Благодарность

Среди душной пустыни раздалось вялое шарканье. Обувь скользнула по песку оранжевого оттенка, поднимая пыль под следом от подошвы. — Боже, во что ты меня втянула. — Высокая фигура плюхнулась на алый песчаник, плечи едва соприкасались в невысказанном осознании — это приключение было дерьмово утомительным. Не то, чтобы у Грифера был выбор. Не после того, что произошло в Туритопулисе. И даже у Моники то 'спасение' оставалось в памяти. То Бубонное растение, в беспамятстве развалившееся на тропе городка, то счастливое выражение лица мэра Таниэля, увидевшего своеобразное лекарство, и то, как Он умолял Брэда проглотить его, взывая к своему безрассудному сыну сквозь ядовитую пелену Веномшанка. Монстр морщился, но поглотил 'желанный' дар. Неохотно, с отвращением. А также Она, наверное, навсегда запомнила его неуклюжие извинения... Именно это и породило их почти случайное, возможно, немного дурацкое, но устойчивое партнерство, в котором они стали почти как... друзья. — И че ты лыбишься? — Раздражённое, усталое фырканье вернуло путешественницу в реальность, а та, предаваясь мыслям о том, как оказалась здесь, в безжизненной пустыне с ее вечно недовольным спутником, не заметила, как улыбается. — Да просто вспоминаю, как тебя твой отец настойчиво упрашивал поблагодарить меня. Грифер от наглого любопытства вскинул бровь, а его алый клык выглянул из-под бледных губ. — Эй! Я правда пытался! Ты же знаешь, я далёк от всего этого слащавого дерьма, — На мгновение повисло напряжение в едва прозрачном воздухе, не столько от горячего, шквального ветра, что перекрывал видимость, сколько от бурлящих эмоций где-то глубоко внутри. — Но это лучше, чем быть в плену этой растительной хрени... не то, чтобы я не виноват во всем этом. Он пытался найти в себе силы, чтобы продолжить, неловко проводя пальцем по потрёпанному пластырю на щеке, пока свободная рука задумчиво вырисовывала узоры на песке, среди сотни тысяч случайных песчинок, вторя ощущению разъедающей его внезапной скованности. — Эй, в любом случае, я так и не отблагодарил тебя по-настоящему, верно? — Брэд сменил тон на более привычный, а рука невольно сжала горсть красного песка в ладони, и пустынная пыль заструилась сквозь пальцы, словно ускользающее время. — Потому что я действительно хотел сделать это по-настоящему стоящим... Одним ловким движением Грифер толкнул девушку на сыпучую поверхность, ее тело податливо рухнуло на красный песок, и, пользуясь моментом, нарушитель спокойствия оказался прямиком на ней. — Что за- — О, просто заткнись! — Не уступая в физической силе, Таниэль поспешно принял доминирующее положение, 'пригвоздив' путешественницу его собственным весом, а тонкие руки прелестной красавицы Он прижал по обе стороны от ее головы. Его губы накрыли ее, багровые клыки слегка царапнули нежную, бледную кожу, язык ловко скользнул внутрь, требовательно завладевая каждым миллиметром манящего, сладкого рта. Бедра Грифера ритмично зашевелились напротив бедер ошеломленной девушки, словно в поисках ответного, необъяснимого влечения, пока в груди теплилось что-то еще. Незнакомое, но, очевидно, стремительно расцветающее, пускающее корни глубоко в его грубой, чёрствой душе, помимо ему уже знакомого жгучего желания. Губы разомкнулись с влажным чмоканьем, только чтобы вновь прижаться к ее восхитительной шее дорожкой влажных, нетерпеливых поцелуев. — Ах, — Тихий звук слетел с дрожащих губ, так охотно зацелованных, пока Моника пробовала эту роль. Неожиданно. — Моника... — Слова были едва слышны, если вообще различимы под напором похотливых, плотских утех. Собирая остатки самообладания, чтобы не взять бедную прямо здесь и сейчас, посреди глухой пустоши, Таниэль склоняется к ее лицу, изумрудные глубины того горят неистовым голодом, не оставляющим сомнений в намерениях, а дыхание его обжигает пунцовые щеки. Дрожащие руки легко соскальзывают с поверженных запястий, прокладывая путь вдоль груди и талии, смакуя сладкую капитуляцию в каждом ее вздохе и покорной сдержанности. Ее взгляд смягчается, пальцы обхватывают ткань неоновой куртки, как только к ее рукам возвращается кровообращение. Нижняя часть жаждущих тел переплетается, как два конца единого узла, прежде чем усилить взаимное трение кожи через одежду, которая с каждым толчком становилась все более ощутимой преградой. Рука Таниэля томно скользит ниже, добравшись до подола платья. Пальцы шустро проскальзывают под свободную ткань, а дыхание Грифера перехватывает от изысканного ощущения. Ладонь умело движется выше колена, смакуя