Быть Гладу и Хладу

      Есть на третьей ступени классов «чернильного» типа, происходящих от Мудреца, такой забавный и весьма часто выбираемый талант, как «Память о Дверях», для раскрытия какого нужно иметь подходящие таланты, взятые на второй ступени, а также правильные компенсационные механизмы. Ну, если не хочешь однажды уйти через нарисованную дверь куда-то не туда и потом очнуться, придя в сравнительно ясное сознание, за пару тысяч километров от прошлой координаты, голым, в бассейне со льдом и с расчлененным трупом правящей герцогини под боком. Реальный случай из бурной жизни перенапрягшегося и свалившегося во временный рассинхрон землянина, если что.       Впрочем, возвращаясь к таланту, то штука это весьма мощная и крайне полезная, востребованная и среди аборигенов, и среди землян, несмотря на то, что талант пассивный, из подтипа свойств-навыков, сродных с теми же талантами боевого мастерства по аналогии с «Охотящимся Зверем» у Ильи. Талант, какой в первую очередь очень серьезно облегчает работу с порталами, переходами, тайными дверями и манипуляциями пространственной мерностью. Очень полезный талант в мире, где отсутствует общественный транспорт, личный мобиль тебе соберет разве что очень хороший Механист, а метро, даже будь оно придумано, быстро заполонит от края до края полезшая из-под земли и зарожденная во Тьме хтонь.       Способов поиграть с пространством у высокоуровневого Мудреца хватает, как, впрочем, и у многих иных классов, если их задаться целью развить в этом направлении. Рюк, например, задался, а еще однозначно имел в арсенале «дверцу», ибо слишком уж быстро он сумел нарисовать на поверхности скалы самую обычную меловую дверь, а после воплотить ее. Тот самый способ ритуального начертания, какой старик уже применял раньше, когда сковывал Илью в своем доме. Сейчас талант был тем же, но применялся он для создания пространственного прохода из одной точки в другую. В принципе, это была знакомая уже связка «Последней Прописи» и «Чаши Баланса», просто теперь с опорой на дверцу, а не стандартную в ритуальных начертаниях созерцательность.       В итоге нарисованная без внешних дополнительных эффектов или долгого закаста дверь вдруг стала настоящей, потому что мир, каким бы он ни был Сломанным, поверил в то, что дверь здесь действительно есть. Вполне может быть, что Рюк долго готовил эту активацию, но то, насколько легко и быстро он ее применил, убедило Илью в том, что он разгадал еще часть билда старикашки. Какая-то часть его хотела выдохнуть хладом прямо в момент, когда старик шагал сквозь этот проход, на той стороне какого видны были знакомые детали интерьера его конфетного домика. Авось и выйдет дестабилизировать пространство и размазать бедолагу между здесь, там, вчерашним завтра и представительством Ассамблеи.       Естественно, он ничего столь необдуманного делать не стал, будучи процентов на восемьдесят уверен в том, что старичок намеренно подставился, чтобы дать Илье повод ударить первым. Еще и шагал так неспешно, подволакивая ноги, словно много сил потратил, аж упрашивая взять и убить себя об стену. Нет уж, если это заготовка с опорой на талант-память, то Илье даже всего резерва не хватит, чтобы дестабилизировать этот проход быстро. А если не быстро, то старик среагирует и оторвет коварно напавшему Илье голову. Причем, важно заметить, быстро нужно было сработать по меркам Рюка, не Ильи, какой на такую скорость даже в облике не выйдет.       И потому Илья не споря шагнул следом за пригласившим его зайти в гости Рюком, ощутив ни с чем не сравнимый букет переживаний, какие испытывают человеческое сознание и тело, проходя через пространственную аномалию стабильно-связанного типа. К его чести, он не проблевался и даже не споткнулся о порожек, растягиваясь лицом в пол. Нет, ограничился только сморщенным от резкой дурноты лицом, а также исключительно мысленными словесными конструкциями в адрес одного нелюдимого старичка. Вслух, ясное дело, сказать подобное он сможет отнюдь не скоро и только если не закончит свою историю покорения Сломанного в самое ближайшее время.       - Я переезжаю. – Такими были первые слова Рюка, какие он сказал, пройдя через дверцу и чуть не заставив Илью споткнуться в процессе. – Слишком здесь стало шумно. Ты. Остальные. Все вы отмечены Судьбой и Удачей, все вы будете здесь. Ваша суть, ваша природа не даст вам молчать и соблюдать столь любимую мною тишину. И потому я уйду сам, не дожидаясь того мига, когда станет поздно.       - Я прямо физически ощущаю здесь невысказанное «но», почтенный. – Вежливо констатирует Илья, водя взглядом по исчерченному знаками полу, видя несколько кругов, какие формируют ритуальную фигуру, видя и узнавая части таковой, отчего тем сильнее мрачнел, чем больше видел. – А также интуитивно понимаю, что моим честным словам соблюдать молчание и забыть о вас, словно о кошмарном сне, вы, увы, не поверите.       Взгляд у Рюка на какой-то миг стал реально убийственным, но Илья чем тщательнее рассматривает рисунок пока еще не запитанного ритуала, тем меньше видит причин соблюдать что вежливость, что даже осторожность. Все должно решиться сегодня и сейчас, а ему, Илье, крайне важно сделать выбор, принять нужную тактику ведения беседы, потому что слишком многое от этого будет зависеть. Если чрезмерно склониться, то можно оказаться в той еще позиции, причем очень надолго. В иной ситуации это был бы единственный выбор, потому что иного в общении с тройкой не предусматривалось, но то в иной. В случае Рюка оставались варианты, в каких прогибаться слишком уж глубоко не придется, но здесь имелась и обратная сторона. Если землянин покажет чрезмерно много гордыни и намекнет хотя бы краем на то, что он знает чужую тайну и готов ею воспользоваться против Рюка, то у него не будет даже жизни на цепи.       Его самого больше не будет в Сломанном.       - Не поверю, Чужак. – Спокойно и даже с каким-то злорадным наслаждением высказался Мудрец. – И будь у меня шанс убедиться в том, что ты действительно забыл о нашей встрече, я бы им воспользовался. Но такого шанса у меня ведь нет, не так ли? Хе-хе-хе, любое преимущество, каким бы оно ни было, порою так внезапно превращается в фатальный изъян, а, Чужак? Это ли не насмешка Тех-Кто-Сгинул над нами, копошащимися в их трупах червями?       Илья с немалым трудом удержал гримасу, причем даже не раздражения, а чего-то еще, чего и сам не до конца понимал. В словах, какие сказал ему абориген, слышалось нечто сугубо личное, глубокое и явно не для чужих ушей сказанное. А еще он мимоходом отметил факт того, что Рюк являлся последователем или хотя бы знатоком одного весьма неприятного философского течения. Не религиозного, хоть и связанного с религией и верой, да. Мертвомирцы, как их называют здесь и каким это именование перешло на Землю. Те, кто верят в то, что Мертвые Боги и были Миром, еще не Сломанным к тому моменту. Что вся реальность, все слои ее, все бесконечные просторы Сломанного есть их разлагающийся труп, пожираемый скверной, гнилью, мерзостью и всем тем, что не дает людям здесь выживать.       - Не вижу смысла спорить. – Все же нужно ответить, все же нужно подыскать ответ, но только Мудрец мастерски начинает беседу так, что заготовленные шаблоны как-то быстро стали совершенно непригодными. – Сроднившемуся с Хладом нужно держаться подальше от любых проявлений Пламени, например. Принимая силу, обретаешь и уязвимость. Главное, поддерживать баланс, как по мне. И, будем откровенными, встрять в ту ситуацию, где моя стойкость станет не пользой, а вредом, я просто не мог рассчитывать. Не мог предугадать.       А еще он не сомневается, а совершенно не имеет веры в то, что имей Рюк способы продавить защиту сознания и памяти на Илье, тот ограничился бы одним лишь стиранием воспоминаний. Не говоря уж о том, что стер бы он их только Близнецу, а не Илье вообще – визит на Форум, связь с иными землянами, и вот про Рюка знает каждая собака в округе. Что, кстати, сработает и для смерти – сгинь Близнец, и землянин сольет все, что понял про Рюка, просто из принципа, а тот, если реально разбирается в Чужаках-ныряльщиках, понимает и это тоже. Понимает, да, но может изрядно недооценить степень интегрированности Форума в социум землян, совершенно не осознавать степень сотрудничества жителей третьей от Солнышка друг с другом.       - Не видишь... Какой же ты еще юный, хоть и умный, вроде как. – Вот теперь, когда в голосе и тоне Мудреца звучала не злоба или насмешка, а какая-то веселая и грустная одновременно жалость, становилось по-настоящему страшно. – Самый ненавистный, самый опасный, самый благословенный из атрибутов не прощает неверия, не прощает расслабленности или неготовности. Никому не прощает... Иные Чужие обо мне уже знают?       Резкий переход от этого «никому не прощает», какое пропитано такой болью, что невольно подозреваешь искусную актерскую игру, к более предметным и опасным вопросам не выбил землянина из колеи. Он вообще только этого вопроса и ждал, с самого начала предполагая, что его стараются вывести из равновесия для облегчения допроса. Ну, еще часть линий ритуала, вычерченного на всей внутренней поверхности стен конфетного домика, явно была настроена в качестве детектора лжи и, особенно, недомолвок.       - Они знают о том, что в Лежебоком опасно и не стоит сюда соваться, знают о том, что здесь есть угроза их жизням, текущим и запасным, знают о том, что я сам не могу сказать больше в силу опасения перед подобными вопросами. – Если его и рассчитывали смутить резким переходом или опасным вопросом, какого обычный ныряльщик из мира глухой околосредневековой помойки не ждал бы, то вышел просчет. – Я же не дурак, прекрасно понимаю, что могу в любой миг оказаться в такой вот ситуации, как сейчас. Учитывая маловероятность нашей с вами встречи, мои собратья по миру, должно быть, посчитали меня попавшим в застенки местного градоправительства.       - Тебе бы там не понравилось. – Мрачно отбрил Рюк, задумчиво принявшись наливать себе чай или иной отвар, а вот Илье не предложил ни сесть, ни выпить, ни даже в ритуальный круг встать, не то что утку по-коронски зажал, пердун старый. – Да и мне бы тоже. Ладно. Ладно! Вижу взгляд твой, скользящий по моей работе. Слишком понимающий взгляд для того, кто не осознал бы начерченного. Ты вообще кто? В тебе нет таланта читать и чертить такие ритуалы через милость Механизма. Значит, это твои знания, собственные, почерпнутые тобой настоящим, а не сотканным из ничего телом. Ты что, царский сын в опале? Любовник верховной хранительницы тайн? Или хранителя?       Илья аж подавился так и норовящей сорваться остротой, а то он пошутит в ответ на насмешку, а потом соскребай себя со стен... хотя нет, учитывая количество знаков определения Голода, эти стены и знаки его ошметки и сами сожрут. И все же ему хватило наглости хотя бы возмущенно посмотреть на невозмутимо пялящегося ему в душу старика, принявшись предельно честно и понятно пояснять то, как вообще действует социум Земли в плане нырков. Ну, а еще он себя рекламировал, можно сказать. Сдавал аналог резюме по местной традиции, показывая все то, чем мог бы стать полезным и при этом не опасным. Между прочим, этот тип «рекламы» вбивают на лекциях именно для контакта с местными авторитетами разного уровня. Причем с кучей вариантов, зависящих от того, каково твое положение и кто есть твой собеседник.       - Интересно. – Скупость эмоций в тоне говорящего может сравнится только с его же зловещестью. – И умно. Логично даже. Будь я лет на сотню моложе, я бы мог и не понять, как старательно ты скрываешь от меня то, что озвучивать не желаешь. Я ведь видел тебя, Чужак, видел в бою и вне его, все время, пусть и краем глаза, а смотрел за твоим путем.       - Я прямо стесняюсь весь. – Уважительного подобострастия в голосе землянина все меньше, а вот понемногу пробивающейся обреченности все больше. – Даже когда я переодевался?       - Дерзишь, да? – Улыбка старика чем-то очень сильно похожа на оскал, вызывает подспудный ужас и ощущение сродни тому, какое испытывает человек, стоящий рядом со взлетающим орбитальным шаттлом, движки какого вот-вот выпустят пламенные протуберанцы. – А ведь я тебе даже верю. Не во все, что ты рассказал мне, но в то, что ты сам по себе, не имеешь за собой целой фракции, что воплощает в тебе свои надежды. Просто тебе повезло, да? Фортуна поцеловала, а Фатум избрал не здесь, а еще там, в твоем доме? Ты скрываешь это, не озвучиваешь и не предлагаешь, но я ведь вижу. Капель Совершенная, что дарована нам милостью Всемогущего Механизма, обретается тобой чрезмерно быстро, настолько быстро, насколько не может быть обретена никак, никем, никогда. Ты – суть перепелка, яйца какой чистый алмаз, ты – чаша, какой можно черпать из истока сущего столько, сколько сможешь унести. И ты теперь мой, целиком и полностью, Чужак. И, раз уж тайна твоя теперь уже не только твоя, раз ты понимаешь ценность свою и силу мою, я жду в первую очередь послушания. Для начала.       