Моё место

      Надо же, Эмари до сих пор не мог поверить, ему ответил сам принц Октавии, так ещё и назначил встречу! Не зря он столько лет был в восторге от него. Теперь важно не лишиться милости. — Эмари, если ты сейчас же не ляжешь спать, то не поедешь к отцу! — мать лучше не злить, и парень тут же ложиться в постель.       Как завтра представиться? Как себя вести? Это «можно на ты» шутка или всерьез? Это не сон?       Он разберется с этим завтра. А сейчас мама права, лучше лечь спать.

***

— Эмари! — Габриэлла с силой влетела в брата, чуть ли не сшибая его с ног. — Биби! Моя дорогая, я так рад тебя видеть! — затем он потянулся в сумку за набором цветных заколок-звездочек и уточек. — Это тебе.       Глаза сестры загорелись, она запрыгала вместе с набором в руках и запищала, снова обнимая его. — Спасибо, спасибо, спасибо! Я такие и хотела! — Эмари не мог сдержать улыбку, он очень любил сестру и был искренне рад, что, довольно разбалованной, Биби понравился его скромный подарок.       Следующий появился Гедеон. Тут Эмари напрягся, но все же выдавил улыбку и произнес: — Привет! Давно не виделись. — Эвари толкнула сына вперед, не обращая внимания на то, что задела и Габриэллу тоже. Войдя в гостиную и увидев Уильяма, она указала на сына и раздраженно сообщила: — Он очень просился к отцу. Будь добр, наслаждайся сыном. Через три дня не звони и не моли меня его забрать. Он здесь на неделю точно.       Уильям ответил холодно: — Без проблем. Можешь идти.       Эвари грозно покосилась на сына и вышла из дома, хлопнув дверью. Она ненавидела этот дом, а все, кто здесь был, кроме Биби, ненавидели Эмари в нём.       Грэйс Хитклиф улыбнулась и подошла ближе: — Идём, я провожу тебя в комнату. Как себя чувствуешь? Сильно устал?       Оставалось лишь мотать головой на её вопросы и идти в глубь второго этажа. Отец не сказал ему даже «привет», также как и Гедеон.

***

— Я буду дома. — Не заскучаешь? Гедеон хотел остаться. — Нет, Грэйс, все хорошо.       Женщина улыбнулась. Ей нравилось, что он назвал её так. Эмари улыбнулся в ответ. Хитклиф вышла, дав ему пару наставлений и семейство покинуло дом. Они отправились на бал в честь приезда какого-то министра или посла. Он не особо вникал. Звук сообщения отвлёк о мыслях о несправедливости. Киллиан Бёрко: планы меняются. Я не смогу выйти из дворца. Только если ты придешь ко мне. (20.00) Чёрное письмо: время то же? (20.00) Киллиан Бёрко: приди раньше. Хоть сейчас. (20.02) Чёрное письмо: идет. (20.03)       Итак, теперь остается понять, как туда попасть.

***

— Ты даже как он выглядит не знаешь! — Отстань, все будет хорошо. Следи за тем, чтобы никто не вошёл.       После этих громких слов в темную комнату вошёл парень. Эмари напрягся. Чёрт, забраться во дворец было фигней по сравнению с тем, чтобы предстать перед членом императорской семьи.       Киллиан включил свет. Кажется, у «Хитклифа» вот-вот выпадут глаза. Перед ним действительно стоял младший принц Бёрко, причем во всем своём обаянии. На нём был тёмно-синий костюм, на котором виднелось подобие медали или эмблемы, чёрная рубашка, что создавала контраст с его белыми прямыми волосами, была расправлена, но идеально сидела на нём. На голове небольшая корона, из тех, что принц надевал на не особо важные приёмы и балы. Её было бы почти не видно, если бы не синие камни в ней, что оттеняли серые глаза принца.       Взгляд гордый и отстраненный. Под правым глазом родинка. Он был идеалом. Ещё прекраснее, чем на фото.       Киллиан окинул его странным взглядом. О чем он сейчас думал? — Я не знаю твоего имени. — Скэриэл. — он выпалил это раньше, чем успел подумать. Негласно, это имя действительно ему принадлежало. Мать и отец так его и называли, чаще всего. Но ведь на деле у него одно имя, это скорее кличка, дабы указать на ужас его существования. — С чего ты вообще взял, что тебя примут в Академию? — голос принца звучал взросло, для его-то лет. Эмари сглотнул комок в горле. — Я читал правила. Я имею финансы и могу управлять материей… Ну, не очень хорошо.       Вдруг что-то темное побежало к нему по полу. Хитклиф чуть было не вскрикнул от ужаса, когда перед ним предстала чёрная змея. Она словно настоящая, обвивала его тело. Нужно сохранять рассудок. О выходках принца он уже наслышан из газет и рассказов отца. — Я ж к вам не из-за этого пришёл. Не потому что мне скучно. Вы великолепно владеете материей, научите и меня. Пожалуйста. — он старался говорить так, чтобы принца все устроило, но к его несчастью Киллиан ослабил хватку змеи и ровным тоном произнёс: — Нет. Ты мне не интересен. У тебя было пару минут, чтобы меня вновь заинтересовать, и ты их благополучно упустил. Прощай, Скэриэл.       Он отпустил его и вышел прочь. Вот же сука! Грубый, гордый, самовлюбленный принц! Эмари переполняла злоба. Он проделал немаленький путь, чтобы попасть в эту библиотеку во дворце, а он!       Не хочет помогать, пускай! Решил поиграть с ним, затащив во дворец, тоже пусть. Но Эмари ещё покажет этому эгоистичному принцу, что Скэриэлом его зовут не просто так.

