Быть Гладу и Хладу

      Говорят, настоящая волшебная библиотека должна быть обязательно суперсекретной, спрятанной в межпространственной складке, защищаться могучими тварями и жестокими охранниками, таить в себе кучу секретов и сверху еще иметь громкое имя. Мол, Великое Хранилище, Запретная Библиотека, Вечные Списки или что-то еще столь же пафосное и непонятное. Увы, но такие заведения хоть и существуют на территории Сломанного Мира в отнюдь не единичных количествах, да только уж точно не в Лежебоком. И слава Мертвым Богам, конечно же, что не в Лежебоком, а то планы на проникновение в такое заведение лучше начинать строить уже тогда, когда сам станешь минимум хорошо прокачанной двойкой-инфильтратором, а то и тройкой уже.       В иные места и пятерке лучше не соваться без приглашения.       А в другие даже с приглашением.       Нет-нет, городской архив Лежебокого был местом попроще, и паранойя по поводу защиты там едва ли являлась сколь-либо серьезной. Честно сказать, Илья мог бы попробовать получить нужную информацию вообще без маскировки, чисто на дипломатии и некотором количестве взяток среднему звену магистратских чиновников. Интересовали его те стеллажи, какие хоть и были, скорее всего, под грифом секретности, но не под слишком суровым, если были под ним вообще. Проблема землянина в том, что ему нужно было не через пару недель, а вот именно сейчас, без вопросов, промедлений и долгих уговоров. Вот прямо чтобы сегодня и до обеда, или хотя бы не позже вечера, все было готово.       Такое ему законными методами не получить, не так быстро, как ему нужно, ведь в случае важных людей с высокими самомнениями золото вполне может купить нужное решение. Но даже золота не хватит на то, чтобы купить чью-то скорость тех решений принятия – местные дела так не делаются, традиции, понимаешь. Причем, такое чувство, общие для Земли, Сломанного и кучи остальных миров традиции. И потому в архив Илья шел в чужой коже, ощущая, как та на нем чешется и покалывает по всему телу. Ощущая, как эта кожа стремится рассказать, рассказать, рассказать о том, кем была, и сделать новую плоть своей.       Главная опасность подобных ритуальных предметов, создаваемых из чужих жизней с сохранением чужих классовых особенностей, между прочим. Воскреснуть из снятой шкуры Маньяк едва ли сможет, не на первой ступени точно, но вот превратить носителя в безумного подражателя, искренне считающего себя воскресшим Маньяком? Это уже случается куда чаще. Иногда таких даже откачивают, вроде как выкладывали девчонки из Зарницы Просвещенного Познания весьма неплохой билд для Мудреца и парочку для жреческих классов, заточенных в стабилизацию и лечение подобных пациентов повышенной опасности. Их община хоть и невелика, но властвующая там четверка считается, пусть и спорно, лучшей целительницей среди землян вообще, включая даже пятую ступень.       Во многом потому, что среди пятерок просто нет профильного целителя, даже Саймон Уайт больше заточен на лечение самого себя, чем других.       К счастью, лично ему на эти попытки влезть в голову было наплевать, куда сильнее он переживал о том, насколько его маскировка качественна. Шкуру с Маньяка старина Рюк снял быстро и без должного ритуального компонента, наспех и без большей части упрочняющих структур. Эта поделка, несмотря на все его мастерство и крутость реликвии, едва ли прожила бы хотя бы парочку недель, а уж сейчас хватило бы ее хотя бы на три ночи. Сначала кожу повредило потоком заряженной в стелу Бездны, аж скукожив всю, а потом Илья еще и вынужден оказался менять свое состояние и образ на подходящий. Слишком высокая нагрузка даже для работы такой интересной реликвии. Если бы одеяние жизнепесни делали более простым способом или делал не Рюк, то и первого приключения они бы не выдержали.       Бездна отлично съедает тонкую магию любого толка, сбивает настройки и ломает отлаженные механизмы тех же сенсорных полей, но здесь оная тонкость оказалась дополнительно прикрыта каркасом из чужой жизненной силы. Вязкой, липкой, еще не остывшей толком, не осознавшей, что она мертва, и потому Илья инкогнито все-таки сохранил, несмотря ни на что. Еще раз рисковать и становиться под поток агрессивной энергии ему точно будет лишним, но если все пройдет по плану, то и не понадобится вовсе. Увы, но слишком в этом плане много набралось «если», слишком дохера подвижных и требующих совпадения в его пользу элементов. План обречен на то, что нечто пойдет не так, оставалось лишь лелеять тщетную надежду на то, что это «не так» начнется как можно позже.       - Доброго утра, Тиец, ты сегодня рано. – Представительно выглядящий полноватый дедушка, одетый во внешне скромный, но на деле весьма дорогой камзол, встретил Илью уже внутри того самого архива, куда тот прошел мимо не среагировавшей охраны и систем сканирования, если таковые тут вообще были. – Что же стало с твоими планами не являться раньше полудня?       - В архив нужно, подняли с зарей, даже выдохнуть не успел. – Голос у него хриплый, скрипучий, не слишком похожий на родной, но и едва ли полностью соответствующий изначальному голосу уважаемого Тиеца. – Еще и горло. Кхм!       Говорил Илья поменьше, чтобы не было повода поймать его на отличающейся манере речи или незнании мелочей. Заодно добавил в тон дикого раздражения и усталости, чтобы не быть пойманным оттого, что он не знает имени собеседника. Скорее всего, это кто-то из местных начальников, может, даже главный стряпчий Лежебокого или же хранитель бумаг и чернил, тот как раз возрастом подходит. Сердце у этого индивида вроде и обычное, но невероятно здоровое, аж пышущее жизнью, словно у двадцатилетнего легкоатлета, знать не знающего о вредной химии. Да и дыхание, состояние кожи, движения суставов тоже очень молоды – усиленное внимание такие мелочи налету ловит.       - Ну-ну, не прибедняйся, бывал ты при работе и вовсе едва на ногах стоящим. – Оно и не удивительно, ведь в Сломанном не ведали о трудовом кодексе и технике безопасности во время труда. – Вином от тебя тогда так несло, что я пьянел лишь только проходя мимо твоего крыла. Что искать-то нужно?       - Архив погодных аномалий пересмотреть. – Илья точно знает, что такие ведутся в каждом крупном городе, из памяти Близнеца знает, потому что оригинальный Илий дружен был с парочкой клерков и весьма мудаковатым помощником стряпчего. – Вглубь. Кхм! Очень вглубь.       - Ты сегодня, вижу, просто удивительно покладистый, Тиец. – Видно, не попал Илья в роль, нужно было больше и громче возмущаться. – Даже не пытаешься мне плакаться о том, как тебе, да в нерабочий час, мимо старика задачи ставят, слова сказать не дав. Спросил бы я, что тебе там искать... но ты же попробуешь выпросить у меня помощников в помощь, да? Я пришлю, потом, к послеобеденному часу. Люцика и Михала, они опять подрались ради внимания папеньки, нужно бы им наказательного труда дать, такого, знаешь, чтобы дошло. А пока что, если не очень срочно, можешь искать запрошенное не слишком... не слишком, в общем. Только без храпа, а не то лично шкуру спущу, как мне самому ее спустят.       Землянин пожимает плечами, чтобы не спровоцировать еще более глубокую беседу и уже настоящие подозрения, а не шутливый диалог. Кем бы этот дедуля ни был, но у него с маской Ильи просто отличные отношения, явно лучше, чем обычная связка начальник-подчиненный. Быстро, но не слишком торопясь, землянин прошел вперед, ныряя в темноту и тишину заставленных пыльными свитками и стопками бумаги стеллажей. Сам факт того, что пыль тут все же собиралась, а не дезинтегрировалась с помощью магических амулетных систем, ярче прочего говорил о том, что местечко это заштатное.       Найти нужные стеллажи, тщательно обходя возможных коллег, оказалось не слишком сложно. Общий объем всего архива едва ли превосходил площадь зала для паркетного соккера, умноженную на два или даже на три, если не считать коридоры между отдельными помещениями и разбивку на три отдельных этажа с низковатыми потолками. В этих коридорах несложно было обходить возможных собеседников и не затрагивать магические системы. Причем системы эти, похоже, были больше бытовыми, чем сигнальными. А еще тут имелись таблички с подписями, благодаря каким он нашел необходимое ему хранилище практически сразу, не пришлось круги нарезать.       Было здесь тоскливо и пусто, пришлось самому зажечь осветительные амулеты, ибо ламп и факелов в переполненном бумагами архиве не водилось вовсе. Могло бы показаться странным, что здесь набралось столько записей, что архив здесь настолько огромен. Без шуток, третье по размерам здание в городе после ратуши и храмового комплекса, даже имение градоправителя немножко, да меньше. Но эта странность быстро пропадала, если вспомнить основную цель существования Лежебокого – накопление даров Хребтины и каталогизация всего того, что сюда свозят из городов помельче и поскромнее.       Подсчет всего, включая подати, с возможностью брать себе честный процент и еще немного откатов сверху! Именно такая награда досталась сохранившему «нейтральную верность» городу после провального мятежа. Вернее, не столько досталась, сколько окончательно закрепилось это право, помноженное на уже имевшиеся преференции. Очевидно, город и его владельцы уже тогда были очень даже сильны, раз сумели подобное попросить, а им вынуждены были отдать. Да, под постоянный присмотр, да, под контролем всевозможных наблюдателей, но прошедшую войну Лежебокий пережил без потерь, только приобретя. А уж бумагу, именно бумагу, а не пергамент или папирус, изготавливали в этом участке Сломанного очень даже активно, не экономили на производстве.       К невероятному облегчению Ильи, искомое им хранилось не в опечатанных частях архива, где деньги крутились, а больше в исторической части, посвященной тем самым аномалиям Хребтины погодного типа. Бури, подобные той, что веет над городом сейчас, так-то случались регулярно и постоянно, причем следовали весьма четко прослеживаемой закономерности, пусть и с крайне сложной кривой. Потому все особо мощные вспышки пурги и подобных ей состояний взбесившейся погоды здесь записывались, чтобы потом, отталкиваясь от них, спрогнозировать новый виток оных аномалий погодно-волшебного типа.       Не как сейчас, нет, а натуральные аномалии, аномальные даже на фоне очень особых условий Хребтины Мертвеца. Того уровня, когда деревни укрывает четырехметровым слоем снега за одну ночь, а города превращает в ледяные изваяния, среди каких остались замерзшие статуи тех, кто встретил в стенах города свою последнюю ночь, до последнего ютясь у очагов, в каких замерзло даже пламя. Да-да, бывало на Хребтине и такое, вплоть до того, что большую часть Хребтины приходилось заново заселять. Каталоги и ведут во многом для того, чтобы подобные «падения кривой» предугадывать заранее и либо усиливать защиту от погоды до упора, либо эвакуировать самые ценные и знатные кадры. Вот именно такие записи Илья и принялся искать, причем он даже знал примерную дату – за лет так пять до начала того самого мятежа и потом аж к мятежу.       Самое золотое время же!       В ином городе нашел бы он хрен да еще немножко первосортного нихрена, но Лежебокий, как уже говорилось, был городом не просто богатым, но и с историей, старым, почти древним, одним из старейших на Хребтине. А еще единственным, какой не был разграблен или сожжен к чертям. Мятежный герцог и его люди, так-то, когда почуяли однозначный проигрыш, сожгли все то, что могло представлять ценность и до чего могли дотянуться. Архивы же сжигали в первую очередь, во многом надеясь затеряться в поднявшемся хаосе и скрыть свое участие в мятеже. Не сам герцог и не его ближние сподвижники, а именно мелкие сошки, каких, за отсутствием готовых доказательств, вполне могли и не слишком-то искать, а найдя, «не заметить».       Роющийся в распадающихся на куски свитках, гроссбухах и просто письмах землянин благодарил всех Мертвых за то, что их теургические наречия не меняются со временем, как и всеобщий язык, являвшийся в додревние времена местной истории всеобщей теургией. Молитвой всем богам сразу. Потому-то лингвистический дрейф с веками, тысячелетиями и целыми эпохами выходил умеренный. Читать это все было не так уж сложно, куда больше проблем доставлял почерк авторов записей – здесь и просто писать умеет хорошо если пять человек на деревню, а уж чистописание считается навыком прямо очень сложным и редким, со звездочкой. Куда чаще те же мелкие стряпчие, не обладающие покровителями и не ищущие больших должностей, просто вкладываются в «Чистописание», в один из немногих слабых талантов, доступных неодаренным.       Ныряльщик не обращает внимание на звуки вокруг, не движется больше необходимого и даже не дышит, казалось. Зажженные светильники давно приугасли, лишь едва светясь в полумраке, но с его зрением он мог бы и в темноте читать. Читать, искать и сравнивать, наконец-то найдя именно то, что так надеялся увидеть. В основных гроссбухах, посвященных погодным аномалиям, ничегошеньки не отыскалось – просто пустота, словно страницы аккуратно вырвали. И тем самым подсказали ответ, ведь вырвали записи одной конкретной декады, да еще и только в одном регионе. Потому и рылся в письмах и личных посланиях, что надеялся увидеть пропущенное.       И не прогадал – тот, кто вычистил гроссбух, не видел причины умножать секретность до безумия и более мелкие следы не убирал. А теперь, годы и годы спустя, Илья мог позволить себе злую, полную торжества улыбку, неприятно растягивающую кожу на чужом лице. Мог улыбаться, скаля ровные и здоровые зубы, вчитываясь в довольно помятое письмецо, на каком большая часть чернил напрочь выцвела. Без подмечающего любые детали ока он бы задолбался этот текст восстанавливать, но ведь не зря же брал этот талант?       ...шет его сиятельству скромн... и всячески высказывающий уважение безме... староста поселка старательского Ржаволопатный... седьмого дня декады... дивное диво и чудо чудное... шестеро мужиков ушли к огням... все слышали зазывающий в снег шепот... общая молитва и распитие благословенного храмом вина... молнии зеленовьем блистали... накалилась сталь в подковах и гвоздях...       