Ну вот, слова сказаны, а выбор перед Ильей принимает свои финальные черты, причем предлагаемое Рюком отнюдь не такая жопа и задница, каковой может показаться. Фактически, он его так вербует, причем пусть основой диалога служит угроза, но ведь и меду в эту бочку тоже плеснут щедрым черпалом, просто позже. Сначала ведь нужно дать понять безнадежность положения, дать осознать глубину заблуждений и наказать за намеренную дерзость, в конце концов. Наверняка бы старичок действовал помягче, если бы не видел, что Илья ему не верит и не собирается доверять. Если бы не понял, что Илья примерный контур ритуала расшифровал и уже осознал, к чему весь их разговор идет.       В любой иной ситуации ныряльщик бы склонил голову и принял бы условия, максимум поторговавшись в рамках таковых, выбивая себе обивку на ошейник из неаллергенных материалов и клетку попросторнее. Но это было бы в иной ситуации, в той, где разговор он бы вел с тройкой в полной силе и мощи, будучи окруженным его свитой и людьми. Или если бы говорил со скрывающимся одиночкой, безжалостным, бесчеловечным, но при этом здоровым и не имеющим на себе ограничений. Но ограничение было, капли эссенции, обретенные за эту тайну, уже давно впитались в алтарь Ильи, стали частью его силы. И потому, стоя на лезвии, выбирая между «гарантированно плохо», «высоковероятно совсем жопа» и «некий шанс на возможность остаться при своих», Илья действует не так, как должен.       Чрезмерно провокационно, чрезмерно рискованно, чрезмерно глупо и совершенно не в том стиле, в каком его учили хорошие и проверенные специалисты.       Но будем откровенны, все эти специалисты, какими бы они ни были проверенными и правыми в своих уроках, просто не могли предположить точно такую же ситуацию, в какой оказался Илья.       Никто и никогда, ни один эксперт или видный ученый не сможет предугадать Сломанный и то, как оный Сломанный провернется под властью твоего ФаФо.       И этому тоже учат, только не на дешевых курсах или «тренингах успешного ныряния» от гуру сетевого мошенничества, а в действительно лучших заведениях Земли.       Учат тому, что в совершенно нестандартной ситуации землянин должен полагаться не на заученные таблички и многочисленные методические пособия, а только на себя. Потому что никто из настоящих легенд не имел при себе этих табличек и методичек, они писали свою историю сами, полагаясь на интуицию, ситуацию и банальное желание жить. Можно стать пристойным ныряльщиком, полностью полагаясь на заемные знания – это то, что сделало Землю столь сильной, столь могучей и успешной в Сломанном. Но стать ныряльщиком по-настоящему хорошим можно только научившись думать своей собственной башкой, опираться на свои знания, рискуя и погибая не в симуляциях или тестовых задачах, а в собственном нырке.       - Откажусь, пожалуй, почтенный Рюк. – Спокойно и вежливо, без насмешки или презрения, но с твердостью, какой не ощущал до конца, высказался Илья, глядя в самую малость расширившиеся от такой отповеди зрачки. – Да, вы правы. Я по праву стал победителем испытания милостью, владею тем, что мне не положено по статусу и чему нашлись бы сотни иных хозяев. Как найдутся эти сотня хозяев и мне, стоит только им узнать о моих дарах. Но ведь не я один здесь храню секреты, какие могут стоить жизни, свободы и всего остального, не так ли?       Рисунки на стенах вспыхнули разом, мгновенно, отсекая домик конфетный от всего мира, отсекая Илью от его талантов, от вечного голода и холода, отсекая даже от самой возможности применить свои способности. Тело снова стало людским, теплым и уязвимым, только разум остался все тем же, холодным и твердым, как закаленная сталь.       - Объяснись. – Это уже не приказ даже, а повеление, какому перечить можно лишь раз в жизни, последний и первый сразу.       - Я ведь еще жив, почтенный Рюк. – Простой ответ на сложный вопрос дается нелегко, тяжело выдержать баланс между вежливостью и наглостью, чтобы не спровоцировать атаку, даже несмотря на все увечья собеседника. – А не должен был быть таковым еще после прошлой нашей встречи. Вы прекрасный актер, но одно это не изменит простого факта. Я знаю, как должен был повести себя кто-то, обладающий вашей силой и скрывающийся в вашем положении. Вы не уничтожили меня ранее, не уничтожили до сих пор, несмотря на мои слова. Я не знаю точных очертаний ваших ограничений, но я вижу их наличие. И готов всеми силами поспособствовать тому, чтобы у вас не появилось действительно необоримой причины меня убивать.       Нельзя сказать, что Илье было страшно, уж точно не до истерического ужаса, нет. Просто вся эта беседа выходила напряженной до крайности и могла в любой миг закончиться его смертью. Словно ходишь по минному полю, оставшемуся после осады крепости какого-то выдающегося Механиста, а любая ошибка станет последней. Тогда как любые успехи лишь немножко отодвигают смерть, дают возможность ошибиться чуть позже. Озвучивать тот факт, что Илья догадывается о том, какова причина благодушия и благородства старого Рюка, было не страшно, страх остался где-то там, далеко, еще рядом с тушей зарезанного медного быка. Сейчас он просто заканчивал очередную арку этого странного не то диалога, не то противостояния.       Что с того, что эта арка может закончиться его смертью, финальной и необоримой, завершить его путь по Сломанному? Как будто он не изучал все пособия для ныряльщиков, как будто не осознавал, что такой итог мог догнать его в абсолютно любой момент, от самого старта? Все он знал, а потому не отдавал себя страху, лишь принимал его и делал своим орудием, инструментом, если угодно. В глаз Рюка, серый, невзрачный, спокойный и скрывающий бурю унижения, ненависти, жажды мести и звериной жестокости, он смотрел не содрогаясь. В первую очередь потому, что вся та ненависть была направлена отнюдь не на него, задевала Илью только краем, касанием от касания.       - Догадливый. – Снова в словах не похвала, а этакая констатация факта, какая легко может стать эпитафией на могиле, если таковая вообще была бы. – Что же, тогда не буду и скрывать. Твое небытие мне обойдется дорого, но я готов заплатить за него, всегда был готов, для всех и каждого. Но ты и вправду умный, а еще осторожный. Мы заключим черту договора – твое молчание, молчание даже под пыткой или ритуальной ломкой. Ты ни словом, ни делом, ни мыслью, ни намеком не укажешь на меня, либо сдохнешь в тот же миг, как решишься нарушить эту черту. А я... я позволю тебе искать свое небытие самому, без меня.       Собственно, это был тот вариант разговора, какой Илья мог только в мечтах вообразить – не самый идеальный, конечно же, но куда лучше того, на что он мог позволить себе рассчитывать. Осознав, что жертва не ведется на откровенные провокации, знает при этом все, что относится к его слабостям, и смертельно боится даже попытаться этими слабостями воспользоваться, Рюк просто решил избавиться от раздражающего элемента самым логичным способом. Забить на него большой и толстый болт осадной баллисты, оставив этот элемент дрожать в страхе где-то подальше от Рюка. В итоге все стороны взаимно довольны – старик уверен в том, что его тайна защищена, Илья имеет возможность жить, а не умирать раз за разом до самого горького финала.       Идеально.       Настолько идеально, что землянин сразу же понял простую и очевидную истину – его не просто хотят обмануть, его уже обманули, потому что Рюк изначально вел беседу к этому итогу, просчитав собеседника и его реакции. Когда? Как? Илья лихорадочно пытался обдумать и понять момент, в каком он провалился, и ничуть не удивительно, что он этот момент нашел. Провалился он еще в момент, когда получил капли за разгадку чужой тайны, а дальше лишь подтверждал чужие догадки. Какая-то часть его сознания очень хотела дать ныряльщику подзатыльник, сказать ему, мол, окстись, человече, ты ведь противостоишь Мудрецу-тройке. Мудрецу, блядь! Классу, сама суть какого в том, чтобы понимать и знать, находить причины и объединять их со следствиями!       Скорее всего, он не может свободно читать его статус-лист с огромной дистанции настолько же хорошо, как и вблизи, но не заметить пришедшие капли эссенции он не мог, слишком характерный момент. Не в ауре, но в поведении, в том, как одаренный на миг заглядывает в себя, осознавая эти капли, их падение в свой Сосуд. Мельчайшие изменения в моторике тела для Мудреца его ступени подобны открытой книге или даже вывеске рекламного билборда. И уже тогда Рюк предположил, что именно случилось, осознал, что его могли раскрыть, просто решил ждать, а не реагировать сразу. Вероятно, он надеялся на то, что Илья, узнав чужую тайну, побежит ее использовать так, как ему выгоднее – это бы развязало Рюку и руки, и ноги, и вообще все части тела да ауры. Но землянин не стал горячиться, и старик продолжил ждать, дождавшись и конца цикла, чтобы дать Илье раскрыть тайну на той, обратной стороне мироздания.       Впрочем, он уже не рассчитывал на это, не рассчитывал всерьез, иначе бы не дал того шанса. Старик верил в то, что Илья будет молчать и на Земле тоже, хотя наверняка чесались все конечности сразу прибить наглого Вендиго. Все он понимал, иначе бы не вкладывал столько усилий в начерчение ритуала, не вкладывал бы еще больше усилий, чтобы сделать этот ритуал понятным для Ильи. Он ведь знал, что Илья сумел вычислить его тайну, значит, предполагал и то, что его эрудиции хватит на понимание ритуала. И все его завуалированные комплименты о том, что Илья, дескать, опальный сын какого-то царя, лишь пытались успокоить заманиваемого в ловушку самоуверенности человечка. Вернее, Рюк мог бы считать Илью таковым на самом деле, но намеренно давил на гордость и самомнение собеседника, причем напрямую вообще не вкладываясь в попытки лести, даже наоборот. Все для того, чтобы Илья рискнул обнажить свои мысли и знание, попался в расставленный силок.       Отсюда и намеренная попытка надеть цепь на шею – даже несколько топорная и торопливая, жадная и оттого особенно правдивая. Рюк бы никогда не отказался от возможности получить неоспоримую верность носителя Великой Черты, но именно ему, именно сейчас, именно в этой ситуации таковой инструмент нахер не нужен. Скорее всего, он физически не может использовать эссенцию и развиваться тем или иным способом, максимум только сдерживает деградацию. Для него мертвый Илья куда полезнее, чем Илья живой и с ошейником, и плевать на Великую Черту. Он бы не отказался, позволь землянин себя закабалить всеми возможными способами, подвести к клятве и сковать нерушимыми обязательствами. Но при этом старый мудила намеренно построил ситуацию так, чтобы Илья поверил в то, что сможет из этой кабалы выпутаться.       И потому старик передавил, просто недооценил степень того, насколько глубоко Илья знал характеры местных высших аристократов вообще и Мудрецов в частности. Они посмотрели друг другу в глаза и оба поняли, что оппонент понял тоже, оба осознали, что карты вскрыты. Землянин сглотнул пересохшим горлом, глубоко вдохнул и улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, обращаясь к собеседнику с искренним и максимальным уважением, на какое только был способен в этот момент. Именно в этот миг он окончательно поверил в то, что у него есть шансы выйти отсюда живым и сравнительно дееспособным, просто потому, что его действий даже такая умудренная скотина ждать не смогла бы.       - Я целиком согласен с вашим предложением, почтенный Рюк. – Тот смотрел на него, казалось, с легчайшим недоумением, причем почему-то верилось в то, что именно эта эмоция искренняя. – Но, если будет на то ваша воля, могу ли я взглянуть на черту указанной вами сделки? И, если будет ваше разрешение, внести в нее несколько правок, разумеется, ни в малейшей мере не меняющих основную нить оного ритуального договора?       Как говорится, нашел кого пугать и путать контрактной магией. Уж кто-кто, а земляне, по вполне понятной причине, именно в этих моментах разбирались так полно, как никто еще. Илья не был чистым «юристом», как называют индивидов, плотно изучающих мистерии контрактного права Сломанного Мира, но обязательные факультативы посещал, а после очень неслабо развивал свою эрудицию факультативами и пособиями нигде не обязательными. И если в чем-то, где-то, как-то существовала та грань знаний, в какой он имел шансы не уступить даже Мудрецу третьей ступени, то это была методика заключения ритуальных договоров. Потому что откровенно давящие методы прямого искажения контракта Рюк не провернет из-за своего увечья, там слишком характерные маркеры повреждения тонких тел.       А в сколь-либо «честных» моментах работы с ритуальными чертами взаимных обязательств Илья соображает достаточно много, чтобы надеяться на выживание.       - Хех, ну, удиви меня, чужак. – Если старик и ощутил тень сомнения, то не показал ее и в малом.       Илья же лишь сделал улыбку чуть более широкой, а после вывернул себя наизнанку с целью не разочаровать старого больного человека в его невинной просьбе.       

