В объятиях огня

Он чувствовал, как колени врезаются в землю. Ту самую землю, впитавшую кровь детей и женщин. Землю, укутанную пеплом. Она больше не забудет свою историю. И вкус крови. Бирюзовые глаза встретились со взглядом янтарных. Светлые ресницы не смягчали холод, скрытый в этих глазах. На лице — ничего. Ни презрения, ни жалости. Он просто смотрел сверху вниз. Словно напоминая: ты на коленях передо мной. Узел на запястьях брюнета был крепок. Как и его приговор. Неизвестно зачем его взяли в плен. Может как символ победы Император казнит его. Публично. Другого выбора нет — он из деревни врагов, которые бросили вызов ему. И чем же были виноваты невинные души?  Какое жалкое зрелище. Ястреб бросил последний взгляд на пленника. Без слов отвернулся. Оседлал своего белого коня и, не оборачиваясь, ускакал в сторону своих. Его доспехи поблёскивали даже сквозь капли крови. Вот она — цена власти. Цена уважения. Белый конь шёл ровно, будто чувствуя свою роль. Будто чувствуя блондина. Солдаты подняли пленника с колен. Верёвки сдавливали не только руки и шею, но и гордость. Его вели, как дикого зверя. А он молчал. Потому что знал — теперь он чей-то. ⸻ Горячая вода обняла тело, когда оно медленно погрузилось в источник. Кейго сделал то, что должен был. Жалость — слабость. А слабости не прощают. Он опустил голову на край. Этот источник когда-то был выстроен для императрицы. Теперь он принадлежал ему. Но горячей водой не смыть крики. Ни взгляды. Ни лица. — Я устал… — шепчет он.  Тихо. Может, и не в пустоту. Может, мама слышит. Он хотел бы вернуться туда, где её ладонь касалась его волос перед сном. Где не было власти, не было крови. Кейго забыл, каково это — спать беззаботно. Пара алых перьев дрожала на его спине. Остальные лежали вокруг, будто охраняли. Перья, чувствовавшие ветер. Которые поднимали его в небо, выше всех. Он вышел из воды. Капли скатывались по телу, падали на перья. Они шипели, как будто тоже чувствовали усталость. Источник вёл прямо в его покои. По пути он набросил на плечи кимоно. Оно казалось слишком тяжёлым. Или это не оно — это он. Он не заметил, как оказался в постели. Глаза сомкнулись. Перед ним вспыхнуло лицо. Обожжённое. И бирюзовые глаза, в которых можно было утонуть. Будто перед ним целое море. Глаза, способные разорвать душу без меча. ⸻ — Приведите пленного. Того, с ожогами. Ястреб улыбнулся, обращаясь к солдату. Не театрально — мягко, ободряюще. Он был императором, правителем своего народа. Он не чудовище, как вдовствующая императрица. Он знал, как должен выглядеть Император: сильным, но человечным. Он проснулся рано — чтобы спрятать крылья. Даже слугам нельзя доверять. Этот день был для народа. Для красивых слов. Для оправданий. «Они напали первыми, — повторял он про себя, — мы лишь дали ответ». Слуги молча одевали его. Кимоно цвета оплавленного золота сидело на нём идеально. Он напоминал божество, сошедшее с неба. Слишком светлый — чтобы быть убийцей. ⸻ В подземелье свет резал глаза. Даби зажмурился, когда дверь распахнулась. Ему казалось, что глаза забыли, как чувствовать свет. Связанные руки ныли, верёвки впились в кожу до синевы, снова. Но это было не важно. Вот так я и умру? — подумал он, пока стальные пальцы солдат вели его через мраморные коридоры. Чем ближе они подходили к массивной двери, тем больше солдат стояли на страже. Даби не был дураком — это были покои Императора. У двери стоял парень в тёмной одежде. На щеке — аккуратно прикрытый шрам. Он постучал и, услышав спокойное «Войдите», кивнул пленнику войти. Комната встретила его запахом приятных благовоний и тишиной. Ястреб сидел на татами. В кимоно, богаче которого он не видел никогда. Волосы, кожа, поза — всё говорило: он не из этого мира, он не такой, как он. Он смотрел с такой мягкостью, будто перед ним не враг, а старый друг. В его руке блеснула трубка — кисэру, украшенная самоцветами. Из неё поднимался тонкий столб дыма. — Садись, — сказал он, указывая на подушку напротив. Голос звучал почти ласково. Почти. Солдаты толкнули Даби вперёд. Он сдержал реакцию. Медленно опустился. Бирюзовые глаза смотрели прямо в янтарные. Ни страха. Ни уважения. — Я хочу сохранить тебе жизнь, — сказал Ястреб. Он снова затянулся. Дым поднялся к потолку.— Но ты должен заслужить её. Слова едва отзвучали, как раздался шорох ткани. Даби дёрнулся — верёвка с его рук была разрезана. Он машинально схватился за запястья, разминая их. На полу, перед ним, лёг клинок. Катана. На котором красиво виднелись чьи-то инициалы. Ястреб медленно приблизился. Склонился к его уху. От него пахло цветущей сливой. И чем-то острым — как свежая сталь. Запах так и манил Даби к себе, а его горячее дыхание туманила разум.  — Ты же сделаешь это ради меня? Его голос был шёпотом. Яд в цветочной обёртке. Он отстранился. Вернулся на своё место. Затянулся снова, глядя, как пленник решает. Даби смотрел на катану. На своё отражение в отполированном железе. Он смотрел на свое отражение. Он знал, что за спиной по меньшей мере трое. Хочешь посмотреть, на что я способен?  Он резко вскочил, катана взвыла в воздухе. Первый удар — в горло ближайшего. Второй — в грудь второго, прежде чем тот успел вытащить меч. Они не были готовы к этому. Тело Даби двигалось с особой скоростью. Перед ними не простой племенник, а прямо орудия для убийств. Кейго не шелохнулся. Он просто смотрел. Третий успел. Сталь со звоном встретила сталь. Искры. Рывок. Кровь. Даби скользнул в сторону, будто танцуя.  — Хватит. — голос Кейго звучит не громко, но мощно. Как падали тела. Как мечи звенели по полу. Как Даби, с растрёпанными волосами и кровью на шее, обернулся к нему. Грудь пленника тяжело вздымалась. Он держал катану крепко, как будто за свою жизнь.  — Я сделал это ради себя, — выдохнул он. Ястреб улыбается. Легко. Почти… тепло. — С того дня, как ты встретил меня, твоя жизнь принадлежит мне. — Он медленно тушит табак. —  Я дарую её тебе лишь на время. И заберу её когда захочу.  Он встаёт. Подходит. Мимоходом — снова аромат сливы. Снова тепло дыхания. Но ничего не говорит, не ему.  Он смотрит на слугу.  —Уберите тут все, и приведите его в порядок. И сделайте что-то с его ожогами.  Брюнет видит его спину. Такую сильную, но такую слабую перед чувствами. Даби остаётся в комнате. С катаной. С кровью. И с воспоминанием, которое почему-то хочется удержать. На губах Ястреба снова появилась улыбка. Будто он нашел, то ради чего жил. В этот момент Даби поймал себя на мысли, что хочет снова ощутить этот аромат. Его аромат.