Однако, какие характерные моменты тут указаны, пусть часть из них он и сам себе додумывает. Очень не хотелось на догадки полагаться, пусть даже собственная интуиция, атрибут Пелены и Тайны, настойчиво на эту догадку наталкивает. Хотелось четких сводок, предметных выкладок и схематизированных отчетов, но Сломанный Мир отлично учил свои хотелки приводить к среднему знаменателю. Такс, что там еще? Ну, например, вот этот путевой журнал торгового каравана, тащащего ни много ни мало весьма ценную железную руду, скупленную в десятке поселений интересующего Илью региона.       ...потерял шестерых, двоих сразу, еще... после... много бреда, тоники пьем вместо воды... и вместе с водой... закрываю глаза и... голоса и... зелень на зрачках, а был кареглазым... слабеет с расстоянием... не стали заворачивать... сразу в Проржавелый... приняли неплохо... да не оскудеют закрома...       Сам журнал тоже вычищен, но только общая и основная его часть, а вот записи относительно потерь в пути, те самые, какие потом предъявляют родственникам с или без выплаты за покойного, никто не перелистывал. Вот тут уже можно вписывать халатность, это не перерывать донесения деревенских старост о том, что соседка ведьма и от ее колдовства теперь не стоит или стоит только на саму ведьму. Это буквально в той же книжке пару страничек замарать, но нет же, это же время потратить и все написанное прочесть. Или хотя бы воспринять специальным талантом.       Еще одну улику он нашел просто из желания чуть сильнее убедиться, но тоже отыскал, отыскал в записях еще одного торговца, но уже государственного, под гербом Короны ходящего. Там как раз все было вообще начисто выбелено, словно именно в те месяцы никаких происшествий не было. Вышли из точки выхода и пришли к цели, а между этими двумя состояниями полтора месяца полной тишины, ни единой записи. Зато в накладных о растраченных расходных материалах, амулетах и алхимических зельях, нашлось иное.       ...флаконы чистого изумруда – потрачено в ноль...       ...флаконы с дымом ублажения – осталось две штуки, закатились за стенку, иначе бы и их выдышали... НЕТ, НЕ ВМЕСТО ВЕСЕЛОЙ ТРАВЫ, БЛЯДЬ, У РЕБЯТ МОЗГИ ВМЕСТО СЛЕЗ ТЕКЛИ...       ...леты по схемам Гора Большого разрядились все, часть сгорела, нужно обновление и подзарядка...       ...либо я уволюсь к Геенне, хоть на южные рубежи, хоть в старшие золотари, больше я в эту ледяную блядость не сунусь, сир Васстелли...       Илья улыбается настолько широко, что маска на лице начала трещать уже отнюдь не фигурально. Два глубоких медитативных вдоха с рваным, разделенным выдохом понадобилось ему для того, чтобы успокоиться. Успокоиться и тихо, не прощаясь ни с кем, двинуться на выход, стараясь привлекать поменьше внимания, особенно внимания тех, кто мог бы знать в лицо его нынешнюю маску. То есть, опять-таки, вообще всех. Внутри все аж дрожало от нетерпеливой жажды действовать, перейти из ждущего режима, начать реализовывать выбранную стратегию. И это при том, что Илья и сам знать не знал о том, какая у него там стратегия, слишком много переменных разного толка!       Возможно, именно потому уйти совсем спокойно и не получилось, хотя, если уж быть честным, более удобного маршрута у него все равно не было, встреча оказалась неизбежной. Тот самый почтенного вида дяденька, какой так хорошо к Тиецу относился, пообещав ему двух помощников, вынырнул из очередного прохода, словно чертик из табакерки. Вынырнул, а после обвинительно ткнул в своего подчиненного перстом, ненаигранно возмущаясь тем, что тот посмел не оценить чужую доброту и не только выпросил помощь, но еще и сам свалить удумал, пока никто не видит. А так дела не делаются, потому что это, блядь, городской архив, а не говно волчье, понимать надо.       - И если ты, Тиец, еще раз попробуешь моим расположением пренебречь, то я лично обещаю оставить тебя и Марвица наедине друг с другом, больше ты от меня помощи с ним не получишь. – Угроза, судя по тому, насколько зол этот тип был в сей момент, наверняка из тех, какие оригинального Тиеца устрашили бы до мокрых портков, но Илья лишь снова пригляделся к сигнатурам чужих сердец, убеждаясь, что лишних свидетелей тут нет. – Ты что заст-х-х...       Рывок в полную скорость, какая у землянина, за счет кучи синергичных элементов при отсутствии стабилизационных талантов, была сравнима с развитыми ближе к финалу первой ступени одаренными-ближниками. Рывок, а следом удар во вспыхнувшую вокруг тела оставшегося неназванным мужчины амулетную защиту. Даже две такие, или вовсе две с половиной, одну стандартную, от простого амулета на шее, еще половинка от браслета на руке, какой безуспешно попытался замедлить кинетический импульс промороженного тела. Вот третья защита удивила неординарностью, а также явной дороговизной и экзотичностью – вышивка на воротнике, вплетенные в ткань рунические узоры, разом выгорели, попытавшись проклясть зло возжелавшего и воплотить испытавшего невыносимой болью.       Явно у весьма неплохого одаренного-ремесленника заказывали, у ритуалиста, ясное дело, их специфика, есть там ряд талантов на вышивание и полноценный углубленный класс Швеца. Увы, но ему даже не пришлось проверять свою психику чужой болью, - для активации такой вышивки нужно ритуально замучить тех, кто агонию свою атаковавшему отдаст, - потому что весь импульс ритуала сожрала естественная защита от магии вообще и проклятий в частности. Шея покровителя ныне покойного работника хрустнула сухой веткой, не помогла и дополнительная напитка тела жизненными силами. Уж сердечко-то у мудака было той жизнью переполнено, не зря столь молодым казалось. Несложно догадаться, откуда эти двое знают друг друга, если подобная симптоматика как раз неплохо выдавала пользователя тех же молодящих практик, что и сам Тиец, только более опытного в деле пользования.       Тело обмякло, но сердце лихорадочно билось, перекачивая жизнь и кровь, стремясь вызвать реактивную регенерацию повреждений. Впервые с начала своей карьеры ныряльщика Илья видит неодаренного индивида, настолько заряженного всякой мистикой. Это тебе не деревенский почитатель Мельника, тут явно видны годы и годы практики, вложения чужих жизней, собственных денег и общих связей. Не факт, кстати, что урод не придет в себя, если его просто так «мертвым» оставить. Вернее, факт, что не придет, но исключительно из-за перестраховки Ильи, какой легоньким движением толкает труп обратно в кабинет.       Внутри только встает на ноги посетитель, кстати, отличающийся той самой компоновкой гербов на одежде, что и убитые им не так давно «личные люди» бургомистра. Не одаренный, даже в той мере, какой может похвастать этот боров, вот и помер и того быстрее, хватило одного броска кинжала, вошедшего четко в глаз. Целил, правда, в горло, но тот сам успешно пригнулся, дернувшись на рефлексе. Оба тела уложены рядом, чуть ли не в обнимку, выхваченный из-за пояса «покровителя» кинжал, зачарованный на остроту и крепость, а также церемониально-дорогой до неприличия, вскрывает регенерирующему горло, пробивает сердце и печень, а после кишки выпускает.       Перебор, да, даже столь отожранному молодящемуся хватило бы и чего-то одного, особенно сердца, но тут уже у Ильи рефлекс сработал. Вбивали в него такие паттерны поведения при ликвидации регенераторов или благословенных жизнью чуть ли не палками. Если в виртуальной симуляции, то и буквально палками, ибо никакого риска травм, увечий и судебного иска за неправомерное применение физических наказаний в адрес абитуриента. Стоит также заметить, что ощущения от таких пинков мало уступают реальным, особенно если оборудование для вирт-симуляций хорошее. Лондонка держала только самое лучшее, регулярно обновляя, разумеется.       Кап.       Утерев кровь с рук чужим носовым платком и осторожно присмотревшись к сигнатурам чужих сердец, землянин снова двинулся на выход и больше трупов на своем пути не пластал. Выбравшись из пыльной и неприятной тесноты архива, он быстро перешел на соседнюю улицу, постоял возле торговца уличной едой, проверяясь на предмет выросшего внезапно хвоста, захомячил машинально купленную лепешку с завернутым в нее мясным фаршем, даже не совсем крысиным, а частично козьим, а после окончательно покинул опасный район города. Двигался он к месту дальнейшего контакта с Магнусом и компанией, пробиваясь сквозь все усиливающуюся бурю.       Буря опять поднялась стараниями коллеги по нырку, ведь он и не совсем оправившийся от своих побоев Йозек как раз еще одну часть удерживающего городского контура повредили. И если в прошлый раз он и Жюстин лишь быстро и максимально небрежно (по причине того самого «быстро») покорежили защитный контур вокруг стен, то сейчас все куда веселее. Развалить должны были один из трех центровых обелисков-опор, на каких большая часть чистой и не очень ритуалистики в городе держится. Там тем обелискам лет столько, что чуть ли не старше города. Собственно, их и не развалили до конца, там же многотонные и пропитанные магией глыбы, какие и двойка не сразу расколет, а Магнус все же не Зодчий.       Нет, парочка «боевых братанов», - отсылку к одной из самых отмороженных и распиаренных малых общин земного Форума лично Илья понял и посмеялся, а вот Йозек явно недоумевал, - лишь смела с тех обелисков наложенную поверх паутину чар, ритуалов и зачарований. Но убытки все равно должны были быть колоссальными, не меньшими, чем от уничтожения узлового алтаря и волны Бездны на весь квартал. Без заранее известных ключей к защите, какие позволили бы подойти в упор, не подняв тревогу и не влетев в какой-то из боевых ритуалов-сигналок, они бы там и сдохли. Вернее, без этих ключей и полного досье на всех тех, кто мог бы их там ждать, они бы и не сунулись к обелиску.       Каждый уважающий себя землянин-ныряльщик на заверение в стиле «ты сильный, ты справишься», всегда должен отвечать «я – умный, я не возьмусь». А если он так не делает, то говно он, а не ныряльщик, потому что лишь здравая оценка своих сил и минимизация рисков позволяют выживать в долгосрочной перспективе. Не все вокруг, знаете ли, подобны Саймону Уайту или тому же Месмериклсу, какие от задачки посложнее и поневозможнее только кайф ловят. Осторожность удел не смелых, так хотя бы выживших.       Илья рассеянно думал свои мыслишки, перескакивая с одного на другое, но двигался твердо, а округу контролировал и того тверже. Опять поднявшийся снегопад делал любого нормального человека без его сродства с Хладом почти слепым, но ему пурга не мешала, как не мешали оледенелому телу быстро появляющиеся сугробы, скрывающие только протоптанные тропки. Неразбериха вышла дай-то Мертвобоже, в такой и уходить приятнее. Без ритуальных усилителей, без защиты обелиска для поддержания черты на стенах, они вполне смогут ускользнуть. Не гарантированно, даже не с легкостью, но со вполне приемлемыми шансами на успех.       В идеале так и вовсе без крови и вырезанного патруля или поста стражи около ворот, но идеала еще попробуй достигнуть. Какая-то часть сознания даже испытала некую форму укола от чувства вины за то, что теперь, после еще более мощной поломки не только защиты от пурги, но и обережной черты, в городе прибавится трупов. И найдут на заснеженных улочках или внутри строений Лежебокого не только замерзших или заплутавших в пурге, но и просто убитых и пожранных тем или иным способом. Твари, особенно снежные и холодные во всех отношениях, вполне могут воспользоваться временным, но довольно долгим ослаблением обережной черты.       Всякая мелочь пролезет через время от времени раскрывающиеся слабые точки только если очень сильно той мелочи повезет, но иное дело мерзость посильнее, а еще, что важно, поумнее. Тут не до одного Маньяка будет, тут как бы не появились в городе, например, видовые коллеги самого Ильи, только уже не одаренные, а именно твари той же природы, благословенные обратной стороной Механизма, увечной его частью. Замерзнет насмерть какой-то голодный бродяга, а неделькой позже встанет, отряхнет наледь и как давай гурман-гуро устраивать! Жертв будет... будут они, мягко говоря. Впрочем, это трогало черствое и без всякого Хлада сердце Ильи совсем немножко.       Никогда он до конца не принимал взгляды тех, кто на местных смотрели словно на мобов или неписей из капсульных виртуалок, никогда не считал их суть предельно продвинутыми нейронными сетями. Но не он устроил мятеж против Короны, не он держал гребаную пыточную для одаренных на территории города, не он ту пыточную-тюрьму взял на меч, не он объявил на взявших загонную охоту. Зато ему, блядь, все это расхлебывать, спасибо конфетному дедушке, какой просто выкрутил руки, принудив участвовать в кровавом цирке. Фигуральном, не буквальном. И слава Мертвым, что не буквальном. Еще этой хтони тут не хватало для полного счастья, тогда бы точно только простыней обматываться.       Такие вот напряженные мысли он думал.       Так размышлял, отмеряя шаги сквозь снег.       Именно на этой мысли он остановился, поглядел вперед, игнорируя пургу и глухо матерясь, а потом просто засмеялся, весело и немного истерически, как тот человек, у какого и без того хреновая ситуация стала еще хуже. Вдалеке, через почти полтора квартала, поднимался вверх огромный столб черноты. Кому-то еще он мог бы напомнить дымное облако страшного пожара, но Илья видел неестественную вязкость и неподвижность того дыма, знал, куда смотреть. Знал, что облако то ни в каком месте не дымное, а вполне себе чернильное.       До чуткого слуха Вендиго донесся приглушенный не только расстоянием, но и какими-то чарами звучный и протяжный гул, а следом столь же мощный шлепок, от какого аж сокрытая под снегом брусчатка затряслась. Что же, очевидно, игра Рюка в анонимность окончательно пришла к самому логичному завершению из возможных. И теперь Илье оставалось только выбирать, как именно поступить прямо сейчас, ведь вариантов было аж несколько, и каждый достоин был рассмотрения, каждый был тем, какой землянин был готов выбрать.       Варианты? О, конечно же, он мог их перечислить с легкостью: немедленно убежать, убежать немедленно, убежать очень быстро, убежать немедленно-быстро, визгливо обхохатываясь и показывая за спину оттопыренный средний палец, истово молясь всем земным и Мертвым сущностям о том, чтобы Рюка в процессе этого конфликта расколбасили покруче, чем примерного маминого сыночка, впервые попавшего на танцпол полулегального клуба и по неопытности смешавшего блестки с релаксантом. Несмотря на весь свой опыт, вот так сразу подобрать решение он не сумел, пришлось ему потратить дополнительные полторы секунды на обдумывание.       И только тогда он побежал.       