***

      Прошли почти полные сутки, именно местные, какие в этом участке Сломанного незначительно отличаются от земных, а обе стороны переговоров не отдыхали и секунды. Илья не ел и не пил ничего из предлагаемого ему Рюком, потому что не уверен был, справится ли его тело, скованное и лишенное большей части способностей класса, с какой-то дурманящей или просто вызывающей аллергию и потерю концентрации алхимией. Рюк не позволил себе ничего, кроме нескольких кувшинов чистой воды, то ли из насмешки, то ли из-за нежелания признавать собственную слабость перед чужим взглядом, то ли просто из крайне извращенной формы вежливости.       Ни разу они не повысили тон, ни разу не прозвучало угроз расправы со стороны старика, даже обошлось без запрятанных в словах оскорблений. Илье вставить даже легчайший намек на насмешку было страшно, а Рюк, похоже, слишком сосредоточился, чтобы отвлекаться на пикировки. Со стороны их диалог наверняка смотрелся крайне вежливо и спокойно, будто у двух работников разных фирм, тогда как на деле одна сторона боролась за право жить, а вторая стремилась это право тем или иным образом отобрать. Самый тяжелый бой, какой землянин пережил в этом мире, но при этом самый спокойный, а также самый приятный – это был бой двух даже не умов, иначе Илья бы проиграл почти сразу, а именно эрудиций, двух систем образования.       Земной и местной.       И, как оно чаще всего случается, система образования на Земле опять доказала свое превосходство с достойным всяческого подражания цинизмом. В глазу у Рюка впервые за долгое время плещутся эмоции настолько искренние, насколько же и недоуменные. Он просто не ожидал, не мог ожидать, что чужак окажется настолько качественным оппонентом. Будь он не скован своей травмой, будь в полной силе, то ничего бы для Ильи не изменилось. С третьей ступенью Рюк может буквально изменить черту уже заключенной сделки с «обязуюсь никогда не есть персиков после заката» в нечто вроде «обязуюсь прекратить бытие свое после заката», и ни черта с этим было не сделать. Да, он не чистый контрактный маг, а Мудрец, но именно Мудрецы считаются крайне сильными во всяких договорах индивидами.       О, как и ожидалось, в договоре, какой Илье предложили прочесть, нашлось дохрена подводных камней! Вернее, не в договоре на бумаге, а именно в ритуальной черте на стенах и потолке конфетного домика. Тот образец, какой был начерчен на множестве листов хорошей такой бумаги, был лишь кратким скриптом, чтобы удобнее было вносить правки и оценивать общую канву всей структуры ритуала принятия взаимных обязательств. Очень и очень хитрожопого ритуала, да.       Начать можно хотя бы с того, что он был воплощен не только в линиях, но и в знаках теургического языка в стигме Очищающего Деянием, причем в максимально сложной форме, с кучей возможностей прочитать тот или иной знак несколько иначе в зависимости от контекста, наличия отдельных вставных конструкций и всего такого. Рюк даже любезно предложил ему копию-разъяснение, выписанную на общем наречии, причем с некоторой точки зрения тот перевод даже можно было считать верным. Но только с некоторой, да. Никогда раньше Илья не благодарил свою привычку изучать Мертвую теургию и соответствующую лингвистику столь полно! А ведь дальше стало еще веселее, причем с первых строчек и до самого конца!       Взять хотя бы тот факт, что Рюк там был указан как «творец сей черты, именование какого известно второй стороне как прозванный Рюком», а вот Илье нужно было указать свое полное имя, оба таковых – и земное, и местное. Ясное дело, что сообщать столь интимную информацию Мудрецу, да еще и чернильщику, мягко говоря, не рекомендуется. Среди этого типа классов связка талантов под обретение «Записи о Гибели», какую еще называют «Тетрадью Смерти» среди землян, очень даже распространена, незачем упрощать чью-то жизнь еще сильнее. Но игры с именами и обязующимися сторонами сделки были только началом заготовленных ловушек.       Со стороны все казалось цивильным и даже честным, но только со стороны, или если не владеть теургическими наречиями, какие Илья зубрил аки не в себя, особенно стигму Очищающего, как самого популярного Мертвого в этом кластере Сломанного. Взять хотя бы прописанное в тексте обязательство Рюка покинуть Лежебокий до конца закатного цикла, то есть, до завершения зимы. Но если немного сместить акценты при прочтении, то это можно читать и буквально «до заката», вот прямо сегодня. И при этом откат за нарушение уговора шел бы не к нему, а к Илье. В итоге старик мог просто подождать до утра, а после избавиться от хладного трупа Ильи, чтобы затем повторить эту процедуру еще три раза. Ибо пока Рюк в городе, то возродившийся Илья банально умирал бы сразу по возрождению из-за все той же строчки в их контрактном ритуале.       И таких ловушек Илья нашел ровно девять, а присмотревшись внимательнее, то и сразу двадцать семь штук, просто потому, что сама структура Механизма и его связь с ритуальными чертами крайне упиралась в чертову девятку. Землянин подозревал, что это вообще был немного измененный типовый образец договора по «обману какого-то наглого лоха». Вся суть ставки Рюка на этот обман в том, что такие темы начальным ступеням одаренных просто не нужны и не известны. И с не-землянином его тактика бы сработала едва ли не гарантированно. Сам класс «Делец», - считается, что ответственный за Договор один из Семи был именно Дельцом в изначальном билде, - так-то, относится к довольно редким, встречающимся совсем нечасто, реже не то что Одержимых, но даже Сказочников. А без соответствующего класса всерьез заниматься ритуальными контрактами сложно, долго и муторно, отчего мало кто будет осваивать такие знания, мало кто их вообще имеет.       Ну, вне Земли.       Той Земли, где тематика Договора имеет максимальную степень изученности, где есть целые институты, работающие над изучением феномена что Договора вообще, что частных проявлений контрактной магии. В свое время, особенно поначалу, когда Семеро только ушли в Сломанный, очень многие скоты у власти спали и видели, как этот Договор обмануть, пошатнуть или вовсе подчинить только себе. Когда первые серии гробов успешно закопали, когда стало очевидным, что просто игнорировать Договор и назначать стрелочников не получится, за него принялись всерьез. Изучили, так сказать, от и до, заодно дав землянам славу самых ебанутых контрактников в обозримом куске вселенной.       Доходило до смешного и страшного порою, вплоть до пролития крови. В свое время китайские бонзы, те, кто еще остались, умудрились одними из первых или вовсе первыми прокачать до четвертой ступени своего собственного мага контрактов, какой был, по слухам, первым победителем Лотереи вообще. Тогда еще не до конца передохли те, кто помнил прошлую Землю и власть свою над ней, отчего всячески стремились вернуть все как было. Утекшие в сеть после хакерской атаки и после подтвержденные на Форуме данные утверждали, что эти ребята всерьез рассматривали вариант со «случайным» прорывом нескольких плотин, какие бы запитали жертвенный ритуал для той четверки, позволяя коснуться структуры Договора и немного ее пошатать. Вернее, для пятерки, какой нужна была хотя бы вторая ступень на Земле, но готовить гекатомбу начали сильно заранее.       Ясное дело, на тот момент имелись только «теоретические размышления», без малейшего практического применения, чтобы не умереть от остановки сердца и разрыва всех сосудов в мозгу минутой позже после отдачи приказа. Но сам факт вызвал то еще возмущение народных масс, какие отнюдь не готовы были просто сделать вид, что ничего не было, и совершенно не проявляли склонности поверить официальным заверениям о том, что это все фейк, подделка и вообще на площади ничего не произошло. Форум на тот момент уже был очень популярен, и механика его использования всем была ясна – факт того, что отсутствие подобных планов никто из обвиненных не пожелал на Форуме подтвердить, говорил сам за себя.       Закончилось все тем, что четверку того убили к херам, не спасла и первая ступень на Земле, тем более, не слишком боевая в своей сути. Бойня вышла реально эпичной, несколько видеофрагментов, вытащенных из нательных камер на телах атакующих и охраны, до сих пор изучались экспертами и диванными аналитиками на тему того, что и как там случилось. Итог не поменялся – первый убитый на Земле четверка, имеющий доступ к Механизму в реальном мире. Ответственность взяли на себя фанатики Семерых, какие в тот же год стали официально признаваться террористами, но показательного судилища не вышло. Те, кто выжил, успели уйти в Сломанный, отказавшись от земных тел.       И так сгинул Лю Чень, какой мог бы стать вторым или даже первым земным пятеркой, были к тому все предпосылки, как сгинули и надежды еще оставшейся старой гвардии китайских партийцев на слом Договора. Потом уже стало очевидно, что нихерашеньки у азиатов не вышло бы, слишком Договор крепок и слишком совершенны его механизмы самоподдержки, там нужно хотя бы несколько специализированных троек на Земле иметь. Но именно тогда мировая общественность изрядно напугалась, а остатки власть имущих, еще рассчитывавших на реванш против наследия Семерых, окончательно стали историей. Ну, и заодно перегноем. Люди Земли же понемногу стали теми самыми специалистами в Договорах, какими они и есть на текущий момент.       - В круг. – Кратко и спокойно молвил Рюк, несколькими взмахами руки и ценой выступившей на виске капли пота изменяя ритуальное средоточие черты согласно внесенным правкам, насколько вообще мог оценить такие материи землянин. – Заверяй.       Да, Илья все еще рискует, все еще может быть обманут, но если у Рюка найдутся способы поиметь землянина даже сейчас, то Илья просто не знает, как им противостоять. Разве что отказаться от клятвы, но тогда его точно прибьют, либо, в самом удачном случае, скуют, засунут в каменный гроб на глубине трехсот метров и там забудут лет на десять. Может быть и так, что это блеф, но способов проверить у него нет, зато есть четкая уверенность в цене ошибки, какую он пока что не готов платить.       Линии ритуального круга сияют черным, а к Илье возвращаются силы его класса, больше не подавляемые рисунками старика. Здесь, стоя в центре геометрической фигуры, разделяя ее на двоих, они уже не нуждаются в знаках. Они оба сейчас сами по себе понимают, какие условия навязывают себе своими действиями. Конечно же, старику вполне по силам обмануть Илью, скрыть одно за другим, но все же хочется верить, что сумел добиться хотя бы частичной гарантии на выживание. Не сомневаясь в том, что у Рюка найдется способ эту контрактную структуру вывернуть наизнанку вместе с Ильей, Илья все еще рассчитывает на то, что у него будет запас времени.       А имея время, он может гарантировать свое выживание самым банальным способом из возможных – попросту пройдя ритуал возвышения, взяв новую ступень. Контракты и клятвы, какие выдержат столь мощное буйство мистических сил и скрежет деталей Механизма, что звучит при возвышении, существуют. Владеют ими и земляне, и местные аборигены... но не Рюк, потому что владей он такими талантами или знаниями о чистых ритуалах, то был бы не тройкой, а четверкой минимум. А еще у него имелись бы сотни способов добиться своего, не переходя к столь кардинальным решениям, как вот этот цирк с гексаграммами.       Благословления и Проклятия:       Молвленное Слово (Закрепленное): 2/2       Своей волей и своим решением вы скрепили клятву, что крепче камня и острее стали, связав две воли и две судьбы друг с другом. Теперь же нет иного пути, кроме как нести свое слово, весь его вес, всю его славу, необъятный гнет и бесконечную милость. Слово было молвлено и будет сказано еще раз лишь в день, когда один из двух сказавших посмеет молвленное нарушить.       Властью Чернила и Чаши черта молвленного укреплена и очерчена дополнительной защитой, скрывая клятву от тех, кто умеет зрить в суть и видеть сокрытое, а также защищая нити черты от того, чтобы расплестись под нагрузкой.       Эхо: знаки молвленного приняты Чашей и после испиты до дна обоими молвившими, а потому отныне и до завершения существующей вязи ритуала обе стороны всегда знают о том, насколько цела вязь, что окутывает второго из молвивших Слово. Оба же молвивших осознают нарушение линии Слова в тот же миг, как линия будет искажена.       Изречено: [РАСКРЫТЬ]       Срок действия: до размытия воплощенной структуры.       Все-таки два деления, не одно, но оно и неудивительно. Илья бы ничуть не был бы шокирован, сумей Рюк протянуть и все три деления, но тот, очевидно, решил либо сэкономить, либо намеренно оставить лазейку для себя на случай, если эту дрянь придется снимать. Все же он, в отличие от землянина, никаких особых обязательств на себя не взял, что и неудивительно-то, с его нынешними травмами. Во-первых, его увечье само по себе лучшая и единственная гарантия выживания Ильи. Во-вторых, зачем ему вообще было себя окутывать клятвой, если его целью было сковать по всем конечностям землянина, чтобы тот молчал подольше?       Но даже так ему пришлось поверить на слово в то, что Илья не будет использовать свою вторую жизнь, не станет сообщать о чужих тайнах сомирянам своим. Потому что против этого никакой ритуал о двух делениях не поможет. Землянин уверен, что даже девять делений вложенной клятвы тут бы не помогли, не против самой сути Механизма, разделившего Сломанный и остальные миры, ставшие клеткой для младших рас.       - Пошел вон. – В словах нет злости, нет даже тени недовольства, но Илья разом понял, что любые остроты или намеки на таковые сейчас лучше оставить при себе и быстро последовать хорошему совету. – Я буду думать.       Вот вторая часть сказанного ему понравилась куда меньше, ведь обозначала фактическую необходимость продолжения их общения. С другой стороны, это даже хорошо, ведь старый мудила не мог не оценить то, как Илья вывернулся, а значит, он сейчас переоценивает перспективы сотрудничества. Ну, насколько вообще возможно сотрудничество между ними как таковое.       - Я собираюсь заняться охотой в ближайшее время, почтенный. – Ответ землянина тоже лаконичен, но промолчать он не решился. – Я все равно вернусь в Лежебокий, но могу отойти от его стен немного дальше, чем уже отходил ранее.       - Ты под Словом. – Рюк даже не обернулся, принявшись мелкими глотками пить неестественно чистую и прозрачную воду из простого глиняного кувшина. – Сейчас ты можешь идти хоть в Коронный, мне плевать. Хотя нет, не плевать. В град шесть раз сожженный не иди. И вообще будь готов к тому, что я потребую вернуться, я подам знак, не пропустишь. Чего еще?       Последняя фраза уже произнесена более живым тоном, таким, каким безобидный старик ругался на ворующих его сладости детишек, только сейчас звучит совсем не безобидно и не смешно. Илья испытывает одновременно здравую опаску и какое-то мстительное наслаждение от того, что он вынужден произнести следом.       - Вы меня выдернули прямо из пустошей. – Говорит он, чуть виновато улыбаясь под сощурившимся обычным глазом Мудреца. – Я из города вышел, но не вошел. Безусловно, на меня могут не обратить внимания, могут и вовсе не заметить, как я выберусь, но все же, если кто-то увидит меня выходящим из вашего дома, а после сопоста-а-а-а-а-а-а!..       Ладно, стоит признать, что эти нервы и постоянная угроза сдохнуть перманентной смертью очень сильно подкосили его инстинкт самосохранения, потому что пытаться откровенно развести эту ходячую хтонь на то, чтобы поработать таксистом-телепортером, было идеей, мягко говоря, не очень умной. И хуже всего оттого, что чертов мудила не просто внял его словам, но еще и выполнил не слишком завуалированную просьбу! Только в этот раз он открыл дверь на единственное мгновение, и чтобы Илья успел пройти сквозь нее, он еще и добавил ему неслабое такое ускорение. Ощущалось, кстати, один в один подобно пинку под зад от какого-то разгневанного гиганта.       - ...а-а-а-а-а, блядь!!! – Не удержал ныряльщик эмоции, но трудно ему ставить это в вину, очень уж экстремальные обстоятельства транспортировки, особенно учитывая то самое ускорение, из-за какого он вылетел из двери прямо в ту самую расщелину, от какой его забрали для переговоров. – У-у-у-у-у!!!       Влетел в нее он, очевидно, головой вперед, а тормозил единственным инструментом в своем распоряжении.       Лицом, блядь.       

