Президентский пост

«Пятничный вечер. Казалось бы — спокойно, предсказуемо, по протоколу. Ничто не предвещало беды. Разве что одно. Конечно же — выборы. Геронтократия не должна пасть. Не в мою смену. Не сейчас. Сейчас — это невыгодно.»

С первыми отблесками зари на горизонте наступил финальный акт избирательной пьесы. Раунд без права на ошибку. Раунд, где проигрыш автоматически становился для одного — неофита, дерзкого выскочки, едва ступившего на политическую сцену. И это было очевидно. До боли очевидно для старых китов Конгресса, одним из которых был вовсе не американец. Президент России. Грубый профиль, скошенный взгляд, культ оружия, репрессии, чистота крови, имперские идеалы, окованные в сталь убеждений, радикальные меры против оппозиции – краткая характеристика человека, с кричащим именем: Владимир. Владимир Макаров. Черствый стервятник с размахом власти в сотни километров над уровнем моря. В народе – смертоносная птичка с хищным нравом. В политике – ястреб в стаде овец. Он знает, кто он. Он в курсе, как его называют. Более того, он этим наслаждается: питается страхом, подчинением и стратегией. Но сегодня что-то пошло не так. Сегодня – просчёт. Один. Единственный. Одна десятая процента. И именно она хрустнула под его самолюбием, как кость под сапогом. Оглашение итогов напоминало пытку времён Инквизиции. Как так? Чтобы он, Владимир Макаров, не смог склонить чашу весов в нужную сторону? Чушь. Где-то просочилась ошибка. Кто-то играет параллельно. Грубо, дерзко, почти по-детски, но выигрывает. Обходит его. На долю процента.

Это не может не злить.

Это сводит с ума.

«Кто, мать твою, такой этот Юлиан?» – всплыло на экране яростно набранное сообщение от контакта с короткой подписью, в то время как челюсти Владимира сжались в судорожной агонии. Он всё ещё в непривычном нервном мандраже – проигрыш крупно ударил по хрупкой эгоистичной птичке, на время вырвав бесчестные крылья. Он тяжело отрывается от экрана телевизора, откидывается назад, выдыхая сквозь зубы. Его пальцы нервно скользят по обивке дивана в поисках телефона — и, найдя его, яростно печатает: «Ты хоть что-нибудь слышал о нём? Я выкладываю целое состояние за информацию, которую, чёрт возьми, никто не может мне предоставить. Что за бред, Виктор? И ты ещё спрашиваешь у меня, кто такой Юлиан? Ищи лучше.» Сообщение остаётся висеть в воздухе, как ком в горле. Владимир поднимает взгляд к экрану, где мягкий, приторно-глянцевый лик нового кумира публики сияет, как обёртка от дешёвого шоколада. Приторное, мягкое, подтянутое, напичканное процедурами, как с витрины – не мужественность. Вьющиеся светлые кудри, спадающие на карие глазки, скрывающиеся за лисьими ресницами – женственность, девичья утонченность. Рядом – она: ядовитая, с грубыми чертами, невежественная, гордая женщина прилично постарше – министр. На их пальцах – обручальные кольца. Знак союза. Символ сделки. Но есть ещё одна деталь, режущая глаз ястребу: притворность. Юлиан – шаткий, сомнящийся; его избранница – Кристина: полное противоречие греческих корней – мучительная любовь с явным проявлением враждебности. 

Любопытно.

«Увидимся завтра, Уолкер. Посмотрим, из чего ты сделан.

Сгораю от нетерпения познакомиться с твоей избранницей.»