***

      Любые аборигены Сломанного, даже если не одаренные, обладают рядом свойств и навыков, какие земным людям недоступны. Все-таки у них тоже есть доступ к Механизму и его благам, пусть и крайне урезанный, есть очки талантов, пусть и немного, пусть и сами таланты откровенно мусорные по меркам одаренных. В среднем, они мало чем отличаются от самого обычного жителя миров Клетки, как называли фанатики-луддиты миры, подсоединенные к Играм, неважно каким. Да, есть ряд особенностей, но обычный землянин с прямыми руками и хорошим здоровьем мало чем аборигенам уступит, даже случись кошмарное и попади он в Сломанный в личном теле и без возможности прокачки.       Но есть и те особенности, в каких аборигены любых землян или иных иномирян-ныряльщиков превзойдут, несмотря на любые попытки этот факт оспорить. Например, чувствительность к иным материям, к проявлениям даже не магии, а работы Механизма, какой суть магии есть. Любой местный может ощущать всякое, просто обычно от этого толку нет, ведь ощутит он лишь то, что не скрывается, что буквально выставляется напоказ. Чуть обостренная интуиция, чуть более яркие ощущения и реакции, ничего более. Вон, Илью никто из них так и не спалил, потому что он замаскировал себя подходящим талантом, да и простых одаренных лишь по взгляду и рукопожатию тоже не идентифицируют.       Ну, если этот одаренный не уподобился Илье, взяв Удел или набор талантов, однозначно херящий маскировку и буквально выпячивающий чуждость одаренного. Те же Убийцы, если в инфильтрационную ветвь упорются, на обычных и ничем не подозрительных обывателей похожи куда сильнее, чем даже сами упомянутые обыватели. На такой «Универсальной Усредненности» их молодняк, порою, быстренько ловят, а молодых ныряльщиков учат не попадаться на подобных мелочах. Впрочем, речь ведь сейчас совсем не об этом, не о том, как земные и местные Убийцы прокачивают навыки маскировки.       Суть в том, что сейчас даже последний бедняк, замерзающий в своей халупе, целиком прочувствовал факт того, что в Лежебоком что-то стало очень неладно. Давящая, накатывающая темным облаком аура чего-то огромного и страшного ощущалась даже здесь, а уж оказавшиеся во внезапной абсолютной темноте люди и вовсе должны были охренеть до нервного тика. Словно ты замер под водой, а вокруг тебя кружит хищная акула, готовая выкусить из тебя кусок кровоточащей плоти. И это давление силы, силы вышедшего в бой тройки, причем не сдерживающегося, похоже, ничуть не слабело, а только сильнее и сильнее разгоралось. Разгоралось и понемногу жрало Рюка, Илья в том не сомневался, не мог сомневаться, он уже с высокой долей вероятности вычислил часть симптоматики старичка. И эта часть, скорее всего, отзывалась неимоверным страданием на каждую активацию талантов в его исполнении.       А тут не просто активация, тут полная выкладка, закрывающая «Чернильной Пеленой» целый квартал городской, причем пелена та прокачана, вероятно, до упора. Слишком уж она плотная, вязкая, неподатливая, его око в ней просто слепнет, даже на предельной накачке силой, до скрипа ауры. И ладно бы око, оно всего-то толком не прокачанный талант единички, пусть и очень необычной единички! Облако не реагировало на попытки его снять и развеять, а ведь те попытки предпринимались, он ощущал бурление энергий, словно громадный кипящий котел, из-под крышки какого пытается выбраться варимая внутри хтоничная бестия.       Бегущий, лишь иногда замедляющийся, когда продвигался мимо больших скоплений возможных свидетелей, Илья видел своим восприятием завязываемые в узлы потоки сил на границе того облака. На границе, но не внутри, ведь за той границей власть была лишь у чернил одного Мудреца, ни у чего больше. От панически матерящегося отряда стражи землянин просто спрятался в сугробе, причем он был не один такой. Еще какой-то мужичок, оказавшийся на пути аж бегущих без оглядки на дыхание бойцов, вокруг каких раскаленным ореолом активировалась защита мощного амулета, просто прыгнул по соседству с Ильей. Ныряльщик почти было пообещал вырвать неудачнику ноги за то, что он так подставил заранее спрятавшегося Вендиго, но нет, стража, даже увидев прыгуна номер два, просто промчалась мимо.       Илья лишь пожелал им удачи, двигаясь дальше и дальше от центра, начав ощущать даром и различать постоянно поддерживаемым оком вторую волну пока более стабильной и не активированной силы, идущую от градоправления. Ну да, бургомистр, так-то, тоже тройка, хотя именно сейчас его может и не быть в городе. Или, если он запаниковал либо недопонял ситуацию, то еще и «не быть». До третьей ступени в Сломанном доживают обычно те, кто не спешит бросаться в бой с глефой наголо, когда есть возможность подождать и присмотреться. На его месте сам Илья, даже будучи в городе, предпочел бы посмотреть, как будет вести себя облако, подумать хорошенько над тем, кто там прятаться может, и как его, спрятанного, выкурить.       И надо ли выкуривать, ведь местный-то обитатель вполне может и узнать характерные черты работы таланта именно Рюка или кто он там, на самом деле. И если реально узнает, то тем более не станет спешить, особенно не зная наверняка о том, что старичок покалечен в хламину. Все демоны Геенны, как бы Рюк не умудрился на голой наглости уйти из города, оставшись живым! Не хотелось Илье этого, ведь старый урод знает о его особенностях, вполне может использовать это знание в качестве предмета торга или попытки оттянуть смерть, если все же попадется. В общем, бежал землянин, но на бегу желал нашедшим старую тварь мятежникам исключительной живучести, везучести и доставучести. Пусть бесят старого столь же сильно, как тот бесил Илью!       В ответ на такие молитвы ему был дан знак свыше, заставивший едва ли не застонать от злобы пополам с отчаянием. Знак выразился комком чернильной дряни, отделившейся от основной массы и полетевший четко в него по прямой траектории. Илья бы не удивился, будь это атакующая структура, намеренная умертвить его за все хорошее. Собственно, он и действовал именно так, как если бы она таковой была – выдох вверх, рывок во всю мощь, подкачка магии в шкуру. Вот вместо превращения в форму он выбрал рывок прочь из снятой жизнепесни, опасался он применять превращение прямо в ней. Мало ли, если его прямо сейчас убивают, то и подложенной дряни в этой униформе можно ожидать. А такая дрянь активироваться будет, скорее всего, по разрушению самого одеяния.       Стащить с себя мерзостную дрянь он успел, хотя под конец уже понимал, что зря поспешил и, возможно, насмешил наблюдателя. Как понимал и то, что вторым аспектом, помимо «Эфемерности» у «Капли Созерцания», какая висела на нем и какую он, вроде как, снял, была весьма нечастая «Затертость». Эта хрень, да в связке с пеленой или еще каким-то талантом сходного типа, какой обязательно имеет аспект «Подпитки» или изначально настроенную на обновление эффектов природу, позволила стертую каплю просто... ну, обновить.       Зависшее над ним облачко стремительно рассеивающейся черноты быстро впиталась в небольшую точку над макушкой Ильи, словно втекая в слив для ванны. И землянин впервые за все время увидел своего «дрона-наблюдателя» невооруженным взглядом, потому что капля, проявленная подпиткой и обновлением, на миг стала предельно реальной. Да, судя по тому, что «слив» барахлил, а также тому, что обновление вообще понадобилось, повредить каплю Бездна смогла. Повредить, уничтожить даже, но не стереть след от нее, а уже этот след познал обновление и заново стал основой для капли, а также маячком для оного обновления.       Меньше мига смотрит землянин на проявившийся эффект таланта, а затем тот не исчезает, снова становясь невидимым, а лопается, будто мыльный пузырь, только с чернилами внутри. Увы, хоть метка с него и пропала, теперь уже окончательно, но не для красоты же все это шоу было? Верно, не для красоты: из раскрывшегося еще шире глаза словно на миг проглянула иная чернота. Та, какая скрывалась под основным облаком. Проглянула, показалась через край импровизированной двери, созданной одним талантом на основе второго при поддержке третьего, и почти сразу схлопнулась обратно. Только перед этим произошло два важных, особенно для Ильи, момента.       Во-первых, прозвучал хриплый, каркающий, уже не особо-то и похожий на Рюка, голос. Слова те звучали одновременно и сухо, и с каким-то бульканьем, и странно тихо, словно бы забиваясь в уши не громогласным громом, а неестественной тишиной. Сказано было всего два слова, малопонятные вне контекста, но Илья тот контекст прекрасно видел. И значение фразы «укрой ее» понял прекрасно, просто потому, что именно это «ее» было вторым произошедшим моментом. Будь у них всех чуть побольше времени, землянин обязательно подергал бы бровью в нервном тике и помянул старый добрый ФаФо, но времени не было.       Вылетевшее из черного провала тело ударило его в грудь с тихим писком и громким матом, причем ударилось скорее само, хряпнувшись спиной о крайне твердую плоть Вендиго. Ушиб там или нет, но синяки точно будут, хотя он на рефлексе и перехватил малолетнюю воровку, не дав Лишке буквально сломать себе хребет об заледенелое тело. Сам он едва подавил рвущееся из глотки рычание, ощущая, что едва ли не впервые солидарен с внутренним Голодом, желая рвать, терзать и убивать, только что не жрать. Шею малявке свернуть очень хотелось, несмотря на то, что считать он себя предпочитал сравнительно добрым индивидом.       Не от злобы на саму Лишку, какая все еще ругалась и, кажется, плакала от страха, но из раздражения сложившимися обстоятельствами. Рюк, конечно, проявил к нему немалое доверие, вручив один из якорей своего сравнительно благополучного существования. Илья в какой-то мере даже оценил, потому что неплохо понимал, что подобный ход значит для коренного обитателя Сломанного, обладателя его силы, его памяти и его истории. Это буквально через себя переступить, отдавая в чужие руки чуть ли не свою жизнь – без, фигурально выражаясь, пистолета у виска и клещей около мошонки ни один тройка на такое не пойдет. Причем, наверное, любой, не только местный.       Илья оказался тронут (нет), прямо до глубины души (нет), а потому даже не стал ломать девчушке шею, чтобы гарантированно добить Рюка. И потому, что все еще не видел причин в лишних трупах не причастных к его проблемам личностей, и потому, что у Рюка, если он свой якорь в руки землянина отдал, все и так швах. Не слишком бережно, но с должной аккуратностью поставив девку на ноги, он отряхнулся, машинально забросав лежащую комком студнеподобной дряни жизнепеснь снегом. Он еще подумывал сказать что-то на прощание, мол, вали отсюда, дура ты вороватая, но не успел. И не потому, что первой заговорила сама Лишка, нет.       - Т-ты? Ты же, дядька, этот, как его, Святик, да? – На лице дорожки от слез и соплей, кожа бледна, а зрачки расширены от шока и явно наложенного поверх благословения из тех, что попроще, дающих ясно мыслить в критических ситуациях, Мудрецы такие приколы любят. – Ч-что вообще пр...       Что «пр» он объяснять не собирался, да и не стал, потому что в стену дома рядом ударила алого цвета молния, только эта молния словно состояла из десятков меняющихся на ходу знаков и рун. Каменная кладка рухнула, раздался чей-то отчаянный крик, так кричит только умирающий страшной мукой или ударившийся мизинчиком об угол, а следом замерцавшие всеми цветами радуги глифы «Символьной Цепи» о, сука, шести делениях минимум, стали ядовито-зелеными. И сформировали еще один проход, из какого торопливо выпрыгнули чуть ли не рыбкой аж три фигуры, одетые в однотипное снаряжение. Неприятно знакомое снаряжение, блядь!       Ну, хорошо, что оттуда не вышел хотя бы Чаромант-двойка, создавший этот портал-прокол вслед такому же, только созданному Рюком. Илья, стоит быть откровенным, не собирался за жизнь Лишки биться, как не собирался и сражаться вообще. Не его битва, а доверие со стороны Рюка ему до одного места, так что реши уроды убить или пленить малолетнюю воровку, он бы, не сомневаясь ни секунды, отошел в сторону. Бой с тройкой равных ему ступенью одаренных, нигде не новичков, вероятно, обладающих тем же уровнем квалификации, что и прошлая тройка? Без подготовки, внезапно, посреди чужого города, где в любой миг могут прийти подкрепления отнюдь не к Илье? Он что, реально безумный? Умственно отсталый? Совсем конченый? Саймон Уайт?       Ныряльщик собирался просто развернутся и сбежать, оставив мелочь наедине с ее и Рюка проблемами, какие легко могут стать и его проблемами тоже. Нет, ну не мог же он буквально напрямую сказать ребятам, мол, господа, он не в курсе ваших трений, но тут оказался случайно, можно ли ему уйти? Вероятно, не такими словами, с попыткой маскировки под горожанский акцент, ага. Никто же не будет его слушать в таких условиях, тогда как побег его вполне устроит, в заснеженном и пока еще не перешедшем на осадно-боевое положение городе он от этой троицы бойцов сумеет уйти почти гарантированно. Увы, не получилось, Фортуна с Фатумом оказались резко против, так что диалога, любого диалога, не состоялось.       - ... – Примерно эти слова успел бы сказать Илья, порази его скудоумие и решить он начать диалог, прежде чем троица осмотрелась и все завертелось.       С руки стоящего позади и вошедшего в портал, что характерно, третьим, говнюка слетела молния, выдавая в нем сильного такого Чароманта, куда сильнее того, который пал смертью не очень храбрых во время рейда на алтарный домик. И целился он, что важно, не в малявку, а в Илью, хотя он-то никакой агрессии не показывал и даже отступал от девушки подальше! Удар его опередил атаку самого землянина на малую долю такта, мощный, во все легкие выдох, ударил навстречу плотным потоком, причем формируя этакий защитно-атакующий экран. К чести противника, он попробовал свою молнию перенаправить, словно преломив ее через аспект «Призмы», но не успел, выдох распространился слишком быстро, слишком стремительно, а молния, подвижная и почти живая, в нем просто детонировала, если так можно сказать.       Потоки электричества скользнули по внешней части хладного купола, а следом оный купол ударил в тройку и постепенно гаснущий портал. Ударил, но удара не случилось, весь его принял на себя и в себя стоящий впереди противник. На руке его надет тяжелый щит-татра, черный, словно полярная ночь, чернила Рюка или душа юриста по вопросам семейного права, и эта чернота раскрылась вдруг голодной пастью, всасывая весь поток выдоха в себя едва ли не мгновенно. Душегуб, однозначно, заточенный в ближний бой и, вот ирония, применение Глада в оном бою. Не самый распространенный тип одаренных, но встречается уж точно чаще, чем всякая экзотика вроде Одержимых.       Вероятно, Илью ошибочно, но объяснимо посчитали ватным кастером, потому что третий, снаряженный длинной и тонкой саблей, какую тянуло называть личинкой нагинаты, а также сжатой в руке сетью, бросился в бой прямо через еще не пропавший выдох. Ребята однозначно привыкли работать вместе, так что схему провернули мгновенно, понимая друг дружку с полумысли. Душегуб двигался следом за сетеносцем, а с его столь же черного, как и щит, одноручного палаша падали капли чернильной тьмы. Впрочем, основная атака была на третьем, он двигался и без того быстро, а тут и вовсе размазался в воздухе, словно на миг ветром став, чтобы возникнуть чуть сбоку от Ильи, уже нанося удар сабле-нагинатой, срезая голову вражескому одаренному.       Справедливости ради, у него был шанс не уклониться, но заблокировать удар шкурой и быстро контратаковать, но этим шансом он не воспользовался. Он вообще не стал играть в шансы, предпочтя переводить бой в максимально удобный для него формат. Удар длинного клинка мгновенен, быстрее ветра, а еще несет в себе какую-то неприятную ослабляющую магию вдоль лезвия. Одновременный бросок сети, к счастью, направлен в Лишку, причем не разрезая ее на кубики, а просто спеленав в кокон, какой не стал медленно сжиматься, вплоть до той самой нарезки. Надо же, самый настоящий Гладиатор, да еще и с одиозной классовой реликвией, билд с заточкой под какую зовут в народе «мирмидонцем»! Птицы довольно редкие, хотя и сравнительно часто встречаются секторы, в каких этот класс имеет неестественно высокую популярность.       Скорее всего этот мирмидон-японофил применил «Шаги Ветров» о четырех делениях и сверху «Равенство Стали» в трех, но это примерно, особенно касаемо усиления клинка. Да, равенство, автоматически снижающее сильнейшие стороны ауры цели к слабейшим сторонам атакующего, Гладиаторами очень часто применяется, крайне годный талант, даром, что лишь о трех делениях. Опять же, есть версия аж на пять делений, но ее брать не очень умно. Как бы оно ни было, но никакая эрудиция за столь краткий момент четкого ответа дать не поможет, тут не до размышлений и комплексного анализа чужого билда. Да у него и был-то один лишь внешний образ активного таланта, да еще вкус лезвия, отдающий чем-то сладковатым и горьким одновременно.       Вкус?       А, ну да, конечно же вкус. Потому что лезвие нагинато-сабли не срезало голову Илье, да и шкуру не активировало, оказавшись крепко сжатым между клыков огромной пасти. Мгновенная трансформация из человека в облик, конечно, реальная мощь для боевых условий, и ныряльщик ничуть не жалеет о том, что он выбрал именно «Мгновение», когда принимал аспект. На почти полностью скрытом под маской лице Гладиатора промелькнуло выражение искреннего удивления, какое опередило даже испуг, а потом зубы Вендиго разгрызают сталь клинка, а неестественно длинное тело, на каком висят остатки мгновенно лопнувшей одежды, исполняет совсем не звериный, буквально академический маваши гери четко в голову.       Одновременно с этим ударом Илья дышит под себя, только теперь не атакуя прущего на него Душегуба с его щитом-возможно-реликвией, а поднимая снежную завесу. Гладиатор вскрикнул, тонко и по-девичьи, словно и впрямь девушка, но сам крик лучше всего показывал, что противник выжил. Обычный одаренный, даже физик-ближник, после такой подачи пораскинул бы мозгами, не успей он защититься. Она – сумела. Именно она, потому что активировавшая «Прощение Неловкости», являющееся аналогом базовой «Голодной Шкуры», укрылась за просуществовавшим один миг силовым полем на основе классовой магии, но шлем-капюшон-маску потеряла, оказавшись довольно миловидной брюнеткой лет двадцати.       