Моё место

      Уильям стоял у могилы. Кто ж знал, что первым из их тройки уйдет самый осторожный, надежный и спокойный. Маркус так следил за безопасностью друзей, что не смог уследить за своей. Уильям помнил тот день. Сейчас кажется, что сама судьба их предупреждала о неизбежном. — Я вынес приговор Лиру и Лафару. — холодный голос Лукиана резал воздух. Таким он не был никогда. — Хорошо, что я не успел отменить смертную казнь.       Хитклиф не удивился. Это было ожидаемо, этого хотелось больше всего. Единственное, что смущало, так это факт того, что решение принял именно Лукиан. — Но я хочу, чтобы они мучились так же, как моя дочь, как мой зять и внук, так же, как Маркус. Я не убью их привычным способом казни. — слышать подобное от либерального императора, от милого и доброго Луки было страшно. Уильям не узнавал его. — Но как?       Повернувшись на друга, Уильям наконец заметил это неживое выражение лица Лукиана, прежде полного света и радости. Теперь это был другой человек. Уильям его не знал. — Мне стоило сообщить тебе, я знаю, но он уговорил меня… — пауза заставила Уильяма нахмуриться. — Пару дней назад я попросил Эмари об услуге. — Какой? — Хитклиф недоумевал. Эмари? Об услуге? Причем здесь Лафар и Лир?       Лукиан посмотрел прямо ему в глаза. Взгляд его был полон сожаления, тоски, но при этом было в нём также место и жестокой решительности. Уильям отскочил, осознав, о чем говорит друг.

***

— Тебе не стоит со мной ходить. — Тебя не было на уроках. — Болел.       Лилит нахмурила брови. Эмари закатил глаза. Вот все ей нужно знать! — Как ты вообще узнала? — Дарси хотел с тобой встретиться, узнать, что там с Киллианом, но увидел Оливера, который рассказал о том, как ты кинул его в пятницу со встречей, а потом позвонил Киллиан, который искал тебя. — Это выходные. — Так дослушай. После этого Дарси начал названивать мне, мол я должна знать, я позвонила Лаванде, она нашла мне номер Теодора Романо. Я спросила у него. Вот и всё. — Проще было изначально ему позвонить. — Ну, ты же такой молодец на связь по четыре дня не выходишь. — Эмари вновь закатил глаза. Они дошли до выхода с территории Академии. Хитклифа там ждал брат. Гедеон настоял, чтобы именно он забрал Эмари. — Кстати, а почему Дарси не подошёл сам? — А ты его видел? — Нет. — признался Эмари. Как можно было не догадаться. — Болеет! Вы чередуетесь, видимо. Сначала ты, теперь он, потом, наверное, Киллиан. — рассмеялась девушка. Эмари улыбнулся. — Ладно, я пойду. — Они обнялись и разошлись в разные стороны. Девушка — обратно в общежития, а Эмари к машине брата. — Привет, дома все хорошо? — Что может быть не так? — Гедеон говорил не как обычно. Он был то-ли встревожен, то-ли раздражен. Причин для того и другого было много, на самом деле. Эмари почему-то подумал, что виноват именно он. — Как в Академии? — Все хорошо. Сегодня сдали зачёт. Короче, веселье впереди. — Киллиана видел? — Нет. Лилит сказала, что он ушёл после первой пары, ему стало нехорошо. — И он ничего тебе не написал? — Что за допрос? Нет, он мне не писал. Нет, я не знаю что с ним, Лилит тоже. Возможно, он просто напуган перешептываниями о том, что он устроил переворот, ради свержения отца, но если тебе этого возможно недостаточно, то спроси у него сам.       