Мяу, господин клиент

Иногда Минхо думал, что подработка бариста в кафе горничных в Токио — не самое странное, что он делал в своей жизни. До сегодняшнего дня. — Минхо-кун, ты сегодня — кошкомальчик. Срочно! Он застыл за кассой, прижимая к груди пакет с кофейными зернами, и медленно поднял глаза на менеджера. Та выглядела встревоженно, но в её взгляде уже светился опасный энтузиазм. — Пожалуйста, пощадите. — Юи заболела, температура под сорок, она не сможет выйти. А ты знаешь, день кошкодевочек – самый прибыльный в месяце. Ожидаем много гостей. Нам просто жизненно необходима подмена! — Я же бариста. Я наливаю кофе и взбиваю молоко. Я никому не нужен с ушами и в юбке. — Ну, сегодня придётся. Минхо, ты стройный, у тебя потрясающие ноги и кошачья грация. Ты справишься. — Я мужчина. — От этого ещё интереснее, поверь мне. Минхо сжал губы в тонкую линию, вдыхая так глубоко, будто надеялся вдохнуть в себя здравый смысл и остатки достоинства. Менеджер уже протягивала ему аккуратно свёрнутый комплект: белый фартук, юбка до середины бедра, шелковый корсет с блузкой, розовые чулки в сетку и кошачьи ушки с бантиками. — Это принуждение. — Это корпоративный дух, — шепнула она сладко и подтолкнула его в сторону подсобки. — У тебя пятнадцать минут.