Сильной, но легкой, ведь ее прощение, хоть и закрывало в чем-то даже надежнее шкуры, импульс не гасило, так что полетела она, спиралью вертясь, куда-то в снег, причем так и не выронив уже, казалось бы, брошенную в Лишку сеть, да еще и швыряя еще одну «Настоящую Копию» (одно из свойств реликвий подобного толка, причем обычно весьма сильных) таковой прямо в полете. Душегуб же снова закрылся щитом, уже с неким трудом активируя не успевший толком остыть талант, то ли усиленный реликвией, то ли на ту реликвию завязанный целиком. Снова впиталось облако магического мороза в черную гладь татры, а вот вспыхнувшая вокруг лица магическая защита помогла не до конца. Вскрикнул говнюк уже вполне мужским басом, ощущая, как сквозь его маску протекает горячая кровь.       Его собственная кровь, алая и полнящаяся силой, дивным ароматом зовущая Вендиго к пиру. А попробуй не покажи ту кровь очам Одержимого Голодом, если в тебя плюнули все еще зачарованными и смертельно острыми кусочками отменного артефакта. А может, и реликвии, просто нехарактерно хрупкой, бывают и такие тоже. Какая бы там ни использовалась защита, своя или амулетная, но такой плевок в рожу она не сдержала, причем, судя по количеству бодро текущей крови, ранило противника не легонько, а всерьез, может, и вовсе смертельно.       Несмотря на рану, Душегуб не растерялся и рывок Ильи встретил, как и полагается, ударом клинка и в довесок кулаком в лицо. Вокруг кулака, кстати, вспыхнула этакая призрачная пасть, чем-то похожая на пасти поверх «Голодной Шкуры», только изначально в урон, а не защиту заточенная. Клинок землянин на свою броню все же не принял, успел увернуться, прогибаясь в поясе, скользя вперед и хватаясь лапищей за запястье фехтовальщика. Тем более не рискнул встречать удар «Касания Глада» лицом в лицо, просто не был уверен, что у таланта первое или второе деление, тогда как на третьем там часто попадался аспект на пробивание чужих защит, причем пакостный, лучше всего против родственных типов талантов работающий.       Вроде его шкуры как раз.       Нет-нет, никаких ударов в землянскую морду, только еще один нехарактерный момент со стороны голодной твари, правда, теперь не удар ногой, а ставший не меньшей классикой бросок через бедро. Всей силой, дурной и необъятной силищей, что скрывалась в теле Вендиго. И нет, не просто классический бросок, потому что Илья не выпустил сломанную во множестве мест кисть Душегуба, какой все-таки выронил свой палаш. Стоило только телу противника впечататься в сокрытую под снегом мостовую, как Илья поднял его за ту самую руку и ударил, словно собираясь уронить его об землю еще раз. Поднял, а после провернулся на носках, закрывшись матерящимся и вполне живым уродом от еще одной молнии Чароманта, одновременно шагая назад и вбок, давая брошенной сетке Гладиатора словить новейшую разработку в отрасли активной защиты.       ОрущийМудилаV0.1: новое слово среди всех средств противомагической обороны, только сегодня и только сейчас продаем по скидке в треть цены!       Броня на невольном косплеере сразу дубинки и противоракетного дрона оказалась хороша, не иначе, тоже реликвией какой-то усилена, потому что молнию в упор он тоже пережил, хоть и заорал еще громче. Но не пережил эту молнию Чаромант, в какого Илья бросил тело Душегуба. Не потому, что так сильно бросил, а потому, что на довольно качественных латах противника словно открылись множественные щели и проломы, из каких полезли уже совсем иные призрачные пасти, не проявления Глада, а вопящие души тех, кто был загублен чужими руками и чужой волей.       Душегуб бросок пережил, а вокруг Чароманта вспыхнула защита, словно сам ветер завыл, сливаясь в еще один комплект лат, но слишком медленно, слишком слабо. Настолько слабо, что вскрик мгновенно высушенного и выпитого Чароманта звучал меньше секунды. Экий у них тут парад дружественного огня, даром, что ни единого Чернокнижника! Вот что значит отсутствие средств и ритуалов защиты от собственных же умений – группы землян, идя на бой, часто специально связывают себя ритуальными узами, делая атаки друг друга по членам группы чуть ли не на порядок слабее.       Очень забавно потом на рожи противников смотреть, когда идущего в центр их строя Палача накрывает «Огненным Валом», но сам Палач даже не чешется, в отличие от обугленных врагов. Одно время скриншот-картинка одного такого удивившегося висела на титульной странице «Бойцовского Клуба», крупнейшей борды, посвященной военным конфликтам с участием земных ныряльщиков на просторах Сломанного. Они регулярно эту картинку меняют на самую подходящую к событиям того или иного цикла.       Душегубом была применена определенно уже неплохо раскачанная «Кавалькада Потерянных», не защитный талант с агрессивной аурой, как показалось Илье поначалу, а массовый призыв с площадным уроном, этакая ультимативная атака всего билда. Просто с перепугу, чувствуя на шее хватку смерти, а на руке хватку Вендиго, враг ее активировал во всю мощь. Портал к тому моменту уже рассыпался облаком искр, так что оба противника влетели в чей-то дом, а мигом позже оттуда раздался еще один крик и вспышка молний. В этот раз крик принадлежал отнюдь не обитателям дома, да. Илья мимоходом отметил наличие у Чароманта либо «Ложной Смерти», что маловероятно в силу неподходящести таланта к классу, либо амулета-артефакта с аналогичным свойством.       Не помогло.       Бросившихся на Илью голодных духов, слабеньких и поддерживаемых в реальности резервом Душегуба, землянин встретил еще одним выдохом, замедляя и стопоря, принуждая распасться или вовсе сгинуть. Сила кавалькады в том, что можно, по аналогии с мертвенниками, разом призвать чуть ли не под четыре сотни духов-юнитов, и это будучи на первой ступени. Семь, умножить на семь, умножить на семь, но тут нужно вложиться на полную мощь именно в этот талант и хотя бы две компенсации, а также все аспекты выбирать на увеличение числа призываемой мерзости. Если ему память не изменяет, то «Численность», потом «Умножение», и под конец «Орду». А еще эту мерзость нужно загубить, оправдывая название класса, правильным образом и правильными талантами, еще минус два, а то и три слота, убить в бою или ритуалом эти самые почти четыре сотни.       В случае атаки в городе или против толпы неодаренных – оружие едва ли не ультимативное, особенно если работаешь на ту же Корону и можешь безвозмездно брать материал прямо из камер или на эшафоте подрабатывать. Да-да, некоторые Палачи тоже билд в кавалькаду затачивают, талант не одним Душегубам доступный. В общем, нужно реально волосатую руку иметь, чтобы материал отдавали именно тебе, на твои хотелки. И постоянно пополнять боезапас, ведь потерянные души уничтожаются раз и навсегда, если их таки уничтожат. Либо размножают себя, если ударить по беззащитным нонкомбатантам, а после поддерживать этот вал за счет жертвенных смертей, даже свой резерв не тратя.       Один из самых ультимативных ударов среди тех, какие доступны первой ступеньке прямо со старта, именно в рамках удара по площади и возможного урона, количества жертв. Слаженная команда одаренных отобьется почти гарантированно, но вот те, кто к приходу Душегуба не готовы... ну, этот класс и эту раскачку не зря считают топ-один для террора аборигенских городов. Не все это мнение разделяют, Илья сам знал ряд билдов для единичек, какие будут не менее эффективными против гражданских, но даже он не спорил с тем, что среди всех террор-билдов этот – самый простой, прямой, понятный и очевидный в раскачке.       И один из самых живучих, ведь на третьем делении этого таланта почти всегда выпадает аспект «Единства», позволяющий отдавать урон по себе на загубленные души. Не столько активная регенерация, сколько постепенное исчезновение и рассасывание полученного урона. Собственно, большая часть загубленных лопается сейчас именно от того, что они перетягивают на себя чужие раны. Илья врывается в разрушенный дом, вызывая еще один напуганный вопль какой-то тетки, какая демонстрирует явные следы контузии, скорее всего, еще с момента прилета в ее дом «Символьной Цепи». Мимоходом он даже искренне удивился тому, что она еще жива и не стала кормом для выпущенных призрачных убийц, а еще мгновением позже это удивление пропадает.       Все оказалось просто – реликвия-сеть на деле куда мощнее, чем перегрызенный Ильей клинок. Возможно, даже не первой ступени та сеточка. Хотя это и очень едва ли, кто же такую ценность отдаст в ненадежные руки всего-то единицы? Спеленатого в клубок мудака, без зазрения совести выпустившего неконтролируемый вал кавалькады прямо в жилой застройке, причем союзной, буквально нарезало и уже почти нарезало. Серьезно, его стянуло в комок, объемом не так уж и больше тех пакетов, какие в маркетах используют, пакуя заказанные через сеть продукты. Части его тела, например, конечности, уже выпали через ячейки сети и не спешили отменяться, передавая урон, потому что суть таланта стремилась сохранить жизнь одаренного, у какого все внутренности уже всмятку, а мозги нарезаются на куски острыми нитями сети.       «В эту сеть – не попадаться, иначе худо будет даже мне». – Как-то отстраненно подумалось Илье, какой живо представил себя на этом месте. – «Если сразу не поможет шкура, то никакая физическая мощь не спасет».       Не тратя больше времени на добивание, благо залечить такое даже полного запаса в максимальной конфигурации не хватит, он выпрыгивает из дома обратно на холод и снег. Только, уже на опыте, прыгнул вверх, скользя около самого потолка, а под конец просто пробираясь сквозь оставшуюся после «Символьной Цепи» дыру в нем и вылетая на улицу через чердачное окошко. Вернее, вылетая вместе с чердачным окошком, в облаке кусков разломанной древесины, приземляясь на голову спешащей внутрь Гладиатору. То ли она хотела помочь соратнику, то ли попробовать поймать Вендиго над убитой им добычей, но среагировала дрянь крайне компетентно, мгновенно ударив еще одним броском сети.       Последним, видимо, ибо теперь сеть из ее руки все-таки исчезла, словно она реально ее бросила, а не копию применила. Илья же сделал финт ушами, на его измененном теле практически отсутствующими, в последний миг ухватившись за край пролома и зашвырнув себя обратно в чердачное помещение. И тут же бросился обратно вниз, через пролом уже в потолке, стремясь обогнать самонаводящуюся и, сука, проходящую сквозь материальные объекты, словно призрачная материя, сеть-убийцу. В покрытых пеленой агонии глазах Душегуба промелькнуло узнавание, недоумение и детская обида, когда Илья, обжигая ладонь о кажущуюся раскаленной сеть, поднял комочек мяса, по совместительству являющимся совсем недавно здоровым и полным жизни одаренным, да и швырнул его в новую сеть.       К счастью, системы распознавания целей у реликвии не имелось, иначе стало бы вовсе грустно.       Илье.       К сожалению, системы распознавания целей у реликвии не имелось, а потому стало совсем грустно.       Душегубу.       И без того кошмарная сила сети увеличилась минимум вдвое, выдавая теперь уже несомненно второй уровень реликвии, а мигом позже раздался тихий всхлип, хлюп и шлеп, с каким веселая нарезка Душегуба закончилась закономерным итогом. А вот Илья уже встречал Гладиатора, какая совершенно бесстрашно вооружилась призрачной копией своего разгрызенного клинка и тут же принялась делать веселую нарезку Ильи. Да и как же хорошо то принялась! Сдвоенный телепорт, атака в шею и в пах с разных позиций, постоянный маневр и безупречная техника! Вот кто бы у Фиги сдавал строго на А+, причем даже не напрягаясь!       Талант-память с ухватками боевого типа, вроде «Охотящегося Зверя» у Ильи?       Или все же талант от природы, усиленный изощренным мастерством наставников?        Справедливости ради, она была действительно хороша, у нее были отличные шансы, причем она опасно качественно пыталась их реализовать. Двигалась быстро, умело использовала контроль дистанции, удивила его мгновенным пересозданием намеренно деактивированного призрачного клинка, а еще совершенно не велась на облик Вендиго, сражаясь с ним так же, как с разумным человеком, просто очень здоровым и безоружным. Да и сильно ли ей было легче оттого, что Илья безоружен, если его руки в длине не уступят рукам Гладиатора, только с клинком в тех руках? А режется его плоть как-то вот совсем тяжко, неохотно и медленно.       На предплечьях его остались неглубокие, но неприятные раны, да и пузо ему она почти вспорола, но именно что почти. Пропущенный короткий и плотный выдох в рожу, уже четвертый, ее амулеты, тоже чрезвычайно качественные, все-таки не выдержали. Дамочка оказалась очень техничной, но большая часть ее талантов заточена была в работу с реликвиями и, скорее всего, более-менее официальные сражения, дуэли и все такое. Лишившись реликвий и артефактов, она все равно имела очень неплохие шансы победить, просто за счет постоянного использования пространственного таланта, смещаясь в неудобную для Ильи позицию.       Но, увы ей, девица чрезмерно понадеялась на свою защиту. Обычное дыхание она бы отражала до посинения, причем не своего, а Ильи, его резерв бы закончился раньше, но он усиливал свои выдохи и обликом, и «Истоком», и «Рогами», понемногу и незаметно прогрызая монолит чужой защиты. Хлад всегда найдет дорогу, пролезет в мельчайшую щель сквозняком и наледью, инеем укроет вражий щит с внутренней стороны. И защита, самая мощная амулетная защита, какую он встречал в этом мире, не удержалась, пусть и частью, но пропуская выдох сквозь себя, подпуская его к уязвимой плоти.       А дальше она опешила, потерялась от мучительной боли и слезающей с лица кожи, да и пропустила удар ногой в грудь, ломающий ее, словно куклу какую-то. Только не убивающий. Вернее, убивающий, но не до конца – из уже мертвого тела будто бы вырвалась сияющая бронзой клинка звездочка, мгновенно возносясь в снежное небо и уносясь далеко за горизонт. Судя по направлению – в сторону центральных земель Короны. Прямо хрестоматийное проявление привязки к алтарю чьей-то твердыни. Или даже Твердыни. Если такую привязку, для аборигенов куда более сложно достижимую, чем для ныряльщиков, потратили на всего-то единичку... А если еще и учесть уровень ее снаряженности, а также то, что ее из боя отправили вслед за Лишкой, читай, подальше от, собственно, реального боя.       Ой.       Кап.       Ой-ой.       Кап.       Кап.       Ой-ой-ой.       Кап.       Кап.       Кап.       Беда-беда, огорчение.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Ударившую не в него, стоящего над телом и держащего оное тело за расплетшиеся из пучка длинные волосы цвета вороньего крыла, а строго рядом с ним алую молнию, сверкающую очередной цепью рун, он встретил стоически. Бежать не попытался, интуитивно понимая, что через начавший открываться портал на него попрет отнюдь не еще одна группа единичек. И не ошибся, ведь его выдох на все остатки резерва, концентрированные с помощью рогов в пробивной и предельно плотный столб, даже копье, пришелся не в обычного одаренного. Нет, оный выдох на засверкавший «Символьный Щит» принял высокий, одетый в крайне богато украшенные и переливающиеся рунами одежды, а также неимоверно злой, судя по всему, Символист, вторая ступень.       Сильнейшая его атака, вся мощь Вендиго в месте своей стихийной мощи, лишь немного прогнула тот щит, чуть притушила мерцание символов. Он явно хотел что-то сказать, одновременно готовя удар и выглядя так, словно увидел свою смерть и теперь хочет за ту смерть отомстить. Серьезно, но на труп Гладиатора он смотрел так, словно сам немножко умер внутри. А вот Илья умереть не успел, ведь наполовину высунувшегося из пролома Символиста словно ухватило за шею этаким щупальцем чернильного спрута, дернув обратно. Раздался глухой вопль агонии, из все еще стабильного портала вылетело несколько клочков-символов, словно часть разорванной цепи. Символист еще раз появился, но теперь уже не столь злой и страшный, теперь он сам пытался в свой же портал сбежать, несмотря на буквально сгоревшие в глазницах глаза и оплывшую свечным воском плоть.       Но его дернуло еще раз, утащило во тьму и портал схлопнулся.       Только звучит в ушах зловещей тишиной несказанная, но произнесенная фраза: «уведи ее за стену».       Илья, все еще пребывающий в активном облике, хрипло и страшно выдохнул, посмотрев на все еще пребывающую в шоке и даже не обмочившуюся в ужасе Лишку. Из его глотки раздался болезненный для ушей, невероятно холодный вздох и омерзительно похожие на человеческую речь слова.       - У мхенья тхакхое чхуствфхо, бхудхтхо я убхил дхочь пхапхиной походрхуххи. – Ему, может быть, завидно, он, может быть, тоже хочет личный набор классовых реликвий, включая на ступень выше, а также чтобы за его благополучие переживал охранник-двойка.       - Ч-чего? – Ну да, ну да, еще бы аборигенам понять возвышенный юмор земного социума.       Выдав самому себе мысленный пинок особо выдающихся масштабов, он бросился в разворошенный дом, на ходу сбрасывая облик и возвращая себе человеческий вид. Еще семь секунд ему понадобилось на то, чтобы схватить и накинуть на себя какой-то халат, а сверху тулуп, а также ухватить совершенно чистую сеть, лежащую на горке нарезанного мяса. К счастью, если не для него, то для Лишки, хватило просто коснуться сетью той части сети, что поймала ее, чтобы реликвия в режиме пленения аккуратно перетекла в свою основу, не оставив на девушке ни единого пореза.       Ну а дальше, очевидно, оставалось только бежать к стене, потому что туда нужно и ему самому, особенно учитывая фактор как-то не спешащего сдохнуть от перегрузок Рюка. Как-то не хотелось проверять, рискнет ли он, уже пошедший ва-банк, изувечить заключенный с Ильей контракт и убить его оным контрактом, реши землянин девушку убить или просто бросить здесь, считай, на верную смерть. Так что не обеднеет, дотащит ее за город и оставит уже там, может быть, даже выдав что-то из своих запасов-тайников, чтобы не околела, дожидаясь не то Рюка, не то ликвидаторов, не то тварей снежных. От нее же требуется только одно – не орать во время побега и больше ничего.       - Все ясно? – Вопрос он задавал больше риторический, спешно перевязав себя поясом халата, чтобы издалека сойти за нормального человека, скрывая босые ноги в снегу.       - А т-ты чо, дяд-дька, гов-ворить норм-мально н-научился, д-да? – Внезапный вопрос его немного выбил из колеи своей непосредственностью. – Это т-тебя д-дедуля выучил, ч-что ли?       - Да вы, блядь, издеваетесь. – Только и сказал он, подхватывая вскрикнувшую девку, явно накачанную чем-то против стресса, ибо даже бой и близость не скрывающегося Вендиго ее не всколыхнула сильнее, чем она уже была на панике.       Нет, ну какого беса они все комментируют его речь? Он ведь не переигрывал, просто говорил точь-в-точь по-хуторски, так какого хера, а?       