Гедеон замолчал. Эмари решил, что слишком груб, но не стал извиняться. Старший тоже мог бы вести себя нормально. — Ты как? — В норме. А ты?       Гедеон промолчал. Возможно, это было связано с тем, что все было хреново. — Люмьер опять взрывается. Он не вывозит эти месяцы. — он покачал головой. Эмари вгляделся в его лицо. Гедеон был уставший. Его привычное состояние последние несколько месяцев. Он говорит, что Люмьер не вывозит, но ведь он сам не лучше. Весь Гедеон был воплощением раздраженности, усталости и тяжести: волосы спутались, рубашка застегнута косо, а туфли испачканы. Любимчик женского пола, всегда ухоженный прежде, теперь выглядел так. Он и в Академии не появлялся. Впрочем, как и Уолдин. Насколько известно Эмари, оба парня только на экзамены и зачеты ходят, Люмьер и на них не всегда. — Сочувствую. — это все, что он мог сказать. Ему было жаль, но это чувство ничего не даст Гедеону и сделает лишь хуже. Эмари проверил телефон. Он был готов возненавидеть новый контакт. П. Б.: прошу, лично моему отцу. (16.09) Эмари Хитклиф: почему ты ему не напишешь? (16.10) П. Б.: я же говорил, что не могу ему прямо сказать, а ты намекнешь, может, он простит меня после того, что я сделал. (16.10) Эмари Хитклиф: я все еще не понимаю твоей логики. (16.11) П. Б.: умоляю, Эмари, сделай, как прошу. Я вернусь, как только смогу. (16.11)       Эмари выключил телефон. Паскаль Бёрко начал его не на шутку бесить. Сука, слился при первой возможности, свалил все на семнадцатилетнего Киллиана, а потом появился из неоткуда и выполняй его приказы! Ещё и такие тупые! Он и сам в целом тупица, честно говоря. В семье не без урода, как говорится. — Проблемы? — Гедеон встревоженно взглянул на брата через зеркало заднего вида. Эмари увидел кровь, стекавшую по лицу. Видимо, тело не до конца восстановилось. — Держи. — Гедеон достал салфетки из бардачка и бросил ему. — Мне нужно будет зайти к Киллиану, проведать его. Вечером съезжу, хорошо? — Я тоже туда поеду, могу отвезти и увезти потом. — Супер. Ты сам ночуешь дома?       Гедеон хотел ответить, но его прервал звонок. Эмари заметил, что звонит Люмьер. — Слушаю. — они точно поругались. Голос брата был стальным. Интересно, что у них там произошло. — Нет. Да. Я подумаю. — он сбросил трубку и обратился к Эмари. — Видимо, уже не дома. Он извинился. — Люмьер сильно расстроится, если я тоже у него заночую? — Гедеон удивленно выгнал бровь. Эмари пожал плечами, мол просто вопрос. Почему бы и нет вообще? — Хочешь слушать наши оры друг на друга? — Ты забываешь ещё вариант «друг под другом».       Гедеон закатил глаза, Эмари рассмеялся. Кровь уже остановилась. В этот раз быстрее, чем в прошлый. Повезло вообще, что на парах все прошло спокойно, и самочувствие парня его не подвело. — Ты не особо любишь его, разве нет? — Может быть, я полюблю его чуть больше, если узнаю получше. Я готов, так уж и быть.       Гедеон улыбнулся. Эмари был доволен проделанной работой. Он ещё не знал зачем ему к Уолдину, но отчего-то очень хотел туда попасть, что у него явно получится.       

