Моё место

      Прошёл месяц со смерти Эвари. Как жить дальше, Скэриэл до сих пор не очень понимал. Да и, что делать тоже не знал. Отец не больно хочет, чтобы у него официально был сын-полукровка, даже фамилия «Хитклиф» у него формальная, но куда ему ещё деваться? Стоит заметить, что Скэриэла ещё не отправили в интернат или детский дом, что уже было очень благородно со стороны Уильяма.       Где могила Эвари ему никто не сказал, а он и не спрашивал. Слишком боялся туда идти. Знать о её смерти одно, но видеть могилу совершенно другое. Хоронили её тайно, без похорон, просто положили в гроб и закопали где-то. Скэриэла это бесило. Она ведь человек, а не собака, чтобы её вот так. В то же время сжирал стыд, ведь даже на такое захоронение он не пришёл.       Впервые за этот месяц он приехал домой, в Тритикум. Не один, а с Гедеоном, который никогда тут не был, но очень настаивал поехать с ним. Нужно было забрать вещи и уезжать. — У вас довольно уютно. — Да, мама умеет держать дом. Умела.       Скэриэл не стал ждать ответа, сразу пошел в свою комнату, начал искать, что берет из вещей. Их было не так уж и много, да и брать сказали самое необходимое. Мол, если что докупят.       Месяц он старался не думать о произошедшем. Месяц держался ровно, с того самого момента, как Гедеон сообщил ему всё в лицо. Войдя в комнату он не осматривался, скидал все, что попалось под руку и пулей спустился вниз. Боялся воспоминаний. Спустившись, увидел, что Гедеон держит в руках фотографию. Скэриэл знал что это за фото. — Отдай. — он выхватил её и бросил в сумку. — Я в сад.       Мамины лилии все еще цвели. Он присел на лавку, которую делал вместе с ней и заплакал. В голове не укладывалось, что это реально. Не могла она умереть! Не она! Как все произошло, до сих пор, было неизвестно. Эмари утирал злые слезы. Уильям даже не говорил с ним в этот месяц. Ему было параллельно или что? Скэриэл вообще-то тоже его ребенок, он потерял мать, почему же Хитклиф не мог хотя бы сам сообщить ему об этой потере?! Почему похоронил её настолько тайно, что там не было никого, кроме него и Грэйс? Почему не заставил Скэриэла прийти туда?Почему все так несправедливо! В момент пришла мысль о том, что лучше бы умер он, а не мама. Она этого не заслужила, а вот он очень даже.       Гедеон подошёл незаметно и совсем тихо. Скэриэл вздрогнул, когда почувствовал его руку на плече и мигом утер слезы. — Эмари, мне очень жаль, что это произошло. — Нет, молчи. — глубокий вздох позволил сдержать себя. Не стоило снова позволять себе реветь при Гедеоне. Этим он подтвердит, что обуза. — Ты можешь мне доверять свои чувства и эмоции. Я никогда не сделаю и не скажу тебе ничего плохого. — было ясно, что Гедеон пытался подобрать слова, но в голове крутились только две вещи: «я знаю» и «ты врешь». Поэтому он промолчал.