***

      На самом деле, немножко прокачавшийся, перешедший в облик и не думающий об экономии сил Вендиго в снежной пурге способен двигаться запредельно быстро и держать необходимый темп очень долго, особенно если сравнивать с одаренными той же ступени. Пришлось проверить это утверждение на практике, сразу как избавился от балласта. Илья оставил Лишку в уютной сравнительно пещерке за городскими стенами, предварительно перемахнув ту стену вместе с ней, под полный ужаса девичий визг – для акробатического трюка пришлось снова превратиться. Вроде бы их даже кто-то заметил, но тут уже никак не сказать, останавливаться и спрашивать землянин не стал.       С ней остались согревающие амулеты (трофейные), комплект добротной, но великоватой ей одежды (тоже не купленной) и даже какое-то там количество припасов (точно так же оставшееся еще после боя с ликвидаторами). Если послушает его, не став лезть в город сразу, а выждет некоторое время и попробует войти в ворота в общей толпе, желательно после того, как все чуточку уляжется, то может и выжить. Шансов у нее вообще не очень много, но вдруг про нее во всей этой канители забудут, либо случится чудо и Рюк таки сумеет ее забрать? Оставлять девчонку на почти верную смерть отдавало неприятным послевкусием, но своя собственная дырявая шкура была как-то ближе.       Да, дырявая – оставленные ударами Гладиатора раны с огромным трудом закрылись и еще медленнее заживали, несмотря на все возможные сопротивления проклятиям и отложенным эффектам. Если бы не оное сопротивление, то была бы вовсе беда, простой одаренный вытек бы из мельчайшей царапины, даже если он из более живучих классов. Разве что Мученик бы справился, причем, возможно, и получше Ильи. То ли у дамочки была еще одна реликвия, усиливающая «Злую Рану», то ли она прокачала в упор не только оную, но и какой-то еще талант, хоть бы и «Дар на Память», имеющий аж пять делений. К счастью, хоть эти повреждения и не спешили заживать, но они и мобильность не особо ограничивали.       Ныряльщик, как только убедился, что проблемная девка, какая точно стала для него личным Альбатросом, символом беды, причем высокой стадии пробуждения, не помрет в ближайшие часы, стартанул с места так, как в юности из плохого района не стартовал. Со стороны наверняка казалось, что это громадный рогатый Вендиго убегает от дрожащей в страхе и только наложенным благом не скатившейся в истерику девушки. В некотором роде так оно и было, удирал Илья со всей возможной отдачей. И какая-то часть его абсурдно боялась того, что Лишка его возьмет и догонит.       Ничего брать не стал, даже кость свою, на какую столько слюни пускал – бой в любой момент мог закончиться или разгореться заново, когда в него вступит бургомистр, а он и так уже чрезмерно потратил бесценного времени. Не стал прощаться с Магнусом и его компанией, не стал бросать прощальный взгляд вокруг, просто побежал. К счастью, теперь он точно знал, куда нужно двигаться, ощущая одновременно и отчаяние, и столь же отчаянную надежду. Вливать в таланты капли не решился, да и не видел причины, потому что в запланированном им лишнее деление талантов не поможет, а вот напортачить с выбором на эмоциях он вполне смог бы. Даже для его флегматичного донельзя темперамента происходящий пиздец проходил по грани того, что можно выдержать с холодной головой.       Его черта защищала от того, чтобы свихнуться, а не открывала возможность всегда трезво мыслить.       Путь был длинным, но без лишних событий, он все те события старательно обходил, не охотясь даже на тех тварей, какие чуть ли не сами в руки ему шли. Нет-нет, он просто бежал, то в человеческом теле, одетый в халат с тулупом и босой, то в облике, какой принимал по кулдауну, как только запас магических сил пополнялся. Держал в резерве хотя бы четверть, но не больше, лишь только на пару хороших выдохов, все остальное вкладывая в скорость. Безответственный риск, но интуиция прямо вопила о том, что он бежит наперегонки с собственной смертью. От парочки побежавших за ним снежных барсов он и вовсе убежал, причем в форме человека. Кажется, кошечки, обладая весьма развитым разумом, изрядно охренели, когда не смогли догнать свою цель.       И вот, спустя несколько крайне долгих и рискованных дней, - серьезно, кошки кошками, но тот снежный дух был нереально силен и вполне мог заморозить даже Вендиго, если бы все же догнал, там если и не вторая ступень, то вершина вершин первой, - он снова смотрит на такую узнаваемую стену столь памятного ему поселения. Отсюда казалось, что Большой Зубчик практически не поменялся, будто время для него остановилось, а странный приблудный резчик костей оттуда и не уходил. Илья любуется пейзажем совсем недолго, лишь переводит дыхание, да сбрасывает на землю превратившиеся в лохмотья тулуп с халатом. Дальше опять придется действовать подобно опытному эксгибиционисту-диверсанту, совершая проникновение в костюме Адама.       Вернее, в костюме Вендиго.       И хорошо еще, что проникновение, а не пенетрацию.       Взгляд его пронзал всю деревню от края до края, видел каждое сердце без малейших помех, но никакой шкатулки или создаваемого ею фона он не сыскал. Оно и не удивительно, ведь и в прошлый раз он ту шкатулку оком не засек, изоляция там просто обязана быть, особенно учитывая содержимое. В этот раз ему в помощь пришли не зрительные образы, а запахи, он напрягал память, вспоминая ту девушку, какая побывала в комнате Элфеи и о чем-то с ней говорила. Если кому-то она и оставила свою ношу, то именно ей, обработанной ментально неодаренной, а уж та спрятала по своему разумению.       Жила девица, чье имя он даже сумел вспомнить, хоть и не сразу, в собственной комнатушке трактира, теперь принадлежащего кому-то из сыновей покойного Руви. Ну, кому-то из выживших сыновей, ясное дело. Искать новые тайны и уточнять, продолжают ли мудилы приносить жертвы Мельнику, у землянина просто не было времени. Он сменил форму на человеческую, поддел прутиком засов на окне, благо там щель была в палец шириной, не меньше, проникая в такое знакомое помещение. Обыск занял меньше часа, прежде чем он все же нашел искомое под половицей на кухне, где дремал, похрапывая, оставленный чистить котел и прочую посуду мальчишка.       Его так никто и не увидел, никто не проснулся, несмотря на то, что тайник открывался со скрипом. Но пацана, похоже, загоняли в край, он даже ухом не повел. Так и не всполошив обитателей Зубчика, Илья покинул негостеприимную деревню, не забыв за собой закрыть окошко, просто из хороших манер. Хорошие манеры не помешали ему прихватить найденную одежину, простую и холодную, как для зимы и пурги, а то какие тут хорошие манеры, если голым задом сверкаешь. Открывать шкатулку он стал не сразу, лишь отойдя обратно в пустоши решился, причем до последнего опасался не то маячка, не то просто системы самоликвидации – вот тогда будет ему смеху.       И лишь раскрыв ее, чуть сощурив глаза от ударившего в лицо зеленоватого света, ощутив накатывающую на его сознание суицидальную депрессию, способную даже одаренного довести до самоубийства при неосторожном обращении, поняв, что не было тут ни ловушки, ни режима самоуничтожения, ни даже маячка (какой просто не вышло бы нормально поставить на столь насыщенный изнутри и инертный снаружи материал), только тогда он позволил себе улыбнуться, а после процитировать классику (он так и не удосужился узнать, из какой именно классики эта цитата).       - Мы счастливы? – Сам спросил, и сам же ответил секундой позже. – Мы счастливы.       Его жизнь все еще висит на даже не волоске или паутине, а на какой-то нано-трубке, но теперь... теперь он видит способ оную жизнь спасти.       

***

      Илья узнал его сразу же, и не только потому, что больше некому было находить его посреди пустошей в лютой пурге, не потому, что вышел он из такого знакомого чернильного прямоугольника, нарисовавшегося поверх снега. Узнал он его еще и по Лишке, вышедшей вслед за одетым в простые, но новые, а не засаленные и затасканные, одежды индивидом. И не только Лишке, но и тем, кто последовал за ней – Илья до последнего ожидал увидеть там Магнуса или Элфею, если честно. Увидел лишь незнакомых людей, большая часть из каких были молодыми, юноши и подростки, самому мелкому едва ли лет четырнадцать, правда, взгляд совсем не детский, как у очень многое повидавшего мужчины. Самому старшему было под четверть сотни и одет он был в довольно потрепанные, но при этом дорогие чиновничьи одежды с окантовкой и сорванным гербом.       Несложно сопоставить одно с другим и грустно усмехнуться, приблизительно понимая, что именно этих людей ждет, только усмешка та быстро застывает, когда он сталкивается взглядом с холодными рыбьим оком единственного здесь одноглазого человека, второй глаз какого закрыт все той же повязкой, только будто чуть постиранной. Впрочем, человеком он уже не выглядит, как не выглядит и стариком, лет ему едва ли больше сорока дашь, причем земных сорока, с прекрасной медициной и уходом за кожей. Он казался выше, ибо перестал сутулить спину, казался более тонким, словно перестал намеренно скрючиваться в вопросительный знак, а еще лицом он вовсе не походил на Рюка, да и едва ли его звали Рюком вообще.       Единственное не закрытое повязкой око казалось пустым рыбьим буркалом, в нем самом черты рыбы проглядывали и не только потому, что на открытых участках кожи была видна чрезмерно уж живая татуировка рыбьих чешуек. Не перевертыш, ясное дело, скорее, взявший пару-тройку талантов звериного сродства, «Память о Реках» или «Воспоминания о Рыбалке», они вполне подходят к билду Мудреца даже чернильно-созерцательного типа, не то что всяким «Апостолам Андреям», какие специально под рыбьи таланты собирались. Да и не только к Мудрецам, стоит сказать, эти абилки вообще весьма гибкие при правильном выборе их аспектов. Что-то подсказывало Илье, что аспекты не-Рюк выбрал если не идеально, то уж точно правильно.       Они смотрят друг на друга вообще без всякого выражения, а стоящие за чужой спиной и неловко переминающиеся сироты, носители чужих судеб, что вливались в изувеченную судьбу не-Рюка, негромко шуршали одеждами, переступая с ноги на ногу. Взгляд Мудреца бесстрастен, а сам он отнюдь не выглядит умирающим лебедем, словно и вовсе не было никакой травмы и слабости. Илья видел в том краткую ремиссию, когда ценой огромных усилий зацикливаешь энергетику на саму себя, не давая распадаться, временно став почти таким, каким был когда-то. Цена у этого хода велика – если дождется скорого отката, а он не может не быть скорым, то едва ли вообще ходить сможет, не то что активно применять таланты или убивать помощников бургомистра.       Рыбий глаз аборигена неотрывно смотрит на приоткрытую специально для него шкатулку, на сверкающие там предметы в количестве девятнадцати штук. Обычно их в аномалиях описанного в древних записях толка находят по двадцать одной или двадцать семь штук – три по семь или три по девять, но здесь, очевидно, либо не нашли, либо не смогли собрать, либо прикарманили. Не-Рюк тоже прикарманил бы, да только он прекрасно понял все, что Илья ему не сказал, а лишь продемонстрировал. Каждый из этих предметов сверкал, сверкал не ядовитой зеленью, а блекло-синим, словно покрывающий замерзшего покойника снег. И настоящий Мудрец его ранга, точно знающий о природе искомой ценности, не мог не понимать, что именно это значит.       На лице Мудреца проступила улыбка, не особо злая, даже искренняя, только зубы под ней слегка островатые, а уж общее выражение лица такое, что Илье почти стало страшно. Стало бы, не будь он и так полумертвым от ужаса и волнения, не будь его тело промороженным насквозь вместилищем сути Вендиго. Каждый из этих кристалликов, небольших, размером с фалангу пальца, землянин щедро окропил своей кровью, отдал часть себя в основу кристаллов, а после слегка изменил ту основу под себя, сделал свое я частью проявления невероятно ценного реагента. Просто не передать насколько ценного, особенно для пребывающего за границей отчаяния не-Рюка, какой вдруг увидел спасательный круг и забрезжившую на горизонте землю.       Илья изначально зацепился за тот факт, что Рюк вдруг заинтересовался помощью землянам, а после еще и обратил внимание на слова Элфеи. Она, то ли будучи в чрезмерной откровенности, то ли просто не подумав нормально, невольно подсказала, что именно она несла в той шкатулке. Вернее, ничего она не сказала, даже намека не дала, если не знать, что она вообще была в Зубчике. Она лишь упомянула, что ее преследовали и, дескать, «гнали от Ржавельного до Варцака и оттуда до Серомшиного», а Илья, уже успевший проработать с картами и слухами, проложил этот путь на карте. Проложил и сделал невольную стойку уже тогда.       Судя из ее обмолвок, они эту шкатулку получили буквально рядом с тем местом, где сейчас только мелкие поселения и заставы, да выжженные руины Рукавицы, главного города герцогства Кламперторм. Что-то, что было найдено там, передано Элфее и потом это нечто пытались отнять любой ценой. Илья сделал бросок на удачу, проверяя укол собственной интуиции, какая среагировала на чужую тайну. И этот укол, да в сочетании с его показателем Фатума и Фортуны вылился в найденную в архиве заметку.       Ментальная болтанка, идущий из снега зов, мерцание зеленых огоньков в небе, да помноженные на условия Хребтины, местный магический фон с превалирующими энергиями холода, зыбкая грань между реальностью и иными измерениями, то и дело расплывающаяся разломами и проколами. Список того, что могло дать такую симптоматику в таких условиях не очень высок и землянин сходу выбрал самый ценный из вариантов. Названий у этой штуковины много, как много и подтипов, но чаще всего называют эту штуку Слезы. Они бывают Кровавыми, Вечными, Забытыми и кучей иных эпитетов, но основа именно в «слезе», пролитой Сломанным Миром по давно падшим его детям.       Вот в этой-то шкатулке имелись самые настоящие, чистые и дистиллированные Слезы Горечи, идеальной выдержки и предельной стабильности. Настолько стабильные, что их можно было хоть руками собрать, ну, после того, как уймется буря огоньков вокруг и пропадет ментальное давление, способное «взять на манок» с дистанции в сотню километров, если неосторожно поглядеть на оные огни. Ценность реагента запредельная, за него не то что убьют, натуральную войну начнут и как-то даже становится понятной причина, по какой Железную Рукавицу вровняли в землю.       Скорее всего, покойный герцог попробовал скрыть факт получения вот этого вот сокровища – лишь очень небольшой процент подобных аномалий-бурь-штормов дает эффект конденсации Слез, да еще и столь качественных, столь стабильных и столь многочисленных. Но тайное стало явным, а Хребтина на некоторое время буквально вымерла, если отдельных отсидевшихся, вроде Лежебокого, не считать. И где-то там, в тех руинах, оставался никем не найденный тайник или даже связной-агент на предельно жесткой клятве, что все это время хранил чужую тайну. Чужое сокровище. Чужой путь к могуществу.       