каждый миллиметр гладкой кожи, улавливая каждый прерывистый стон его партнера, и оставляя линии тепла от контакта между ними, пока не добирается до пылающего центра, соединяющего ее конечности. Большой палец нетерпеливо проводит по обжигающему месту, вырывая у путешественницы блаженный вздох вперемешку с неразборчивыми мольбами. Не спрашивая, одним пальцем Брэд поддевает ткань ее промокших трусиков, проводя мучительно медленно вдоль ее сокровенного местечка, слушая сопутствующие этому звуки и всхлипы. — Восхитительная... — Почти мечтательно шепчет Брэд, ласково прижавшись носом к щеке Моники, а острые клыки Грифера сдержанно покусывали ее кожу, почти дразнили, пока Он продолжал ублажать ее пальцем, размеренно, но неустанно подводя ее к краю пропасти между сдержанностью и огненной страстью. Дыхание Моники стало прерывистым, с оттенком жажды и наслаждения, прежде чем Она осознала, что отчаянно раздвигает ноги шире, почти умоляя, безмолвно. Таниэль, улавливая ее тонкую, переменчивую грань, скользнул дальше, приставив влажные пальцы к ее скользкому входу, проталкивая их глубже в ее бархатные, просящие глубины. Содрогаясь от восторга, Особа реагирует хриплым, обжигающим выдохом на неожиданное проникновение, пока ее ладони находят опору на ткани его одежды, почти незаметно усиливая хватку. Поцелуй касается уголка ее губ. Тонкое и одновременно настойчивое напоминание о его власти над ее скованным телом, в то время как Брэда охватывает горделивая, порочная ухмылка. Грань между нормальным партнерством и пылким желанием размывается, оставляя только два сплетённых тела под беспощадным, палящим солнцем, связанных теперь не только долгом и приключениями, но и ярко пылающим пламенем похоти и новообретенной динамики. С новым рвением пальцы Таниэля выскальзывают из жара, такого гостеприимного, что следы ее желания остаются в виде естественной влаги на его руке. Удобнее подминая девушку под себя, Он свободной рукой тянется к ширинке, высвобождая уже набухший член с влажным звуком, который с горящим рвением ударяется о бедро Моники со склизким хлюпаньем. Приставив головку с капающим с нее преэякулятом, Брэд ритмично толкается вперед, обводя круг вокруг ее теплой середины, прежде чем погрузиться внутрь единым, грубым толчком. Оба мычат от удовольствия, соединяясь самым первобытным образом. Грифер выходил, оставляя внутри подрагивающий, влажный кончик, только чтобы вновь вонзиться внутрь с новой силой, с отчаянным стремлением к единому исходу. — Бляяяяяяя, — Протяжный, почти благоговейный стон соскальзывает с бледных губ, вибрируя на коже ахающей под ним красавицы, ее приветствующие стенки сжимаются в такт каждому мимолётному движению, каждому сладкому подрагиванию внутри, пока Он отмечал ее своей собственностью с каждым размеренным мгновением, растягивая попутное, нарастающее удовольствие. С почти искренним почтением, его нос касается точки ее учащенного пульса, и Брэд что-то бормочит в экстазе. — Такая тугая... т-такая живая... Удовольствие скручивается узлом где-то внизу живота, пока каждый нерв трепещет, посылая дрожь и искры по возбуждённым телам обоих, выкатывая этот клубок из сладострастного и пылкого соития, приветствуя этот интимный, кипящий союз среди безлюдных, алых пустынь, где никто не смог бы их увидеть. Отчётливые тени преследуют каждое движение, пока звуки мокрой, липкой от пота кожи нарушают тишину, пока конечности переплетаются, хватаясь друг за друга, словно боясь затеряться в этом блаженстве слишком сильно, утонуть в пучине самой похоти. Ускоряясь, Таниэль ударялся о нее снова и снова, хрипло, сдавленно ахая в настигающей их страстной кульминации, а пальцы его нашли опору на ее обнаженных бедрах под обжигающим, сухим воздухом, ногти болезненно впивались в кремовые изгибы, когда боль неизбежно смешалась с горящим внутри огнём. В этом разгорячённом пространстве, состоящим из практически безмолвного акта, Грифер скользнул внутрь в последний раз, похоронив себя глубоко в естестве Моники, в ее приветствующем тепле, изливаясь внутрь с облегченным вздохом, когда их телесные жидкости смешались на влажном песчанике, а тела посетила посторгазмическая дымка, заставив вымотанных вдохнуть в долгожданном послесвечении. С ленивым удовлетворением на лице, Таниэль рухнул на песчаную поверхность рядом с его новообретённой 'партнёршей', если после произошедшего это и можно было назвать таковым. Отдавшись бессилию, Брэд лишь едва слышно хмыкнул, вытирая пот со лба рукавом зелёной куртки. — Считай ЭТО моей благодарностью.