***

Кретин: Скэриэл, завтра я свободен. Французский или немецкий? (22.47) Чёрное письмо: материя или фехтование. (22.48) Кретин: что-то случилось? (22.48) Чёрное письмо: тебя не касается. (22.50) Кретин: я надеялся, что мы прошли этот этап, придурок. (22.51)       Наверное, не стоило грубить Киллиану. Он ведь действительно поменялся. Что послужило тому причиной Скэриэл не знал, но в момент, когда все пошло под откос, Бёрко оказывался рядом как нельзя кстати. Начиная с их ночёвки у Уолдиных.       Кстати говоря, Маркус правда не говорил ничего никому из родителей парней. Люмьер тоже молчал, но было подозрение, что Гедеон в курсе дела. Они провели у Уолдиных около четырёх дней, прежде, чем вернулись домой. Скэриэла встретила Габриэлла, которая, казалось, единственная, кто действительно по нему скучал и волновался. Грэйс тогда не было дома, а Уильям и Гедеон даже не вышли из гостиной. Брат только бросил на него взволнованный взгляд, но сразу же отвернулся. Все как всегда. Спасибо за Биби этому миру. Ну, за Бёрко, пожалуй, тоже.       Сейчас уже началась учеба в Академии и возиться со Скэриэлом было необязательно, но Киллиан предлагал не оставлять уроки, которыми Хитклифа в АСиВ, между прочим, обделяли. Да, его приняли в один из сильнейших и громких домов, но это не давало ровным счетом ничего, ведь большую часть времени он просто сидел дома. Надежды на образование быстро развеялись, как и вера, что его именно приняли, а не зачислили для галочки.       Зато Киллиан каким-то образом проникал в душу. Уроки с ним становились чаще, а прогулки после –традицией. Теперь они болтали обо всем и ни о чем сразу. Киллиан оказался не таким уж самовлюбленным и эгоистичным, наоборот, он много думал о справедливости, чести, помогал нищим. Последнее удивляло больше всего, ведь если Паулина и Паскаль помогали громко и ярко, хоть и искренне, то Киллиан делал это незаметно и тихо, чтобы никто и не знал, что это он.       О, а ещё он сделал Скэриэлу подарок на день рождения, который пришёлся на неделю спустя, с кончины Эвари. Подарок был ошеломляющим ведь Киллиан сделал его сам. Это был блокнот, где Бёрко расписал то, как видит Скэриэла, что о нем думает, общие моменты, первые впечатления, песни, что ассоциациируются с ним, фото, сделанные втихаря и общие. Заполнены только первые страницы, на последней аккуратно выведено «надеюсь, следующие страницы заполним вместе». Этот подарок покорил сердце Скэриэла. К нему шла книга русского классика «Отцы и дети», а также шоколад. Киллиан убивал и воскрешал Скэриэла подобными действиями.       Когда пришли в Академию, принц познакомил его со своими друзьями. Главной проблемой Скэриэла теперь был лучший друг Киллиана — Дарсериан Котийяр. Он странно косился на него, руку не пожимал, не улыбался, лишь кинул пару колких фраз. Этим он напомнил Бёрко при первой их встрече.       Зато Оливер и Оливия Брум оказались наимилейшими созданиями, как и Леон Кагер, но именно с ними принц почему-то не был так близок. Ещё была Лилит Лестьенн, что недовольно смотрела на Киллиана и воротила от него нос, но со Скэриэлом общалась вполне спокойно. А ведь она лучшая подруга Дарсериана! Чистокровные все-таки были безумно странные. Чёрное письмо: я нервничаю, не стоило срываться на тебе. (23.10) Кретин: ладно уж, прощаю, как ты вообще? (23.10) Чёрное письмо: супер, мой отец забил на моё существование. В очередной раз. (23.11) Кретин: я разочаровываюсь в нём все больше… Приезжай ко мне или к Уолдиным, дядя Марк прикроет если что, да и весело. (23.12) Чёрное письмо: ты мне вместо отца будешь? (23.13) Кретин: идиот, я пытаюсь показать, что дело не в тебе. Ведь эти люди относятся к тебе хорошо. (23.13) Чёрное письмо: Марк классный и император тоже. Вам с Люмьером повезло.(23.14) Кретин: уверен, Уильям одумается. Все будет. (23.14) Чёрное письмо: если бы.(23.15)       Звук разбитого стекла заставил соскочить с постели и побежать в коридор. Там Скэриэл увидел такого же напуганного Гедеона. Вместе они подошли к ступеням, но дальше путь был прегражден рукой старшего. Он приложил палец к губам, смотря на брата. Скэриэл его понял. Они прислушались. — Он мой племянник и не будет здесь жить! — Я понимаю, что ты меня не жалуешь, но я не позволю лишать его образования. — Это из-за тебя ему вообще приходится его получать! — Его никто не заставлял. Решение от и до его. — Ты даже кличку ему дал, как собаке, а теперь вдруг вспомнил, что он твой сын?! — Я всегда это помнил, он не виноват в наших с Эвари ошибках и взаимоотношениях. — Не смей даже имя её произносить, тварь! Кто вообще позволил тебе её хоронить?! — Ты сам подписал бумаги насчет этого. — Ложь! Этого не было!       Скэриэл отшатнулся, когда услышал шаги в сторону лестницы, а затем звук падения. Гедеон встал и схватил его под руку да так, что мышцы заныли. Он вёл его к себе в комнату. — Сиди здесь, если нужно, то запрись, главное не издавай и звука.       Скэриэл кивнул, Гедеон куда-то ушел. Выровняв дыхание, он вдруг понял, что происходит снизу.       