Протокол погружения: "Последний сигнал"

Металл окончательно замолчал. Артём вылез из мёртвого КРАБа, будто покинул разлагающийся скафандр. Осколки левого манипулятора валялись рядом, словно оторванная конечность. Панель питания сгорела, кабельные жгуты в воде клубились, как мёртвая медуза. Он стоял в глубине, окружённый чёрным каменным лесом и плотной водой, которая давила со всех сторон. Он был один. Кислород — на полчаса. Свет — от ручного фонаря. И путь — только вперёд. Назад больше ничего не осталось. Он шёл пешком. Сначала шаги были уверенные — обломки всё ещё маячили позади, придавая ощущение близости к «цивилизации». Но скоро они исчезли, сменились голыми уступами, флуоресцентными анемонами, редкими вспышками жизнедеятельности, затаившейся между камней. Здесь не было ни солнца, ни звёзд, ни времени. Только давление. Вода вибрировала, как натянутая струна. Иногда он слышал звуки. Далёкие, будто что-то скребло по камню. Или звал его. Он не отвечал. В голове пульсировал один импульс: выжить. Через пару часов он нашёл выступ. Скальное образование, широкое, с расщелиной в центре. Углубление вело внутрь — сухая точка под плотным навесом. Сканер подтвердил: платформа устойчива. Он достал строитель, включил проекцию. Рука дрожала. Кислорода оставалось пять процентов. С этого началась база. Модуль за модулем — в спешке, в отчаянии. Он не строил, он лепил убежище, как животное роет нору в холодной земле. Постепенно появилось питание, шлюз, генератор на биотопливе. Маленькое окно в бездну — единственный свет в царстве мрака. Он вытащил радио, починил антенну. Включил. И тишина оборвалась. На частоте 228.3 зашипел голос. Искажённый, будто говорящий сквозь воду. Он не мог разобрать слов — только обрывки: «...говорит... капсула... слышишь меня... слишком... слишком поздно…» Сначала он подумал, что это его воображение. Но сигнал повторился через три часа. Потом — снова, на другой частоте. Слова менялись, становились отчётливее… или безумнее. «Ты здесь… теперь здесь…» «Слишком глубоко…» «...один из нас…» Он больше не был уверен, откуда идут сигналы. Снаружи — или изнутри. Иногда он ловил себя на том, что разговаривает с голосом. Отвечает ему. Оправдывается. Или обвиняет. Радио не замолкало. Оно дышало. Он больше не знал, кто он: инженер с «Авроры»… или ещё один призрак под слоем бездны.Но даже радио вскоре замолчало. Сигналы стали редкими, всё более искаженными, будто голос захлёбывался в собственной тени. Слова превращались в шипение, затем — в тишину. Артём сидел у приёмника часами, ловя пустой эфир, как будто мог выудить из него спасение. Но частоты остались холодны. Мёртвые. Даже иллюзия общения исчезла, оставив лишь тишину, давящую сильнее, чем вода за стенами его убежища. Теперь не было ничего. Ни звука. Ни надежды. Только он — и бездна.