Грани Стеклянные

Шум в классе после инцидента с дневником был оглушительным. Физрук орал, Линч, с окровавленными костяшками и диким взглядом, рвался обратно к Джону, которого оттаскивал завуч. Ричи и Миша смотрели на Линча как на внезапно заговорившего марсианина – с опаской и непониманием. Джон, прижимая к груди помятый черный блокнот как трофейный щит, чувствовал не только боль от ударов, но и липкое, омерзительное торжество. Он поймал Линча с поличным. С поличным его собственной, извращенной ненависти. *** Через неделю война перешла в режим холодного молчания. Они избегали даже взглядов. Но напряжение висело в воздухе густым, удушающим смогом. И тут – "гениальная" идея от Катьки Соколовой, вечной оптимистки и организаторши всех вечеринок: "Всем на дачу к Лехе! У его родителей юбилей свадьбы, они в круиз укатили! Два дня полный отрыв!". Пригласили весь их параллельный класс, включая оба враждебных лагеря. Джон поначалу хотел послать всех нахуй, но его друзья уговорили. — Ты чего, Джон, трусишь? — Сэмми тыкал пальцем в его ребра, пока они грузились в раздолбанную "Газель" Лехи. — Дачи Волкова там не будет! Его же Ричи с Мишкой прикроют, если что. А мы тебя прикроем! Плюс, там Катя будет... в новом бикини, говорят. — Сэмми подмигнул похабно. — Заткнись, Сэм, — буркнул Глеб, поправляя очки. — Джону не до бикини. Он после того тумака Линча до сих пор желтый как лимон. — Он кивнул на синяк под глазом Джона, оставшийся после драки в классе. — Я не трушу, — огрызнулся Джон, закидывая рюкзак с пивом в багажник. — Просто знаю, что эта поездка – пиздец полный. Но... хуй с ним. Надо развеяться. Илья молча хлопнул его по плечу, чуть не сбив с ног. Их поддержка была ненавязчивой, но ощутимой. Они знали про ненависть к Линчу, ненавидели его компанию за тупое задирание, но до открытой войны не опускались. Их методы были тоньше: Глеб мог "случайно" стереть важный файл с флешки Ричи, Сэмми – пустить ядовитую шутку так, что Миша краснел до ушей, а Илья просто вставал между Джоном и агрессорами, и те как-то сразу находили дела в другом конце коридора. *** Дача Лехи оказалась огромной, но полуразваленной. Старый сруб, терраса с прогнившими досками, баня, пахнущая плесенью, и лес, начинавшийся прямо за покосившимся забором. Алкоголь лился рекой с самого приезда. К вечеру компания из тридцати человек превратилась в шумное, пьяное месиво. Музыка орала из колонок, кто-то прыгал в бассейн (холодный и грязный), кто-то жарил шашлык до углей, кто-то уже блевал в кустах. Джон со своими тусовался у костра на краю участка. Глеб тихо спорил о квантовой физике с такой же тихоней из параллели, Сэмми пытался приставать к Кате (безуспешно), Илья методично уничтожал гору шашлыка. Джон пил дешевое пиво, стараясь не смотреть на другую сторону костра, где Линч, уже изрядно набравший, сидел на поваленном бревне. Рядом с ним Ричи орал похабную песню, Миша с хитрой улыбкой что-то нашептывал ему на ухо, явно подзуживая. Линч пил водку из горла, его взгляд был мутным, но когда он поднимал глаза и натыкался на Джона, мутность сменялась знакомой ледяной ненавистью. Джон отвечал тем же, сжимая банку так, что алюминий трещал. Именно тогда Катька Соколова, уже изрядно "под мухой" и вооруженная идеей мирового масштаба, подскочила к их кружку, схватив за руки Сэмми и Глеба. — Ребзяааат! — завопила она, едва стоя. — Играем в "Правду или действие"! Всем! И вы тож! — она ткнула пальцем в Джона и Линча, как будто только что их заметила. — Хватит киснуть! Развлекаемся! Соня, подруга Катьки, вечно витающая в облаках, подхватила с энтузиазмом: — Да-да! И пусть... пусть Джон и Линч... — она икнула, — ...пусть они вместе действие выполняют! Чтобы помирились! Ненависть – это фу! Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительнее любой музыки. Даже Ричи перестал орать. Все смотрели то на Линча, то на Джона. Линч медленно поднял голову, его взгляд был как нож, направленный на Соню. Джон просто окаменел. — Ты ебанутая, Соня? — первым выдавил из себя Сэмми. — Их "помирить"? Да они друг другу глотки перегрызут! — Нууу... — Катька закатила глаза. — Может, поцелуются и полегчает? Как в кино! — Она захихикала пьяно. Линч встал. Он был не совсем устойчив, но его осанка кричала о ярости. — Идите нахуй со своими дебильными играми, — прошипел он так тихо, что стало страшно. — И ты, — он ткнул пальцем в Катьку, — заткнись, дура. Но пьяный мозг толпы уже ухватился за "идею". Кто-то засвистел, кто-то закричал: "Дааа! Целоваться! Целоваться!". Ричи, подзуживаемый Мишей, орал: "Давай, Линч, покажи ему, кто тут альфа! Поцелуй, как сучку!". Друзья Джона вскочили. — Катька, ты совсем охренела? — закричал Глеб, что для него было невероятно. — Прекрати это! — Да пусть целуются! — орал кто-то из нейтральных. — Весело же! Хаос нарастал. Катька и Соня, подогреваемые криками, решили действовать. Под крики "А-та-та!" и пьяный хохот, им помогли еще несколько девиц. Они буквально набросились на Джона и Линча, которые от неожиданности и пьянки на секунду опешили, и потащили их к дому. — Куда?! Отъебитесь! — ревел Джон, вырываясь, но пьяные девицы, подкрепленные парой пацанов, внезапно обрели силу десяти. — Суки! Отпустите! — Линч лягался как загнанный волк, но его тоже тащили. Цель была – маленькая кладовка под лестницей, где хранились старые лыжи и банки с соленьями. Дверь была крепкой, с замком снаружи. — Запираем! — визжала Катька, едва успев выскочить из двери, пока Джон и Линч, отброшенные внутрь, пытались вырваться. — Пока не помиритесь, не выпустим! Целуйтесь или миритесь! Хотя бы поговорите! Щелчок замка прозвучал как выстрел. Внезапная, гробовая тишина после шума вечеринки. И полная, кромешная темнота. За дверью стоял дикий хохот, крики: "Давай, Джон, не стесняйся!", "Линч, покажи класс!", чей-то пьяный вопль: "Они там уже трахаются, наверное!". Джон и Линч остались в тесном, пыльном пространстве, полном запаха старого дерева и соленых огурцов. Они дышали, тяжело, часто, с ненавистью, буквально чувствуя жар друг от друга в темноте. Их руки, ноги, спины соприкасались в тесноте. Джон отпрянул к одной стене, Линч – к другой, натыкаясь на лыжные палки. — Ёбаный в рот! — выдохнул Джон, с ненавистью лягая дверь. — Эти тупые шлюхи! Я им всем глотки порву! — Твои друзьяшки тоже хороши! — прошипел Линч из темноты. Его голос был хриплым, пьяным, но злым до предела. — Сэмми этот рыжий ублюдок... он первый орал! — Не трожь Сэмми, пидор! — Джон рванулся на голос, наткнулся на Линча грудью. Тот оттолкнул его так, что Джон ударился спиной о стеллаж. Зазвенели банки. — Не лезь, Морган! Не лезь ко мне, блядь! — голос Линча сорвался. В нем слышалась не только злоба, но и что-то еще – паника? Отвращение к близости? Или что-то иное? — Ты думаешь, я хочу тут с тобой сидеть?! — заорал Джон. — Ты воняешь, как помойка! И водкой, и своей дешевой туалетной водой! Тошнит! — Зато твои потные подмышки – просто амбре! — огрызнулся Линч. — И дышишь ты как бык! Заткнись и сдохни тихо! Они замолчали, тяжело дыша в темноте. За дверью музыка снова загремела, смех стих. Их оставили наедине. Своей ненавистью. И этой невыносимой, вынужденной близостью. Джон чувствовал каждый вздох Линча, слышал, как скрипят его зубы. Он ненавидел этот звук. Ненавидел этот запах, который был не только водкой и одеколоном, а чем-то... звериным, личным. Ненавидел темноту, в которой тело Линча ощущалось как наэлектризованная угроза