БАШНЯ.

jēħœvǎħ.

— 13 54 9 110 4 28. — Заткнись. В ответ только хихиканье. Детское. Мерзкое. — Знаешь, как мне нравится тебя раздражать? Ты очень смешно злишься, — проговорили большие детские глаза. Они старательно щурились в попытке получше рассмотреть мертвое лицо Нила сквозь пелену извечного неонового смога. Нил устало вздохнул, и зимний пар, просочившийся сквозь плотную черную маску, что закрывала нижнюю часть лица, смешался с грязным дымом, который шел от грубых труб кустарного завода, встроенного прямо между облупленными домами-муравейниками. Он с тяжестью оторвал ногу от земли и зашагал дальше по рынку, падая в толпу. 13. Нил лавировал между телами, не желая лишний раз соприкасаться с кем-то, что, конечно, было неизбежно. Такие рынки были привычны в нижнем блоке: здесь легко продать накопившиеся у тебя продукты и вещи по задранной цене и так же легко доторговаться до сущих грошей. Отовсюду эхом раздавалась какофония бабушек, каждая из которых пыталась выменять свой жалкий скарг на мэббы. Нил туманно огляделся. Серый мужчина, проходивший мимо, закашлялся харкнул на землю. Нил отвел взгляд и пустил его вглубь толпы. Смотря на всех и не смотря ни на кого. Слякоть в ребрышках ботинок все хрюкала и хрюкала, и звук отчего-то стал особенно раздражающим. Гул дронов-ищеек вдруг стал отчетливее, резче. Голова загудела. Вот кто-то нераспознаваемый и незначительный врезался в корпус Нила плечом, и что-то внутри задребезжало, шум постепенно закручивал уши в звенящую воронку. Нил поморщился и на мгновение зажмурился, а звон только усилился, и воздуха резко стало критически мало. Голоса тягуче смешивались в единый грузный организм, склизкие шаги вибрировали и отдавались в теле зычной дрожью, дроны в унисон жужжали, жужжали, жужжали. Виски словно прокололо иглами, и Нил крепко сжал зубы в надежде поскорее избавиться от мерзкого ощущения, но оно все никуда не пропадало: звуки настигали его, давили на голову, оглушали. Пронзительный хаос полифонии все тянул и тянул, звенел, стучал, кричал, жужжал, рычал, пищал, гремел, трещал, звенел, звенел, пищал, гремел, грохотал, кричал, визжал, и визжал, и визжал, и тут один голос наконец пробился сквозь стену безумных звуков: — Купи крупы, сынок, — сказал громкий и добрый тембр старушки. Нил замер, и ботинки в последний раз хрюкнули. Он смотрел перед собой, еще слыша призрачный звон в ушах. Проморгался и наконец медленно повернул голову в сторону говорившей бабули. 13 54 9. 13 54. И встретился взглядом с иссиня-фиолетовым хитрым прищуром. Седая женщина держала в руках скромный пакет какой-то блеклой крупы. Правая рука, начиная с кисти, была заменена на дешевый хромированный протез. За спиной старушки висел огромный рекламный баннер, подсвечивающий прилавок ядовитой зеленью неона и отчетливее выделяющий хрупкий силуэт продавщицы. Голова с тонкими поломанными волосами совсем немного загораживала крупную надпись на баннере: «Самое ценное ты приобретешь здесь!». — Хорошая крупа, дорогой, — сказала потрескавшаяся хитрая улыбка, перекрывая все остальные голоса. — Ну, подойди. Нил сглотнул и пристально всмотрелся в ее глаза, слишком умные и отчего-то нежные. На периферии замаячили темно-синие пятна служащих Зачистки со своими классическими шлемами с визорами. Нил мялся: эта бабушка чем-то отличалась от всех, кто находился на рынке, и он испытывал странное желание подойти к ней. Мальчишка заинтересованно переводил взгляд с Нила на старушку и обратно. — Сколько стоит? — наконец сипло спросил Нил, все еще не двинувшись с места. — Два мэбба, сынок! Какое-то время Нил недоверчиво буравил старушку взглядом, а потом сдался и подошел к ее прилавку. Не отрывая от нее взгляда, Нил запустил руку в карман своей огромной флисовой кофты и достал две монетки, но отдавать не спешил: — Что за крупа? Старушка тихо засмеялась: — А я и не знаю! Представляешь, сама не знаю, что продаю, — развязно произнесла она, улыбка стала еще хитрее. — Но ты возьми, может, угостишь кого, — и она коротко посмотрела на мальчика под боком Нила. Тот с подозрением наклонил голову вбок, сжал монеты в ладони, чтобы согреть. И медленно сказал: — Я никого не угощаю. Тем более