***

Оливер: мы так и не приехали к Хитклифам в среду, в пятницу Эмари отменил встречу. Вы, вроде, в субботу хотели увидеться? (16.50) Киллиан: он так и не встретился со мной. (16.50) Оливер: должно быть, у него проблемы или типа того? Может, приболел? (16.51) Киллиан: думаю, ты прав. Ладно, спасибо ему, что хоть предупредил. (16.51) Оливер: как в Академии первый день? Не доставали вопросами? (16.52) Киллиан: это было ужасно, если честно. Я ушел после первой пары. Конечно не доставали, они же думают, что я хочу свергнуть отца и упрятал брата (16.55) Оливер: идиоты, сочувствую. Если чем-то могу помочь, то пиши или звони, я всегда рядом. (16.56) Киллиан: спасибо тебе (16.58)       Они с Оливером не были особо близки. Так, знакомые. Несмотря на это было приятно получить поддержку от него, на самом деле. Киллиан постыдил себя за прежнее мнение насчет Брума.       Бёрко сидел за столом, пытаясь начать делать хоть что-то из уроков, уже час. Вернуться в Академию после домашнего обучения было неописуемо. Он был императором, диктатором, братоубийцей и кем только не был. Так говорили в Академии. Киллиан думал, что все увидели его изменения, что все заметили, что теперь он не считает людей бесполезными, что ценит каждого, что он способен сочувствовать. Никто не заметил тех изменений в Октавии, которые он предпринял. Никто ничего не видел и не замечал и в нём самом.       Его бесили сплетни о том, что переворот был его идеей. Киллиан был зол на людей. А они на него. Принц Киллиан: ты во дворце? (17.15) Люмьер: нет, сдаю долги в любимом учебном заведении. Что-то случилось? (17.18) Принц Киллиан: как ты пережил смерть отца, а перед этим матери? Что ты чувствуешь сейчас? (17.25)       Бёрко ненавидел себя за то, как он это спросил. Это грубо, некрасиво и неэтично. Люмьер, должно быть, обозлится и это будет правильно. Он сейчас ещё и занят… Киллиан мог расстроить его или разозлить, не мог найти другого времени что-ли! Люмьер: маму я не помню. Мне было пять, когда она умерла. Мне грустно от того, что это произошло. Отца я не пережил. Боль притупилась, но есть. Я держусь из-за Гедеона, он разделил со мной эту боль, как бы я сейчас сентиментально не звучал. (17.27)       Киллиан отложил телефон. Люмьер был искренним с ним. Пожалуй, он действительно мог понять Бёрко, ведь пережил смерть родного человека. Только вот помочь они друг другу не могли. Люмьер все еще страдает от потери отца, а Киллиан винит себя в смерти сестры и её семьи. Оба парня думали об одном: это должны были быть они сами. Принц Киллиан: я тебя понимаю, спасибо за ответы. (17.33)