***

      И вот он оказался там же, откуда все это дурацкое приключение началось, только теперь у него синяк на всю рожу. И это при прочности тела Вендиго, промороженного до костей! В общем, если уж честно, то очень хороший размен, прямо лучший из возможных, всегда бы такими травмами отделываться от желающего тебя убить тройки. Илья понимал, что ничего еще не закончено, что Рюк мог его провести и переиграть, ибо уже несколько раз обманывал, просчитывая мысли землянина. Понимал и то, что старик обязательно вернется к прерванному разговору, но понимал и то, что мудак этот не совсем уж псих. Высока вероятность, что дальнейшие их взаимодействия будут больше похожи на попытки пусть не сотрудничества, но использования слабого более сильным.       Главное – поставить ситуацию так, чтобы слабому такое использование было тоже выгодно, пусть и в меньшей мере, чем сильному. Ну, удочки закинуты, а если Рюк не оценил степень знаний Ильи, то его уже ничем не впечатлить. Землянин, считай, напрямую предложил старикашке помощь в его излечении или поиске того, что интересует могучего Мудреца. Интересно, он все-таки Начертающий Путь или более стандартный Чернила Познавший? Этим двум классам, какие больше всего подходят под уже продемонстрированный билд Рюка, можно предложить многое, но при этом разное для каждого. Ну и для себя тоже попросить, хотя тут еще вопрос в том, насколько свободно Рюк распоряжается своей силой, да. Не будь там ограничений, не торговал бы он конфетами, увы, не настолько напрягался бы от плевых для кого-то вроде него усилий по использованию классовых талантов.       Тут если чего и пытаться выторговать для себя, то не требующего прямого влияния со стороны Рюка, а это сильно сужает список возможных взаимных выгод. Однако и спешить предлагать те выгоды не стоит, потому что все может свестись к ставшей уже весьма неприятной традиции, в какой наградой за помощь Ильи будет то, что его не слишком активно будут убить пытаться за его помощь. Вполне себе классический подход в рамках местной морали, но очень уж чреват тем, что мудила к этому просто привыкнет и станет воспринимать Илью своим прямым подручным, лишенным права на собственное мнение. Очень тонкая, знаете ли, грань между необходимостью получить в ответ хоть что-то и мучительной смертью за наглость вообще что-то требовать от цельной тройки.       И все же он живой.       И все же он еще дышит.       И даже Механизм, словно проснувшись ото сна, награждает его знание юридических и мистических аспектов контрактной магии собственной милостью. Ныряльщик опять глядит внутрь себя и мысленно думает над тем, как ему дальше жить, как быть, куда плыть и как выплыть из затягивающей его трясины событий. А на дно чаши капают алые капли, золотом раскаленным разбиваясь о камень.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       - Охо-хо... – В этом выдохе Ильи вся тяжесть мира, но большего он себе так и не позволил, улегшись в расщелине и продолжив то, в чем его недавно так бесцеремонно прервали.       Закрыв глаза, он смотрит на свой алтарь, на ту форму, какую приняла его манифестация связи с Механизмом, направляя туда свои волю и желание, ощущая, как это желание меняет ту связь, меняет так, как может поменять ее только он, одаренный милостью Механизма ныряльщик. Капли на дне чаши бурлят и снова текут вверх по ее стенкам, ветер воет с утроенной силой, гоня облачка снежной пурги вдоль ледяного озера. Только в этот раз капли не вытекают из чаши, они из нее падают, падают вверх.       Алое золото не улетает в чернильно-черное небо зимней ночи, нет, его подхватывают ветер и пурга, снежные потоки становятся немного алыми сами, а в глубине их мерцают золотые искры. Ветер бьет по стенкам алтаря, играет с лентами, талисманами, украшениями, терзает камень и ударяет по высеченным на нем узорам. Ветер словно дышит, ветер и есть дыхание чего-то старого, древнего, необъяснимого и непознаваемого. Нет, мигом позже понимает Илья, это не дыхание, ни в коем случае не дыхание. Это – лишь выдох, один-единственный и никогда не прекращающийся выдох стылого Хлада, какой опоясывает собой весь Сломанный во всей его бесконечной необъятности.       Ветер рычит и воет, алея от крови, ветер заполняет собой все вокруг, озеро и алтарь сокрыты под его саваном, саваном смертного холода, в каком замерзали целые эпохи и народы. Ветер поднимает снег и кажется, что под ним виднеются лежащие вокруг ледяного озера кости. Ветер развевает выплетенные из девичьих кос ленты, ветер проникает в бездонные глазницы, высеченные на алтарной чаше. Впрочем, начинает казаться, что оттуда, из этих глазниц, тоже идет такой же ледяной поток, такой же выдох, как и везде вокруг.       Последние капли алого растворяются в пурге, последние искры золота опадают вместе с успокоившимся снегом, последние моменты познания чего-то еще, нескончаемого и ужасающего, затихают в ночи. Илья открывает глаза, но теперь видит не посланные Механизмом видения-интерпретацию, а куда более привычный и прозаичный статус-лист. Лист, в каком свершилось очередное изменение, завершилось и уже изменило тело, ауру, дух и суть начинающего Вендиго. Так изменило, что оный Вендиго стал еще меньше подходить под описание «начинающего», чем подходил ранее. С хрустом распрямившись и едва не стукнувшись затылком о свод расщелины, что дала ему кров на время прохождения эволюции таланта, Илья оценивает эту эволюцию.       Ледяной Выдох: 2/5 (Вложено эссенции: 0/20)       Сроднившиеся с Хладом, принявшие его в себя Вендиго способны черпать в нем силы, обращая Хлад на окружающий мир, выдыхая малую частичку такового, став на миг проводником и дверью, что Хлад в мир приносит. Обжигает холодом, проклинает морозом, ослабляет и отмечает Хладом, воздействуя широким фронтом и проходя сквозь мельчайшие щели в защите.       Общая мощь таланта несколько усилена, покрываемый объем, проникающая способность и вторичные эффекты выдоха заметно возрастают, затраты на поддержание эффекта незначительно снижены.       Исток: принимая в себя все больше и больше Хлада, познающий свой путь Вендиго постепенно формирует в себе сосредоточие этой силы, укрепляя своеобразный переход между плотью и теми дверями, какие выдох открывает в своем применении. Оформившись в сути Вендиго, сформированный Исток значительно усиливает поражающие эффекты Ледяного Выдоха, делает его мощнее, его проклятие опаснее, его способность обходить или вовсе игнорировать защиту еще гибче. При этом само применение и поддержание таланта крайне удешевляются за счет наличия все того же Истока, укрепленной и усиленной двери, сквозь какую Хлад приходит в мир. И чем шире открывается дверь, тем легче поддерживать ее открытой, но тем большую придется платить цену.       Выбранный им вариант улучшения Илье очень понравился, несмотря на то, что он был почти уверен в том, что этот аспект среди вариантов попадается едва ли не обязательно. Учитывая весь его билд, а также уже прокачанные таланты и обретенные аспекты, шанс на получение именно Истока составлял едва ли не восемьдесят три процента! Это еще не гарантия, но все же крайне пристойный шанс, куда выше, чем обычно бывает. Сам аспект относится к высшей лиге и выпадает с куда меньшей вероятностью, но не в случае Ильи – эта вероятность стабильно снижается за счет компенсирующих талантов, какие подменяют Исток более примитивным и тупиковым в большинстве кастерских ледяных билдов «Средоточием».       Поскольку Илья не брал никаких талантов балансирующего типа, активно использовал выдох в течение нескольких циклов, пребывал в предельно заснеженной и зимней территории, а еще усилил билд талантом на оледенелую плоть, то и результат соответствующий. Не самый редкий и не самый ценный из тех аспектов, какие могли ему попасться, но в пятерку таковых входит. А для Ильи и вовсе практически бесценный за счет последней строчки в описании аспекта – та самая возможность использовать урон по психике для удешевления активации и снижения затрат на поддержание таланта! Не настолько безбожески, как с оком, аура просто не выдержит нагрузки, но все же очень заманчиво, прямо слюни бы потекли, если бы Илья был менее сдержан.       Пусть сам выдох сожрет немало резерва, но если верно все рассчитать и не убить себя перегрузом ауры, то созданное облако Хлада он сможет поддерживать чуть ли не постоянным и непрерывным потоком до тех пор, пока не надоест. Ну, или пока не придется отдохнуть из-за терзаемой перегрузкой ауры – в обычной ситуации ныряльщик куда быстрее промерз бы мозгами, чем устал бы поддерживать «дверь». Впрочем, обычный ныряльщик именно этой частью аспекта пользовался бы лишь немного, редкими вспышками, чтобы успевать прийти в себя, а не на износ психики, уносясь в рассинхрон. А у Ильи тут возможность кардинально усилить и разнообразить тактику за счет Великой Черты, вторая подряд, прямо праздник какой-то. И вот как тут было выбрать нечто еще, а?       Из оставшихся четырех только один мог быть для него даже полезнее, но если бы он выбрал «Касание», то цена каждого выдоха выросла бы раза в полтора минимум, а то и больше. С учетом поддержки пары щитов-шкур, его тактика действий однозначно свелась бы либо к попытке ваншота, либо к ближней схватке в случае провала этой попытки. Аспект чрезвычайно мощно усиливает проклинающий эффект выдоха, отчего обморожения от атаки залечить стало бы совершенно нереально, как невозможно стало бы и согреться, хоть и в костер прыгай. Этот эффект и так есть, но при аспектизации стал бы еще заметнее, еще эффективнее, причем с куда меньшим необходимым минимумом поражающего контакта, хватило бы и пары залетевших под шубу снежинок.       Помимо усиления проклинающего эффекта и менее заметного повышения прямого урона, этот аспект крайне неплохо синергировал бы с естественной регенерацией Вендиго, особенно если прокачать вверх обледенелую плоть. В общем, все опять уперлось в затраты резерва и нежелание Ильи превращаться в бойца одного удара. Это для группы или общины подходящий билд, когда есть кому прикрыть, но не для одиночки-Вендиго, билд какого вообще собирался с упором именно на выживаемость, затяжные бои, тактику бей-беги, преследование слабых и побег от сильных.       Отпало «Касание» само собой, даже особой жалости не испытал землянин, как не испытал таковой из-за отказа от оставшейся тройки аспектов. Весьма полезными стали бы «Порезы», какие позволяли превратить облако выдоха в целую тучу мелких и очень острых лезвий, словно попадаешь под ураганный ливень из маленьких бритв. Чистый прямой урон с уклоном в физический в дополнение к ледяному, усилением эффекта проклятия из-за попадания под кожу и в плоть, а также с заметно более терпимым повышением затрат. Если бы не было «Истока», то именно над «Порезами» землянин думал бы дольше всего.       Ну не «Объятия» ему было выбирать же? Такой аспект прибавлял выдоху своеобразного веса, делал его тяжелым, прижимающим к земле, лишающим маневра, замедляющим, снижающим скорость движения и даже мышления. Для группы, какая сможет добить стреноженную добычу, выбор отличный, для Ильи-одиночки тоже небезнадежный, но банально не дотягивающий до едва ли не читерной мощи «Истока». Хотя вот в нормальных группах для фарма или зачистки лакун обладатели этого таланта часто в замедление стараются раскрыть аспекты – в отличие от проклинающих обморожений, замедляющий эффект от балансирующих талантов не становится слабее, что и делает этот аспект столь популярным. Не потому, что он такой офигенный, но потому, что он не слабеет там, где остальные свою эффективность хоть немного, а снижают.       Последний из предложенных аспектов был характерен тем, что являл собой еще один пример того, как можно использовать читерную черту себе на пользу. Увы, но «Смрад» совершенно не подходил к задумкам Ильи на тему своего билда, хотя потенциал имелся, отрицать глупо. Аспект ментального типа, неплохо поддерживаемый синергией с тем же воем, позволял наполнять выдох смрадом оставшейся на зубах Вендиго плоти. Тошнота, слабость, рвота, дикий ужас жертвы перед хищником, накатывающий голод собственный – это прямо комбо... но реальную силу аспект обретал в связке с регулярным питанием, причем желательно мясом того же вида, какой собираешься смрадом обдавать. Людьми, то бишь. Зато можно выпустить в этот смрад часть своего Голода, усиливая тошнотворный эффект смрадной пасти.       С учетом черты Ильи, он мог только этим эффектом валить с ног даже толпы полноценных одаренных с амулетной защитой, но все та же необходимость диеты слишком смущала. Диета, а еще переход из чистого Хлада в подтип ментальной атаки, что очень ощутимо снизило бы общий потенциал таланта. Как те же «Клочья» для шкуры – в моменте очень неплохое усиление, но при раскрытии высоких делений таланта появятся первые проблемы. А уж при попытке прорыва ступени станет еще грустнее, вплоть до того, что можно не суметь перетащить за собой талант или часть его аспектов на новую ступень. В принципе, если билд собран на отвали, то потерять два-три таланта при переходе на новую ступень считалось нормой. Иные билды вообще строились на том, что часть талантов утратишь или поменяешь на иные аналоги прямо в процессе возвышения. Тех же Заложных вспомнить, если брать те классы, какие ему предлагались к выбору, или, если обобщать, то всю ветку вампирских уделов.       - Ну, весьма неплохо. – Эту фразу Илья произнес чуть охрипшим голосом после того, как выдохнул перед собой обновленным талантом, заодно попробовав применить уже знакомый легальный чит с упором на каст с прочности психики. – Даже охереть как неплохо.       Это он преуменьшает, заодно сдерживая мат одновременно восхищенный и взбешенный собственной тупостью. Ведь уже имел опыт с оком, но опять чрезмерно зачерпнул сил от Хлада, лишь в последний миг удержавшись от вопля боли и только потому, что применение нового аспекта выдоха имело более плавную природу, чем Пронзание. Илья просто влил малую долю резерва, укрыв пространство на сорок метров вокруг себя сплошным ковром поднятого снега, настоящей пурги. В таком состоянии выдох был больше преградой, чем угрозой, ему не хватало пробивающей силы, ведь весь заряд мощи он истратил на увеличение площади выдоха. Нет, обычному человеку сюда входить подобно смерти, но хороший амулет и собственный класс неплохо защитят, только что не видно будет ни зги.       Но вот потом, после выдоха... он обратился в себя, ощущая, как боевой мопс в стальной клетке бункера все растет и растет, становясь бешенным алабаем с чертами собаки Баскервилей, храни боже могилу Конан Дойля. Как и в случае с оком, Голод становился все сильнее, все больше занимал объема в душе его, своей сутью закрывая от Хлада, компенсируя одно другим, поддерживая тем самым хрупкий баланс, пока аура и тонкие оболочки ныряльщика трещали от натуги. К счастью, рост придуманного Ильей образа, символизирующего суть Вендиго, происходил куда более плавно, заметно неспешнее, чем в случае применения ока, позволяя вовремя остановиться и не выморозить себе ауру.       И чем больше он вкладывает воли в этот выдох, замыкая его на себя, превращая себя в резонирующую с поднятой пургой дверь, тем сильнее получается эффект. Снег становится гуще, холод страшнее, ветер еще более колючим, настолько плотным, что даже ему в какой-то миг стало неуютно находиться в этой пурге, настолько неуютно, что он весь дрожать и зубами чечетку выбивать начал. А еще Илья с некой долей паники понял, что не может точно сказать, а где в этой пурге край, в какую сторону ему идти, чтобы отсюда выйти. Невероятно безумное чувство, особенно учитывая то, что он, формально, должен был стоять в центре круга-сферы, где выход в любой стороне от его координат. Только казалось ему, что в этой пурге замерзать начала даже мерность расстояний, что в рамках Сломанного звучало отнюдь не так безумно, как могло показаться.       Следующие минуты три, какие ему показались тремя днями, не меньше, Илья понемногу отрубал подпитку выдоха, давая пурге успокоиться и перестать терзать его мерзнущее тело. Он замерз, блядь! Вендиго! Пусть в прямом бою ему никто не даст нескольких минут на подготовку, но сам факт того, что под конец выдох бил не сильно слабее того, как мог бы выдохнуть обладатель полноценной второй ступени... ну, это внушает. Сильнее внушает только то, что на грани потери контроля над эффектом таланта землянин обрел возможность замораживать пространство, а может, и другие эфемерные материи, что так-то должно было считаться отдельным аспектом, причем ближе к верхним делениям таланта. Если не отдельным талантом подтипа поддержки-контроля вообще. В оправдание баланса этой части Механизма, ныряльщик этот эффект лишь произвел, но ни в малейшей мере не контролировал, выживая лишь за счет дикого сопротивления конкретно холоду.       Илья, сам того не ожидая, получил великолепный трюк для длительного сражения, способ перевести поле боя полностью под свой контроль, причем на уровне, какой его ступени не совсем доступен. Либо доступен, но ближе к полному заполнению всех талантов, а не вот сейчас, пусть не в начале пути, но даже не близко к его середине. Еще бы возможность контролировать слишком усиленный холодной дверью выдох, но тогда ему можно было бы начинать охотиться на тварей вторых ступеней чуть ли не на потоке. И так великолепно вышло, а повреждений ауры из-за перенапряжения двери удалось избежать, он от собственного холода пострадал сильнее.       - Что же, пора заняться делом. – Услышь кто-то вот этот предвкушающий тон Ильи, то мог бы и заикой стать, особенно учитывая то, что маскировку под человека он давно сбросил. – И выйти на охоту.       Илья обладает способностью находить цель на огромной, как для его ступени и наполненности талантов, дистанции. Теперь он обрел способ отбиться даже от крайне сильного противника, если не сможет от него сразу убежать и сумеет продержаться достаточно долго, чтобы этот способ развернулся во всю мощь. Вокруг славного города Лежебокого имелось невероятно много всякой злобной мерзости, за уничтожение какой ему никто слова злого не скажет, причем у тварей этих весьма полезные бывают потроха. Вот именно сейчас самое время начать напропалую использовать свое уникальное благо, а не только столь же уникальную черту.       Снова уменьшившийся, но вместе с тем выросший до габаритов некрупного, но жирненького пекинеса запертый в глубине его сути жестокий зверь торжествующе завыл.       Настало время, как и положено нормальному Вендиго, рвать и терзать.       