его. Мальчишка сам привязался ко мне. — Как здорово, что у тебя появился такой друг! — слишком неясно, на грани искренности и искусственности, произнес бледный старушечий рот, а потом вдруг с этим же непонятным выражением вытянулся в букву о, которая наверняка должна была расцениваться Нилом как выражение удивления, однако классификация эмоций никогда не была сильной стороной его аналитических наблюдений. — Ох, ты смотри. И что здесь забыла служба Зачистки? На обыкновенном рынке нижнего блока! Ладонь крепче сжала монеты. Нил с подозрением отвел взгляд от продавщицы и одними глазами оглядел пространство вокруг себя; умышленно не вертел головой, чтобы не привлекать внимания. И правда — то тут то там сновали Чистильщики, чьи умные шлемы со светящимися красным цветом визорами искали что-то или, что вероятнее, кого-то. Это было нехорошо. И почему Нил сразу не обратил на них должное внимание? Он не сдержал тихого вздоха. Нил устал. Ему надоело слушать издевательские поддевки этого беспризорного ребенка, его раздражала маска на лице, из-за которой кожа ужасно чесалась, ему осточертело беспрестанно бояться и прятаться, ему не хотелось подозревать эту миловидную, хоть и хитрую, продавщицу, его бесила вечная грязь, его достали вечно наблюдающие дроны, вечно следящие Чистильщики, вечно летающие в небе эвертоны. Он тихонько прикрыл глаза и позволил себе на одно — короткое-прекороткое — мгновение погрузиться в темноту. Темнота, темнота. Темнота. Мгновенно рассеявшаяся, приятная, глупо приятная темнота. Она никогда не пугала Нила. Скорее привлекала. В темноте всегда можно побыть старым и вещим собой. Даже если это длится всего секунды, на которые прикрываются глаза. Темнота обволакивала и утешала, она подкрадывалась со спины, медленно и волокнисто тянулась пальцами к телу. Всего одно ее прикосновение — и тело падало в пустоту, черную, непроглядную. И это было сродни объятиям. В них ты эквивалентен настоящему себе. Эквивалентен никому и ничему. Да, Нил чертовски устал. Он с нежеланием открыл глаза и сухо глянул на пожилую женщину-продавщицу, которая его с любопытством рассматривала. Он произнес с откровенно наигранной озадаченностью: — Да, действительно странно. Как думаете, что им здесь нужно? — с псевдозадумчивостью поинтересовался он, протягивая через прилавок два мэбба. Старушка неторопливо взяла предложенные деньги: — Скорее, кто, — было похоже на угрозу. Она со стеклянной улыбкой дала Нилу пакет с крупой, и он со стиснутой челюстью уже собирался убрать его в карман кофты, как женщина вдруг схватила его за руку и остановила. Он в напряжении замер и плавно поднял на нее взгляд. Ее глаза неизменно улыбались, но теперь в этом выражении читалось и предостережение. И потом она медленно, почти по слогам, сказала. — Я тебя вижу. «Насквозь» осталось невысказанным. Нил мог лишь каменно кивнуть и сквозь медленно нарастающий страх ответить: — Я вас тоже. И он отдернул руку. И он убрал пакет с крупой в карман кофты. — Будь осторожен, сынок, — напутственно сказала бабушка. — Не забывай смотреть в небо. — Спасибо, — протянул Нил, — Наверное. Он в последний раз окинул женщину недоверчивым взглядом, невольно прочитал это навязчивое «Самое ценное ты приобретешь здесь!» и зашагал дальше. Он чувствовал на себе скептичный взгляд мальчика, идущего под боком и греющего ладошки в карманах потрепанной куртки, с которой свисали болтающиеся провода неработающего подогрева ткани. Некоторое время мальчик молчал, пока не придумал, какую очередную глупость хочет сказать: — И как ты собираешься ее варить? — Недавно нашел чайник, — сухо ответил Нил. — Нашел? На помойке что ли? — хихикнул мальчишка. Да, на помойке, но Нил не стал отвечать. Он лишь снова с рваной усталостью выдохнул. Сквозь маску просочился холодный воздух и витиеватыми клубами разлетелся вокруг, обрамляя лицо в морозные волокна. Мальчик с хладнокровной завороженностью наблюдал за дыханием Нила. Розовый неоновый свет подсвечивал узоры, которые человеческие выдохи рисовали углекислым газом. Нилу и самому в детстве нравилось наблюдать за тем, как под яркими лучами солнца плавно светятся пылинки, снежинки, узоры дыхания. Слушая наше