Официально у Скэриэла была только мать, Эвари. Кто его отец не знали до того момента, пока он не решился на поступление, там Уильям позволил ему использовать свою фамилию, но официально он не был его отцом, так как не усыновлял ребенка, а в свидетельстве был прочерк. Сейчас Скэриэл, должно быть, числится как сирота. Его либо заберут в детский дом, либо заберет дядя, что сейчас ругался с Хитклифом внизу. Пиздец, а не ситуация.       Дядя Эзари был просто невыносим. Он обладал высоким ростом и массивным телом, а также тяжёлым характером и рукой. Племянника он не жаловал и винил во всех смертных грехах, прямо как Уильям. Но для чего ему опека? — Пусть тогда сам выберет! Где он? Где ребенок, говорю?!       Эзари носился по второму этажу, раскрывая двери одну за другой. Хитклифы не могли его остановить, а материю применять не спешили. Почему именно сейчас, когда стоило бы? Скэриэл залез в шкаф Гедеона и, впервые в жизни, начал молиться.       Он согласен даже жить на улице, лишь бы не с Эзари, кто угодно, только не он. Дядю Скэриэл боялся, как огня. Если мама давала ему оплеуху за дело, то Эзари постоянно бил его, когда был в гостях. И не только бил. С сестрой они часто ругались по этому поводу. Ведь она не позволяла Эзари так обращаться со своим сыном, но стоило ей выйти, Скэриэл получал ещё больше. В один из таких дней мама даже дралась с братом, и больше он не приходил. Дверь распахнулась. — Выйдите из моей комнаты. — холодно, но достаточно убедительно проговорил Гедеон. — Я чую, что он тут. — Успокойся, Эзари, пойдем вернемся в гостиную и все обсудим. — Я не собираюсь с тобой говорить. Заберу племянника и уйду. — Вы его не заберете. — уверенно сказал Гедеон, Скэриэл даже удивился его твердости. — О, ещё как… — Нет, вы не поняли. — перебил Хитклиф. — Вы никак не сможете увести моего брата отсюда, без моего разрешения. Сегодня утром я оформил над ним опеку.       Внутри все перевернулось. Он же шутит, правда? — Ты. — возмущение повисло в воздухе, Эзари кинулся на Гедеона с намерением его разорвать и выкрикивая не самые приятные слова. Выпроводить его все же удалось. Как и оттащить от, получившего по лицу, брата. Гедеон сразу же запер дверь. — Выходи, все в порядке. — Ты ведь пошутил?       Гедеон посмотрел на него так тепло, как, должно быть, ещё никто на Скэриэла не смотрел. Это смутило. — Пока что. Это было, чтобы он ушёл. Опеку я действительно собирался оформить, но завтра. — Ты серьезно это сделаешь? — Я совершеннолетний, вполне могу. Ты не хочешь? Я не стану, если ты против. — Нет! — Скэриэл сам не знал, что конкретно нет. Он просто хотел, чтобы этот день закончился.       Немного помолчав, он решил, что Гедеон, как опекун куда лучше отца или дяди. Один боится запятнать себя, хотя пятнать уже нечего, а другой просто был неадекватом. А Гедеон… Да, у него были некоторые проблемы с агрессией, но на Скэриэла это не распространялось никогда. Да и он, вроде, начал с ним ладить… Почему нет? — Я хочу, чтобы ты стал моим опекуном. — Гедеон слегка улыбнулся, но Скэриэл не мог так поступить, он не мог лишить брата этих беззаботных юношеских дней. — Но я не хочу лишать тебя молодости.       Гедеон замер. Он долго разглядывал младшего, совершенно не двигаясь. А после выдохнул тихое «хорошо» и лег на кровать. Впервые он выглядел настолько живым в глазах младшего. Спокойный и открытый. Волосы растрепались, на лице красное пятно и распухшая губа от удара Эзари, а глаза бегали туда-сюда, словно он делал ими зарядку.       Скэриэл помялся рядом, какое-то время, а после тоже прилег, не услышав возмущений, подвинулся чуть ближе, чтобы касаться Гедеона плечом. — Знаешь, я бы не думая взял опеку над тобой… Мне приятно знать, что ты заботишься обо мне, думая про мою юность. — он улыбался, смотря в потолок, после улыбка пропала. — Конечно, она никак не повредила бы мне, но если ты будешь чувствовать себя плохо, то я не стану её брать. — Мне тоже приятно, что ты думал об опеке. — спустя несколько минут молчания выдал Скэриэл. Он совершенно не знал, как реагировать на откровения старшего, которого ранее не переносил на дух. Вспомнив своё отношение к Гедеону пару лет назад, он почувствовал стыд, ведь сейчас именно старший брат был его опорой во многих вещах. Теперь он мог признаться в этом. — Тогда мама возьмет опеку. — Скэриэл не верил. Кто угодно, но не женщина, что натерпелась от него, его матери и отца.       Гедеон повернулся на бок, чтобы видеть брата, Скэриэл повторил за ним. — Серьезно? — Она говорила сегодня. Любит тебя очень. Габи, как услышала, чуть ли не плакала, говоря, что мечтала, чтобы ты жил здесь. — А ты почему хотел? — Мне её точно дали бы, как старшему брату, кровному родственнику. А вот маме могут не дать. Тут смотря не будет ли им все равно. — Я полукровка, им плевать. — Ты не просто полукровка. Ты ученик Академии, в которой до тебя учились только чистокровки. Так что, именно опека над тобой для всех имеет смысл.       Скэриэл обратил внимание на то, как Гедеон выплюнул слова «полукровка» и «чистокровки». Сразу стало ясно, как его раздражает эта система. Также внимание зацепило то, что брат считал его каким-никаким, но особенным. — Спасибо тебе. — совсем тихо, но Гедеон услышал его и улыбнулся. Скэриэл вдруг подумал, что именно брат всегда его услышит и поймет.