***

Он переодевался с лицом человека, который медленно теряет веру в человечество. Ткань фартука была странно прохладной на коже, чулки перетягивали бёдра, ушки никак не хотели держаться на его голове. Единственное, чего Минхо удалось добиться — это того, чтобы зеркало в раздевалке больше отражало не человека, а жертву жестокого социального эксперимента. — Перед смертью не надышишься, — шепнул он, окидывая себя взглядом в зеркале и неуверенно открывая дверь подсобки. Когда он вышел в зал (хотя бы в кроссовках, а не на шпильках – слава богам, у них не нашлось обуви его размера), толпа клиентов уже оживлённо переговаривалась. Многие места были заняты, атмосфера царила оживлённая и розовая, как сахарная вата, и в этом розовом аду Минхо казался себе девственницей, брошенной на съедение демонам с фотоаппаратами. — Мяу… добро пожаловать, господин… — выдавил он приветствие, не отрывая глаз от пола, когда услышал звон дверного колокольчика. И, конечно же, из пятнадцати миллионов жителей Токио в кафе вошёл именно тот человек, которого он ни при каких обстоятельствах не хотел бы здесь видеть. Ни в этот день. Ни в следующий. Никогда. В кафе вошёл Ким Сынмин. Чёрт. Тот самый Сынмин — студент вокального направления, с которым Минхо в этом семестре оказался в одной группе на курсе «Основы сценического взаимодействия». Занятия казались лёгкими: репетиции, теория артистизма, немного постановки. Идеально для танцора и вокалиста, верно? Проблемы начались на второй неделе занятий. В тот день курс собрал студентов разных направлений — актёров, вокалистов, танцоров — в одном зале, где пахло паркетом, пылью и кофе из автомата. Минхо тогда только начал привыкать к языку и людям вокруг, и когда преподаватель объявил, что следующее задание они будут делать в группах, он облегчённо вздохнул: рядом с ним стоял другой кореец, аккуратно одетый, с хорошей осанкой и слегка загорелой кожей. Минхо успел узнать, что его звали Ким Сынмин. Их распределили в одну группу для подготовки короткой сценической миниатюры, где вокал и движение должны были дополнять друг друга. Минхо уже прикидывал, какие связки подойдут, но Сынмин с порога начал указывать, почему-то критикуя только его. — Если ты ставишь движения — они должны дополнять вокал, а не перетягивать на себя внимание. — Я и не планировал добавлять сложные танцевальные комбинации, — спокойно ответил Минхо. — Но движения, которые ты предлагаешь, скучные и похожи на зарядку для пенсионеров в парке. — Это осмысленная подача, — вспыхнул Сынмин. — У вокалиста есть дыхание и ритм — движение должно не сбивать, а подчеркивать их. Они стояли в центре зала, с закипающей злобой глядя друг на друга. Остальные члены их команды даже не пытались вмешаться. Напряжение росло быстро, как перед грозой. — Послушай, — сказал Минхо чуть громче, чем нужно. — Если ты хочешь просто стоять посреди сцены и красиво открывать рот — так и скажи. А мы просто постоим рядом, чтобы не мешать твоему гениальному исполнению. На секунду повисла тишина. Сынмин молча смотрел на него, и что-то в его лице будто стало холоднее. Минхо сразу понял, что перегнул. Его слова прозвучали не просто раздраженно — они были унизительны. Особенно перед другими студентами. Сынмин оставил его фразу без ответа, но после этого почти перестал пытаться предложить что-то для их общего номера. Они оба делали вид, что не придают значения случившемуся. Только вот Минхо отлично помнил, как почувствовал укол в груди— не гордости, а чего-то очень похожего на стыд. Конечно, они встречались ещё несколько раз — на занятиях и обсуждениях. Коротко здоровались или уточняли домашнее задание, не пытались избегать взглядов друг друга, но ни один не пошёл на сближение. Минхо всё списал на недопонимание. И на то, что красивый придурок — всё равно придурок. А теперь он стоял в зале кафе горничных, в юбке, чулках и с ушками — и смотрел, как Сынмин снимает пальто и обводит помещение взглядом. — Молю, только не сюда, — прошептал Минхо себе под нос, прячась за спиной горничной Аканэ, которая, правда, была на голову ниже него, поэтому эффекта это не возымело. Сынмин шёл прямо к его секции. Сел за столик у окна, осмотрелся, а потом… их глаза встретились. Минхо попытался отвести взгляд, но не успел. Сынмин прищурился, и в его лице отразилось сначала удивление, а потом отчётливое узнавание. Пауза затянулась, и наконец тот заговорил, спокойно, но достаточно громко, чтобы услышали все, кто был рядом: — Минхо? Минхо мгновенно почувствовал, как у него вспыхнули уши. В груди что-то сжалось: не от того, что его узнали — а от того, кто его узнал. Сынмин был не просто одногруппником — он был слишком известным, слишком популярным, слишком в хороших отношениях с преподавателями. И теперь он был потенциальной катастрофой, способной раскрыть секрет Минхо всем. Он заставил себя улыбнуться и шагнул ближе. — Мяу… Добро пожаловать, господин, — процедил он сквозь зубы со всей вежливостью, на которую был способен. — Это... правда ты? — Сынмин ни на секунду не отрывал взгляда, его щеки слегка покраснели. — Я сначала подумал, что обознался. Но ты… серьёзно? Минхо поставил поднос на край стола, изо всех сил сохраняя лицо. — Нет, я просто очень увлечён косплеем и люблю переодеваться в кошкодевочку, — пробормотал Минхо. — Конечно серьёзно. И прежде чем ты спросишь — я здесь работаю. Обычно готовлю кофе за стойкой. Сегодня просто… так вышло. — Вышло, — машинально повторил Сынмин, продолжая смотреть на него с выражением, которое трудно было расшифровать — вроде бы он не смеялся, но уголки губ всё же подрагивали. — С ушками. Минхо старался держать спину прямо, а лицо — непроницаемым. Он положил меню перед Сынмином, слегка наклонившись вперёд, и с деланным энтузиазмом произнёс: — Ваше меню, господин. Сегодняшний тематический день — "Кошкодевочки на службе". Выбирайте, что угодно, кроме человеческого достоинства — оно у нас закончилось, — страдальчески подумал он. Сынмин чуть приподнял бровь, принимая меню. Его едва глаза скользнули по страницам, и почти сразу вернулись к Минхо — и задержались на нем. Он почувствовал это отчётливо: как будто тело его вдруг стало слишком заметным. Взгляд Сынмина опустился ниже талии — на бёдра, на тянущиеся по коже розовые чулки, на изгиб ноги, не полностью скрытый короткой юбкой. Взгляд был уже не просто удивлённым — он был изучающим, методичным и… голодным. Минхо ощутил, как по позвоночнику пробежала дрожь, и резко выпрямился. — Ты куда это смотришь? — язвительно бросил он, стараясь не выдать своего волнения. — Просто… интересно, как далеко ты способен зайти, исполняя эту роль, — невинно ответил Сынмин, не отрывая глаз. — Я профессионал, — отрезал Минхо. — Даже если приходится надевать юбку и притворяться горничной для клиентов, у которых слишком много свободного времени. Сынмин хмыкнул, переводя взгляд с бедер Минхо на его лицо. — Впечатляет. В любом случае, мне нужно время решить, что заказать. Наверное, что-нибудь… с телом. В смысле, с молоком. Минхо использовал всю свою выдержку, чтобы не отреагировать на эту оговорку. Он кивнул, но внутри всё горело: от ужаса, от стыда, от чужого взгляда, раздевающего его. И еще от того, что Сынмин может рассказать группе или преподавателям. Может сделать так, что жизнь Минхо превратится в еще больший кошмар. Он поспешно отошёл от столика, стараясь идти медленно и не выдавать волнения. Поднос в руках дрожал, как и колени. Из головы никак не уходил взгляд Сынмина — слишком внимательный, как будто он долго что-то искал и вот наконец нашел. Минхо чувствовал его до сих пор — на затылке, на шее, на ногах.. Как будто тот продолжал смотреть даже сейчас, через весь зал. Он нырнул за стойку, прислонился к ней плечом, лихорадочно пролистал блокнот — не потому что нужно, а потому что надо было хоть чем-то занять руки. Просто сделай вид, что всё под контролем. Что тебе всё равно. Что это — работа. Но, черт, если он хоть кому-то расскажет, хоть обмолвится… Нет. Нельзя даже думать об этом. Просто пережить. Просто остаться невозмутимым — даже в ушках и юбке. Спустя 5 минут Минхо, набрав в грудь воздуха, решился на второй заход, всё ещё надеясь, что удастся отыграть эту сцену до конца, сохранив остатки достоинства. — Готовы сделать заказ, господин? — произнёс он с вежливой улыбкой, которую довел до совершенства, работая с капризными клиентами. Сынмин показательно неспешно оторвался от меню, посмотрел на него с ленивым интересом — и снова тот самый взгляд, изучающий, цепкий, будто он не заказывать собирается, а прослушивать его на роль в каком-то личном сценарии. — Латте. Без сахара. И, может, один еще один "мяу" от тебя? Минхо моргнул. Один раз. Второй. — У нас дополнительный "мяу" идёт только в составе комплексного обеда. — Как жаль. Тогда просто латте. Минхо коротко кивнул и развернулся, стараясь не слишком демонстративно уносить меню — и своё раздражение. Он вернулся за стойку, поставил пустой поднос на стол и невольно — сам себя за это ненавидя — посмотрел в сторону столика у окна, начав готовить кофе. Сынмин сидел, откинувшись на спинку кресла, ворот его рубашки был расстегнут на две пуговицы, длинные ноги небрежно вытянуты вперёд, руки — на коленях, пальцы постукивают в такт музыки в зале. И лицо. Слишком правильное, слишком красивое, с этими насмешливыми глазами и мягкими губами, которые казались привлекательными, даже несмотря на то, что они только что сказали. Минхо быстро отвёл взгляд, как только Сынмин повернул голову. Сделал вид, что увлечён изучением кофемашины. Но не пялился. Ни в коем случае не пялился. — Минхо-кун! — раздался голос за спиной. Менеджер. — Почему ты застрял у стойки? Клиенты ждут! — Я готовлю кофе, — буркнул он, чувствуя, как сердце прокручивает внутри грудной клетки пируэты, достойные его дипломного выступления. Закончив, он взял готовый латте и, глубоко вздохнув, вышел из-за стойки. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме приветливости, как и положено обслуживающему персоналу. Только внутри что-то сжималось, как пружина, пока он приближался к столику. — Один латте. Без сахара, — отчеканил он, ставя чашку перед Сынмином. — Спасибо, — кивнул тот и лукаво улыбнулся. — Я тут подумал… может, мне стоит взять ещё и десерт. Чтобы задержаться подольше. Атмосфера у вас… ну, такая, знаешь, располагающая. — Располагающая к чему? — выдохнул Минхо. — К размышлениям. — Сынмин чуть наклонился вперёд, опершись локтями о стол. — Например, о том, насколько эффектно могут смотреться мужские ноги в чулках. Особенно, если эти ноги — с танцевальной подготовкой. Минхо сжал поднос, как будто собирался броситься в бой. Его голос стал на несколько тонов выше. — Это рабочая форма. Не для любования, а для работы. — Мм, конечно. Просто очень вдохновляющая рабочая форма. Особенно в движении. И особенно сзади. — Принесу вам чизкейк, — отрезал Минхо, наплевав на вежливость, и пошёл прочь, буквально глотая воздух. Слишком жарко. Слишком тесно в этой дурацкой кружевной одежде. И, чёрт побери, слишком очевидно, что его действительно начинает цеплять весь этот спектакль. Он принёс чизкейк и поставил его с аккуратностью хирурга, не сказав ни слова. Ни взгляда. Ни звука. И тут же, не дожидаясь ответа Сынмина, со всех ног рванул обслуживать соседние столики. Только вот даже среди смеха и звонкой музыки он чувствовал взгляд Сынмина — обжигающий, въедливый, желающий. Минхо сглотнул и невольно посмотрел на свои ноги, на блеск чулок и край юбки. Внутри зарождалось чувство, что находится в это наряде, пока на тебя пристально смотрят было… возбуждающе. Если он продолжит так пялиться, мне придётся идти переодеваться. Или сбежать в туалет. Или в ад. Смотря, что ближе. Он пытался сосредоточиться на других клиентах, улыбаться, говорить «ня» в нужных местах, но всё равно чувствовал, как взгляд Сынмина цепляется за него каждый раз, стоит лишь отвернуться. Как будто в комнате включили прожектор, видимый только Сынмину, и его свет был нацелен только на него. А потом он снова услышал этот бархатный голос. — Минхо? Он подошёл осторожно, будто дикое животное. Сынмин уже держал в руках кошелёк. — Было вкусно. И, должен признать, обслужили меня... незабываемо. Он подал купюру, задерживая взгляд. — Увидимся в университете. Но, если будешь выглядеть хотя бы наполовину так же эффектно — я точно не смогу сосредоточиться на занятии. Минхо не ответил. Просто смотрел. И немного сжимал кулаки. — Всего доброго, господин, — пробормотал он. Сынмин ушёл, оставив за собой запах кофе и довольный смешок, будто знал, какое впечатление его слова производят на Минхо. Минхо начал убирать со стола — и заметил. Под блюдцем — купюра. Ещё одна — аккуратно сложена между страниц меню. Щедро. Больше, чем было нужно. Намного больше. — Ты знаешь этого клиента? — раздалось за спиной. Аканэ никогда не успускала возможности обсудить посетителей. — Слушай, он оставил тебе такие чаевые, будто ты ему номер свой дал. — Почти, — пробормотал Минхо и захлопнул меню. — Как бы мне теперь бы не пришлось отчисляться из-за позора. Теперь точно не получится продолжать игнорировать его в университете. Даже если очень хочется.