***

— Уильям? — Лукиан внимательно осмотрел друга. Как сильно он его обидел утренним разговором? — Я? — Хитклиф вопросительно вскинул бровь. Лукиан улыбнулся, узнав своего Уила. Ему так не хватало этой простоты и понимания во взгляде друга. — Я очень переживаю обо всем, последнее время. Отдалился от жены, сына, а они все, что у меня есть. Мне кажется, что я порчу им жизнь. — С чего бы ты им её портишь? — Северина в постоянной опасности рядом со мной, она потеряла двоих детей и беспокоится о Киллиане. А мой сын… То, что он наследник, портит ему всю личную жизнь… — Лукиан осекся. — Ты про их отношения с Эмари?       Лукиан не ожидал, что Уильям знает, поэтому отреагировал слишком ярко. Хитклиф рассмеялся. — Мне нравится, что никто не ожидает того, что я в курсе всех дел. И Гедеон с Люмьером, и Эмари с Киллианом, а самое главное, все обсуждают все друг с другом, но не со мной. Я так рад, что ты сейчас начал разговор по душам со мной, ты бы знал! — Я думал ты гомофоб…— все, что выдавил Лукиан, улыбка расползалась по его лицу. — Я? Лука, мы точно дружим всю жизнь? Мне напомнить с кем ты учился целоваться?       Теперь рассмеялся Лукиан. Настолько искренне он уже давно не смеялся. Уильям широко улыбался. Действительно, как он мог такое забыть? — То есть, ты не против отношений всех этих ребят? — Главное, чтобы были счастливы. С кем — неважно. Так значит, Эмари мешает Киллиану? — Что ты! Я думаю, что если бы не он, то Килли бы загнулся… Но он наследник, и я в растерянности. — Потому что наследнику в будущем нужны будут наследники. — кивнул Уильям, дополняя его мысль. — Понимаю. — Мне очень не хотелось бы, чтобы он выбирал. — Я знаю, Лука. Что я могу сделать? — Должно быть, ничего. — Лукиан плюхнулся в кресло. — Во что превратилась наша жизнь, Уил? Мне так противно от себя сейчас, если бы ты знал…       Уильям собирался что-то ответить, но в комнату постучали. Двери распахнулись, Эмари появился на пороге. Он удивлённо посмотрел на отца, стоявшего подле императора, поклонился Лукиану, а после закрыл дверь. На замок. — Ваше Величество, мне нужно сообщить вам кое-что очень важное, желательно наедине. — Я могу оставить Уильяма здесь? — На ваше усмотрение. Информация связана с вашим сыном. — Что-то с Килли? — Лукиан напрягся, он жестом указал Уильяму на кресло напротив, Эмари он подозвал ближе. Парень был чуть нагловатым, но Лукиан никогда не обращал на это внимания. Сейчас из-за переживаний о сыне, он начинал раздражаться всему, в том числе манере Эмари. — Нет… — парень умолк, будто решался на прыжок с парашютом. — Это связано с Паскалем Бёрко.       Лукиан опешил. Он не слышал о старшем сыне с тех пор, как тот отрекся и сбежал. То есть, уже несколько месяцев. — Паскаль Бёрко сейчас находится на территории Испании. У него были причины поступить так, как он поступил… — Ты оправдываешь его предательство? — он сам не узнавал свой голос. Стальной, приковывающий к месту. Эмари испугался. Парень опустил глаза вниз и заговорил. Тихо, стараясь ничего не упустить и донести все правильно. Лукиан видел, как вращаются шестеренки в его голове, пока он пытается сообразить свою речь. — В день переворота он послал двойника во дворец, а сам уехал. Двойник был его близким другом. Паскаль Бёрко уехал в Земли, потому что… Там его ждала супруга, находившаяся в состоянии беременности. Они тайно заключили брак, потому что девушка была низшей. Он собирался познакомить вас позже. У неё начались роды тогда, поэтому он должен был быть там. Приехав, Паскаль Бёрко понял, что жена уже родила, проблема была в том, что в доме был человек Лира. Он собирался убить всех, но согласился дать им уйти, если принц откажется от трона и уедет из страны, безвозвратно. Паскаль согласился, взял сына и жену, и уехал. У его жены начались осложнения уже в Испании. Она умерла, как оказалось не от родов, а от заражения переносчиком… — Стоп. Мне нужно переварить. — мысли кружились в голове. Паскаль женат, у него есть сын. Он в Испании. Переносчик. Лир. Теперь Лукиан не сомневался в своём решении по отношению к нему. Но что с Паскалем? Неужели он всерьез думал, что его супругу не примут во дворце? — Дальше. — Переносчик заразил не только жену принца. Спустя несколько дней после смерти жены, Паскаль заметил признаки болезни и у себя. Переносчик намерено заставил его отказаться от трона, а заразил их всех в разное время. Жена принца не должна была родить, так как уже была больна, но она смогла. Сын принца ещё может выжить, сам Паскаль, вероятно, умрет в ближайшие недели, а может быть и дни. — Почему он обращается к нам именно сейчас и через тебя? — Потому что я переносчик и могу помочь так же, как Киллиану. Сейчас, потому что осознал ошибку, поспешные решения и вину. Он хочет спасти сына, и очень сожалеет о том, что сделал и как. Принц умоляет о вашем прощении и просил передать письмо, в котором ещё раз описана вся ситуация, но уже его словами. — Эмари протянул конверт. Лукиан взял его в руки.       Паскаль, его старший и первый сын, наследник, средний ребёнок, его кровь и плоть. Лукиан был убит его предательством несколько месяцев. Жена, сын… Паскаль сделал больно не только отцу, но и матери с братом. Смятение, боль и гнев подступали к горлу. Он взглянул на Эмари. — Они успеют доехать? — Лучше будет выехать им навстречу, судя по описанию принца, он на грани. Ему я не уверен, что помогу, но если поторопиться, то все возможно… — Уильям, сейчас едешь к Реджерету и просишь его сделать то же самое, что он делал для Киллиана, две штуки. Я уверен, что у него даже будут готовые лекарства. Эмари, ты едешь отдыхать домой, я вижу, что ты сам ещё не восстановился после проделанной работы. — Ваше Величество, вы ведь понимаете, что болезни переносчики переносят разные, некоторые долгие, по полгода развиваются или дольше, некоторые за два дня способны убить. Болезнь Паскаля Бёрко похожа на ту, которую я перенёс на Лира и Лафара. Это будет сложно вылечить. Я не хочу, чтобы у вас были ложные надежды, простите мне мою прямоту.       Лукиан кивнул. Он готов простить все. Главное успеть. Эмари положил на стол ещё одну бумажку. Номер Паскаля. Поклонился и удалился. Уильям последовал его примеру. Медлить было нельзя.       Размышляя об услышанном, Лукиан нервно усмехнулся. Зато проблема с наследником после Киллиана временно решена. Он почувствовал слезы на щеках. О чем он вообще думает?       Лукиан взял себя в руки. Нельзя давать волю эмоциям. Не сейчас.