***

      Заснеженная равнина в этом месте разбавлена едва видимыми с расстояния холмиками, полностью занесенными снегом. Это даже не холмы, так, небольшие кучки сложенных камней, отдаленно напоминающие курганы, только для карликов. Не просто так, а с определенной целью эти курганы тут торчат через каждые километр-полтора, потому что никакие это не курганы, а своеобразные вешки, отмечающие чужую территорию. Чтобы кто попало на нее не заходил, а если зашел, то и сам виноват в совершенной ошибке. Сложившая эти украшения тварь считалась неразумной, но имела крайне продвинутые инстинкты и весьма мерзкий характер, а также любовь к охоте на двуногую дичь.       Вообще-то все твари априори предпочитают, при прочих равных, жрать именно смертных, а не иных тварей, пусть и враждебного друг другу вида. Им от этого развиваться легче, но именно ворсистый шмыг эту охоту не только воспринимал необходимостью, а любил. Тварь-садист, тварь-охотник, тварь-умник, какую не провести типичными уловками какого-то охотника или следопыта из неодаренных. Для неодаренных же – это чуть ли не страшнейший кошмар заблудившегося в пустошах Хребтины, потому что быстрой твоя смерть не будет, да и убежать не дадут, максимум поиграют с тобой, позволив поверить, что сумел уйти.       Выглядит тварь как помесь носатой обезьяны, крота и лисицы, взяв от крота большие когти, способные копать и раскалывать даже камень, а от лисы длинный и пышный хвост, каким это говно балансирует при беге. Высотой по пояс человеку, почти квадратное, если хвоста не считать, тело, а также злобный, очень злобный взгляд маленьких полуслепых глазок. Ориентируется это нечто на запах и слух, но слух там такой, что оно и биение сердца замершего в неподвижности смертного услышит, и создаваемую примитивными амулетами зону неестественной тишины распознает. И потом будет играть, мучить и визгливо тявкать-хохотать в процессе.       Илья, если честно, очень удивился, увидав эту тварь на Хребтине, поскольку в памяти Близнеца он вообще почти не встретил характерных для местности тварей, ибо Близнец был горожанином. А его собственный земной опыт изучения бестиариев Сломанного утверждал, что шмыги, включая ворсистую их разновидность, больше любят классические холмы и равнины, а не сплошной камень. Впрочем, именно эта тварь была какой-то слишком мелкой и квелой, так что могло оказаться так, что это просто еще одна разновидность, только либо новая, либо Илье неизвестная. Значит, нужно будет «фотофиксацию» трупа сделать, заодно проведя вскрытие, а там и дополнить бестиарий, если его еще не дополнили – их регулярно обновляют, как только наберется достаточное количество подтвержденных Форумом правок.       Ударил ныряльщик с подветренной стороны, предварительно парой камушков задев вырытую прямо в камне нору твари, чтобы всполошилась, но не слишком сильно, чтобы вышла проверить, а не засела в норе на сутки-трое. Выкурить он бы ее выкурил, но пришлось бы выдохом заливать нору, потратил бы силы и попортил бы потроха. В итоге все прошло аки по нотам, биение сердца и прочий шум сокрылись за очередной пургой, запаха тварь не уловила, а потому выползла наружу. Неопытная, реально мелкая особь, а не новый вид – матерого шмыга любой разновидности на такой мякине не проведешь, там осторожность всем ныряльщикам на зависть, хрен сунется туда, где не уверен в отсутствии опасности.       Сейчас же хватило только пары камушков да резкого броска всем телом, стелясь вдоль снега. Причем под маскировкой, отчего и шмыг не сразу сообразил, что от человека, да еще и безоружно бегущего навстречу его когтям, способным стальные латы рвать, нужно убегать обратно в нору. Тявкнув что-то веселое, шмыг бросился навстречу, следуя звериному рефлексу настигнуть слабого и уязвимого, он даже целился когтями не в шею, а по ногам и к паху, чтобы побольнее. Вместо удара о плоть он получил легкий выдох в лицо, мгновенно ослепивший лишенного защиты от стихийного урона зверя, а там и удар всей мощью Вендиго, ломающий шею и пробивший череп.       Даже тесак доставать не пришлось, и одежда чистая.       Кап.       Всего капля, но и противник не слишком сложный, так что Илья не расстроился, больше посмеялся над тем, как бы среагировали нормальные земляне-ныряльщики на это его «всего лишь» и «не расстроился». Парой минут позже он, сбросив одежду, уже вскрывал тело твари остро наточенными ножами, заодно убедившись в том, что это именно стандартная особь, а не новый вид. Через полчаса он закончил изымать несколько самых удобных для тренировки резьбы позвонков, срезал волшебные когти, какие даже у мертвой твари сохраняли неестественную пробивающую способность, а также положил на ставший алым снег вырезанные сердце и все еще замерзшие глазные яблоки. Леденцы, ага. Печень у твари все же слишком мелкая и гнилая, буквально пропитанная чужой болью и садизмом зверя, пользы от такого блюда даже Вендиго не факт что получит, да и просто мерзко, знаете ли.       Сожрав, чинно и с помощью «столового» ножа, сердце и глаза, он с немалым удовольствием провел мысленным взором еще одну падающую в чашу алтаря ало-золотистую частичку эссенции.       Кап.       Спустя сорок минут большая часть туши твари была запихнута обратно в нору вместе с окровавленным снегом, а сам ныряльщик счистил с себя кровь, под конец едва ощутимо выдохнув поверх собственного тела, Хладом сдирая остатки крови и ее запаха. Нечего ему привлекать тех тварей, какие ему могут стать опасными, нечего вообще кого угодно к себе привлекать. Он сам придет, сам возьмет и уйдет, как только сам того пожелает.       Охота продолжалась.       