***

Следующий день начался с того, что Минхо надел худи с самым большим капюшоном из всех, что у него были, и на всякий случай опоздал на учебу. Не слишком — чтобы не привлекать внимания, но достаточно, чтобы не болтаться в холле с остальными и не столкнуться с одним конкретным студентом. Он вошёл в зал, в котором проходил курс по сценическому взаимодействию, почти незаметно и занял место в дальнем углу, где можно было легко спрятаться за раскрытой тетрадью и старательно делать вид, что ты погружен в анализ дыхательной техники. Просто не смотреть. Не реагировать. Никаких воспоминаний. Особенно о его взгляде. Черт, я снова думаю о его взгляде. Голос преподавателя звучал успокаивающе. Занятие должно было быть теоретическим — а значит, Минхо мог расслабиться. Теоретически. Он украдкой бросил взгляд в сторону — всего на секунду. И, конечно, встретился глазами с Сынмином. Тот сидел через два ряда от него, откинувшись на стуле, с тем же лениво-внимательным выражением, как будто они были в кафе, а не в университете. Уголки губ изогнуты, будто он уже знал, что Минхо не удержится и посмотрит на него. Чёрт. А ведь я и не удержался. Минхо быстро отвернулся, уткнулся в конспект. Переждать. Пережить. Перестать быть человеком, с которым флиртовали, пока он был в розовых чулках. Но преподаватель решил, что пора сделать занятие интереснее. — Я знаю, что этого не было в плане, но давайте закрепим тему на практике. Будете работать в парах. Сейчас я назову фамилии. Минхо замер. Вероятность была мала, но всё же… — Ли Минхо — Ким Сынмин. Конечно. Разве могло быть иначе, с моей-то удачей. Он заставил себя встать, подойти непринужденно. Почти непринужденно. По крайней мере, не споткнувшись. Сынмин уже ждал, небрежно улыбаясь уголком рта, и смотрел этими чертовыми глазами, которые, кажется, считывали все слабости Минхо. — Привет, партнёр, — сказал он чуть приглушённым голосом. — Только не пытайся упираться, как в прошлый раз. Помнишь, тогда ты решил, что лучше всё знаешь, и на весь класс заявил, что мои движения подходят… как там было? Только пенсионерам в парке? — Ну, извини, что не сразу распознал в тебе великого сценического гения. Мне казалось, ты просто хочешь стоять посреди сцены и дышать в такт музыке, — он усмехнулся и посмотрел в сторону. — Хотя… может я тогда и перегнул. Может мне даже немного жаль. — Хм, я готов принять и такое извинение, — почти тепло усмехнулся Сынмин, — в любом случае, зрительское внимание ты приковывать умеешь. Вчера убедился лично. — Да уж, я заметил. Сложно не заметить, когда один очень вежливый клиент раздевает тебя взглядом прямо за чизкейком. — Тогда я должен признать, что ты крайне искусно избегал мой взгляд и выглядел при этом очень профессионально. Несмотря на эти… чулки. Минхо резко втянул воздух, вдруг слишком остро ощутив, как близко стоит Сынмин. Он поднял на него свой взгляд — и столкнулся с ответным. В глазах Сынмина не было ни тени насмешки, только теплое, безраздельное внимание. Он был слишком серьёзным для того, кто просто забавлялся. Минхо вдруг понял, что не только он ощутил что-то большее в тот день. Между ними было что-то — явное, тянущее, немного неловкое. Вдруг преподаватель хлопнул в ладоши, привлекая их внимание, и момент был разрушен: — Итак, ваша задача: показать сцену признания в чувствах, без слов. Один персонаж хочет признаться, но не находит слов и выражает это через движение. Взгляды, паузы, прикосновения. Играйте тонко. Сложность в том, чтобы не перейти в мелодраму — удержать напряжение. Начинайте! — Хочешь быть тем, кто признаётся? — спокойно спросил Сынмин. — Мне кажется, у тебя это получается… более естественно, — пробормотал Минхо. — Ну, а ты всегда выглядишь так, будто хочешь сказать что-то резкое, но потом передумываешь и просто смотришь. Минхо закатил глаза, шагнул в центр зала. Остальные пары уже начинали репетировать, преподаватель отошёл в сторону, что давало немного свободы. — Это называется самоконтроль, — буркнул Минхо, но уже стоял напротив, спина прямая, плечи напряжены. — Признавайся ты. Они встали в начальную позицию. Сначала — простые движения в паре, контакт глазами, дыхание. Налаживали ритм, искали баланс. Минхо сосредоточился — настолько, насколько мог — на движении, на ощущении пространства. Но в какой-то момент Сынмин наклонился ближе, чтобы выровнять расстояние. Минхо вздрогнул, будто ток прошёл по коже. Сынмин поднял руку — медленно, как будто сомневался, — и коснулся плеча. Теплая ладонь была очень легкой. Он будто боялся спугнуть Минхо, боялся, что тот отступит. Но Минхо не отступил. Вместо этого он сказал негромко, почти сквозь зубы: — Прекрати смотреть так. У нас учебная сцена. — А я, по твоему, чем занят? — ответил Сынмин, всё ещё не убирая руку. — Учусь. С тобой. Очень внимательно. Он действовал мягко, без нажима — будто изучал. Рука сползла по рукаву, потом легла на запястье, обвила его. Пальцы скользнули к ладони и переплелись с его пальцами. Прикосновение было невесомым, но уверенным, и слов действительно не требовалось. Сынмин продолжал смотреть на него — пристально, не мигая, будто выискивая то, что Минхо старался спрятать. Медленно, без лишних движений, он сократил между ними расстояние. Минхо остался на месте, но напрягся весь, будто внутри что-то вытянулось в струнку. Всё держалось на тонкой грани — ровно до того момента, пока Сынмин не заговорил: — У тебя, кстати, хорошо получается играть. Ты очень… выразительный. Минхо моргнул. Потом ещё раз. Щёки вспыхнули мгновенно — как по команде. Его глаза все еще были опущены в пол. — Это ты сейчас пытался сделать комплимент или снова шутишь? — прошептал он, но голос стал чуть выше, и уши начали предательски гореть. — Кто знает, — пожал плечами Сынмин, — может, и то и другое. Но ты покраснел — значит, тебе понравилось. — Не нужно выдавать желаемое за действительность, — буркнул Минхо. — Просто тут душно. Он собрался с духом и уверенно посмотрел на Сынмина в ответ, стараясь не дышать слишком громко. Или не смотреть на губы. Или не замечать, насколько у того аккуратные руки. Длинные пальцы. Как он пахнет — чуть мятой, свежестью и чем-то домашним. — Тебе комфортно? — прошептал Сынмин. Минхо не ответил. Потому что не знал как. Потому что да. И потому что это — было видно. И в тот момент, когда, по идее, должно было наступить завершение сценки, Сынмин наклонился и мягко обнял его. Не крепко, не навязчиво — просто обнял, как будто хотел остаться в этом мгновении чуть дольше. Минхо затаил дыхание. Он чувствовал тепло через слои одежды, чувствовал биение сердца другого человека и… линию талии. Как плотно сидит свитер на Сынмине. Как удобно ложатся его руки ему на спину. И насколько это всё чертовски неправильно и приятно одновременно. Он красивый. Чёрт возьми, он чертовски красивый. А ещё — тёплый, и с ним рядом мне хорошо, и почему это вообще так работает? Почему я думаю об этом именно сейчас? И тут — голос преподавателя: — Стоп. Прекрасно. Очень выразительно. И именно в нужной тональности. Молодцы. Минхо резко отвернулся, пытаясь отдышаться. Лицо горело, мысли путались. Он точно перегнул. Это была не просто сцена. И он это знал. И Сынмин знал. После упражнения они, не сговариваясь, сели рядом, чтобы разобрать движения. Преподаватель отвлёкся на другие пары, и Сынмин воспользовался моментом: — Так ты правда там работаешь? В том кафе? — Нет, я просто шёл мимо и решил напялить юбку ради спортивного интереса, — язвительно отозвался Минхо. — Почему? — спросил Сынмин уже тише. — Ты ведь учишься. Танцуешь. Там явно не получится набраться опыта. Минхо пожал плечами. — Мне в любом случае надо как-то зарабатывать. Кафе далеко от универа. Меньше шансов столкнуться с кем-то знакомым. И платят нормально. А танцы — не дешевое удовольствие. Сынмин чуть кивнул. — Понимаю. Пауза. Минхо прищурился. — Тогда мне тоже интересно: что ты делал в кафе горничных? — А вот это… тайна. Может быть, я просто люблю странные места. Или странных людей. — Он улыбнулся и добавил: — Но одно скажу точно. Это был лучший латте в моей жизни. Минхо открыл рот, чтобы ответить, но преподаватель снова хлопнул в ладони, объявив, что занятие подходит к концу. Когда вещи были собраны, и студенты потянулись к выходу, Минхо наконец собрался с силами и задержал Сынмина: — Подожди. Тот остановился, обернулся с чуть лукавым прищуром, будто уже знал, что сейчас прозвучит. Минхо подошёл ближе, сжав в руках лямки рюкзака так сильно, что побелели костяшки. — Ты... никому не расскажешь? — спросил он, не поднимая взгляд от собственных кроссовок. — Про мою подработку. Сынмин смотрел на него пару секунд, а потом медленно усмехнулся. — Не собираюсь, — сказал он тихо. — Такое хочется оставить... для личного пользования. У Минхо дёрнулся уголок рта — то ли от раздражения, то ли от паники. — Просто... не приходи туда больше. Серьёзно. Я не для твоего развлечения работаю, — добавил он резко, глядя прямо. — Ты точно не хочешь меня там видеть? Минхо лишь раскрыл рот, он не был уверен в том, как ответить на этот вопрос. Сынмин шагнул назад, не сводя с лица Минхо глаз. Не получив ответа, он почти ласково улыбнулся и продолжил. — Знаешь, ты тогда выглядел как самое привлекательное специальное предложение недели. Он развернулся и, уже уходя, бросил через плечо: — Ещё увидимся, Минхо. Минхо остался стоять как прикованный. Щёки горели, мысли путались, а внутри копилась совершенно новая волна раздражения — на себя, на Сынмина и на то, что он даже не уверен, чего теперь ждёт больше: встречи или того, чтобы её не было.