***

— Гедеон, кто напишет мне эти письма! Отъебись, ничего не вышло, все. — он не стал выбирать выражения. Все в этом доме были привыкшие, к его поведению. — Успокойся. Я все устроил, у тебя есть три письма. Доволен? Я буду твоим наставником, вчера все это обсуждалось с Брумом и даже с самим Лукианом Бёрко! Все примут тебя. — Кто писал письма? — Я, Люмьер, это мой друг, и принц. — Какой из? — Киллиан. — брови Эмари поползли вверх. — Он выступает за равенство и хочет, чтобы полукровные были равны с чистокровными. А еще, он очень проникся твоей историей.       Да хуя с два он ей проникся! Ему вообще не стоило знать об этом! — Я могу тебя попросить? — Что такое? — Называй меня Скэриэл. И помоги уговорить отца, чтобы он официально дал мне это имя. Как первое или второе, не важно, главное, чтобы оно было.       Гедеон растерянно взглянул на брата. Кличка, которая раньше раздражала Эмари до безумия, теперь должна стать его именем. Он больше не позволит стебаться над собой матери, отцу и этому придурку принцу. — Хорошо. Могу поинтересоваться зачем? — Мне так проще.       Гедеон кивнул и устало вздохнул, сев на диван. Похлопал рядом с собой, приглашая Скэриэла присоединиться. Он сел.       Честно, привыкнуть к таким отношениям с Гедеоном, он не мог. Мать всегда говорила, что этих детей любят больше, что всем Хитклифам на него плевать и далее. Но вот, как выяснилось, не всем. Грэйс терпела все его выходки, а когда в четырнадцать он снова приехал, устроил невыносимый бардак и разбил окно, она провела с ним серьёзный разговор, в ходе которого Скэриэл расплакался. Позорно, со всхлипами и соплями по всему лицу. Женщина не кричала на него и, конечно, ей была непонятна такая реакция, но все дело было в её словах. «Я понимаю тебя, Эмари, понимаю твою ненависть к нам, но если бы ты знал, как мне хотелось бы, чтобы ты жил с нами… Габриэлла тебя очень любит, Гедеон тоже. Да и я люблю, пусть это может показаться неправдой. Если у тебя что-то случилось, и ты по этой причине так поступаешь, то просто скажи, мы обсудим, хорошо?» — эти слова въелись в самое сердце.       И ведь Грэйс не врала. Эмари начал замечать, как Биби к нему тянется, начал уделять ей внимание и вот, они теперь не разлей вода. Гедеон, как оказалось, всегда присматривал за ним, и даже знал про аллергию на пыльцу. В прошлый приезд к Хитклифам Эмари застал Гедеона пьяным, да настолько, что тот еле стоял на ногах. Вот тут то старший и разговорился с ним по душам. Но отчего-то чувство, что его ненавидят, не проходило. — Не против, если я буду сокращать? — Сокращай.       Они разошлись по комнатам, полные своих мыслей.