дыхание… 13 54 9 110. Рука с отточенной скоростью скользнула по прилавку, где невнимательный торговец отвлекся на разговор с соседом, и нащупала пакет с какими-то консервами. По глупости и наивности его оставили без присмотра, и на уровне рефлексов, даже на задумавшись, Нил схватил чужую покупку и спрятал в том же кармане. Лишним не будет. Нил вспомнил последние слова пожилой женщины и поднял голову к небу, и — ничего. Как и всегда, ничего. Пыльное серо-розовое пространство. Оно не звало и не привлекало. Оно только окутывало этот город, нависало над жителями и иногда могло поделиться снежинками, или дождем, или и тем, и другим. Я слушаю наше дыхание… Но сейчас было одно отличие. В небе можно было отличить едва заметную воздушную полосу, такую, которую может оставить после себя эвертон старого выпуска. Нил слегка нахмурился и почему-то посмотрел на мальчика. — Что? — ухмыльнулся тот. — Не смотри на меня так, ты знаешь, что это означает. — Нет, не знаю, — огрызнулся Нил и отвернулся. — Нет, знаешь. И все же. Как ты собираешься готовить эту крупу? Ты же понятия не имеешь, что это вообще за крупа. И собираешься ли ты поделиться со мной? Если сейчас не вернешься к той жутковатой бабуле и не вытрясешь из нее ответ, что, черт возьми, за крупа лежит в этом пакете, я не буду это есть! Лучше уж буду давиться этими консервами. Украденными консервами, попрошу заметить! — Замолчи, ребенок. — Украденными! Опять! Эй, народ, тут вор, он украл консервы, подло увел из-под носа невинного торговца, вот так, взял и своровал, грязный воришка! — Я сказал, замолчи, — Нил начинал закипать. Он быстро осмотрелся, но люди не обращали внимания на выкрики глупого ребенка. — Но, эй, сухой, — продолжил свои предъявления этот отвратительный мальчик. — На банках хотя бы написано, что внутри. Это, скорее всего, бесстыдное вранье, и там не мясо, а микропластик, но я хотя бы смогу убедить себя, что ем подобие консервов! — Не лучше ли тогда поесть безобидную крупу, а не микропластик? — закатил глаза Нил, позволивший втянуть себя в этот бессмысленный разговор. — У тебя хотя бы не разболится живот, если ты просто пожуешь, матье ее, крупы. — А как ты будешь ее готовить? — не унимался ребенок. Нил застонал. Каждый раз это происходило, и каждый раз это заканчивалось его поражением. Позор. И вдруг что-то заставило Нила остановиться. Он вытянул руку в сторону, чтобы притормозить мальчишку, и тот, врезавшись в нее, слегка покачнулся. А через мгновение его голова встрепенулась, глаза расширились, и он околомеханически проговорил: — 13 54 9 110 4 28. — Заткнись, — снова процедил Нил, на этот раз много настороженнее и тише. Что-то не так. Мальчик вдруг словно бы отмер и негромко захихикал. Он с ухмылкой поднял на Нила взгляд и начал с издевательским любопытством рассматривать. Он всегда смеялся над ним. Что-то в Ниле-параноике, Ниле-беглеце, Ниле-убийце его до одури смешило. — Это правда, сухой, что-то не так — медленно проговорил ребенок. Казалось, его рот проговаривал эти слова вечность. Людские движения вокруг замедлились до чесотки в ногах. Нет, что-то изменилось, что-то… смотрело. — Погоня. Нил рванул с места, не дослушав до конца. Мальчишка побежал вместе с ним. Не было смысла прятаться, за ними наблюдали уже давно. Нилу стоило сразу уходить с этого рынка после того, как он увидел Чистильщиков. Еще и след от эвертона! Дурак, дурак, дурак, дурак! Сзади послышались шаги. Быстрые. Тяжелые, с металлическим призвуком — бронированная обувь. Нил не оглядывался. Годы, проведенные в бегах научили его этому. Годы в бегах научили его бегать. И он бежал, а мимо мелькали прилавки, мутные лица, искаженные внезапной паникой. Шаги вдруг послышались совсем близко, а периферическим зрением он увидел синюю униформу справа от себя. А потом и слева. Они показались из толпы, как призраки, их шлемы были опущены, и вместо лиц очень недобро маячили красные светящиеся щели сенсоров. И, казалось, Чистильщики почти что зажали Нила, но ноги будто сами по себе начали отталкиваться от земли отчаяннее, двигаться быстрее. Ступни стали отдавать болью. Плевать. Пусть болят. Рынок был уже позади, теперь перед ним приоткрывали свои