***

      Рогатый зверь был могуч, прямо реально могуч, настоящий патриарх своего вида, какой Илья окрестил про себя быкобизоном, хотя точного совпадения в своей памяти не нашел. Уже не зверь, а тварь, старая и при этом не ставшая менее опасной, зато ставшая куда злее, чем положено зверям этого вида. Потому и бродит по Хребтине в одиночестве, а не ведет собственное стадо, ведь простые звери, даже собственного вида, в какой-то миг стали для него еще одной добычей. Да и травоядным это нечто больше считаться не может, слишком хищные зубы, слишком изменилось строение челюсти и черепа – в лучшем случае бык бизонистый оставался всеядным, но и то не факт. И это не говоря уже об общем виде этой машины уничтожения в шерстяном теле.       Сама шерсть частично полиняла, частично вылезла, шкура была покрыта мелкими и крупными язвами, вдоль хребта торчали окровавленные шипы, пробивающие кожу изнутри, над всей тушей поднимается едва заметная аура этакой гнилостно-кровавой природы. Слишком часто и регулярно это создание жрало не просто мясо, но мясо мертвое, жрало трупы, включая таковые, какие еще ходили по земле. Зверотварь еще не перешла в разряд полноценных трупоедов, меняя природу и классификацию своей разновидности, но все же прошла добрую половину этого тернистого пути. Илья даже задумался над тем, что где-то рядом или не очень рядом есть какие-то руины или иное логово трупоедов, на какое бычок набрел в своей жизни.       И не только набрел, но еще и убрел оттуда, успев поживиться теми, кто хотел сожрать его. Откуда же бедной животине знать, что природа трупоеда одинаково опасна и в плане того, чтобы тебя сожрать, и будучи кем-то пожранной? Сейчас, на середине трансформы, еще будучи живым существом, истекающим кровавой пеной из пасти и ноздрей, быко-бизон даже менее опасен, чем в стандартной звериной комплектации. Да, живучесть и сила выросли, но снизились подвижность и скорость реакции, что для землянина только к выгоде. Но пройди тварь трансформу до конца, и ныряльщик не рискнул бы с ней связываться, не приняв предварительно полный облик Вендиго.       Мог бы и совладать, мог и отступить в любой момент, но рисковать бы не стал, очень уж трупоеды, скажем так, своеобразны. Слабы, широко распространены, легко убиваются, часто служат любимым источником фарма для ныряльщиков, но при этом не прощают ошибок и пренебрежения. Но сейчас он ограничил свои предосторожности лишь тем, что зашел со слепой зоны, даже не слишком следя за ветром, ведь с забитыми слизью ноздрями зверь его не унюхает. А той крайне специфической способности унюхивать жизнь и кровь даже полностью залитыми гноем легкими, какой славятся трупоеды, у зверя еще не было и не могло быть, ведь его сердце все еще перекачивало по телу нормальную, пусть и больную кровь, а не гнилую слизь.       Подойдя сзади, землянин уклонился от рефлекторно лягнувшего копыта, подрезав обе задние ноги одним движением, давая твари упасть на бок, попытаться встать, подставив горло, и в то самое горло вогнав лезвие тесака, аж до самого хребта и вдоль него. И отшагнуть назад, избегая неестественно вытянувшейся шеи и раздавшейся вширь пасти, а после продолжить неспешно отшагивать. Позволяя истекающему кровью зверю преследовать его на двух передних лапах, волоча за собой задние, не меньше полусотни шагов, прежде чем даже частично пораженное проклятием тело решило, что оно уже все, умерло. Сигнатура сердца, кстати, все еще считывалась, свидетельствуя о том, что зверь только впал в кому и проходит окончательную трансформацию в новую форму существования.       Илья эту эволюцию в неизвестном направлении коварно прервал, пробив то сердце заляпанным скверно пахнущей кровью тесаком, а также заморочившись и срезав-таки голову, отделив ее от туловища. Естественно, пришлось предварительно опять сбросить одежду, чтобы не пачкать ее трупной вонью, какую просто так не отстирать. Стоило только голове отделиться от остального тела, как пробитое и рассеченное сердце перестало пытаться срастись воедино, а мигом позже ныряльщик снова оказался вознагражден Механизмом.       Кап.       Кап.       Неплохо и даже ожидаемо, ведь противник все же не такой простой, каким мог показаться на первый взгляд. Не стреножь его первый удар, не нанеси Илья смертельное ранение мигом позже, мог бы еще очень долго играть в тореадора и пытаться повалить зверя до того, как тот затопчет юркого, но легкого ныряльщика. А так вышло быстро, хотя враг объективно заметно неприятнее того же шмыга. Впрочем, более высокая награда за убийство компенсировалась отсутствующими бонусами от поедания заряженных звериной силой потрохов.       В принципе, он вполне мог переварить даже это гнилое сердце, но не хотел рисковать – трупоедские свойства вполне можно подхватить даже ныряльщику, причем таковые порою бывают весьма полезны. С классом Вендиго даже некая синергия просматривается, но очень уж такие проклятия любят развиваться и становиться все глубже укоренившимися в сущность едока. С его стабильностью психики переживать о рассинхроне смысла нет, но потерять или ослабить связь с Хладом, поменяв ее на Гниль, землянину не хотелось, не того он ждал от Сломанного и собственного в нем пребывания. В общем, не стал даже вырезать потроха, так и оставил подгнивший труп валяться на снегу, предварительно выбив пяток самых крупных клыков, а также попытавшись отломить рога.       Рога могли бы стать настоящим подарком для резчика, да, могли.       Увы, если зубы оказались классическими «рвачами» типичного трупоеда, хоть сейчас пускай их на ожерелье, то вот рога его обломали. Тем, что очень уж легко обломились у основания, оказавшись внутри изъеденными гнилью, полными вязкой сукровицы, гнилых кусочков кости и еще какого-то дерьма. Хорошо хоть не испачкался, но на руки пришлось дыхнуть пару раз чистым льдом, чтобы вонь ушла окончательно. Еще через двадцать минут заново одевшийся землянин неспешным для его характеристик бегом двигался глубже в пустоши, обходя Лежебокий широкой дугой, не забывая регулярно применять свое око в почти предельной накачке, чтобы никакая мерзость незаметно не вцепилась в промороженные ягодицы. Они, эти ягодицы, не для чужих зубов созданы, не для того Илью мама растила!       А охота все идет.       

***

      Несмотря на то, что землянин на подгнившем бычке набрал юбилейную семидесятую каплю эссенции, что за четыре цикла-то могло считаться преступлением против самооценки остальных землян, повышать очередной талант Илья не стал. Сразу уж точно не стал, не посреди глубокой пустоши, слишком уж вдали от городских стен, да и не совсем к месту было то повышение. Вся суть в том, что он желал повысить следующими свои два основных козыря: превращение и облик, а эти два связанных таланта весьма желательно и повышать тоже вместе. Одно дело, если ты обычный ныряльщик со стандартным притоком эссенции, где можно реально год копить на повышение таланта, даже если есть стабильная группа. Совсем иное дело Илья, для какого вполне реален шанс накопить еще десяток капель в этом же цикле.       В общем, не стал он спешить, продолжая свое занятие, весьма быстро найдя новую цель, в этот раз уже целую стаю, причем не травоядных, каких он обычно пропускал мимо. А что? Капель с них все же сравнительно мало, мороки много, бегать за каждым разбегающимся снежным козлобараном задолбешься, а уж кровищи будет столько, что половина округи на пир придет, спасибо сказать тому, кто столько мяса забил. От половины округи Илья может и не убежать, куда уж тут успешно отбиться. Иное дело столь удобно встретившаяся волчья стая, да еще и под предводительством сразу пары зверотварей.       И нет, вопреки разъезжим штампам о «волчьей» романтике это были не самец и самка, а два самца, вероятнее всего, два брата из одного помета, вместе ставшие тварями и вместе держащиеся. Стая из чертовой дюжины могучих, мощных и сытых зверей, аж лоснящихся от хорошего питания, стала бы немалой проблемой для Ильи. Все же стайная охота у этих тварей в подкорку вбита, они вполне могут даже одаренному проблем доставить. Но не доставили, ведь землянин заметил их очень издалека, подошел к ним незамеченным и ударил сразу парализующим волю и тело воем, а следом не особо мощным выдохом, замораживая большую часть стаи, простых волков так уж точно.       Обе твари выпрыгнули из облака поднятой выдохом пурги, искрясь сероватыми отблесками магии, словно дым или туман, укрывающий их обоих едва различимым простым глазом саваном. Око пришедшего по их шкуры Ильи тот саван различило еще в свернутом состоянии, перед тем, как выдохнул, и потому-то он точно знал, что его атака не повредит волчьим братцам, не попортив и их внутренности. Один из них чуть отстал от второго, на него пришлось больше ударившего в морду холода, так что он и пропустил вторую атаку. Еще не отошедший от парализующего ужасом крика Вендиго, он встретил того Вендиго физически. Илья просто прыгнул, всеми конечностями оттолкнувшись от скрытого под снегом камня, пролетая прямо сквозь поднятую пургу.       Врезавшись в звериную тушу, какая была с теленка габаритами, не меньше, он одним движением воткнул остро заточенный нож строго в различимое оком сердце, тут же оттолкнувшись от чужого тела и приземлившись в стороне от упавшего. Волк еще немного дергался в агонии, но уже ничего не мог поделать. В то же время второй из волков, не совсем осознавая диспозицию, сам бросился на Илью, очевидно, ожидая поддержки от собрата, но лишь умер в полном одиночестве. Землянин снова дохнул холодом, тонким и плотным потоком сорвав облако магической защиты и скрывшись от взора. Следом рывок, невозможно быстрый, как для людского тела, и едва различимый, безобидный, казалось бы, взмах вооруженной рукой.       Строго под горлом бросившегося в атаку волка, клыки какого теперь тоже сияли неказистым серым цветом волчьей магии. Алое брызнуло на белоснежный покров зимы даже раньше, чем тот приземлился на зашатавшиеся лапы, заскулив от неожиданности. Но не долго длилась агония, Илья снова сблизился и дважды ткнул ножом, пробивая уязвимую плоть зверя в местах расположения крупных сосудов и тут же отскакивая, давая обоим зверям мирно умереть, чтобы не цапнули на смертном одре своего убийцу. На лице его мелькнула едва различимая довольная улыбка, ведь атаку он провел аки по учебнику или как в тренировочных вирт-симуляциях.       Собственно, разные виды волко- и собакоподобных тварей были одним из любимых «макетов» его преподавателя в дисциплине «anti-animal battle training». Этот тип противника один из самых распространенных наравне со всевозможными рептилиями. Ну, если не считать тех тварей, какие, принимая звериное подобие, точных аналогов в земной фауне просто не имеют. Для вирт-отработок, где главное наловчиться бить именно туда, куда нужно, и быстро уходить от ответного укуса, подобный противник реально хорош. Во многом потому, что даже в симуляции, если капсула хорошая и ПО симуляции высшего класса, подобные песики не прощают ошибок и, если включить передачу ощущений на максимум, учат студентиков самым эффективным методом – болью.       Стоит ли говорить, что Лондонка вообще и мистер Элбри в частности не пренебрегали ни обновлением капсул, ни покупкой лимитированных симов через грантовые заказы, ни часами дополнительных занятий для отстающих или просто желающих? Илья в свое время ругался, особенно отмокая в душе, избавляясь от фантомных болей во всем теле и запивая увеличенную дозу лекарств для его мечущегося сердца, но сейчас вот оценил. Механизм, что важно, тоже оценил, но уже Илью.       Кап.       Кап.       По капле за каждого из волков-братьев и еще сверху немного за остальную стаю, но там на каплю точно не хватало. Обе твари были достаточно сильными, чтобы Илья за ними решился начать охоту, но при этом не настолько сильными, чтобы опасаться не справиться. Его глазки показывали всякую добычу, была среди замеченных существ и такая, какая принуждала быстро разворачиваться, «закрывать» око и молиться, чтоб его взгляд не заметили. Он даже не осознавал толком, как много всякой дряни живет в орбите города, идя на запах и тепло смертных душ.       Спустя пару минут после последнего подергивания волчих лап, проконтролировав также гибель обычных волков, ныряльщик принялся вытирать снегом кровь с левого рукава, заодно капнув на тот рукав купленным через Вожя ингибитором запаха. Без такого состава выходить в Хребтину не опасно даже, а неразумно, не вписывалось оно в реноме охотника-собирателя, умного и успешного. Умный без способа от зверя скрыть свой запах в пустошь Хребтины не шагнет, а успешный без таких предосторожностей не станет успешным нигде, кроме как в своих бесплодных фантазиях.       Снова сброшенная одежда и работа ножами, снова вытащенные сердца и печенки, все по классике, снова пожранная сила в чужой плоти. Илья где-то в глубине сознания понимает, что выедая только самые насыщенные части тел, да еще и не целиком, а медленно нарезая таковые, он теряет некоторый объем эссенции, но понимание не отменяло того, что он банально не хотел идти на поводу у жаждущего жрать зверя внутри себя. Да что там! Ему наоборот доставляло извращенное удовольствие осознавать эту бессильную ярость Вендиго, какой требовал сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать-сожрать, но получал только презрительную усмешку Ильи.       Было в этом что-то нездоровое, но он, прекрасно знающий о том, сколь опасны рассинхрон и чрезмерно усиленный билд, видел в этом повод похвастаться своей удачей хоть перед кем-то, пусть и перед сутью Вендиго. Что, по сути, являлось еще одной формой диалога с самим собой, ведь Вендиго – это и есть Илья.       - Такими темпами нужно будет не к терапевту сходить, так таблеток каких попить. – Осознавший некую долю собственной ненормальности, он не слишком расстроился, понимая, что это не наведенное классом безумие, а лишь его собственные тараканы в голове, вернее, твари, какие тех тараканов давно сожрали. – Воистину вечна классика. Нет нормальных, только недостаточно обследованные.       Никогда бы не подумал, что его аж так распирает хоть перед кем-то прихвастнуть своей исключительной крутостью. Уж он-то думал, что эту подростковую болезнь он еще в подростковом же возрасте давно пережил, ан нет, всплыло уже в глубокой зрелости. И хорошо еще, что он собственную проблему вовремя понял и осознал, а то могло бы выстрелить совсем иначе и в других условиях. С этой мыслью он дожевал последний кусочек сердца, жесткого, словно жуешь засохший до твердости брикет питательной пасты. Пока он оттирал руки и нож о снег, его снова накрыло еще одним видением, только теперь награда Механизма вышла не такой большой, как ему хотелось.       Кап.       Нужно было и вправду больше мяса в себя запихнуть, но все же Илья не захотел еще сильнее уподоблять себя зверю и отдавать власть Голоду. Глупо, ему подобные методы самоконтроля никаких плюсов к атрибутам не дадут и сопротивление не повысят, просто слишком уж укоренились собственные комплексы и забитые в подкорку инструкции. Гласящие не уподобляться выбранному уделу слишком сильно, не отдавать билду право определять тебя самого, иначе не избежать беды. А еще волчатина отвратительна на вкус, и пусть природа класса превращает любую плоть едва ли не в амброзию, но людские рецепторы все равно различают изначальный вкус, спасибо все той же черте, какая не дает подсознанию заменить одно другим.       Как бы оно ни было, а времени предаваться глубинным самокопаниям как-то нет.       Ведь он все еще на охоте.       