***

— Киллиан, я тебя умоляю, заткни его! — Интересно, как он должен это сделать по твоему мнению? Я ведь не заткнусь даже если он попросит. Хотя, если Киллиан засосет меня...       Дарсериан, казалось, вот-вот взорвется. Скэриэл ухмыльнулся, ему нравилось, что он так бесит Котийяра. Будет знать, как выделываться.       Киллиан устало взглянул на них. Его совсем не интересовали конфликты друзей, но некоторые их фразы заставляли встрять, дабы избежать драки. — Как ты вообще с ним общаешься?! — обращаясь к Бёрко, спрашивал Котийяр. — Он же невыносимый! И эти шуточки! — Кто бы говорил. — фыркнул Скэриэл, отворачиваясь. — Заткнитесь оба, сделайте одолжение. Мне нужно закончить два проекта к завтрашнему дню, ваши перепалки меня достали.       Парни тут же успокоились. Вообще, никаких проектов в Академии, пока что не задавали, все-таки начало года, да и первокурсники, но Киллиан был принцем, а также он вступил в какой-то подпольный клуб, стал кем-то типа старосты среди своих однокурсников, а это значило, что у него дел побольше. Один из проектов ему дал отец, реформу которого так критиковал Киллиан, мол, если не нравится это, сделай своё и представь мне. Второй готовился к уроку евгеники, ведь ему не нравилось ущемление полукровок, ну, ещё было «да они тут ахуели все, я устрою им райскую жизнь».       Скэриэл был ему благодарен за подобное, ведь в первую очередь это было поддержкой для него.       Вдруг Киллиан повернулся к ним. Скэриэл увидел заживающие шрамы. Те самые, от нападения на принца. Они остались на не самых видных местах, да и не были сильно заметные, но Хитклиф точно знал где шрамы расположены, а также как. Где-то глубоко, он, до сих пор, чувствовал вину. Киллиан, видимо заметил его взгляд, но неожиданно заговорил: — Мне недавно призналась в любви какая Амалия. Причем она стояла, ждала от меня ответа, а я просто втыкал на неё, ничего не говоря. Она расплакалась и убежала. — Сказал бы, что тебе интересна только история и Люсьен Немо Бёрко. — попытался пошутить Дарсериан, но Киллиан почему-то был очень серьёзен. Это насторажило обоих друзей. — Да, стоило бы. — Тебя это беспокоит? — Нет, нет, что ты. — Киллиан вернулся к проекту. — Решил поделиться с вами оболтусами.       Скэриэл почему-то подумал, что это сказано не просто к слову. Посмотрев на встревоженного Котийяра, он только убедился в этом.