***

Через несколько дней, вечером, Минхо снова работал в кафе — за стойкой, в этот раз без ушек, юбок и всего, что вызывало смущающие воспоминания. Простая чёрная форма, фартук. Снаружи — темнота и шум дождя, вода стекала по окну витрины ровными дорожками, и в зале было уютно, тепло и почти тихо. Он протёр кофемашину, приготовил заказ для пары в углу и уже собирался вернуться к полке с чашками, когда дверь с тихим звоном отворилась. Минхо обернулся — и, конечно, это был он. Ким Сынмин, весь в каплях дождя, с чуть растрепанными от ветра волосами и всё тем же самодовольным видом человека, который никогда не приходит просто так, зашел в кафе и, заметив его, сразу направился к барной стойке. — Ли, займись им, — одернула его менеджер, обернувшись через плечо. — Это тот, кто в прошлый раз оставил двадцать тысяч. Так что обслужи по-особенному. Минхо сжал губы, обернулся и подошёл к стойке. — Добрый вечер, — протянул он с саркастичной улыбкой. — Чего желает наш щедрый постоянный клиент? — Я думал, ты должен узнавать мои желания с первого взгляда, — лениво сказал Сынмин, опираясь локтями о барную стойку. — Но ладно. Латте. Без сахара. Только, — он чуть наклонился, — тебе не кажется, что кое-чего не хватает? — Прости. Юбка в стирке, чулки сохнут. — буркнул Минхо, — обойдёшься латте без бонуса. Сынмин драматично вздохнул и закатил глаза. — Жаль. Я надеялся увидеть твоё "специальное предложение недели" в полном комплекте. — Сюрприз, — ответил Минхо, доставая новую пачку кофейных зерен, — обычная форма, обычная смена. Никаких рюшечек. Сынмин поудобнее уселся на барном стуле и отвлекся на свой телефон, а Минхо повернулся к кофемашине, машинально повторяя знакомые шаги. Зерно. Эспрессо. Пар. Молочная пена. И — как на автомате — аккуратное сердечко, выведенное на пене уверенным жестом. Он уже ставил чашку на поднос, когда понял, что натворил. Блестяще. Он вдохнул, но решил, что Ким Сынмин не стоит того, чтобы переделывать напиток, поэтому просто поставил чашку перед ним и пробормотал, отвернувшись: — Латте. Всё как просили. Не обожгитесь. А я — всё. Смена закончилась. — Правда? — голос Сынмина прозвучал почти обиженно. — А я думал, ты принесёшь ещё десерт. — Не сегодня, — ответил Минхо, не глядя. — Хорошего вечера. Он пошёл в подсобку, переоделся быстро — простая тёмная толстовка, кроссовки — и старался не думать о том, что в зале сидит Ким Сынмин. Когда он вышел, парня уже не было. Только пустая чашка на столе, и… — Он снова оставил двадцать, — сказала Аканэ, присвистнув, — Ты знаком с ним? Уж слишком много тебе перепадает. — Знаком, — буркнул Минхо, убирая щедрые чаевые в карман. — По несчастному стечению обстоятельств. Он попрощался и вышел через заднюю дверь. Дождь хлестал по асфальту без жалости и пощады. Зонт, конечно, остался дома. Он выругался тихо, натянул капюшон и вышел из переулка, щурясь от струй. И увидел его. У входа в кафе, под прозрачным зонтом стоял Сынмин. Весь его образ излучал спокойствие, капли стекали по куполу, а на лице — почти невинная полуулыбка. — Ты что здесь… — начал Минхо. — Подумал, что ты без зонта, — улыбнулся Сынмин и подошёл ближе. — И похоже оказался прав. Если хочешь прогуляться под дождем, то вперед. Но предлагаю вариант получше. Он накрыл Минхо зонтом. Тот молчал, напряжённый, мокрый. Внутри него поднималось раздражение, которое никак не хотело уходить. — Я могу подвезти, — сказал Сынмин. — Машина рядом. Не волнуйся, заднее сиденье свободно — можешь сесть туда, если боишься, что не выдержишь близости. — Очень смешно, — пробормотал Минхо, но вздрогнул от особенно сильного порыва ветра. Он посмотрел на Сынмина. Потом наверх. Потом снова на него. — Только чур не приставать. Ни словами, ни… вообще. — Даже если ты сам этого захочешь? — уточнил Сынмин, смотря хитрыми глазами из-под длинных ресниц. — А кто сказал, что я захочу?! — Минхо ускорил шаг и вышел из-под зонта, обгоняя Сынмина, лишь бы не показывать своего смущения. Они дошли до машины. Минхо показательно плюхнулся на переднее сиденье. Сынмин завёл двигатель, и салон сразу же наполнился лёгкой музыкой. — Ты всегда такой мрачный после смены? — спросил Сынмин, отъезжая от тротуара. — Только если клиенты флиртуют, когда это неуместно. — Спасибо за обратную связь, буду стараться и дальше. И отдельное спасибо за сердечко, кстати. Очень тронут. Минхо закрыл глаза. Потом вздохнул. Потом уставился в окно. Что угодно лишь бы не смотреть на парня на соседнем сиденье. — Это уже привычка. Я делаю так всем. — Но всё равно приятно. Особенно, когда ты делаешь вид, что это ничего не значит. — Ты просто хочешь, чтобы я смутился. — И у меня это получилось. Минхо молчал всю оставшуюся дорогу до самого подъезда. Машина остановилась. Он взялся за ручку двери — и замер. Как бы то ни было, Сынмин действительно сейчас сэкономил ему час дороги до дома под проливным дождем. — Спасибо за зонт. И за то, что подвёз. — Без проблем. Слушай… раз уж я спас тебя от дождя, — его голос стал чуть мягче, — может, поделишься номером? Минхо замер. Потом медленно выдохнул сквозь нос, всё ещё не глядя прямо. — Чтобы что? — буркнул он. — Надеешься, что я буду принимать заказы по телефону? Сынмин усмехнулся, и, не дожидаясь разрешения, протянул ему телефон. — Чтобы… не приходить в кафе наугад, — сказал он. — Хотя в этом тоже есть своё очарование. Минхо с сомнением посмотрел на экран, потом, не позволяя себе передумать, взял телефон в руки и быстро вбил цифры. — Только не пиши ночью, сталкер. И никаких смайликов! — Буду использовать только сердечки, — отозвался Сынмин с довольной ухмылкой. Минхо фыркнул. — Извращенец. — Моя любимая роль. Сынмин потянулся вперёд, не касаясь, просто нависнув немного ближе. Его голос вдруг стал почти хрупким, словно он провел линию между шуткой и чем-то куда более серьезным: — Спокойной ночи, Минхо. Минхо опустил взгляд на его губы. И… наклонился чуть ближе. Почти касание. Почти. — Если ты ещё раз решишь застать меня врасплох — я точно уволюсь, — шепнул он. — Заманчиво, — расплылся в улыбке Сынмин, обнажая ряд ровных зубов. — Но даже так, мы всё равно встретимся на следующей паре. Минхо фыркнул, открыл дверь и вышел. Но когда захлопнул её — лицо всё ещё горело. Шаги к подъезду давались с трудом. Потому что в голове было только одно: Он снова флиртовал со мной. И мне это снова понравилось.