Слезы Горечи можно использовать кучей способов, какие и перечислять задолбешься, но приходит в голову только самый очевидный пример: при ритуальном таинстве прорыва. Разумеется, для того ритуала Слезы Горечи будут не единственным, а лишь одним из немногих компонентов, пусть и несомненно ключевым. Но в целом, в целом да, можно шагнуть выше себя самого, перейти со ступени на ступень.       Если сумеешь шагнуть.       Если не споткнешься в процессе.       С тройки на четверку почти гарантированно, если подходящий класс и ритуал есть, а если прямо весь ритуал и грядущий класс затачивать под определенные аспекты, то можно и на пятый ранг замахнуться. Но это очень странный должен быть билд, очень изувеченный. Вероятнее всего, Кламперторм посчитал лучшим сделать себе еще одного четверку, чем окончательно взбесил и немножко напугал Корону, какая чрезмерно могучего лично и политически герцога и так недолюбливала. Вот его и объявили мятежником и попробовали оперативно казнить, вызвав по пустяковому делу в Столичный. Казниться тот не захотел, успешно разузнал о приготовлениях к той казни заранее, и все свелось к тому, о чем изначально знал даже Илий-абориген – куча трупов и мертвых городов.       А сокровище, вот, никому не досталось, долго-долго лежало в тайнике, аж пока на него не вышли либо мятежники, либо, что вероятнее, люди Короны, та самая Элфея. Только дамочка сильно недооценила степень разрастания мятежа и информированность его зачинщиков, быстро попав в плен и успев лишь запрятать реагент в чужой спальне. На самом деле, ценность его огромна, но только если действительно знать, как именно Слезами воспользоваться, как именно построить ритуал и подвести его к зарядке именно этими Слезами. Мятежники, скорее всего, не знали, иначе давно бы уже вскрыли нахер всю память Элфеи понейронно. Или даже не знали о том, какую ценность она спрятала вообще, просто не подозревая масштаб приза, какой из их рук уплыл.       Не-Рюк, очевидно, знал.       Знал, как использовать, знал и ценность.       Как и знал и еще более важное – такой поток силы, причем с аспектизацией Горечи, способной принять на себя чужую боль и чужие раны, чужие потери, причем во всех смыслах. Не таблетка гарантированного исцеления, нет, даже в малом не оно, но при этом нечто, способное преизрядно сократить срок восстановления. В идеальных условиях, когда про не-Рюка никто бы и не узнал. В условиях нынешних – это тоже идеальное средство, но уже для выживания, чтобы протянуть еще немножко и не протянуть в процессе ноги.       А тут Илья.       И поменявшийся цвет Слез, какие впитали часть его крови, оставшись Слезами именно Горечи, а не Снегов, да только вот теперь нельзя Рюку убивать слишком много знающего урода-ныряльщика, иначе всосавшие его кровь и боль Слезы станут... ну, заметно дешевле и бесполезнее. Особенно для восстановительных ритуалов. Так что придется злому Мудрецу не просто оставлять землянина в живых, а чуть ли не пылинки с него сдувать. Вот потому-то никакой не старик и улыбается вот так, заставляя Илью мысленно надеяться на то, что он ничего не напутал и что у Мудреца не окажется иных козырных карт.       - Ты же понимаешь, Чужак, что я этого не прощу? – Он не угрожает даже, скорее уж спрашивает с неким академическим любопытством. – Я найду способ расплести связь тебя и Слез, связь тебя со мной и моим благополучием. Выживу, справлюсь и найду. А после заставлю пожалеть о том, что ты посмел ставить мне клеть путей, загоняя в рамки твоих планов.       - Прекрасно понимаю. – Искренность и честность сейчас лучшая политика, вот он и не лжет, осознавал это с самого начала, ведь пленить его смогут и не убивая, а там уж, если реально выживет и не лопнет, только фантазию напрягать вариантами грядущих мучений и можно. – Но я не только принуждаю, а еще и предлагаю. Предлагаю взять на себя предназначенный вам, почтенный Рюк, откат от ритуала. Все безумие, все видения Механизма.       Вот сейчас он реально чуть ли не засмеялся, настолько ему стало весело. Только веселие это мелькает огоньками в глазах, тем весельем, какое очень нравится веселящемуся, но не тем, кто ему дарит веселье. Слуги Пламенем Клеймящего, так-то, тоже очень веселы и задорны, когда пляшут вокруг горящих срубов, где заперты запекающиеся жертвы их Мертвому Божеству, но веселятся только они, а не горящие.       - Я и сам выдержу, я и сам переживу. – Кстати, тоже правда, скорее всего, Мудрецы от природы класса очень стойки именно к психическим откатам, за что сей класс и любят земляне, да и не только они, все его любят, аборигены не исключение. – И безумие, и ритуал.       - А еще одиннадцать раз сверху? – Усмешкой ответил ему и Илья, кивком указывая на все еще молчащих сопровождающих, какие от этой усмешки и кивка занервничали куда сильнее, несмотря на то, что были под тем же благом, что и Лишка когда-то. – Для всех и каждого.       Не очень-то хотелось принимать участие в массовом жертвоприношении тех, кто верил старичку-Рюку и пошел за ним сейчас, но Илья был готов и на это, благо что эти ребята и девчата обречены и без вмешательства Ильи. Просто его вмешательство поможет не-Рюку усвоить чужие судьбы, ставшие ему родными, вырванные силком и без спросу, куда легче, чем в обычных условиях. И судя по тому, что он еще жив, а Мудрец не спешит атаковать его чем-то обездвиживающим, его слова упали на благодатную почву.       - Меня зовут Рюейк. Рюейк Осетр. Таково мое имя, данное от рождения моей матерью, и прозвище, заслуженное собственной волей и чужими слезами. – Все же говорит он, сухо и по-деловому, все же начинает со слов, а не действий, причем агрессивных относительно Ильи. – Я слишком долго не смел их называть, чтобы отказать себе в этой возможности теперь. Что же. Я тебя недооценил, Чужак. Недооценил силу того, что скрыто на дне твоей души. Если ты справишься... тогда у меня не будет причины желать тебе смерти. Если же не сумеешь, то и мое наказание не потребуется. Одиннадцать ритуалов, каждому ты основа и каждому должен помочь. Ты выбрал верные слова, а еще не солгал о своем доме, Чужак, вы действительно привыкли думать иначе.       С этими словами он резко дернул рукой, и-и-и-и-и... и все до единого сверкающие синим Слезы мигнули, в тот же миг став обратно ядовито-зелеными. Что еще удивительнее, никто не начал его ни вязать, ни убивать, даже лишив последнего средства шантажа из имеющихся. Сказать, что Илья охренел – это промолчать, потому что он попросту не был в курсе, что так вообще можно на третьей ступени. Даже в упор прокачанной третьей ступени! И ведь он точно не четверка, точно не излечился от своей травмы... или нет? Ведь если он сейчас убрал связь Слез и землянина, то и ритуал должен быть отнюдь не тем, какой Илье изначально показался.       - Так смешно видеть это неверие от тебя, а, пришлый? – Ядом в его тоне можно выморить всю Хребтину и еще на земли Короны останется. – Не ты ли улыбался мне сквозь зубы, говоря о том, что твоя родная Геенна привыкла не лить кровь попусту? Привыкла искать свой путь в, - как ты это называл? - взаимовыгодном альтруизме? Вот я и не лью.       Илья молчит.       Вот просто молчит.       Потому что мало чего понимает и не знает, что сказать дальше. Если он верно понял, то Осетр, - кстати, удивительно подходит это прозвище к его рыбьей внешности, - хочет пустить Слезы не на ритуал потерянных судеб, одну из его вариаций, а на одну из вариаций пробужденного касания, оно же одарение Механизмом. Сделать из своих спутников не просто одиннадцать единиц балласта или идеальных жертв для своего излечения, но одиннадцать одаренных разных классов. И уже эти одаренные станут ему якорями, куда более прочными и надежными, чем простецы. Даже не якорями, нет. Если уж удариться в красочные метафорические аналогии, то он себе полученную рану зашьет нитями чужих судеб, просто нити судьбы у одаренных заметно прочнее, чем у обывателей.       Это просто в голове не укладывалось, ибо совсем не вписывалось в привычные рамки и даже вне оных рамок смотрелось дико. Даже если отбросить внезапно проснувшуюся светлую сторону, - у Мудреца третьей ступени с талантами «рыбы», «рыбы», блядь! - все равно дико. Будто забивание гвоздей квантовым вычислителем с калифорниевыми схемами, не меньше.       - Ты закрыл их тогда, когда за тобой пришли, да? – Он даже вежливость забыл напрочь, настолько ему сейчас колет в задницу собственное незнание. – Закрыл собой и тем принял и был принят, окончательно стал их судьбой.       - Они и не приходили за мной, мальчишка. – Вот за это «мальчишка», какое так и читалось «щенком», хотелось лицо обглодать уроду, но тут и так ясно, кто именно чье лицо обгладывать будет. – Они пришли за ними. Ты не криви зубы, не скаль оскал свой, Голодный, я и сам не подумал о том. Они ведь тоже знали, что старый Рюк, понимаешь, сироток пригрел. И о трюке с замещением прожитых жизней они также знали.       - Поисковый импульс на основе Фатума-Фортуны. – Вот сейчас Илье стало плохо, потому что о таком варианте он не подумал и, если бы в городе нашелся еще один доброхот, помогающий сироткам, то грустно стало бы сразу всем, включая Осетра. – Пустые судьбы, завязанные на медиатор в виде приемного отца. Они собирались вас в жертву принести. Наверняка еще и выловили всех до единого, а потом уже к твоей кондитерской пришли, собираясь чертить ритуал прямо там, под не-отца сенью, в доме его стенах. Очень-очень удивившись по итогу.       В последний раз в их жизнях, да.       - Я прощаю тебе панибратское обращение. Лишь сейчас и единожды. Не зли меня еще больше, Чужак. – Он достал из кармана явно не вмещающийся туда свиток, в каком часть схем и символов прямо на глазах изменялась и перестраивалась, подчинялась воле вписывающего новые вводные Мудреца. – Ознакомься, прочти и запомни. Если есть что молвить, говори, я признаю твое на это право. Мое место – центр, прижигающий Рану. Их место – Нимб, формирующий Уделы. Твое место – внешний полюс, закрепляющий Якоря.       Илья читает и невольно забывает обо всем вокруг, потому что ощущает себя в своей стихии, а еще его успокоило прочитанное. Нет, не стал вдруг тройка добрым самаритянином и образцовым приемным отцом, нет. Просто он все же защитил себя и своих «не детей», защитил и кровью своей и чужой связал себя с ними. Обрел желанную и ранее недостижимую стабильность, причем, наверное, сам того не ожидая. Потому и обрел, похоже, что не ожидая, что сделал свой ход с хоть какой-то долей искренности. Искренне защищая не столько осточертевших ему сироток, сколько свой шанс на будущее без мучительных страданий, на будущее, в каком он снова станет собой.       Неудивительно, что он сумел выжить и, скорее всего, очень сильно проредить всех тех, кто попробовал его убить. Нет, не стал он сразу здоровым и полным сил, но и умирающей развалиной быть тоже временно перестал. Тому двойке, как и всем тем, кого он притащил в помощь, вон, более чем хватило. Интересно, а бургомистра действительно не было в городе, или он просто побоялся явиться на битву с чрезмерно уж сильным неизвестным? Какой со стороны мог казаться не все еще слишком для тройки слабым, а наоборот, не очень удачно маскирующимся под всего лишь двойку? Или... или бургомистр на бой явился, но это не помешало Осетру стоять здесь.       - Что же, от своих слов я не отказываюсь, почтенный. – Говорит он, вставая на ноги и принимаясь еще раз, более внимательно вычитывать свиток. – Давайте посмотрим, что здесь можно сделать, а что нужно однозначно поменять. И обсудим уже мои гарантии, а то, знаете, я все еще, как и в первую нашу встречу, не стремлюсь умирать.       Собственно, он вполне себе допускал, что разминуться без гибели ему удастся, хотя шансы на то были не наибольшими и уж точно ниже тех, какие он сам желал иметь. Осетр, конечно, его первый козырь побил с поразительной легкостью, еще раз показав разницу между единицей, даже не ритуалов мастером, а просто знатоком чистой ритуалистики Сломанного, и профильной тройкой. Все следы той заготовки, какой Илья запятнал Слезы, буквально вымыло, скорее всего «Негацией Эффекта», шесть делений, причем этот талант даже считается балансиром, а не полноценной абилкой.       С другой стороны, на третьей ступени и при шести делениях даже изначально балансирующий талант становится очень полезным, особенно если вкачать тот по максимуму. Особенно у Мудрецов, это ведь одна из их классовых особенностей, позволяющая делать балансиры особенно эффективными во множестве направлений. Не настолько, как полноценные таланты, но очень и очень ощутимо. Тот же «Предел Собранности» или даже «Предопределенная Сдержанность», какая наложена поверх «свиты» Осетра, тоже из этого раздела. Еще одна причина того, что Илья, без своих наград за Лотерею, предпочел бы стать именно Мудрецом любого толка.       Уж точно не Вендиго.       Возвращаясь к его проблеме, Осетр вымыл из Слез все лишние элементы, причем даже не поморщился. Либо и раньше не так уж ему было плохо от активации талантов, либо одно из двух. Циничная часть Ильи не слишком верила в это, искала хитрость и обман со стороны опытного интригана, но факты упрямо не складывали слово В.Е.Ч.Н.О.С.Т.Ь. из букв Ж.О.П.А., как он ни вертел эти кубики с буквами. Потому что иначе оставалось лишь поверить в то, что «дедушка не-Рюк», на какой-то момент действительно бросился защищать своих не-детей. Искренне, от сердца или хотя бы от части того сердца, сплел себя с их судьбами.       Не мелкими подачками и советами, какие даже раненому тройке ничего не стоили, а всерьез, рискуя собой, гарантированно убивая себя же об стену. И не самообманом, надеясь именно на такой итог, а просто из нежелания видеть чужую смерть. Апофеоз всей ветки длительных ФаФо-шных ритуалов на замену судеб, полное с той судьбой слияние, буквальное обрывание всех нитей, всех путей, что давали дорогу назад, оставляя лишь путь строго вперед. Как и все остальные формы работы с Фатумом и Фортуной, работало оно криво, косо, с десятого раза на сотый, без малейших гарантий и абсолютно непонятно как. Даже те земляне, какие с этим атрибутом умели работать и даже развили подходящие таланты, признавались в том, что в душе не ебут, как именно упомянутые таланты реализуются.       А тут дедуля-не-дедуля вовсе без таланта, на чистой ритуалистике попробовал успеха достичь.       И, похоже, достиг его в той или иной форме.       