***

      В этот раз Илья довольно долго думает над тем, а нужно ли ему вообще идти на ту добычу, какую он обнаружил. В первую очередь потому, что не был уверен в том, кто из них добычей окажется, а кто добытчиком. Началось все с того, что землянин опять нашел вешки, но это были не те кучки камней, какие оставил после себя шмыг. Нет, это была всем вешкам вешка – прибитый к каменному валуну труп растерзанного бизона с выеденными внутренностями и вырванными кусками мяса. В какой-то миг Илья даже подумал было, что его занесло встретится с «коллегой». Не в том смысле, что с обладателем схожего класса или иным ныряльщиком вообще, а именно с вендиго, который тварь, а не обладатель класса. Но нет, не совпадали мелкие детали, да и не оставил бы вендиго столько плоти бесхозно висеть на скале, максимум кости да ошметки налипшего мяса и шкуры.       Следов на снегу, ясное дело, не имелось, замело уже все, что только могло замести, а соответствующих талантов, какие помогли бы проявить след мистический, а не физический, у землянина не было. Но зато он нашел небольшую тропку, какую раскопал под этим же снегом, осознав, что оная тропа тут имелась очень давно, буквально выдолбленная в камне века и века тому назад.       За время своей охоты, подбирая добычу поинтереснее, но так, чтобы не слишком сильно выбивать округу, он, ясное дело, встречал других людей. Трудно не встретить их, если регулярно активируешь особое зрение и смотришь на километры в любую сторону. Он обходил по широкой дуге группы охотников, не приближался к хуторам и поселениям, каких рядом с Лежебоким хватало, хоть и было их заметно меньше, чем обычно рядом с крупными городами просто в силу специфики Хребтины. Старательно не смотрел в сторону чьих-то особых травяных огородиков, замаскированных и укрытых от взора, но всегда имеющих рядом едва приметную вешку, указывающую на то, чьи именно травы там дозревают. В общем, несмотря на неестественно длинную зиму, статус почти-почти скверных земель, а также неприятно высокое разнообразие всякой злобной херни в округе, Хребтина оставалась местом весьма оживленным.       Но здесь и сейчас Илья нашел отнюдь не снежного человека, да и не людей вообще. Присмотревшись повнимательнее, он понял, что подвешенный труп сравнительно свежий, а еще висит здесь не просто так. Каменный валун сам по себе напоминает очень примитивный жертвенник, вбитые в жертву обгрызенные кости намеренно воткнуты в крайне удобно расположенные трещины и выемки, чтобы жертва точно висела и подольше, а не упала на снег. Чтобы плоть понемногу заряжалась снежным волшебством, став, скажем так, несколько вкуснее. Присмотревшись поближе к вырезанным на костяных штырях символам, Илья досадливо цыкнул, нехорошо прищурившись.       - Дикий, да еще и, конечно же, снежный. – Только и выдохнул он, осознав, с кем его свела судьба. – Вот же срань.       Некоторые ныряльщики или просто форумные завсегдатаи по неопытности называют таких «йети», но это методологически неверно в силу того, что йети – это совсем иной вид тварей, куда более опасный. Таковы уж механизмы перевода на привычный землянам язык, какой еще и у каждого ныряльщика свой. Механизм ищет подходящие термины и концепции в людском сознании, фольклоре, рассказах, сказках и всем таком. И в рамках Сломанного разница между «йети» и «снежным человеком» огромна несмотря на то, что на Земле это были синонимы одной и той же городской легенды для всяких криптозоологов и прочих фриков. Что характерно, легенда, как и многие иные, автоматически умерла с появлением распространенных камер и фотоаппаратов, а после воскресла, когда появились сетки для генерации изображений, но это к теме отношения все равно не имеет.       Снежный человек – это, если упрощать, волшебный и «сломанный» аналог земного неандертальца. Фактически, иная раса, имеющая человеческую основу, но при этом совершенно поломанная и относящаяся больше к тварям, чем к людям. Причем тварям одного из самых неприятных типов – урожденных, а не оскверненных. Они рождаются уже тварями, ими растут, лет за пять достигая габаритов взрослого мужика и получая возможность продолжать род, а за десять вырастая до своих максимальных размеров.       Снежные, лесные, степные, скальные люди суть разные разновидности твари под именованием «дикие», имеют очень плавающий уровень силы, среди них встречались даже высшие ступени, вплоть до четверки, хотя тот случай и не доказан. Может, и пятерки есть где-то, но сведений нет, либо, что вероятнее, нет выживших после такой встречи. Они огромны, но не великаны, они могут колдовать, но не маги в чистом понимании, они неплохие скрытники, довольно сносные ремесленники и вообще те еще специалисты широкого профиля. А еще они имеют тенденцию жить общинами, так что Илья с равным успехом мог наткнуться на «холодильник» одиночки или целого племени.       Одиночку, особенно равной ему ступени, он размотать может, но от племени стоило бы убегать, причем желательно начать убегать пару часов тому назад. Но нет. Не-е-е-е-т, не может тут быть племени, уже бы пошли пропажи людей в округе, целыми деревнями и торговыми караванами, такое не скрыть, а твари эти скрываться не любят, не тогда, когда их много и у них появились свои продвинутые версии – знахари, вожди, охотники, расплодчики и прочие. Вот как раз одиночки и могут скрываться до поры до времени, пока не потеряют осторожность и не начнут вот такие вот вешки развешивать по округе. Так что тут одиночка или пара, скорее всего, но Илье крайне не нравилось это вот «скорее всего».       Ладно, тропка ведет, судя по всему, к каким-то руинам, раз уж валун стоит на месте силы, пусть и слабом. Занять руины, а не возводить стойбище, для подобного типа условно разумных существ, да еще и одиночных, вполне себе подходящая тактика, особенно учитывая количество тех руин по всему Сломанному. Подумав немного, покачавшись на носках, землянин все же вздохнул и начал сбрасывать одежду. К взрослому дикому он не полезет в человеческой форме, особенно к владеющему каким-то там волшебством и сытому. Характерные «дикие» руны (между прочим, их и сам Илья может за счет столь же «дикого» класса попробовать использовать, пусть и со сниженной эффективностью) на костяных штырях могут быть как пределом всего, что тварь умеет, так и просто минимальным вложением сил, тогда как в логове Илью придавит полноценными ритуальными структурами.       Спасибо, ему хватило Рюка, не хочется под другие ритуалы попадать, потом самочувствие не очень будет, если вообще переживешь такую первобытную магию в рожу.       Логово нашлось, даже не слишком далеко от валуна, километра четыре, не больше, причем по дороге встретилось еще несколько подвешенных трупов, один из каких даже был человеческим – тоже охотник, только настоящий, а не как Илья. Способный при встрече со столь мощной тварью лишь умереть и ничего больше. Стелющийся вдоль снега Вендиго не спешит, но и не медлит, свою цель он заметил еще десять минут назад, уловив сокрытое под каменным сводом руин громадное сердце дикого. Один все-таки, но Илья не расслабился, а то ведь может быть так, что напарник или партнер просто на охоте, пока второй или вторая быт обустраивает. Руины на поверхности почти не сохранились, а под снегом вовсе ничего не видно было, но подвальное помещение уцелело.       Причем нормальное такое помещение, если эту образину вместило без лишних проблем. На входе в тот подвальный пролом стоял снеговик, то есть, буквально слепленный из снега и чуть ли не говна снежный столб с выбеленным ветрами черепом на верхушке, к какому кое-где прилипли остатки иссохшей плоти. Только пластиковой морковки не хватало для полной картины того, что в парковой зоне каждую зиму видишь. Вот будь тут морковка, тогда бы Илья точно на сигнализацию попался, по-дебильному хихикнув во второй форме. Череп, что важно, был больше человеческого, весь клыкастый и с неправильной формой челюстей. Очевидно, прежде чем поселиться в этих руинах с началом зимы, тварь уничтожила предыдущего владельца, какую-то разновидность костяной нежити, вероятно, стража могил низко-среднего пошиба.       Для подобной нежити опытный дикий являлся противником ну очень неудобным, да.       Илья на всякий случай обошел столб с тыла, чтобы не попасться на взгляд черепу поверх тотема, а то ведь заметит и всполошит, похоже, спящую тварь. Подход с тыла тоже не задался, зато натолкнул землянина на несколько идей того, как половчее использовать его собственный талант резчика. Кости под снегом имелись в ассортименте, включая острые шипы, собранные в примитивный чеснок. Оледенелая плоть таким если и будет пропорота, то не сильно, но вот кровь... косточки эти могут кровь и почувствовать, а почувствовав, запеть. Трюк очень характерный для горной и снежной разновидностей диких, причем земляне не постеснялись провести обратный инжиниринг и такую костяную сигнализацию сами часто использовали, если подходящие таланты имелись.       Вот у Ильи, например, имелись!       Он так и не попался в сигналку, хотя и ощущал, что его форма вытягивает резерв и надвигает на тело усталость, но все же он сумел бы добраться до входа, не потревожив обитателя подвала. Увы, но тот проснулся сам, сам же вылезая наружу, под очи ясные землянина. К счастью, тот заранее увидел чужие движения по сигнатуре сердца и подготовился ко встрече, а то не хотелось ему полноценно драться с тварью, лучше уж убить из засады.       Дикий двигался невероятно грациозно для настолько крупной туши, ростом около двух с половиной метров и с богатырской шириной плеч. Одетый в невыделанные шкуры, укрывающие его довольно плотным, хоть и крайне неопрятным и примитивным одеянием, с заросшим темной-седой бородой лицом, он реально пугал. Лицо, будто вырубленное из камня, тяжелые надбровные дуги, словно бункерный свод, взгляд агрессивного, жестокого и очень коварного дебила в глубоко посаженных глазах – красавчик просто, хоть сейчас на конкурс Мистер Вселенная.       Старый, блин, реально старый, космы седые! А значит, и чертовски опытный, даже если силы и не набрал, даже если один и без племени – взрослеют дикие очень быстро, а вот стареют даже медленнее людей. Ну, аборигенов, а не привыкших к хорошей медицине землян. И не просто старый, а еще и вооруженный. В громадной ручище зажата длинная и выглядящая очень затасканной кость, метр семьдесят или даже чуть больше в длину, да еще и слегка подточенная на конце. Кость однозначно не простая, а, все Мертвые его дери, великанская, потому что очень тяжелая, почти сплошная, без крупных полостей, такая сама по себе будет щиты пробивать ого-го как. Если этот дикий, блин, великана, тварь минимум второй ступени завалил лично, то это будет крайне обидная для Ильи смерть.       Но нет, такой могучий индивид давно бы заметил Илью, давно бы убил, играть с добычей эти уроды не любят, они же не шмыги, мать их. Так что с трупа выдрал, скорее всего, а после к делу приспособил, либо вовсе у кого-то отнял. И все равно под удар косточки без шкуры лучше не попадать, да и на то, что аспект пасти эту кость разгрызет, тоже надежд питать не нужно, ибо не разгрызет. Эти мысли Илья думал уже в прыжке, вдоль снега, не взмывая вверх, чтобы не потерять маневр. И не зря именно так, ведь он пересек какую-то незримую черту и кости заплакали, словно вгрызаясь этим плачем в виски, будто кричит замерзающий в снегах ребенок. Заплакали все и сразу, ударяя ментальным эффектом и предупреждая коллегу-резчика о надвигающейся опасности.       Тут ведь даже не нить-сигналка, а чуть ли не замкнутое поле сенсорного типа с дополнительным атакующим элементом, блядь!       И снова оставалось только поражаться тому, насколько же этот громила неестественно быстр, легок в шаге. Он прокрутился на носках не хуже балерины или отправившегося на перерождение и теперь ждущего своего возрождения Маньяка. Разворот, оценка мелькающей в пурге белесой тени, а следом удар костью, словно молотом, прямо в череп подставившегося Вендиго. Все это он провернул чуть ли не одновременно, как отлаженный годами механизм, не знающий сомнений и размышлений. И все же он немного, но опоздал, землянин сместился, скользнул вдоль земли, выдохнув прямо в снег, даже не поднимая головы, скрывая себя в снежной пелене.       И удар, какой мог бы размозжить его укрепленный череп, если бы не ждущая своего часа шкура, лишь выбил крошку из сокрытого под снегом камня. Один из осколков камня даже ударил по виску, но не сумел и поцарапать кожу, не то что навредить. Мигом позже бьет уже Илья, тоже уподобившись механизму, отбросив в сторону мысли и опасения, отрабатывая типичную тактику боя против более крупного и физически сильного противника. Словно опять Олега в переулке встретил, только тут разница в габаритах еще очевиднее – нигде не маленький Вендиго был слишком тощим, казался тростиночкой на фоне этой мясной махины.       Совершенно нечестная битва, но, по мнению Ильи, нечестная исключительно по отношению к дикому.       Ладонь у Вендиго столь же широкая, как и у оппонента, просто запястье и пальцы куда тоньше, как у пианиста-мутанта, не иначе. Но силы в теле его не меньше, чем у громилы, даже, вероятно, побольше, отчего тому не рекомендовалось бы с Ильей в обнимашки играть. В одно движение землянин ухватился за противоположный конец костяного дубино-меча, как раз чуть выше заостренного участка, дергая на себя, одновременно ударяя ногой в грудину дикому и продолжая выдох еще одной порцией концентрированного хлада в лицо. Увы, но силы их оказались примерно равны и разоружить более тяжелого противника не вышло, удар ногой встретил жесткий блок локтем и попытку схватить за ту ногу покрепче, а выдох оказался не остановлен, но замедлен опять зарыдавшими костями.       Косточки явно себя истратили напрочь, но словно заморочили не Илью, а поток его магии, принудили рассеяться на десяток потоков поменьше и впитаться в разбросанные над подвальным убежищем спрятанные под снегом кости. Вот это уже прямо «ого-го» или даже «нихера себе», если честно, Илья даже уважительно бы головой покачал, если бы не был так занят выживанием и убиванием.       К сожалению, в разогнанном боевым талантом и приливом адреналина сознании места для удивления не оставалось, он просто молча учел, что его атака была заблокирована, и мгновенно сменил тактику. Вместо того, чтобы убрать ногу подальше от хватки дикого, землянин позволяет ухватить себя, дает пальцам сомкнуться чуть повыше стопы, пытаясь вывернуть сустав и переломить кость. И тогда, получив точку опоры, упираясь в эту хватку, он изгибается невозможным для человека образом, черкая макушкой снег, и наносит воистину эпичный удар второй ногой четко в голову противнику.       Даже за все запасы эссенции Сломанного он бы не вспомнил, как подобный прием называется во всяких боевых искусствах, зато мог воочию понаблюдать за его эффектом. Боль в самую малость вывихнутой собственным рывком ноге в чужой хватке прострелила конечность, но куда сильнее та боль прострелила вторую ногу. Ту, какая ударилась в голову сбоку, где-то между виском и челюстью, вложив всю необузданную физическую силу Вендиго в этот удар. К удивлению Ильи и к чести дикого, тот не упал, только разжал ослабевшую хватку на ноге Вендиго и сделал два широких и неуверенных шага назад, при этом не выронив свое оружие.       Но взгляд маленьких глазок поплыл, да и шатался злобный дикарь не хуже профессионального боксера в среднем весе после пары пропущенных от чемпиона-тяжеловеса. Дожидаться, пока противник придет в себя, стало бы для Ильи той еще глупостью, так что он взвыл, еще сильнее замедляя и едва ли не парализуя дикого, чтобы мигом позже ударить в него всем телом, роняя на спину. Ну или не роняя, а позволяя упасть, а то ведь после прозвучавшего воя коленки-то у твари подогнулись окончательно.       Зубастая пасть почти успела вцепиться в лицо противника, но тот все же частично среагировал, ухватившись за Илью и пытаясь засунуть ему предплечье в рот, словно с диким животным сражаясь. Нет, против более классического Вендиго такое решение было бы оправдано, но Илья сразу передумал кусаться, отбрасывая руку противника в сторону, обхватывая его за шею и затылок, а после ударяясь лбом в переносицу. Что-то в последнее время Паша Лысый должен на Земле начать очень громко икать, ну, когда цикл закончится, а то ведь очень часто Илья его фирменный удар лбом в рожу начал добрым словом поминать. Стоило только твари окончательно поплыть, как землянин просто закончил то, что не успел в прошлый раз, выдохнул Хлад прямо в харю громиле, да еще и поймав того в момент вдоха, когда тот шокированно открыл рот.       Это, наверное, потому, что получил удар под дых со всей мощи принявшего облик Вендиго промороженного тела, да.       В любом случае, финальная точка оказалась поставлена, а природная сопротивляемость волшебству у дикого никогда не была особо сильной стороной. Косточки он уже разрядил, больше прикрытия не было, так что глаза замерзли и лопнули прямо в глазницах, а мозги проморозило от лба до затылка. Откатившийся в сторону землянин резко подхватился на ноги, осматриваясь вокруг глазами и оком, словно ожидая засадного полка из-под ближайшего камня, но нет, тишина. Только завывает ветер и вот-вот начнется новая пурга, фронт облаков уже виден вдали.       И только Механизм, как и всегда, бесконечно равнодушно отсчитывает плату за очередную победу, доставшуюся ныряльщику на его нелегком пути.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Еще секунда, и все-таки очередное, едва-едва прорвавшее преграду...       Кап.       Встряхнув головой, Илья быстрым бегом добрался до места, где остались его вещи, с подавленным воплем боли принял человеческую форму, оценил остатки резерва, оделся и решил, что пора бы и отдохнуть. Слишком замотался, начинает проявляться усталость, так и до ошибок недалеко, а ошибка в его деле всегда чревата смертью. Не на кроликов ведь начал он свою охоту, не так ли? Остатки времени до прихода бури он потратил на возвращение к месту боя, не став жрать все-таки разумную тварь, да и не особо много силы у диких в потрохах, даже у сравнительно сильных их подтипов. Их главная мощь – это более продвинутые социальные аспекты видового взаимодействия в первую очередь, а так сердце седобородого неандертальца даст немногим больше, чем полтора волчьих.       Это не та прибыль, ради какой Илья готов сделать вид, что часть его принципиальных позиций по отношению к буквальному людоедству сегодня взяла отпуск и временно стала не столь уж принципиальной.       Кто-то менее подкованный в бестиологии Сломанного мог бы понадеяться переждать бурю в уютном и теплом убежище дикого, но не Илья. Он туда, конечно, заглянул и даже не проблевался, но долго пребывать там не хотелось. Да, там не воняло, дикие вообще имеют базовые понятия о чистоплотности и срут не там, где едят и спят. Вернее, не срут там, где едят и спят, пусть и пользуются собственным дерьмом в качестве укрепляющего алхимического компонента для тех же тотемов-снеговичков. Но куча костей, включая людские, грубо обработанных шкур, а также едва уловимый запах чужого тела... ну, с восприятием Вендиго не очень радовала такая обстановка, проще переждать снаружи, зарывшись в ближайший подходящий сугроб.       Дикие не воняют, но запах их тел все равно вызывает своеобразную аллергическую реакцию у нормальных людей, не подспудную панику, но этакое инстинктивное и неосознанное стремление убраться оттуда подальше. Илья смог бы это игнорировать, но, право слово, не хотел подвергать себя лишним испытаниям.       Буря накрыла его сугробик уютным покрывалом, свист ветра в ушах звучал колыбельной, смерть от переохлаждения не могла угрожать физически, так что засыпал Илья чуть ли не счастливым. Но регулярно просыпаться и осматривать округу своим оком он все равно не забывал, мало ли, вдруг диких было все-таки двое.       Охота-то ведь еще не завершилась.       