***

На следующую совместную пару Минхо снова опоздал. Совсем немного — на минуту, может, две. Преподаватель не обратил на него внимания, но Сынмин, конечно, заметил. Он уже сидел в аудитории, удобно развалившись на стуле. Только взгляд — цепкий, спокойный — метнулся к двери в ту же секунду, как Минхо вошёл. Только бы он ничего не сказал. — Доброе утро, — протянул Сынмин, когда тот прошёл мимо. — Думал ты не почтишь нас своим присутствием. Я уже начал скучать. Минхо покраснел и, не сбавляя шага, бросил через плечо: — Ты слишком громкий для такой рани. Он сел за два ряда и, не сдержавшись, бросил короткий взгляд в сторону Сынмина. Тот что-то набирал в телефоне, склонившись к экрану, и волосы чуть спадали на лоб. Простая футболка — тёмно-синяя, обтягивающая — подчёркивала широкие плечи и ключицы. Минхо сглотнул, отвёл взгляд, но тело отреагировало раньше, чем он успел одёрнуть себя. Чёрт. Ему не просто нравится флирт Сынмина. Он на него… — Минхо прикрыл глаза на секунду. — … реагирует. Слишком остро. Ему хотелось списать это на сонливость. На стресс. На то, что давно ни с кем не сближался. Но стоило поднять глаза и поймать теплый взгляд в ответ, как всё стало очевидно. Это было не просто мимолетное увлечение. Минхо конкретно влип. Через пару минут его телефон завибрировал. Сынмин: ты сегодня симпатичнее обычного. недосып тебе к лицу. Сынмин: если я кажусь тебе громким, то я могу говорить тише. но тебе придётся подойти ближе. Минхо закрыл чат. Потом снова открыл. Потом снова закрыл. Чёрт. Он уже прочитал сообщения. На следующей паре, зайдя в аудиторию, Минхо обнаружил на своем привычном месте стакан с кофе, и в ту же секунду его телефон коротко завибрировал, извещая о новом сообщении. надеюсь это поможет проснуться :) Минхо не смог сдержать смущенной улыбки.

***

После того дня сообщения от Сынмина стали обычной частью его будней. Тот писал нерегулярно — то вечером, то посреди дня. Иногда это были глупые мемы, иногда — фото кофе, и однажды — совершенно неожиданное: твоя улыбка такая заразительная. Минхо тогда ответил: перестань писать ерунду. А Сынмин прислал: не хочу. С потом всё пошло по нарастающей. И теперь Минхо не просто отвечал — он ждал. Смотрел на экран, когда телефон лежал рядом. Прокручивал в голове, как звучит голос Сынмина, когда тот пишет что-то вроде: думаю, ты нарочно не смотришь на меня. это недопустимо. И что бы он там сам себе ни твердил, флирт Сынмина работал. Мурашками по коже, бабочками в животе — особенно когда Сынмин наклонялся ближе во время очередного практического занятия или говорил своим чертовым бархатистым голосом прямо на ухо. В нём было что-то... бесстыдно привлекательное. И Минхо это замечал. Слишком отчётливо. Как у него ложатся волосы — беспорядочно, но будто намеренно. Как сидит рубашка — расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем надо. Как он улыбается — неярко, но с намёком, будто всегда знает, что делает. Как в нём нет ни тени неловкости — только уверенность, ирония и та самая легкость, от которой у Минхо сжималось внизу живота, если тот смотрел дольше, чем надо. Во время обеда Минхо подсел в столовой к знакомым, но ещё до того, как успел сделать первый глоток супа, рядом опустился поднос. — Ты не возражаешь, да? — как бы между прочим спросил Сынмин, уже устраивающийся рядом. Не напротив, как мог бы, а рядом. Настолько близко, что его нога слегка задела бедро Минхо, когда тот сел. — А ты свалишь, если я скажу "да"? — пробормотал Минхо. — Ни за что, — бесстыдно улыбаясь, признался тот. — Мне тут больше нравится. Минхо снова отвернулся к тарелке, но аппетит как-то резко улетучился. Вместо этого он чувствовал, как взгляд Сынмина скользит по его лицу. Не навязчиво, нет — скорее, с тем самым вниманием, к которому Минхо уже начал привыкать. Слишком отвлекающим. Слишком приятным. — Ты всё ещё злишься на сообщения? — тихо спросил Сынмин, наклоняясь чуть ближе, чтобы их не услышали другие. — Я не злюсь, — прошептал Минхо, не смотря на него. — Я... просто не знаю, что с тобой делать. — Это взаимно, — усмехнулся тот. — Но у нас будет шанс разобраться. Мы в одной группе на следующем задании. Надеюсь, ты не станешь снова убегать, если я к тебе подойду. — Что значит “снова”? — возмутился Минхо, но сдержал себя и не повернулся к Сынмину. — Или можем сбежать вместе — например, за кофе. Куда-нибудь, где ты не будешь пялиться на суп и делать вид, что я тебя не интересую, — проигнорировал его негодование Сынмин и продолжил бессовестно смотреть. Минхо фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Он почти физически ощущал взгляд Сынмина на себе — восхищенный, изучающий. От такого внимания что-то в его груди спуталось в узел. И вдруг — почти незаметно — рука Сынмина скользнула вниз под стол и легла на его бедро. Тёплая, уверенная, как будто он делал так уже сотню раз. Минхо не отстранился. Просто на миг затаил дыхание и, не подавая вида, еще раз укусил свою булочку. Он чувствовал тепло длинных пальцев сквозь ткань. Чувствовал, как его кожа под ними будто вспыхнула. Как мурашки расходятся вверх по бедру. И то, как сердце стучит всё быстрее. Он мог продолжать пытаться обмануть самого себя, но, кажется, пришла пора признать, что… ему нравилось. Не просто флирт. А то, каким вниманием окутывает его Сынмин. Как он врывается в личное пространство и остаётся там, не становясь навязчивым. Как заставляет сердце срываться с ритма. Как заставляет ощущать себя желанным. Он чувствовал вес ладони на бедре и невольно подумал: вот бы эта рука скользнула выше… чуть-чуть выше, к поясу… В животе словно что-то сжалось — горячо, тяжело, с предвкушением. Он представил, как Сынмин прижимает его к стене где-нибудь в пустом коридоре, без предупреждения, просто резко, будто не в силах больше сдерживаться. Целует — не мягко, не осторожно, а жадно, с нажимом, с лёгким рывком за волосы. Минхо бы задышал чаще, одной рукой вцепился в его плечо, а второй ухватился за край рубашки — так, будто не знает, хочет ли оттолкнуть или притянуть ещё ближе. Он почувствовал, как кожа под одеждой стала горячей, тело реагировало даже на мысль о близости с Сынмином, что же произойдет, если… Минхо сжал пальцы в кулак и заставил себя сделать глоток воды. Спокойно. Только не сейчас. Не здесь. Но тело не слушалось. Оно уже отвечало на фантазию — на одну лишь идею прикосновений, давления, желания. Он сидел, внешне спокойный, а внутри всё переворачивалось. Воздух между ними стал плотным, обволакивающим. В горле пересохло, несмотря на только что выпитую воду. — Ты так хорошо притворяешься спокойным… но я же чувствую, как у тебя внутри всё горит, — прошептал Сынмин, склоняясь прямо к его уху. И через секунду его рука исчезла с бедра Минхо, как будто ее там и не было. Минхо моргнул, вернувшись к реальности. Ложка в руке казалась чужой. Но мысли его были кристально четкими. Мне чертовски нравится Ким Сынмин, и я чертовски не знаю, что с этим делать.