Собственно, Илья что-то такое подозревал, просто потому подозревал, что Осетр, на его, считай, глазах продемонстрировал уровень мощи, какой калеке выдать можно лишь на предсмертном кураже. И, раз уж он не умер, раз уж все-таки нашел Илью, то каким-то образом он свою травму превозмог. Полностью, или, что куда вероятнее, частично, раз ему Илья и эти ребятки все еще нужны. Например, для того, чтобы окончательно стабилизовать свое состояние и полностью залатать истечение, каким страдает его суть, восстановить собственный аналог каменного алтаря или как он там видит свое сосредоточие эссенции.       А еще получить не просто все или большую часть сил, но и личный отряд порученцев, бойцов и, считай, собственную свиту, какая, будучи одаренными, вполне может оказать поддержку возрождающейся легенде этого участка Сломанного Мира. Невольно испытываешь некоторое уважение – рыбомордый урод буквально всех переиграл и частично уничтожил, столкнул лбами Королевство и Мятежников, цинично попользовался ныряльщиками, а после, не менее цинично, забрал главный приз и еще припахал Илью.       А землянин и рад, ведь его участие в ритуале все-таки поможет вписать себя в общую канву, узор зарождающейся на его глазах структуры. Убить его после этого ритуала, даже если Рюейк и попробует этот эффект нивелировать, будет значить не только расцарапанную Рану, какую ритуал прижег, но еще и возврат большей части отката для «свиты», всех тех, кто обретет Благословение Механизма в эту ночь. Или день. Ритуал там все же придется долго готовить, сходу его не начать.       Да, у них есть Слезы и Рюейк Осетр, какой идеально подходит для того, чтобы воспользоваться сырой силой Слез и подготовить черту воззвания. Только все равно это так не работает – попытка притянуть благо Механизма, причем для тех, кто изначально особого потенциала не имеет (не факт, кстати, Осетр их и специально отбирать мог), да еще и столь быстрая, грубая и прямая, ничем хорошим не заканчивается. Он и так провел бы это посвящение, осилил бы таинство и прижег бы Рану, но с куда большими рисками и меньшим выхлопом.       Ритуал призыва Благодати Механизма, на минуточку, очень сложен и многогранен, это буквально сотни тысяч разных вариаций ритуала, некоторые из каких диаметрально противоположны друг другу при идентичном эффекте. Тема очень интересная, но сравнительно мало изученная Ильей. На старушке Земле хватает исследований феномена обретения дара аборигенами, с большим запасом хватает, но именно он в такие эмпиреи не погружался больше необходимого. Просто это его «не погружался» вполне сравнимо с местными знатоками и Мудрецами.       И потому ныряльщик видел планы и намерения Рюейка настолько четко, насколько только можно, как видел и узкие места, и тонкие участки, и просто спорные точки. Сделать обывателя одаренным не так уж и сложно, некоторые даже сами справляются, вспомнить только двинутого на всю голову Охотника. Был бы подходящий алтарь, место силы, аномалия или что-то в этом роде, а также доля везения, чтобы подключение пережить. Провести ритуал вручную, используя только реагенты, чистую ритуалистику и продвинутую теургию – сложнее, но тоже можно, особенно на этом поприще жреческие классы хороши, прямо одно из сильнейших их направлений развития, отчего у местных церквей да храмов всегда вдоволь одаренных. А множество правителей и прочих владык по всему Сломанному являются, фактически, теократами. Когда де юре, а когда и де факто.       Впрочем, даже жрецам прежде всего приходится опираться на алтари и теургию, а не чистые ритуалы и реагентный разгон. Главная причина этого до смешного банальна и крайне очевидна любому обладателю хотя бы крохотной капли серого вещества, легко описываясь одной фразой. Фразой, прозвучавшей еще из уст самого Оди Ситта, когда его спросили о том, почему Цитадель не создаст пару десятков тысяч бойцов-одаренных из своих подданных, должным образом обвязанных клятвами и даже без них беспредельно верных оной Цитадели. И звучит та фраза, если дословно: «Это так ебически дорого, что просто пиздец».       В среднем, без подходящего алтаря, осевой структуры или иного сравнимого источника связи с Механизмом и сырой силы, такое повышение в званиях обойдется настолько недешево, что отрабатывать новоиспеченному одаренному придется несколько десятилетий минимум. Это если тот будет лишь есть и пить, жить в каморке два на два метра, очень упорно и опасно прокачиваться, отдавая всю добычу, а еще не помрет от такой жизни. Не окупается, никак и никогда, особенно в массовом порядке. Но у Осетра сейчас есть Слезы в непристойном количестве, способные за счет мощи, таящейся в них, заменить большую часть реагентов и структуры, есть верные ему «сыновья» и «дочери», есть необходимые навыки и таланты, а еще категорически нет выбора. Настолько нет, что и гвозди станешь забивать алмазами, квантовыми микросхемами и собственными мудями.       Чуть зажившую травму на его сути необходимо, фигурально выражаясь, дезинфицировать и зашить суровыми стежками, а становление «опор-нитей» полноценными одаренными тут подойдет просто идеально. Да еще и одиннадцать штук, проклятое число, забирающее проклятие – символично донельзя. Сам рыбный человечек вполне может протянуть этот ритуал для пяти, край семи, совсем край девяти целей в нимбе с собой в основе ритуала. И то, последние две цифры – это уже Илья ему откровенно льстит, он такую мощь и в полной силе не рискнул бы пропускать сквозь себя, чай не Теург, а тут еще не долеченный. Одиннадцать швов на Ране куда лучше пяти, семи или девяти, все верно, но и провернуть такое почти невозможно.       Пришлось бы, так сказать, урезать Осетра.       Но рядом есть Илья, какой легко может взять на себя одну из ключевых ролей в этой пьесе, выдерживая огромной мощи удары по психике вместо сирот, неподготовленных толком, не знающих, чего ждать от ритуала. Стать одной из двух защитных плоскостей для одиннадцатикомпонентного нимба возвышающего ритуала. Со всеми соответствующими плюсами для себя – убей его хоть кто-то, умри он даже не насовсем, а лишь временно, и все одиннадцать новичков получат то, что он вместо них принял. В первые лет пять так уж точно мозги в штаны вытекут, это Илья готов гарантировать. И даже пленить ныряльщика-помощника не выйдет, он в любой миг может сам попробовать такую связь разорвать, пусть тут нужно будет проверять и высчитывать все особенности ритуала.       С одной стороны, у него появится гарант выживания на ближне-среднюю перспективу, возможность заручиться невольной поддержкой группы сильно обязанных ему одаренных во главе с восстановившейся тройкой, а еще способ пассивно прокачать собственную психическую устойчивость еще выше. С другой, он буквально возьмет на себя титанический труд просто за спасибо и обещание не убивать прямо сейчас, причем всегда останется шанс не справиться и тогда ему точно придется худо. Великолепный, блядь, расклад, но куда лучше, чем в первую с не-Рюком встречу.       - Так ты, значит, этот самый, чужак, вот? – Лишка, стоит признать за ней, оказалась не единственной, кто рискнул с ним заговорить и подойти, несмотря на то, что точно знала, что он такое, но осталась единственной, кто не ушла подальше сразу же, как тот отключил затаившееся зло, шибая во все стороны своей сутью. – А как там, у вас, живется-то? Сильно стража лютует? А сладким, сладким торгуют?       - Такмо, значится, лютуют тожмо сильно, но тут у вас, дык, лютее. – Отвечает он, при этом вообще не отвлекаясь, навык освоен, а рука стремительно машет волшебным пером по чистому пергаменту, занося комментарии, заметки и точки спорных вопросов мгновенно проявляющимися чернилами. – А шоб, того-этого, сладким ужрамшись, то это у нас завсегда, энто, готовы.       Пока он тут занимался ритуалом, Осетр тоже не сидел сложа руки. Вернее, он сидел сложа руки в позе для медитаций, но вокруг занимаемого ими куска пустоши сам собой нарисовался строенный круг с защитой от погоды, пеленгующих талантов, ясновидческих способностей и еще кучи всего. Да и основной контур грядущего таинства он уже начертил прямо на скале, в один миг превратив весь снег вокруг в чернила, а после этими чернилами начав резать и дробить не хуже промышленного шахтерского бура, выравнивая площадку и пробивая в ней желоба. Ритуальная фигура получается большой, метров десять длиной в отдельных местах, а в иных и на все пятнадцать. Никакого радиуса или ширины с длиной – слишком сложная форма, больше напоминающая микросхему, чем пентаграмму, чтобы ее было так просто измерить.       Впрочем, круг Нимба все равно еще даже не начали чертить, это самый спорный момент таинства. И тот факт, что полноценный тройка фактически попросил совета и консультации от Ильи, лучше прочего служил лакмусовой бумажкой оказываемого ему уважения. Он, сука, аж расплачется сейчас, растрогавшись от того, как сильно его этот старый содомит позорный, дескать, уважает (нет).       - Вот ты зря издеваешься! Ну, или вы. Я прям не знаю, как уже кого называть. – Илья бы сейчас не отказался заплатить несколько десятков кредитов, лишь бы ее прочь от него отвели. – Дедугана теперь даже как-то дедуганом звать неудобно. Или старым. Или седой жопой. Хотя он и не жопа. Мне знаешь как страшно было, когда он на пришедших блях и кромешников кинулся? А уж как тем было страшно. Потом. И все равно не издевайся, говори нормально. Или говорите. Какое я тебе, ну, вам, плохое что-то сделала?       - Лишка, дитя ты улиц городских, я не хочу намекать, но вся эта история со мной произошла только потому, что ты оказалась со мной рядом в день зимних гуляний. – Он снова выключил маскировку зла, но на этот раз она даже не дернулась, что делало бы ей честь, не будь она такой надоедливой. – Я не слишком злобливый и не особо мстительный индивид, но конкретно сейчас у меня есть соблазн сделать тебе что-то плохое. Я ему не поддамся, потому что тогда плохо мне сделает не-Рюк, та самая седая жопа, какой, кстати, вполне способен слышать тишайший шепот на расстоянии в сотню шагов. Но с каждым мигом, когда ты действуешь мне на нервы, пользуясь безнаказанностью, последствия волнуют меня все меньше.       Он, конечно, в стесненных условиях, да, но гордость у него все еще оставалась, а потому терпеть эту наглую дрянь с каждым часом становилось все сложнее. Сказал бы, что у нее от гонору окончательно страх отвалился, но судя по тому, как она раньше себя вела, там и раньше страха особо не имелось. Как и мозгов, ага. Пряника ей захотелось, блядь, вкусненького и сладенького! Аж бесит, честное слово, причем так бесит, что даже его броню пробивает!       А девчушка, найдя свободные уши, быстренько извинения приносит, дескать не хотела обидеть и ничего такого не задумывала. Искренне, насколько видно Илье, приносит! Но при этом она никуда не ушла и продолжала трындеть, словно заведенная, рассказывая о том, как было страшно, как она испугалась за Рюка, а потом и самого Рюка, когда с того под потоком пламени очень злого Чернокнижника (это уже Илья идентифицировал класс по описанию применяемых талантов) слезла кожа и чужая рожа, как суматошно проходил бой против то ли двух, то ли трех двоек и ряда единиц, как они все потом из города бежали, как орали друг на друга не-Рюк и Ромчик, тот самый, помощник городского счетовода.        Последнего, кстати, решили прирезать под шумок, сдвинув с хлебной и нужной правильным людям должности, а тут как раз ритуал такой раскопали и собирались применять. Возможно даже, что именно из-за него и раскопали, ведь такой прекрасный шанс убрать с доски бесящего и никак не потопляемого безродного жополиза. Потому и непотопляемого, что безродного и верного лично казначею, какой неслабо вложился в защиту личного порученца. Причем, скорее всего, не только он вложился, но и Рюейк местами помогал, как стало очевидно уже теперь, когда карты вскрылись вместе с глоткой недоброжелателя, лично пришедшего понаблюдать за тем, как режут Ромчика.       В общем, Лишка весьма интересные, порою, вещи говорила, проскакивали кусочки мозаики, но большей мерой просто болтала, вызывая у Ильи все растущее раздражение. К счастью, не только у него, потому что на моменте пересказа Лишкой того, как Рюейк ответил на вопрос о том «как именно он своей коже-одежине до ветру или в сральник ходил», не выдержал уже сам ходящий в сральник. И немалая дистанция, как и полная занятость работой над чертами и кругами ритуала, ничуть не помешала ему вскочить на ноги, метнуть Лишке в затылок кусочек почти исписавшегося мела и заорать не своим голосом, словно и не рыба вовсе:       - Да Мертвых всех Богов и самого Очищающего всеми его Деяниями душу трижды восемь по переискостной прямой мать!!! – Если бы защита Осетра не перекрывала, в том числе, еще и звуковые колебания, то его вопль слышали бы аж в Зубчике, и это не такое уж абсолютное преувеличение. – Лишка, сыпь на роже сути мирской, да замолчи ты хоть на сто вдохов, несносная мелкая дрянная девка, ошибка моих воспитательных талантов!!!       - Да ладно, дедуль, мы ж нормально ж со Святиком общались! – Если только молчание одной из сторон диалога можно назвать общением. – Но, ты это, извини. Или извините, как бы. Я до сих пор путаюсь.       - Ты будешь Шутом. – Резюмировал Илья тем тоном, каким обычно обещают не то убить кого-то последним, не то послать кого-то в атаку первым. – Вот тут абсолютно точное попадание.       - Эй! Я, так-то, таки да, из балаганщиков, но папанька мой, прежде чем концы отдал да упился совсем, уже от заразы загибаясь, чуть не спродав мамку да меня заодно людокупам залетным, был из фокусников-трюкачей, а не паяцем! – Нет, положительно у нее и без благословений на стойкость мозгов страх атрофирован, да и сама она очень уж необычно мыслит, сразу видно, что личностей в свои стабилизаторы Мудрец подбирал неординарных. – Хотя я пару смешных шуток точно знаю. Вот, например, заходят в таверну воевода, дворянин, жрец и говночерпий, а им разливальщик и говорит...       Второй кусок мела от Рюейка был не до конца стертым, так что размерами оказался побольше и потому донес сообщение куда более чувствительно. Вот даже интересно – тому же Илье рыболицый за непочтение, когда тот на нервах сорвался, сразу же указал на место, а эту терпит. То ли планирует убить ее за оное непочтение попозже, после таинства, то ли просто привык и понял, что ее не переделать, то ли просто не было с момента вскрытия масок времени на нормальное воспитание.       Как бы оно ни было, но двое одаренных продолжали свою работу, а остальные зрители просто старались перебороть давящий на них мандраж. Кто-то просто говорил о чем-то друг с другом, кто-то жарил на кострах, - в стороне, возле самой границы барьера, подальше от ритуальной фигуры, - вполне пристойную снедь, благо у Осетра оказалось к побегу готово вообще все, включая бездонные сумки с вышитой дверью на дне, в каких хранилась разнообразная провизия, вплоть до свежей выпечки и колбасок. Рыбы, кстати, не было, чуткий нюх Вендиго ее ароматов так и не уловил вообще.       Решающий час приближался.       