***

      По пробуждению Илья решительно решил сложное решение повышенной решительности. А если серьезно, то стало ему ясно, что пора заканчивать с собственной неуемной жадностью и возвращаться к стенам города, а то ведь доиграется. Да и необходимые Вожю травы стоит занести, благо с этим-то проблем не предусматривается, все запрошенное карликом и его заказчиками он уже собрал, нужно только дополнительно проверить, как оно там хранится-то. С трофеями разобраться тоже не помешает, да, и речь не только про клыки, зубы да косточки, но и про еще один эпичней некуда предмет. Ту самую кость, какой с ним пытался сражаться дикий, Илья оставлять тут не станет ни за какие деньги мира.       Это же буквально поцелуй Фофана! Идеальная заготовка под боевое оружие для облика Вендиго, ведь цельное костяное оружие, пусть даже обработанное, но сохраняющее форму изначальной кости являлось едва ли не единственным типом холодняка, какой вписывается в боевые инстинкты Вендиго. Он, конечно, рассчитывал себе что-то этакое вырезать в будущем, но не ждал, что удастся так быстро получить необходимый материал. Даже не просто быстро, а чрезмерно рано, он просто еще не развил свой талант достаточно полно, чтобы весь потенциал великаньей кости раскрыть. Узнать бы еще, где этот седой людоед раздобыл свое долбило-пыряло, чтобы и остальной скелет приватизировать, но это мечты.       Судя по возрасту кости, свое оружие весьма старый дикий таскал не одно десятилетие, возможно, вовсе отобрав у кого-то из собратьев. Даже необработанная кость, на какой нет ни единого вырезанного знака, что характерно, может стать для Вендиго оружием, и неплохим. Эффект пробития магических щитов там сам по себе должен быть зверский, чисто за счет природы материала и способности великанов противостоять вообще любым формам магии. Ему бы хотя бы с материальным даром своим, от Механизма доставшимся, как-то разобраться, не то что оружие себе вырезать... ну или забить на облик с превращением и попробовать повысить резчика хотя бы до третьего деления, тогда можно будет уже подумать над тем, чтобы вооружить свой облик.       Эти мысли не мешали Илье двигаться неслышным призраком сквозь пустошь Хребтины, изредка отворачивая от опасных тварей, совсем изредка все же выпиливая ту или иную зверушку, если такая очень уж удобно попадалась. Например, хищного панцирника, только несоизмеримо меньше размером и слабее физически, лежащего в засаде и успешно убитого в этой же засаде, даже не успевшего стряхнуть маскировку. Илья срезать самые крупные его пластины заколебался куда сильнее, чем убивать животину, какая даже единой капли ему не подарила. Зато когда он сожрал ее потроха, то Механизм все-таки ожил и отметил этот небольшой успех.       Кап.       Парочка снежных обезьян, похоже, улепетывающая от какого-то хищника, ибо со следами ран на теле, зато безо всякой скверны ненавидящей плоти, как их почти забытая сестра по виду. Обе слегли почти мгновенно, только вторая чуть обернулась на звук расколовшегося под ударом тесака черепа товарки. Увы, на этот раз пожранные потроха не дали особого эффекта, просто чуть взбодрили Илью, какой словно принял дозу качественного энергетического коктейля в дорогом клубе, причем в коктейль тот явно добавили чего-то из тех веществ, какие требуют демонстрации не только удостоверения личности, но и медицинского заключения вместе с разрешением на прием специфического ряда рекреационных препаратов. Само убийство тоже прошло без наград, если необходимости соскребать с тесака мозги не считать.       Еще один рогатый травоядный представитель зверотварей, только этот именно «зверо-», безо всяких признаков превращения в трупоеда. Умер, впрочем, точно так же, как и прошлый, тактика и нанесенные удары один в один повторились. Ну, с той только разницей, что конкретно этот экземпляр помер заметно быстрее, а кровь у него была вполне нормальной, алой. Пусть сожранные сердце и печень его никаких даров не дали, если все того же притока сил не считать, но само убийство Механизм вознаградил.       Кап.       Остальные убитые зверушки каплями не награждались, но там и жертвы чаще всего были мало чем отличающимися от обычных зверей. Илья их убивал только потому, что точно знал – с его благословением он действительно может получить каплю даже от какого-то случайного оленя или волка. Может, но не в этот раз, увы, зато хотя бы косточек насобирал с запасом, будет чем заняться одинокими вечерами, да и запас карман не тянет. Если речь, конечно же, не о супер-кости, какую тащить за собой было сущим мучением, скажем честно.       Еще один бой случился куда внезапнее, причем именно он напомнил Илье о том, что ему реально пора домой, отдохнуть, продать травы, собраться с мыслями и подумать над повышением талантов. Потому что напали на него внезапно, а своего противника землянин до последнего момента не видел. Трудно, знаете ли, увидеть сердце той твари, у какой сердца попросту нет как такового. Нежить, как ни странно, причем практически бесплотная, лишь груда полупрозрачной эктоплазмы и десяток костей внутри, движущиеся вокруг расколотого черепа какого-то замерзшего бедолаги. Тот самый морозный дух, под работу одного из каких Илья замаскировал свое уничтожение банды Охотника вместе с самим Охотником.       Ну, не совсем дух, гибрид такового с типичным неупокоенным, да только Хладом от этой мерзости несло не меньше, чем Смертью. Илья сразу понял, что выдох этой твари будет даже больше побоку, чем самому Илье, а вой, будучи ментальным эффектом, против нежити еще меньше толку имеет. К счастью, хвататься за купленный втридорога-но-со-скидкой не особо качественный амулет против нежити не пришлось, имелось и кое-что еще. Землянин, отпрыгнувший было с нигде не героическим вскриком, резко пошел на сближение с неторопливо плывущим к нему призраком, готовящим удар магическим облаком, банально засовывая руку в самую его глубину, словно пытаясь схватить за череп и раздавить тот в кулаке.       Обычному человеку ту руку бы сгноило до кости вместе со всей кровью в организме – тварь все же сильная попалась, не совсем рядовая и довольно старая. Вендиго, конечно же, получил бы заметно меньшие травмы за счет природного сопротивления, разогнанного обледенелой плотью и классовыми талантами, но ему бы тоже стало плохо. Илья же позволил шкуре активироваться и с удовольствием понаблюдал за тем, как десяток призрачных пастей буквально всасывает призрачную же сущность, словно коктейль через трубочку. Не издав ни звука, призрак просто перестал быть, скрываясь в глубине пастей, там, где властвует лишь вечный Глад.       Кости, теперь уже просто кости, а не центр силы мертво-ледяной твари, упали на снег с едва слышным шелестом, да еще громко затрещал распадающийся на куски череп, из какого мертвую сущность силком вырвали. Часть костей Илья даже подобрал под очередное видение от Механизма.       Кап.       Кап.       Кап.       Самые быстрые и самые простые капли за время его здесь пребывания, всем бы дракам именно так проходить и заканчиваться, а не эти вот танцы на грани клинка и постоянные риски сдохнуть. Он что, не заслуживает капельки счастья? Неужто он так много просит у этого жестокого и многократно Сломанного Мира?       Какая-то часть Ильи всерьез рассчитывала встретить того самого супербыстрого оленя, о каком он много слышал, но ни разу не видел. Фортуна и Фатум были на стороне оленьей, отчего зверушка о существовании Ильи так и не узнала и, видимо, была бы очень этому рада, иначе бы она уже не была. К городским стенам землянин подходил измотанным внутренне и внешне, а еще чуть ли не впервые волнующимся за свои тайники. Если на прочие свои боевые трофеи он был готов наплевать, случись ему их потерять, то спрятанную косточку было очень жаль оставлять без присмотра. Увы-увы, но приди он с ней, то отнимут, в лучшем случае предложив сколь-либо пристойную цену – великаны чертовски опасны и редки, а все материалы с их тел ценятся пусть не по весу в серебре, но уж точно не дешево.       Еще одна часть ныряльщика ждала, что цикл закончится прямо сейчас, на воротах-пасти, какие все так же призывно распахивали свои челюсти для каждого из входящих гостей. Все же время было уже вполне подходящим, даже немного с перебором, однако, завершение нырка его на входе так и не встретило. Встретили уже знакомый десятник и его подчиненные, какие досматривали Илью несколько предвзято и явно хотели бы что-то с ним сделать, но не стали. То ли мрачная рожа «жертвы» помешала, то ли куча свидетелей, включая целую ватагу возвращающихся охотников, какие с весельем в голосе потребовали «не мучавать собратца-то», то ли Вожь реально сказал слово-другое за своего перспективного клиента-добытчика, чтобы не подкинули ему в карман мешочек с местным аналогом блесток.       Илья оказался в черте стен Лежебокого, глубоко вдыхая не самый приятный для обоняния воздух, пропахший лошадиным потом, дерьмом и пережигаемым углем.       «А ведь мне еще травы сдавать идти...» – Мысленно застонал ныряльщик, заворачивая прямо к Вожю, какой отдельно просил по возвращению сразу же идти к нему. – «Интересно, сдать ли ему часть костей попроще да травки подороже, какие насобирал вне рамок заказа, или все же рано приоткрываться?»       Непростой вопрос, но точно попроще схватки с диким или попытки убежать от той громадной твари, спящей в снежных завихрениях, но почти проснувшейся от взгляда Ильи. Впрочем, ближайшее несколько дней ему именно такие вопросы и придется решать, раз уж вернулся в город.       Охота, именно эта охота, для него все-таки закончилась.