***

На улице снова лил дождь. Густой, беспрерывный — он барабанил по козырьку и размазывался по тёмным стеклам, оставляя за собой жирные капли, как будто вечер намеренно стирал очертания мира за витриной. Был поздний вечер, кафе пустело уже больше часа, и менеджер, накинув на плечи дождевик, помахала Минхо на прощание: — Закроешь, как обычно? Всё уже почти убрано. Спасибо тебе, ты — настоящее спасение. — Конечно, — коротко кивнул он. Дверь за ней щёлкнула, и Минхо остался один. Он бросил взгляд на часы — Сынмин должен был заехать за ним через полчаса. Они договорились сходить в кино: вечерний сеанс, купленные заранее билеты, шутки про "тёмный зал и последний ряд" в переписке. Значит, время есть. Он быстро протёр столы, выключил кофемашину, вытер прилавок и, проверив замок на входной двери, направился в подсобку переодеваться. Свет в маленькой комнате с тусклым зеркалом у шкафчиков был теплым, почти домашним. Он открыл свой шкафчик — и… застыл. На вешалке висел тот самый костюм. Чёрные ушки, розовая блузка с лентами. Короткая юбка. Он понятия не имел, кто оставил его здесь — менеджер, может быть, или просто забыли убрать. Но он стоял, глядя на чертов костюм, и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Я даже не успел тогда сфоткаться. Мысль, как вспышка, промелькнула в его голове. Он потянулся к ткани и провёл пальцами по шёлковому корсету. Ему всё ещё казалось это нелепым. Странным. Но он не мог отрицать — костюм будоражил его. И не в плохом смысле. А в смысле физической, очень телесной реакции. Ему нравилось, как он сидит. Как подчёркивает бёдра. Как заставляет его иначе воспринимать собственное тело. Как заставляет чувствовать, что на него смотрят. Он оглянулся и, не давая себе возможности передумать, быстро переоделся. Сначала робко — поправил юбку, расправил уши. Потом встал перед зеркалом, повертелся и… попробовал сделать пару поз. Слегка наклонил голову, поставил носок, прогнул спину. Потом ещё одну позу. Чуть более откровенную. Потом — сел на край стола, закинув ногу на ногу, и снял пару фото. Ладно. Ещё одно. Последнее. Он поднял телефон, и в тот самый момент за его спиной что-то грохнуло. Он вздрогнул, повернулся — и замер. У входа в подсобку стоял Сынмин. Телефон валялся у его ног. Сам он выглядел совершенно пораженным — глаза широко раскрыты, губы приоткрыты абсолютно ошарашенно. Несколько секунд длилось полное безмолвие. — Ч-что ты… что ты здесь делаешь?! — Минхо едва не выронил свой собственный телефон, в панике схватившись за край юбки, прикрываясь как мог. — Мы же договорились. Я пришёл, постучал. Ты не ответил. Дверь была заперта, но задняя открыта. Я зашёл, тебя нигде нет, а потом… — он замолчал, ни на секунду не отрывая взгляд от Минхо. Казалось, он даже перестал моргать, — потом увидел это. Минхо чувствовал, как краснеет до самых ушей. Его сердце стучало так громко, что, казалось его слышно в другом конце комнаты. — Уходи. Мне надо… переодеться. — Не хочу, — тихо сказал Сынмин. Его голос дрожал не от смущения, а от чего-то другого. Минхо смотрел на него, на взгляд, скользящий по телу. Сынмин был возбуждён. Он даже не пытался это скрывать. — Я… Минхо. Честно? Мне нужно тебя поцеловать. Прямо сейчас. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Минхо прижался спиной к стене, едва дыша, но… не сопротивлялся. Он замер, неотрывно глядя на приближающегося Сынмина. Под ребрами уже начинал разгораться огонь желания. Сынмин подошёл вплотную. Его рука мягко легла на бок Минхо. — Ты мне нравишься . А в этом… просто сводишь с ума. Минхо подавился вдохом, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово — губы Сынмина накрыли его. Глубоко. Жадно. Минхо застонал в поцелуй, зацепившись пальцами за рубашку Сынмина, потянув его ближе, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Мир исчез — остался только их жар, дыхание, сдавленные звуки, и руки, скользящие по телу. Язык Сынмина мягко прорвался внутрь, коснулся его и углубил поцелуй — неторопливо, но с напором, будто хотел запомнить вкус. Минхо ответил не сразу — но когда сделал это, потянулся вперёд, будто не мог насытиться. Они целовались до тех пор, пока у него не перехватило дыхание. Он приоткрыл глаза, глядя на Сынмина, который не собирался его отпускать, и укусил его за нижнюю губу — не сильно, но с явным вызовом. Сынмин вздрогнул, замер на долю секунды, а потом его взгляд стал другим — тёмным, полным огня. Оторвав губы, он склонился ниже и принялся покрывать поцелуями его шею, тёплыми, влажными, в меру мягкими, но с каждым новым касанием — всё более жадными. Минхо запрокидывал голову, подставляя шею, невольно выгибаясь, чувствуя, как сильные руки сжали его задницу под юбкой. Внезапно Сынмин отстранился и, скинув свое пальто на пол, подтолкнул Минхо за талию. Они вместе рухнули на старый диван в подсобке. Спина Минхо коснулась мягкой обивки, а Сынмин оказался сверху, опираясь руками по бокам от его головы. Их дыхание перемешалось. Пальцы Минхо судорожно сжали край рубашки Сынмина, но тот уже спускался ниже — губами, по шее, к ключицам, оставляя за собой тёплые, влажные следы. Минхо выгнулся, тихо выдыхая, не зная, за что хвататься — за здравый смысл или за ощущение чужого тела рядом. Рука Сынмина скользнула под блузку, пальцы коснулись оголённой кожи на талии — осторожно, изучающе, но с нарастающей смелостью. Минхо прикусил губу, сдерживая стон. Внутри всё горело. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — прошептал Сынмин в самое ухо, трепетно проводя носом по линии челюсти. Минхо чувствовал каким прерывистым было его дыхание. Он только кивнул — не в знак отказа, а потому, что слова застряли где-то в горле. Потому что не хотел, чтобы это прекращалось. Сынмин снова склонился над ним, проводя пальцами по краю блузки у ключиц, где та чуть расстегнулась, открыв узкую полоску кожи. Минхо вздрогнул, но не отстранился. Его дыхание всё ещё было рваным, а губы приоткрыты, словно он только что вынырнул из воды. Чужие руки медленно потянули за ленты на корсете, развязывая их, будто открывая новогодний подарок, а затем резко дернули за застежки, разрывая верх, обнажая грудь и вставшие соски. — Эта блузка с корсетом… — восхищенно пробормотал Сынмин, коснувшись банта у него на груди, — она сводит меня с ума. Он наклонился, поцеловал — прямо в ямку под горлом — и чуть прикусил кожу. Минхо пронзительно вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Сынмина. Юбка задралась ещё выше, когда он потянулся, теперь открывая почти всё. И Сынмин не мог не посмотреть. — Чёрт, — выдохнул он, поднимаясь, и провёл ладонью по его бедру, по краю чулка, осторожно зацепив пальцем резинку. — Надеюсь, ты сегодня не работал в этом? Надеюсь, только я вижу тебя таким? — Нет, я только что переоделся. Это было… — Минхо с трудом выдавил, — ...глупой идеей. — Самой возбуждающей идеей, которую я когда-либо видел. Сынмин отодвинулся на секунду, осматривая его затуманенными желанием глазами. Минхо мог представить как он сейчас выглядит — раскрасневшийся, задыхающийся, в этих чертовых ушах, с юбкой, задравшейся до талии. И по голодному взгляду Сынмина было понятно — такой Минхо вылез из его фантазии. Или стал её частью. — Ты даже вообразить не можешь, как ты прекрасен, — благоговейно прошептал он и опустился на колени, между разведенных ног Минхо. Минхо запрокинул голову, зажмурившись до звезд перед глазами, когда язык Сынмина прошёлся по внутренней стороне бедра, оттягивая края чулок, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев и укусов. Тело дрожало — не от холода, от жара под кожей, от того, насколько глубоко в него врезались эти ощущения. Член в боксерах болезненно дернулся. Сынмин, заметив это, нежно провел кончиками пальцев дорожку от пупка к краю белья и затем еще ниже по всей длине уже вставшего члена. Через мгновение боксеры полетели на пол, и Минхо предстал перед ним полностью беззащитным и готовым ко всему. Взгляд Сынмина, направленный на него, был просто плотоядным. Минхо отчетливо видел, насколько сильно тот был возбужден, судя по выпуклости между ног. Он попытался привстать, чтобы протянуть руки к ширинке его штанов, но тяжелая ладонь на груди прижала его обратно в спинке дивана. — Не торопись, котенок, я хочу подольше насладиться твоим удовольствием. Не долго думая, он снова опустился на колени между бедер Минхо. Его язык осторожно скользнул по резинке чулок, затем медленно, лениво — по обнажённому участку внутренней части бедра, поднимаясь выше и сильнее разводя ноги. — Ты чертовски… — выдохнул Минхо, но не закончил. Потому что Сынмин на секунду приподнялся на локтях и тут же снова опустился, погружая его член в плен горячего рта. Каждое движение, каждый вздох был почти пыткой — сладкой, вязкой, не отпускающей. Минхо хотел большего, и в то же время — не хотел, чтобы это заканчивалось. Он ощущал себя на грани с каждым новым движением горячих губ на его члене. Сынмин неторопливо облизывал его, выпуская член изо рта почти полностью, оставляя только чувствительную головку на языке, а затем снова погружаясь до основания, утыкаясь носом в чужой пах. От выделяющейся смазки и слюны каждое новое движение сопровождалось совершенно безбожными хлюпающими звуками, и Минхо чувствовал, как горячая жидкость стекает вниз по его бедрам. Он прикрыл глаза рукой, как вдруг почувствовал палец, нежно глядящий его колечко мышц, собравший стекающую жидкость, и будто на пробу проникающий внутрь. Минхо мелко задрожал, как бы не старался расслабиться. Палец вошел в него на одну фалангу и начал двигаться, мягко разрабатывая сжатую дырочку. Только что он рвал на мне одежду, а теперь будто смакует каждое движение… если он не ускорится, я просто сорвусь. Когда он почувствовал, как мягкие губы особенно плотно обхватили красную головку, а затем скользнули ниже, комок нервов внутри него скрутился в тугой узел, а мышцы живота стали просто каменными от напряжения. Спазмы удовольствия прошибали всё его тело, заставляя слезы скапливаться в уголках глаз, в предчувствии долгожданной разрядки. Но Сынмин, будто почувствовав это, с пошлым хлюпом выпустил член изо рта, доставая палец, который уже успел погрузить полностью. — Я же практически… — захныкал Минхо, смотря на него заплаканными глазами. — Подожди, котенок, — чуть охрипшим, но удивительно нежным голосом