***

      Киллиан молчал всю дорогу. Люмьер напрягся, а переведя взгляд на Эмари, понял, что Хитклиф явно что-то знает. Гедеон уже минут пять игнорировал звонок от Уильяма, он тупо пялился на экран, пока его отец звонил и звонил. Уильям и писал, но Гедеон упрямо игнорировал отца. Они все что-то знали и не говорили ему. — Эмари, возьми салфетки в сумке. — сказал он, увидев кровь на лице парня. Киллиан резко обернулся на Хитклифа и сам потянулся к салфеткам, утирать ему кровь. — За дорогой смотри. — мрачно заметил Гедеон. Люмьер выполнил. Не хотелось снова ругаться с ним.       Когда они подъехали к дому, Люмьер тяжело вздохнул, выходя из машины под ошарашенные взгляды.       Ворота вновь были расписаны непристойностями. Их адресовали не столько Люмьеру, сколько его отцу. Это вызывало чувство злости и тяжести в груди.       «Долой диктатора», «Гори в аду», это лишь Малая часть того, что там понаписали. Работники дома уже оттирали забор. — Мистер Уолдин, простите, мы не успели бо вашего прихода… — Вы видели кто это писал? — Нет. Все было так тихо… — Не переживайте, благодарю за работу. — Люмьер выдавил из себя вежливую улыбку. — Вы чего застыли? — теперь он обратился к гостям.       Гедеон подтолкнул парней, чтобы те начали идти. Киллиан придерживал Эмари под руку. Почему-то кровь из носа так и не остановилась. Гедеон явно был напряжен этим фактом. — У тебя часто такое? — голос Эмари был бодрее, чем его вид. — Почти каждый день. Пока меня не было дома они били стекла и разоряли территорию дома. Повезло, что хоть в дом не попали. — Зачем это? Ладно дворцы, но твой дом… — Киллиан выглядел растерянным. Он ещё не отошёл от своего шедевродня в Академии, а тут ещё и новости. Люмьера даже позабавил его вид и недоумение. — Мой отец был ближайшим лицом Лукиана Бёрко. Так как его тираном не считают, обвинять начали министров.       Киллиан покачал головой. Люмьер видел, как он думает. Он уже знал, что тот спросит. — Уильям тоже министр. — наконец выдал он. — И банкир в придачу. — Наш отец тоже страдает, но так как он банкир, то страдает банк, в основном. — заговорил Гедеон. Он выглядел угрюмо. Люмьер знал, что за этим его видом скрывается сильнейшая усталость и беспокойство за родителя. — Нам просто везет, что дом не трогают.       Эмари вдруг качнулся. Теперь он держался за Гедеона. Киллиан чуть присел возле него, заглядывая в лицо. — Я, кажется, немного устал. — улыбнулся парень. — У него все кровь идёт… Это не нормально, да? Что делать? — Киллиан испугался. Люмьер помог Гедеону довести Эмари до комнаты и остановить у него кровь. Хитклиф все отшучивался. Люмьер предполагал почему ему так плохо, но в реальности не знал. Интересно, знает ли Гедеон? А Киллиан?       Остановив кровь, они оставили Эмари и Киллиана наедине. Спустившись вниз, их встретила домработница. — Мистер Уолдин, разогревать ужин для вас и гостей? — Нет, спасибо. Сообщи всем, что на сегодня вы свободны. — девушка кивнула и ушла. — Симпатичная. — для чего-то отметил Хитклиф. Люмьер закатил глаза. — Что с твоим братом? Уже не первый день так. — Лафар и Лир были заражены им. — Люмьер был прав. — Им осталась неделя. — Заслужили.       Гедеон промолчал. Он думал о том же. Люмьер сел рядом с ним. Он чувствовал напряжение, исходившее от Хитклифа. Неожиданно для Уолдина, Гедеон резко облокотился на него и положил голову на плечо, расслабляясь. Люмьер даже не дышал, чтобы не спугнуть. — Успокойся, я не собираюсь тебя убивать. — все ещё хмуро, но с оттенком намешки сказал Хитклиф. — Я уже остыл и считаю, что та ссора сущая херня. — Согласен. — Люмьер расслабился, приобнимал парня. — Я так устал, если честно, не хочешь переместиться в мою комнату? — Хочу, но не хочу вставать. — Люмьер улыбнулся. Гедеон сейчас полностью снял себя броню, такие моменты последнее время редкость, поэтому хотелось продлить этот момент нежности между ними. Хитклиф уже лежал на коленях Уолдина. Люмьер перебирал пряди его волос. Они очень отросли, кудри вились и не слушались. Гедеон частенько говорил, что отрежет их, а Уолдину так этого не хотелось, что он все отговаривал возлюбленного от этого. — Ты мои волосы укладывать будешь сам. — пробубнил Хитклиф. Люмьер продолжал глупо улыбаться и гладить его по волосам, пропуская пряди между пальцев. — И если я усну, то не вздумай меня будить.       Люмьер рассмеялся, чувствуя как напряжение расвеевается. — Как тебе дома? — Гедеон водил рукой по ногам Уолдина. Интересно, о чем он вообще думал сейчас? — Нормально, ощущается, правда, странно, будто не мой дом.       Гедеон поднялся, заглядывая в глаза Люмьера. Уолдин улыбнулся, расстрепанный, расслабленный Гедеон, само очарование. Люмьер понимал, что у него прекрасный вкус, но никак не мог понять, как ему удалось заполучить такого парня. Гедеон поцеловал его, пожалуй это была самая нежная минута между ними. — Люмьер, а где у тебя… — они мигом оторвались друг от друга. Гедеон растерянно смотрел на принца, Люмьер был готов рассмеяться. — Где у меня что, Киллиан? — Вата или что-нибудь, что можно Эмари в нос воткнуть. — Киллиан неловко отвёл взгляд. — Простите. У него опять.       Люмьер поднялся за ватой и подал ее принцу. Киллиан поблагодарил и побежал наверх. Люмьер обернулся на Гедеона. — Что ты там говорил про комнату? — Даже не проверишь Эмари? — ухмыльнулся Люмьер. Гедеон закатил глаза. — Эмари умолял меня, чтобы я не мешал им и позволил поговорить. Он расскажет ему про Паскаля. И племянника. — Кажется, тебе тоже придется мне об этом рассказать. — растерянно ответил Уолдин. Интересно складываются карты.