грязные дворы-лабиринты жилые муравейники, когда шагов за спиной стало в разы больше. Блять. Нил прибавил скорости и нырнул в узкий проход между двумя домами, где с ржавых балконов капала непонятная жидкость, а в воздухе висел специфичный запах вельта и гниющей органики. А потом он услышал холодный щелчок — звук перезарядки шок-пистолета. Мальчик, весело и легко несущийся под боком Нила, на ходу бросил: «Налево, сухой!» И Нил не знал почему, но он послушался и завернул в грязный переулок. Его слегка занесло на повороте, ботинки на ногах неприятно скрипнули, но Нил снова ускорился. По бокам от него размазывались в неясную картину полувыгоревшие неоновые вывески уличных закусочных и подпольных клиник, жухлые лавочки и спешные движения закрывающихся ставень — все знали, что если Чистильщики кого-то преследуют, смотреть нельзя. А отчаянный по своему существу Нил бежал. Бежал и бежал. Он всегда бежал. От себя, от своего прошлого и от так же вечно догоняющих его людей. В этих догонялках состояла вся его жизнь. Не бежать означает быть мертвым. Вдруг старая рана на ноге вновь заныла, и Нил тихонько хрипнул, пытаясь игнорировать призрачную боль. В ответ на это мальчик солнечно расхохотался. И смех этот как-то странно контрастировал со звуками потушенных о бетонную стену электрических зарядов, которые выпускали шоковые пистолеты Чистильщиков. Нил поморщился, а потом краем глаза приметил сбоку небольшую арку, ведущую, по-видимому, в техтоннель. И на ходу, вновь чуть не падая на повороте от скорости, завернул туда. Удивительно, это сработало. Синие робы промчались мимо. Он выдохнул и прикрыл глаза. А теперь — ждать. Ждать и ждать. Сердце привычно быстро стучалось о грудь, мальчик увлеченно вырисовывал неразборчивые узоры на смеси грязи и снега на земле, Нил нервно прислушивался и считал. Когда прошло достаточно, как ему показалось, времени — двадцать две минуты и около сорока секунд — он осторожно выплыл из арки и, выверяя каждый шаг, пошел в сторону Черного моста. И тут — крупный человек. Мужчина в синей робе перегородил ему дорогу. Визор на шлеме был поднят, обнажая лицо с кибернетическим имплантом, заменяющим всю левую часть черепа. Мгновение мужчина с холодом смотрел на Нила, а потом сильно замахнулся рукой с колючим молотом. Зубья злобно замерцали электрическим разрядом. У Нила перехватило дыхание. Секунда — и он пригнулся, а молот просвистел над головой, с грохотом влетая в стену. Блять. У Нила были мгновения, и он знал, как ими воспользоваться. Скоро к этому мужчине присоединятся, он понимал. Поэтому быстро сделал пару шагов назад и с разбегу понесся на Чистильщика. Он прыгнул так, чтобы ударить мужчину обеими ногами в живот, повалив его, и сам грохнулся спиной наземь. Кувыркнулся, и вовремя — сбоку на него уже бежал второй преследователь. Он промахнулся, и электрические витиеватые линии шокового пистолета выстрелили, кажется, в дюйме от Нила, оставив на асфальте черную опаленную полосу. Он встал на ноги и быстро оценил ситуацию. Перед ним стоял разозленный преследователь с шок-пистолетом, а на земле прерывисто дышал еще один, с тяжелым молотом. И в этот момент кто-то схватил Нила за плечи со спины. Ошибка. Нил замахнулся локтем и со всей дури ударил человека в грудь. Помогло — ему хватило секунды, на которую хватка мужчины ослабла, чтобы выпутаться и развернуться лицом к Чистильщику. Тогда он одним движением залез себе под кофту и достал старенький пороховой пистолет. Он целился примерно две секунды — и положил мужчине по пуле в каждое колено. Он рванул с места еще до того, как мужчина рухнул на землю. И тому, очевидно, было больно. Крики и проклятия, которые он посылал Нилу вслед, свидетельствовали об этом. Он темно усмехнулся и перезарядил пистолет. — Сзади! — крикнул ему мальчик, все так же бегущий рядом, и махнул на двух оставшихся служащих Зачистки, которые бросились им вслед. Нил и без того это знал. На бегу он полуобернулся и открыл огонь по преследователям. Одному из них он попал в плечо, но по второму промахнулся. К черту. Он прибавил скорости. Он несся вперед, вилял зиг-загами, чтобы в него было сложнее стрелять, и наконец завидел выход на широкую