всего в паре сантиметров. — Отдай дневник, — вдруг тихо, но отчетливо сказал Линч. Голос был без прежней ярости. Плоский. Опасный. — Иди нахуй, — автоматически бросил Джон. — Там такие интересные вещи... про руки... про сны... — Отдай, — повторил Линч. Джон услышал, как тот сделал шаг в его сторону в темноте. — Или я... я не знаю, что сделаю. Но тебе не понравится. — Угрожаешь? В темноте? Храбрец, блядь, — Джон попытался разглядеть очертания, но видел только черные пятна. — Придурок. Ты вообще понял, что написал? Ты больной. Тебе к психиатру надо, а не на вечеринки. — А ты? — Линч был уже очень близко. Джон почувствовал его дыхание на своем лице. Горячее, с перегаром. — Ты что, здоровый? Весь из себя правильный? А как ты на меня смотришь, а? Как сука течная! Я вижу! Ты тоже кончаешь, представляя, как меня бьешь? Или как я тебя бью? Или... — он замолчал, резко обрывая фразу. Тишина повисла тяжелым, липким полотном. Джон замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Что "или"? Что Линч хотел сказать? Его слова в дневнике всплыли в памяти: *"Хочется обернуться и... Блядь. Хочется."* Комок внизу живота снова сжался, на этот раз с такой силой, что перехватило дыхание. Он почувствовал невероятное, омерзительное возбуждение, смешанное с яростью и страхом. Линч стоял так близко... — Или что? — Джон выдавил из себя, голос хриплый. — Договаривай, пидор. — Или... хуй тебе, а не ответ, — сдавленно прошипел Линч. Он снова отступил, наткнувшись на лыжи. — Просто отдай дневник. И забудь, что там было. Это... это не для твоих тупых глаз. Джон рассмеялся. Напряженно, нервно. — Забуду? Ты там столько про меня написал, Волков... Это же целая поэма ненависти. Или не только ненависти? А? Может, ты меня любишь? Тайно? — Джон нарочито сладко протянул последние слова, наслаждаясь возможностью уязвить. Он услышал, как Линч резко вдохнул, как будто его ударили. Потом – тихий, сдавленный стон. Не боли. Отчаяния? Ярости? В темноте Джон не видел, но почувствовал, как Линч буквально содрогнулся всем телом. И в этот момент... *Щелчок замка.* Дверь резко распахнулась, впуская полосу света с веранды и пьяную рожу Сэмми. — Ну че, помирились? — заорал он, еле стоя. — Или уже перепихнулись? Можно посмотреть? А то тут ставки делают! За его спиной хохотали Глеб и Илья. Илья пытался оттащить Сэмми, Глеб смотрел на Джона с тревожным вопросом в глазах. В свете Джон увидел Линча. Тот стоял, прижавшись спиной к стеллажу, лицо было искажено такой первобытной ненавистью и... стыдом, что Джон на мгновение оцепенел. Линч выглядел так, будто его выставили голым на площадь. Его глаза, дикие и мокрые (от ярости? От чего-то еще?), метнулись от Джона к двери. — ВЫ ВСЕ... — начал он, голос сорвался на визг, — ...ИДИТЕ НАХУЙ! ВСЕ! И ТЫ ТОЖЕ, МОРГАН! НАХУЙ! НАХУЙ! НАХУЙ! Он рванулся вперед, с силой отшвырнув орущего Сэмми в сторону, и выбежал на веранду, растворившись в пьяной толпе. Джон стоял в дверях кладовки, моргая от света. В руках он инстинктивно сжимал воображаемый черный блокнот. Его друзья смотрели на него. — Чё там было-то? — спросил Сэмми, потирая плечо. — Он тебя чё, трогал? — Нет, — хрипло ответил Джон, глядя в ту сторону, куда убежал Линч. Он чувствовал жар на лице, бешеный стук сердца и ту самую, знакомую до тошноты ненависть. Но теперь в ней было что-то новое. Что-то липкое, опасное и непонятное. Как признание, вырванное в темноте под дулом пистолета. — Просто... сказал идти нахуй. Как обычно. Но "как обычно" уже не было. Ненависть обрела новый, пошлый, душный оттенок. И оба знали, что завтра война продолжится. С новыми силами. И с новыми, еще более грязными тайнами. А друзья? Друзья были просто свидетелями. На фоне их личного ада.