и пошло одновременно.       Стесняясь, подошёл к хореографу и попросил определить меня в группу, где танцуют стрип. Цена была одинакова: что на брейк, что на стрип. Всё было оплачено, и меня без разговоров перевели в другую танцевальную группу.       В училище не пошёл, занимаясь любимым делом, но учиться надо было. Поступил в институт на психолога. Да, соответствующего начального образования у меня не было, но я был не глупым парнем, а ещё и сиротой. Меня приняли на бюджет без лишних разговоров.       Так я начал учиться, попутно занимаясь танцами. Мне было семнадцать, и понятно, что никто меня в бары и клубы танцевать не брал, хотя точно знаю, что в некоторых танцевали несовершеннолетние.       Денег на еду и одежду хватало. Я был очень благодарен тёте Любе. Она не иначе как ангел, посланный мне за моё паршивое недетство. В свои семнадцать рассуждал как умудрённый опытом старик. Странно, наверное, семнадцатилетний старик. Я не прошёл войну, не голодал, как в блокаду, но я тоже пережил немало.       Вообще, удивляюсь, как я не поседел после того, что увидел. А ещё… Ещё я кончил, просто прикоснувшись к члену через спортивные брюки. И всё бы ничего, я юн, мне хотелось секса, да не с кем было. Не хотелось девчонок после того, как слышал хрипы изнасилованной женщины. Однако… Однако та сцена с парнем! Да нет! Нет, нет!       У меня встал, и это нормально в принципе, ненормально то, от чего я кончил. Коснулся паха, и в голове ясным воспоминанием пролетела сцена насилия и убийства того несчастного юноши.       И я, блять, кончил.       В великом шоке сел на пол в кухне, прислонившись спиной к холодильнику. Сидел так, пока спина не закоченела от холода. Тёти Любы дома не было. Я не мог переварить в себе информацию, что возбудился и кончил из-за сраного воспоминания!       Было понятно, что я больной урод и моя жизнь — самая настоящая гниль.