***

      Габриэлла показывала ему уже пятое представление. Время подходило к семи вечера, наверху его ждали уроки, но отчего-то Скэриэл решил, что эти мини выступления сестры важнее. — Тебе понравилось? — закончив танец, спросила девочка. — Очень, ты настоящая балерина, Биби. — сестра засмущалась и обняла его. — А к нам приезжал Киллиан! — весело начала Габриэлла, а Скэриэл напрягся. Почему он не знал об этом визите? — Это было тогда, когда ты и Гедеон ездили в Тритикум. Он подарил мне эту птичку. — она показала небольшую фигурку сороки. — Милая, правда? — Очень милая, а что-то еще он говорил? — Он говорил с папой… И тут был дядя Лука. — А о чем они говорили? — Биби нахмурилась, словно Скэриэл её оскорбил. — Я не подслушивала. — А если это будет военной тайной? — он придвинулся ближе и заговорил шёпотом. Нужно было узнать что к чему и Биби явно могла услышать что-то интересное. — Ну, я думаю, Киллиан не обидится, если тебе скажу, вы ведь дружите… — задумалась девочка. — И ты ведь никому не скажешь? — Никому, клянусь. — Я слышала, что они говорили что-то про тебя, Академию и ещё какого-то дяденьку… Не могу вспомнить имени, но он очень страшный, как говорил папа… — Совсем не помнишь? — Совсем. Только не говори никому, что я тебе сказала! — Эта тайна останется со мной, Биби.       Сестра улыбнулась и побежала к игрушкам, прося сыграть с ней в чаепитие. Разве мог Скэриэл отказать? Пока Габриэлла готовила все к игре, он пытался понять, для чего вновь мусолили тему его поступления. Все, вроде, ясно и понятно, обсуждать это незачем. Или было что-то, о чем Скэриэл не догадывался? И кто этот неизвестный человек, которого упоминали в разговоре? В голове вспыхнула мысль, что это Эзари. — Все готово, иди сюда!       Как-нибудь позже он ещё задумается над этим, а сейчас его ждет сестра.

***

Кретин: Скэр, мне нужно тебе кое-что сказать (19.40) Чёрное письмо: ? (19.40) Кретин: мне кажется, у меня проблема, связанная с тобой (19.41) Чёрное письмо: говори понятнее (19.41)       Скэриэл напрягся. Что Киллиан собирался ему сказать? Что он сейчас пишет? У него серьёзные проблемы из-за него? А самое главное какие? Это связано с тайным визитом принца сюда? Бросало то в жар, то в холод, а Бёрко все писал сообщение. Прекратил, снова начал. Сколько можно?! Неужели у него действительно что-то случилось из-за Скэриэла? Кретин: Я передумал, забей (19.50)       Скэриэл отбросил телефон. Кретин! В чем проблема просто рассказать?! Невротик: Нам нужно поговорить. (19.55) Ручной полукровка Килли: Не о чем нам разговаривать. (19.55)       Сначала принц, теперь Котийяр, да что на них нашло на всех разом! Невротик: Это связано с Киллианом. (19.57)