***

      Было необычно оказаться снова в этом доме, только уже после смерти Маркуса Уолдина. Эмари помнил, как мужчина ещё летом забрал их с Киллианом к себе, тогда, когда один из них сбежал из дома. Да уж, это было так глупо, но Маркус не выдал их, позволил остаться у себя. Благодаря ему и началась их история с Киллианом, ведь именно здесь они все обсудили и пришли к выводам.       Киллиан улегся на постель. Эмари знал, что разговора не избежать. — Чем болеешь? — Бёрко перекатился на бок. — Не болею… Ты помнишь, что я переносчик?       Киллиан кивнул, с интересом глядя на парня. Хитклиф выдержал паузу. Получать оплеуху не хотелось. — Меня попросили об услуге… — Ты кого-то заразил? — Да. Лир и Лафар. — Эмари ждал, что будет дальше. Киллиан, на удивление, спокойно вздохнул. — Ты злишься? — Нет конечно. Сколько продлится твое плохое состояние? — Я не знаю, но не должно особо долго, три дня уже отмучился, думаю, осталось ещё четыре. У дяди, по крайней мере, было так. — Эмари задумался. Если бы у него были нормальные отношения с Эзари, то информации об этой способности было бы больше. Все-таки есть о чем жалеть. — Кто тебя попросил? Отец? Он знал, что тебе будет плохо? — Не думаю.       Киллиан снова вздохнул. Кажется, назревает ещё один разговор. — Ты знал про Паскаля? — Самый первый. — Бёрко кивнул. Эмари попытался подобрать слова. Нужно и оправдаться, и не соврать. — Если он вернется… Я буду свободен, у него и сын, и мы с тобой могли бы… — Киллиан заплетался в словах, говоря быстро и не совсем разборчиво. — Что я несу. — он покачал головой. — Мой брат смертельно болен, а его сын, мой племянник, вот-вот будет сиротой, я не должен даже думать о таком.       Эмари молчал, позволяя Киллиану высказаться. Бёрко открыл рот, собираясь что-то добавить, но не стал. Они молчали. Эмари не чувствовал смятение или смущение от этой тишины. Наоборот. Они с Киллианом словно становились все ближе и ближе друг к другу. — Здесь неуютно без Маркуса. — Я думаю о том же. — А ведь уже вот-вот будет лето... — Киллиан грустно улыбнулся. — Кто сбегает в этот раз?       Эмари засмеялся, не обращаясь внимания уже ни на кровь, ни на разговор о Паскале, Маркусе и смерти. Киллиан, судя по всему, чувствовал то же самое. — Твоя очередь. — Тогда пойдем гулять туда, откуда выход буду знать я, чтобы прям как в тот день, только наоборот.