сказал Сынмин. Глаза его сверкали в тусклом свете лампы. — Так неудобно тебя разрабатывать. Давай поменяем позу. Минхо резко втянул воздух. Сынмин поднялся и потянул его за руку, через секунду оказываясь позади, ладони легли на бёдра Минхо — сначала аккуратно, но пальцы быстро сжались, погружаясь в мягкую плоть. Минхо впился пальцами в спинку дивана, а Сынмин устроился сзади него. — Этот костюм… — прошептал он, наклоняясь к уху Минхо. — Ты даже не представляешь, насколько он тебя портит. Или представляешь? Мурашки прошли по шее Минхо от этих пошлых слов. Он вцепился в ткань дивана, ощущая, как язык коснулся его шеи, а рука Сынмина скользнула под блузку, по спине, медленно, исследующе. Он едва не застонал вслух, когда почувствовал, как Сынмин сжимает его талию, будто проверяя, сколько он ещё выдержит. Он сводит меня с ума. И я позволяю. Сынмин, задрав юбку, приставил два пальца к сжатому колечку мышц и попытался проникнуть внутрь, но было слишком сухо. Минхо обернулся через плечо и увидел, как тот, чертыхнувшись, принялся оглядываться вокруг, как вдруг его глаза довольно сверкнули, когда он увидел лосьон для тела, стоящий на полке рядом с диваном. Видимо, это кого-то из сотрудников. Минхо снова отвернулся, упираясь лбом в скрещенные перед собой руки, он знал, что сейчас произойдет, и нетерпение буквально съедало его изнутри. Через мгновение он почувствовал, как сразу два пальца погружаются в его отверстие, и не смог сдержать хриплый протяжный стон. Теплая рука легла на его грудь, обнажённую наполовину из-за расстегнутой блузки, накрывая сосок. Минхо с трудом сдержался, чтобы не заскулить, когда Сынмин начал сжимать чувствительную бусину, то оттягивая, то перекатывая её между пальцами. Когда уже три пальца свободно входило в его дырочку, а стоны, вырывающиеся изо рта, стали совсем несдержанными, Сынмин прекратил растягивать его, вытаскивая пальцы. Он потянул Минхо за край юбки, коленом разводя его бедра и заставляя прогнуться сильнее, оттопырив задницу. Минхо краем глаза заметил, что его рубашка полетела на пол. Вслед за этим послышался звук расстегиваемой ширинки и шелест презерватива. Он снова обернулся через плечо, обводя взглядом аккуратный пресс и длинные пальцы, зачесывающие назад взмокшую челку, и его дыхание на секунду сбилось. Он чертовски красивый. Но Минхо не успел подумать ни о чем больше, потому что чужая ладонь легла ему между лопаток, удерживая на месте. — Ты даже не представляешь, как восхитительно ты выглядишь вот так, — прошептал Сынмин, и голос прозвучал низко, срываясь на выдохе. А затем он склонился прямо к уху Минхо, опаляя его горячим дыханием, и прошептал почти не грани слышимости, — Позови меня как тогда, в кафе. — Ты чертов извращенец, Ким Сынмин. Что ты себе… — смутился Минхо, отворачиваясь, чтобы скрыть свое покрасневшее лицо, а затем чуть повернув голову, почти неслышно добавил. — Мяу… господин. И в следующую секунду горячая головка проникла внутрь, раскрывая его тесноту. Минхо до звезд сжал глаза и впился в обивку дивана, задерживая дыхание. Несмотря на подготовку, он был довольно узким, и член хорошо растягивал чувствительные стенки. Сынмин обхватил ладонью бедро Минхо и провёл вверх, скользя по натянутой ткани чулка, слегка натягивая её и отпуская со шлепком. Тот всхлипнул и не сдержал дрожи. Движения стали резче. Влажные звуки обоих наполнили комнату, эхом отдаваясь от стен. Минхо почти непрерывно стонал, покорно принимая толчок за толчком, вскрикивая от разрывающего его удовольствия, каждый раз когда головка проходилась по простате. На какое-то время всё слилось — дыхание, тепло, касания, их тела, напряжённые до предела. Руки Минхо дрожали, он то вжимался в диван, то откидывался назад и прижимался спиной к груди Сынмина, чувствуя, как тот ловит его, поддерживает, не даёт сорваться. — Даже не знаю, что возбуждает меня больше, — пробормотал Сынмин, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его шею и накрыть ладонью изгиб талии, — ты или сам факт, что ты в этом. Изо рта Минхо вырвался очередной всхлип вперемешку со стоном. Внезапно Сынмин замедлился, и Минхо почувствовал как горячие губы переместились с впадинки его плеча к его уху и затем услышал почти рычащее: двигайся сам, котенок. От одной этой фразы его будто прострелило током. Колени еле держали, но он начал подаваться назад, поддаваясь ритму движений и помогая насаживать себя по самые яйца, вызывая шипение парня сзади. — Твоя задница будто создана для того, чтобы принимать мой член, — завороженно простонал Сынмин. Минхо чувствовал как крепко его пальцы сжимают его талию, слегка царапая ногтями. Взмокший лоб касался спинки дивана, губы были приоткрыты, и с каждым новым движением Минхо шумно выдыхал, не в силах сдерживать звуки. Его глаза снова застелила пелена слез. Где-то на грани — между стыдом и желанием — он позволял себе растворяться в происходящем и отдаться ощущениям. Сынмин держал его крепко, то поглаживая спину, то сжимая его бедра, будто не мог насытиться. Его губы возвращались к шее — оставляя там влажные следы, терзая, покусывая кожу, словно помечая. Пальцы скользили под край блузки, по спине, по животу — жаркие, цепкие, бесстыдно уверенные. — Ты такой… — Сынмин выдохнул, не договорив, только прижался ближе, грудью к спине. Минхо почувствовал, как его яйца ударились о его задницу, и от этого ощущения его член дрогнул, задевая край шелковой юбки— Хочу видеть твоё лицо. Как ты сейчас выглядишь… Минхо повернул заплаканные глаза на него, желая сказать, что он тоже, тоже хочет видеть его, но успел только открыть рот, как Сынмин с влажным чмоком покинул разгоряченное тело и, подхватив парня под колено, развернул его, укладывая спиной на диван. Места катастрофически не хватало. Сынмин схватил порозовевшую задницу и задрал её вверх, практически складывая парня пополам, прижимая его колени к его груди. Минхо зашипел от неудобного положения, но когда его снова насадили на член до самого конца, он почувствовал, что под таким углом головка каждый раз попадает прямо по его простате, и любые возмущения пропали в пронзительном стоне. Сынмин сразу сорвался на несдержанные, быстрые движения. Каждый удар о его задницу был громким, вырывая из Минхо все новые звуки удовольствия. Он скулил, содрогаясь от каждого толчка, и чувствовал, как тело отзывается на каждое движение. Его пальцы сжимались на обивке дивана, губы чуть приоткрыты, кожа горела в тех местах, где Сынмин дотрагивался. Когда он, наконец, нашел в себе силы открыть мутные от слез глаза и поднял взгляд на Сынмина, ему стоило всей своей концентрации, чтобы не кончить в тот же момент. Тот выглядел безумно горячо: напряженные мышцы пресса, сильные руки, так правильно сжимающие его бедра, капли пота на лице и выступающих ключицах, и взгляд. Голодный, завороженный, хищный. Внизу живота Минхо сладко потянуло, когда он подумал, что именно он был причиной такого вида Сынмина. Он представлял как выглядел сейчас сам: юбка смялась и задралась, открывая его полностью, слетевшие ушки валялись на диване, блузка распахнулась, обнажая вздымающуюся грудь, съехавшие чулки давно болтались на лодыжках. — Если бы ты знал, как давно я этого хотел, — выдохнул Сынмин почти не слышно, поднимая его ногу и целуя косточку около ступни, слегка прикусывая. Это стало последней каплей для Минхо. Он не знал, насколько чувствительным может быть это место и насколько возбуждающими могут быть такие прикосновения. Он громко вскрикнул, закрывая глаза. Живот свело от сладкого неотвратимого напряжения, будто что-то готово было взорваться. Он впился ногтями в бедро Сынмина, резко сжался вокруг его члена и, после нескольких грубых толчков, кончил прямо на юбку, не прикасаясь к себе. Сынмин зашипел от неожиданной узости, утыкаясь ему в ключицы, и кончил вслед за ним, выплескиваясь в презерватив, дрожа всем телом от прошибающих его волн удовольствия и утягивая его в мокрый поцелуй. Они лежали, сбив дыхание, на узком диване в подсобке. Минхо раскинулся на спине, тяжело дыша, чувствуя, как под ним смялась ткань юбки. Сынмин устроился сбоку, лениво проводя пальцем по обнажённой коже его руки — будто не хотел терять контакт их тел. В помещении было душно. Минхо закрыл глаза на секунду, а потом поднялся, чувствуя, как ноет поясница. Достал свою одежду, скинул грязную юбку, накинул толстовку, выдыхая медленно. Тепло Сынмина всё ещё пульсировало под кожей, а сам он неотрывно смотрел на него, развалившись на диване. — Всё… нормально? — лениво спросил Сынмин, следя за каждым его движением с полуулыбкой. Однако в его глазах Минхо видел зарождающееся волнение. — Моя поясница — точно откажет завтра, — буркнул Минхо, надевая джинсы. — Но да, все хорошо. Очень хорошо. — Прости. Не думал, что костюм кошкомальчика будет сидеть так непристойно хорошо, — выдохнул Сынмин, и Минхо увидел, как напряжение ушло из его взгляда, когда он понял, что между ними все в порядке. Сынмин опустил руку к полу, поднимая упавшие ушки. — Кстати… кино мы уже пропустили. Минхо застыл, посмотрел на часы. И вправду. Сеанс начался почти час назад. — Блин, — выдохнул он. — Мы же собирались… — Можно исправить, — прервал Сынмин, поднявшись с дивана и поднимая рубашку. — Поехали ко мне. У меня большой экран, мягкий плед, закажем доставку. Ну, и кровать тоже есть — вдруг фильм окажется скучным. Минхо бросил на него взгляд, в котором смешались усталость и нервно-тёплое волнение. — Я даже не знаю, где ты живёшь. — Узнаешь, — усмехнулся Сынмин, застегивая пуговицы. — После всего, что я о тебе знаю… справедливо будет немного раскрыться и мне. Минхо натянул капюшон, вздохнул и потянулся за рюкзаком. — Только не приставай в лифте, — буркнул он, но в голосе не было и капли раздражения. — Я буду нем как рыба. Но, поверь, мой взгляд будет достаточно красноречив, — подмигнул Сынмин и открыл для него дверь, попутно забирая свое пальто. Они вышли в тёмный переулок, освещенный только уличными огнями. Дождь, кажется, почти закончился, оставив только влажный асфальт и свежий воздух. Минхо запер дверь, проверил замок — и, бросив взгляд на Сынмина, шагнул в ночь. Тот догнал его и молча раскрыл зонт, прикрывая их обоих от редких капель. — Поехали ко мне, — тихо повторил он. Его голос был полон хрупкой надежды. Минхо не ответил, но шагнул чуть ближе и сплел свои пальцы с его.