улицу, заполненную толпами людей. Нырнул — и исчез в клокочущей массе обрюзгших жителей нижнего блока, мгновенно замедляясь и маневрируя в толпе. Мальчишка повторял за ним — старательно проскальзывал между телами и уворачивался от размашистых локтей. Нил старался не обращать на него внимания и не переживать. Этот ребенок, с какого-то хрена увязавшийся за ним в один отвратительный день и следовавший до сих пор, его раздражал. Только раздражал. Но завидев впереди Черный мост, Нил зашагал увереннее и машинально бросил через плечо: — Надень капюшон и следи за карманами. Сейчас будет много людей. Мальчик ухмыльнулся, но последовал просьбе, и они ступили на мост. Это была единственная достопримечательность нижнего блока — района, в котором Нил жил. Черный мост не отличался чувственностью архитектуры, но разбавлял картину извечно серого вперемешку с отвратительным неоном мира отбросов, коими все называли жителей нижнего блока. Даже они сами так себя называли. Это было весьма внушительное сооружение из монументального черного металла с двумя идеально острыми тетраэдрами-башнями по краям. Каждая из них образовывала высокую арку, а на вершинах башен горело по маяку. Нил знал, что раньше Черный мост служил трансферным путем от нижнего блока до среднего и центрального, однако потом богачи забыли об отбросах и перестали «навещать» их. Людей в нижнем блоке было больше всего, а места тут было крайне мало, чтобы оснащать такое огромное количество людей. Даже не зафиксированное. Нил шел по мосту, на ходу ловко пряча пистолет, снимая флисовую кофту, чтобы вывернуть ее гладкой серой стороной наружу и стягивая маску. Здесь в воздухе стояла особо плотная взвесь, и Нил слегка поморщился от пыли, попавшей в глаза. И тут внутри что-то заклокотало. Он увидел его. Это был парень в черном. Он спокойно, возможно, даже слишком, шел навстречу Нилу. Вышагивал по мосту какой-то особенной расслабленной и уверенной походкой — все в нем пело о приятном равнодушии. Глаза юноши были слегка прикрыты, а на губах виднелась запекшаяся кровавая рана. Вниз от разбитой нижней губы тянулись две тонкие бордовые полоски. Его побитое лицо не вязалось с умиротворением, которое излучало тело, и отчего-то такая амбивалентная нестыковка завораживала, скручивала все мысли в беспорядочную копну узлов. Словно все сознание Нила вытянулось в длинную нитку, и сначала на ней завязали один узел — а поверх него еще, и еще, и еще. И сходились все узлы в одной точке. Ей был юноша в черном. Он пугающе гипнотизировал. Его светлые волосы слабо блестели под кольцевым светом маяков, напоминая давно забытую всеми свежую пшеницу. Все это вызывало странный эффект дежавю. Нил шел вперед и мог лишь смотреть, смотреть, смотреть. Он пытался понять причину своих смешанных чувств, но натыкался на эти раздражающие узлы, и у него ничего не получалось. Вдруг юноша, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд, обратил на Нила свое внимание. Его лицо оставалось таким же ровным, а глаза… Глаза показались болезненно знакомыми. Золотыми. Гипнотизирующими. Опасными. Нил отчего-то не мог отвести взгляд, следовавший за этой сладко-расслабленной опасностью, и парень смотрел на него в ответ, пока вокруг все двигалось в немыслимо медленной скорости. Мир почти замер — осталась только страшно знакомая фигура в черном плаще. За пределами зрения маячили невыносимо медленные движения жизни вокруг: вот какой-то старик стягивает с головы шапку, задевающую ухо и вяло оттягивающую его; вот губы недовольной чем-то женщины заторможенно вытягиваются в невыносимой слюнявости; вот рабочий плывуче спотыкается о выставленную поперек дороги ногу подростка и с медленной тяжестью падает вниз. Все это не имело и толику какого-то смысла. И они смотрели друг на друга — Нил и этот парень — будто бы целую вечность. Пока каждый не пошел своей дорогой, оставляя другого позади. И вечность оказалась мгновением, и все вокруг резко ускорилось. Люди зашагали с привычной скоростью, облака поплыли, подгоняя друг друга. Нил проморгался. Ему хотелось обернуться, взглянуть на фантомного человека еще раз, но почему-то он заставил себя не делать этого. А мальчик куда-то пропал.