***

      Они все молчат, потому что самое важное уже было сказано, они все лишь тяжело дышат и пока не рискуют начинать, вернее, тянет время старающийся не показать собственного страха Осетр. Илье-то наплевать, даже в самом худшем случае его убьет лишь единожды, а если повезет, то даже Рюейк не добьет, ибо его самого уничтожит. Но это едва ли, слишком силен, слишком осторожен, он уж точно проживет достаточно долго, чтобы потом рассчитаться с Ильей, если тот намеренно или не очень решит чуть-чуть напортачить. Да он и не рискнет, хотя бы потому, что ему даже представить больно, сколько он тогда упустит эссенции с его-то благом и сложностью задачи, стоящей перед ними.       Нет, ну серьезно, если они справятся, то ему как бы Сосуд не порвало вместе с довольной харей.       Хотя ладно, не разорвет, ведь вся лишняя эссенция просто истратится впустую – изученный момент, не настолько уж невероятна ситуация, в какой ныряльщику или аборигену разом достанется слишком много эссенции. Особенно если Сосуд изначально был почти заполнен.       Какие только мысли не звучат в его голове, пока он отстраненно и спокойно ждет финального рывка. Дальше от него уже мало что зависит, дальше только проверять, успешно или нет их начинание. Рюку-Рюейку он помог уже всем, чем мог, от попыток в анализ общей схемы, - при его ступени малополезных, - до подбора индивидуальных особенностей ритуала признания Механизмом, а также билдов для каждого из одиннадцати сироток. И да, Лишку он действительно поставил на роль Шута, у нее и характер, и опыт жизни к этому пути подходит. Пусть засирает мозги не только ему, но и всем окружающим, благо ментальные трюки в арсенале Шутов и углубленных вариаций класса считаются крайне хитрыми и мощными.       Впрочем, в кругу нимба она стоит предпоследней, опережая только самого младшего, Волчека, паренька с подходящим ему именем и глазами волка, с глазами человека, какой слишком много зла видел. Вот уж кто не Волчик, а вполне себе Волче, да. Первым же в нимбе будет стоять почтенный Ромчик, как самый опытный и старший из всех. И всем, каждому, Илья подобрал примерный билд, наскоро набросав его по памяти и сверху добавив примерные описания раскидки аспектов при прокачке. Тут не было какой-то особой экзотики, вроде Вендиго с невероятной стойкостью психики, стандартные билды он может довольно подробно расписывать и предугадывать чуть ли не пачками.       Сам землянин стоит чуть в стороне, в отдельном круге, на внешней орбите загорающегося ритуала. Да, не стал Осетр разводить словеса, только поднял вверх сжатую в кулак руку, предупредив, а после запустил чертову схему. Жахнуло только в путь, Илья лишь радовался, что в этом буйстве ему не нужно никак участвовать, только стоять на роли губки, впитывая чужой откат и надеясь на лучшее. И тем не менее... смотря на то, какие силы сейчас стянул в тугой пучок покалеченный тройка, он начал и сам сомневаться в своей стойкости. С его-то защитой мозгов сойти с ума и превратиться в рассинхронный овощ будет настолько иронично, что даже не выйдет заплакать.       Покрытые чернильными знаками изнутри желоба масштабной фигуры сверкают и блестят, цвет их точно такой же, как и у Слез Горечи, какие начали понемногу в эти черты впитываться. Каждая из лежащих в специальной выемке Слез будто разжижилась, стала из кристалла той каплей, какой была до кристаллизации. Любого казначея от такого зрелища бы просто порвало на части, но Илья держится, потому как точно знает, что ему все равно это сокровище не досталось бы. А если бы и смог украсть, то до того момента, когда стало бы возможно использовать эти реагенты самому, просто не дожил бы. В какой-то миг ныряльщик перестал понимать, что именно делает Мудрец, вокруг какого уже замыкались сотни и сотни сверкающих кругов, миниатюрных нимбов (вернее, Нимбов), какие отыгрывали роль стежков хирургической нити.       Вот все они застыли, одним концом войдя в него, а вторым замерев на самой границе, а следом началось.       Прикованный цепью пес на дне циклопического бункера даже не пошевелился и не увеличился, только тревожно повел ушами, но беда пришла с иной стороны. Потому что в какой-то миг этот подземный бункер начало жестко штормить, а то и не менее жестко бомбить. Бомбить сильнее, чем жителей Венебианской Империи при упоминании Месмериклса, сильнее, чем вложившегося в китайские криптокоины после падения Небесного Пути и котировок на их акции, сильнее, чем оставшегося дорабатывать просроченный документ Федота.       Сначала на бункер полился дождик, только из чернил, зашипел металл внешних укреплений, окрашиваясь в неземные цвета, да и на самом дне бункера появилось несколько очень неприятных кипящих лужиц. К кислоте добавляются многочисленные перья, вроде бы и не опасные, но каким-то образом забивающиеся в вентиляцию и наматывающиеся на турбины насосов системы жизнеобеспечения. Образы, разумеется, очень приблизительные, намеренно приведенные под один шаблон того самого бункера, но они, образы, все равно есть.       Делец.       Затем настал черед огня, негасимого проклятого пламени, какое плавит стены бункера и снаружи, и внутри, даже зверь-голод немного поворчал и звучно чихнул. Огонь и дым втекают в каждую щель, прогревают металл докрасна, искажают воздух маревом огромной температуры и целым хороводом сокрытых в огне проклятий. Проклятий, что позволяют оставлять ожог на металле, словно на живой плоти.       Чернокнижник.       Повеяло льдом и холодом, сразу после огня, заставляя железо и сталь скрипеть под гнетом стихии, заставляя кусочкам ее откалываться и становиться слишком хрупкими. Части перекрытий и помещений немного проседают под собственным весом, по одной из стен змеей ползет тонкая и быстро зарастающая трещина. Холод концентрирует влагу в лед, на стенах и потолке появляются неимоверно острые сосульки, какие словно жаждут выпить чьей-то крови, обагрившись алым.       Заклинатель.       Снова удары сверху и изнутри, падающие дождем клинки, клинки прорастающие плесенью, невероятно разнообразные, словно коллекция таковых, украденная у какого-то богача или из музея, причем часть из них нематериальна, а часть прорастает прямо из стен внутри бункера. Мечи растут на стенах, копья из потолка, палаши из дверных ручек, а сами двери уже давно стали ростовыми башенными щитами. Оружие и власть его, превращающая в оружие все вокруг, все вокруг сводя к единой категории ценности.       Мародер.       Льющаяся ручьем кислота, но уже другая, не чернильная, но аж пылающая от вложенной в нее мощи реакции, металл под ней и ржавеет, и трансмутирует, и просто опадает пеплом. Весь бункер словно накрывает котлом, пытается наполнить тот кипящим нечто, захлопывая крышку. Живое и неживое меняются местами, переплетаясь в тесных объятиях взаимной ненависти и экстаза.       Алхимик.       Дикий, пробивающий до глубины души вой, какой встречает своим воем запертый на дне бункера зверь, попробовав на прочность собственную цепь, отогнав накатывающую на него бесцветную дымку. Темнота и ночь, чернота и злость, крики в темных коридорах и выломанные двери, выломанные и снаружи, и изнутри. И накатывающая со всех сторон бесцветная напасть, забирающая чувство реальности, да еще удушающая вонь горящей серы.       Оккультист.       Хрипы и стоны, прорезающиеся на стенах бункера барельефы с изображениями множества батальных сцен, кровавых и полных боли тех, кто там изображен. Только боль им всем осталась, только изображение на этих картинах, потому что они давно убиты, давно мертвы, уничтожены и забыты во имя кого-то еще.       Душегуб.       Накатывающая поверх бункера смесь сонливости и заторможенности, кататонии и потери всего себя в лабиринте иллюзий. Мириады кошмарных снов, что сменяются сладкими грезами и перетекают обратно, чужие решения, чужая воля, чужие слова, все чужое, чужими стали даже сны, словно пытающиеся выжить, выдавить суть Ильи из его же сознания, заменяя чем-то еще.       Сноходец.       Кровь, кровь заливающая пол и потолок, капающая из открытых ран, что растут на стенах поверх уже стершихся барельефов, мучительный стон, полный затаенной услады. Цепи и кандалы, зацепленные на стены и потолок, пыточные камеры с широко открытыми дверями, какие запираются изнутри, а не снаружи. Боль для себя, боль для всех остальных, агония всем и пусть никто не уйдет счастливым. Не уйдет собой.       Мученик.       Смех, заразительный и безумный, пробирающийся в самые дальние закутки бункера, когда смеется даже сталь, даже само пространство вокруг, ведь этот удар, пожалуй, самый сильный из всех перечисленных. Смех, искажающий пространство и реальность, превращающий все вокруг в цирковое представление, кровавый конкурс на выживание, где всегда будет лишь один победитель, он же и главный проигравший. Смеющийся вместо слез и плачущий вместо смеха.       Шут, нет, не просто Шут, Арлекин.       Мысленно матерясь на и тут умудрившуюся выделиться Лишку, какой он все-таки дал, как чуял, списки билдов и для углубленных версий того класса, какой ей предопределили ритуалом, он встречает последний из ударов. Словно огромный стилет, титанических прямо размеров, пробивающий землю над бункером и уходящий в глубину оного, сквозь коридоры и помещения... но не пройдя и десятой части пути, силы стилета иссякают, а нанесенный им удар стремительно затягивается.       Убийца.       Ну, тому мелкому пареньку с недетским взглядом подходит, подходит почти так же хорошо, как и Арлекин несносному генератору неприятностей. Илья рычит, непроизвольно выпуская из себя силу и суть свою, рычит внутренний голод, но это недолгий процесс, очень быстро он приходит в себя и успокаивается. Следом приходится принимать обратно человеческий облик, ведь в самом начале удара он непроизвольно трансформировался в боевую форму и, кажется, слишком крепко сжал кулаки, размолов между пальцами каменное основание Хребтины. Ладно бы только основание, он чуть защитный контур не развалил, несмотря на укрепление такового – вот бы порадовался Рюейк, прежде чем Илью скукожило бы в точку.       Встав на ноги, ныряльщик смотрит прямо на Осетра, какой и сам смотрит на него, зависнув между завершением и продолжением ритуала. Большая часть нимбов-нитей уже в нем, видны только самые края их, скрепляющих его Рану. Теперь уже не скрыть того факта, что он тройка, теперь от него шибает такой мощью, что дурно становится даже на расстоянии. Словно все его тонкие тела, после долгой, непозволительно долгой стагнации, наконец-то смогли нормально распрямиться. Будто гигант, что хрустит усталой спиной, атлант, расправляющий онемевшие плечи, именно так ощущается он, именно такие у него от нахождения рядом с Осетром ощущения.       - Вы все же опять меня переиграли. – Говорит он одними губами, улыбаясь иронической усмешкой, понимая-таки, где именно он допустил ошибку в своих рассуждениях. – Красиво, красиво...       Сила, бурлящая вокруг Рюейка слишком плотная, слишком мощная, слишком упорядоченная. Землянин никогда подобным не занимался, не мог знать наверняка, да и не передавали бы словесные образы с Форума реальную картину. Но он все же достаточно много знал и понимал, чтобы и тут осознать ошибку свою, осознать ее слишком уж поздно, иначе бы строил диалог немного по-другому, хоть и с тем же итогом. Впрочем, пускать пену и материть Осетра он тоже не спешит, не видит смысла, ведь тому наверняка еще пригодится собственный одаренный с таким интересным благом. Убить может, но куда вероятнее Илье видна тесная и очень качественная клетка, из какой придется выбираться очень долго, возможно, не без помощи тех самых Данайцев, каких он не столь давно поминал на Земле.       Суть его ошибки проста.       А с чего он вообще взял, что Рюк-не-Рюк, получив свою травму и скатившись в силе на очень даже глубокое дно, потерял все те подпорки, какие он заготовил для рывка к четвертой ступени? Верно, именно так чаще всего бывает, практически никак не избежать подобного исхода – сама суть ритуала возвышения чрезмерно хрупкая, она ломается при ошибках и приходится начинать все сначала, каждый раз, всегда и везде. Но ведь и травма у Мудреца отнюдь не типичная, имеющая ряд не совсем характерных маркеров, отнюдь не проста, не похожа на стандартные типы поражения после провального прорыва.       Землянин верно вычислил симптоматику, но вот с причиной, с причиной он ошибся. Посчитал, будто бы дело в оставшемся дисбалансе, словно разрыве на тончайшей ткани или паутине. А на деле этот дисбаланс был вызван тем, что ту ткань зажевало в шестерни Механизма! Все это время он так и зависал между гранями двух ступеней и теперь, даже в таком состоянии, он, похоже, готов шагнуть сразу вверх. На четверку. Стать равным лично тому венценосному индивиду, какой, скорее всего, и обеспечил ему неудачное возвышение. Именно для того обеспечил, чтобы не стал, сука, равным.       Проблем у него, собственно, только две. Во-первых, дестабилизированная заготовка для возвышения может его убить с куда большим шансом, чем ему бы хотелось. Во-вторых, для того самого рывка через границу, уже де факто совершенного и должного лишь завершиться, вклиниться в мироздание и высечь на нем новую надпись, внесенную в каталоги Великого Механизма, ему нужно топливо. А тут как раз одиннадцать единиц этого топлива, уже практически обретшие свои уделы и связанные со своим отцом настолько плотно, насколько лишь могут.       Как там было в классике начала двадцать первого века?       Кум докушал огурец. И закончил с мукою: «Оказался наш Отец Не отцом, а су...»       Мысль свою Илья додумать не успел, потому что все такой же равнодушно перед собой глядящий Осетр вдруг исказил лицо настолько неистовым бешенством, что в Зубчике наверняка все молоко скисло, а после дернул незримые нити в себя, зашивая рану окончательно. Вспыхнули все до единой Слезы Горечи, по одной на каждого из сирот, а еще восемь на самого Рюейка, тогда как именно он, его травма, его Рана, стали девятой, последней из Горечей, что ему остались. Поток силы такой, что не будь тут уже не тройного, а пятикратного блокирующего контура, то о ритуале сейчас узнали бы даже не в Столичном, не в Лежебоком, а на противоположном конце ойкумены.       Миг.       Еще мгновение.       А затем потоки текущей из Слез силы стабилизировались, и все одиннадцать живых одаренных упали на землю, кто трясясь, словно в припадке, кто очумело осматриваясь, а кто пытаясь вытрясти из головы звон в ушах. Давление чистой мощи, что шло от Рюейка Осетра разом снизилось, осталось все еще подавляющим, но не таким колоссальным, целиком соответствующим живому и здоровому, не пытающемуся маскироваться одаренному третьей ступени. Ритуальные черты стремительно гаснут, встроенные туда чернильные защитные блоки пожирают сами себя, не давая остаточному фону пойти в разнос, а то там силы хватило бы на аналог взрыва иной авиабомбы.       «Все же не рискнул, посчитал риски и не стал проверять, повысит ему ступень или просто разорвет в мелкие клочки». – Констатирует Илья, осознавая случившееся и облегченно выдыхая тому, насколько проще с этим стала и его собственная ситуация. – «И ящерицу в руках, то есть, восстановленные возможности третьей ступени вместе со свитой начинающих, но верных, одаренных, он посчитал куда лучше дракона в небесах».       Вероятно, рыболицый хотел что-то сказать лично Илье, смотрел строго на него, но именно в этот миг Механизм посчитал всю историю с побегом из города, поиском шкатулки, подготовкой к переговорам и самим ритуалом, наконец-то законченной. И тут же принялся одаривать ныряльщика по делам его, заставляя погрузиться в самого себя. Как шутили по этому поводу на Форуме, на кое-кого полился золотой дождь. Ныряльщики за эту шуточку от обывателя, кстати, могли и в лицо двинуть, потому что всякий народ знает, что не «золотой дождь», а «кровавая капель» согласно второму основному цвету получаемой эссенции.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Дна чаши уже и не видно, а капля за каплей все еще вливаются в ту чашу, скрывая под собой и оскал странного черепа, и даже его глазницы, в какие затекает кровавый багрянец раскаленного золота. Казалось, что уже не по одной они вливаются в чашу, а текут маленькими ручейками, наполняют Сосуд избранного Механизмом ныряльщика, дают ему такую бесценную и нужную, нужную сейчас, нужную всегда, силу.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       В какой-то миг он и вправду испугался, что ему сейчас перельет эссенции и он вынуждено потеряет часть таковой, но все-таки щедрость Механизма была не столь всеобъемлюща. Да и сам Илья был не Мудрецом, уж обладателю этого класса точно хватило бы наполнить сосуд даже не единожды, а сразу дважды. А то и трижды, но тут уже нет уверенности, считать нужно по коэффициентам, причем даже самые именитые академики не знают тех коэффициентов.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Но да, было очень приятно наблюдать за этим вот дождиком, осознавая, что Рюейк Осетр тоже это видит и умирает, наверняка, от дикой зависти. Хотя стоп. Он же реально это видит и реально очень сильно завидует, как и любой нормальный одаренный Механизмом индивид! Знаете, если так подумать, то и не настолько оно все приятно, даже немножечко страшно.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Все.       Несмотря на весь самоконтроль, он пошатнулся и снова лег на спину, всматриваясь в затянутое тучами черное ночное небо. Где-то совершенно рядом, но словно на ином конце Сломанного, что-то бурно обсуждают новоиспеченные носители классов, - он отстраненно думает над тем, запомнили ли они его советы или сделали по-своему, и если сделали, то как быстро поедут крышей, - а над лежащим землянином возвышается тень Осетра. Ну, возвышалась бы, если бы не была сейчас ночь и абсолютная темнота, в какой никаких теней не видно, ведь последние огоньки ритуальной черты уже утонули в чернильной тьме.       Он даже успевает пожаловаться самому себе на то, что ему не перепало дополнительного таланта в статус Близнеца, а потом самому же и порадоваться. Ибо что он потом с этим талантом делал бы, если тот поломать мог весь билд? Да и толку от какого-то там «Агнца Высокого» или «Центрового Направителя», если он, блядь, не Мудрец или Чертильщик, а Вендиго? Интересно, а перепало ли хоть что-то самому виновнику торжества, какой взял на себя основную работу и буквально совершил полноценный подвиг в деле ритуалистики, причем на коленке и без пробных попыток?       Он почти набрался наглости напрямую об этом спросить, - потом бы все скинул на то, что плохо соображал после ритуала, - но в этот миг случилось то, что он и так ждал с минуты на минуту.       Мир застыл.       Замер.       Затихло дыхание собственное, биение сердца Осетра, звуки разговоров его сирот, все затихло, когда подошел к концу очередной цикл.       Цикл в Сломанном Мире завершен, и Нырнувший возвращен в лоно родного мира!       Заслужено капель эссенции сущности: 87       Принесено капель эссенции сущности: 87       Механизмом отмечена чрезвычайно выдающаяся эффективность Нырнувшего среди равных ему по Ступени!       Получена дополнительная награда: два малых разовых Дара Великого Механизма!       Получена дополнительная награда: значимый разовый Дар Великого Механизма!       Дары станут доступны Нырнувшему при погружении в следующий Цикл!       Пробудись, Нырнувший, ибо ты вновь оказался дома!       Даже смотреть на эту цифру приятно и немного страшно, не каждый день получаешь сумму большую, чем способен потратить за всю свою жизнь, если не начинать транжирить откровенно намеренно. Нет-нет, какой-то мажор на опыте легко и больше потратит, но у Ильи нет такого обширного опыта транжирства и неуемных аппетитов. Да и не мажоры его волнуют и не его к ним формальная принадлежность, а дополнительный дар, причем не малый, вот где забавная деталь! Обычно следом за первыми двумя уровнями одарения за успешность в нырке идет три малых разовых Дара, но третий там именно малый.       Не значимый!       Он вообще только непроверенные слухи о таких дарах на первой ступени слышал, больше как теоретическую возможность того, что такое имеет шанс случиться. В основном, все дары больше малых по рангу получают уже носители второй и выше ступеней, а награды там такие, что прямо ого-го! В иной ситуации он стал бы с нетерпением ждать нового визита в Сломанный, но, поскольку там все еще оставался уже-не-Рюк и грядущий разговор, то пришлось энтузиазм сворачивать в свиток и засовывать поглубже... в длинный ящик рабочего стола, да.       - Опять работать... – Только и молвил он, а затем, под пиканье приходящих сообщений и новостей, скатился с кровати, отправляясь в душ, отмокать.       А отмокнув, прочтя самые первые сообщения из экстренных новостных лент, а не только посвященных Сломанному Миру, он чуть не взмок заново.