***

Квартира Сынмина оказалась именно такой, какой Минхо ее себе и представлял — уютная, с современным интерьером, но без показной вычурности. Прямые линии, тёплый свет, полки с книгами и пластинками, немного хаотично разбросанные подушки на диване. Маленький балкон с видом на улицу и тёплый запах чистого белья и чего-то домашнего. — У тебя неплохо, — пробормотал Минхо, проходя внутрь. — Я стараюсь поддерживать чистоту, — усмехнулся Сынмин и уже доставал телефон. — Закажем что-нибудь? Может, кимчи-ччиге и курочку? Минхо кивнул. Пока Сынмин возился с доставкой, он неловко притронулся к подлокотнику дивана и сказал: — Можно я… приму душ? Просто... ну, ты сам знаешь. — Конечно. Ванная справа, полотенце на полке. И возьми что-нибудь из моей одежды, если хочешь. В шкафу. Минхо провёл под душем чуть дольше, чем планировал. Горячая вода смывала не только усталость, но и остатки напряжения. Влажные волосы прилипали к вискам, а мышцы ныли, разморенные горячими струями. После того, как он вылил на себя безбожное количество дорого выглядящего геля для душа и вытерся огромным пушистым полотенцем, он почувствовал как его тело становится легче. Он нашёл в шкафу свободную серую футболку и мягкие спортивные штаны — слишком длинные для него, но уютные, пахнущие Сынмином. Когда он вышел, вода с волос всё ещё капала на шею. Сынмин мельком оглянулся, и уголок его губ дёрнулся. — Миленько. Особенно штаны. Они выглядят на тебе как пижама. — Лучше, чем юбка, — буркнул Минхо, пробегая пальцами по влажным волосам. — Спорно, — хмыкнул Сынмин, тоже направляясь в ванную. Когда он вернулся — уже с чуть растрепанными, подсушенными волосами, в белой футболке и домашних шортах — еда уже была доставлена. Минхо разложил контейнеры на столике, и они устроились на диване, прижавшись к друг другу, с курицей и горячим бульоном перед собой. На экране шла лёгкая корейская комедия. Где-то на середине, когда актёры уже второй раз попадали в нелепую передрягу, Сынмин очень осторожно положил голову Минхо на своё плечо, будто боялся спугнуть. — У меня есть идея, — тихо сказал он. — Может… попробуем встречаться? Минхо медленно опустил взгляд. В груди что-то дрогнуло. — Ты серьёзно? — Угу. Без ушек и юбок. Просто я и ты. Хотя ушки, конечно, можно оставить. — Прекрати, — пробормотал Минхо, отворачивая лицо. Но улыбка всё же вырвалась наружу. — Это глупо. — Всё, что между нами происходит, может быть странным… но мне с тобой хорошо. Минхо вздохнул. Медленно. Глубоко. Потом повернулся к нему и, не глядя в глаза, взял ладонь Сынмина в свою. — Мне тоже. С тобой. Иногда ты сводишь меня с ума, но… ты мне правда нравишься. Сынмин чуть приподнял бровь, затем усмехнулся — мягко, почти нежно. Минхо продолжил. — Но если ты когда-нибудь скажешь кому-нибудь про костюм — я исчезну из универа, сменю имя и стану монахом. — Принято. — Сынмин наклонился, поцеловал его в висок, затем в губы, уже чуть дольше, с нажимом. — Я буду стараться. И в тот момент, когда Сынмин прижался к нему чуть ближе, а на экране снова кто-то комично падал, Минхо подумал: Кто бы мог подумать, случайная ситуация с униформой приведёт его вот к этому: мягкому дивану, запаху еды и парню, которого не хочется отпускать.