jēħœvǎħ.

Когда Нил подходил к дому, в котором обосновался, рядом снова появился ребенок. Он всегда так делал: исчезал и появлялся вновь. Нил не хотел задумываться над тем, как мальчик каждый раз безошибочно находил его, где бы он ни находился. — Будь внимательным, сухой. Нил покосился на него со смешанными чувствами. Два месяца назад он взломал код на обшарпанном муравейнике и пробрался в подвальное помещение. Там было сыро, холодно, по-странному шумно из-за ритмично капающей воды, но там никто никогда не появлялся. Нил прислушался — ничего, кроме привычного метронома капель. Мальчишка продолжал за ним наблюдать с детским внимательным прищуром. Тогда Нил осторожно зашагал внутрь, начал медленно спускаться вниз по лестнице, стараясь не обращать внимания на крадущегося рядом шестилетку. Что-то снова было не так. Он почувствовал отголоски запаха, с которым не встречался очень давно — дорогой синтетический табак. Добравшись до середины лестницы, Нил потянулся к пистолету. Перезарядил его. И услышал шепот. А потом второй. Кто-то находился в его убежище прямо сейчас. И этот кто-то знал, что Нил спускается. Тишина. Ослепляющая разум тишина. Та, в которой оппоненты ждут шага друг друга, потому что никто не хочет делать первый шаг. Нил переждал секунду — и продолжил медленно спускаться. В самом основании лестницы он невесомо вдохнул, собираясь с мыслями и — выпрыгнул из-за угла, держа пистолет перед собой. Глаза его на долю секунды расширились. О, блять, нет. Перед ним стоял Рико Морияма во всей своей красе. А рядом с ним стояло — нет, висело — тело его спутника. Молодой человек был высок, до странного застенчив, учитывая ситуацию, в которой они втроем находились, и казался Нилу удивительно знакомым. Гости уставились на хозяина. Нил негромко сглотнул в напряжении, судорожно переводя взгляд с одного на другого. Но страшным был не визит двух этих людей. Страшным было то, что Нил увидел в глазах Рико моментальное узнавание. Сначала Рико полуудивленно смотрел на вооруженного Нила, а потом первым нарушил висящую тишину: — О-о-о, — слишком довольно протянул он. — Младший. Глаза Рико нахально сузились, кибернетические металлические вставки на висках загорелись красным, а рот искривился в мокром, хищном оскале. И Нилу он не нравился. Но он имел почти такой же. Спасибо папочке. Он выглянул из-за своего пистолета и уставился на Рико, вкладывая всю возможную серьезность во взгляд и всю имевшуюся спесь в дерзкую улыбку. Он умел управлять своим лицом, когда это было необходимо. — Ну здравствуй, Рико. Неожиданная встреча, не скажу, что приятная, уж прости. Что тебе нужно? — А разве непонятно? — Рико растянул губы в еще более широкой улыбке. Как у него это вообще получилось? — Ты. Давай, Жан! И Жан быстро поднял электромагнитный бластер, целясь Нилу в ногу. Но Нил был быстрее. Он не думал долго, когда стрелял Рико в голову. И не думал, когда тело грузным мешком валилось на пол. Подумает он позже, а сейчас надо — бежать.