«Удивительно особенные Мартин и Габриэль»

Его пальцы были испачканы белоснежными звездами, душа разрывалась от клокочущей внутри вселенной, а глаза пылали – именно таким встретился мне Габриэль. Необъяснимо счастливый и живой, будто совсем недавно сделал глоток свежего воздуха, впервые за долгое время, недели, месяцы, а может даже годы. Он стоял и взирал куда-то далеко сквозь пространство, ломая не четвертую стену или законы природы, а меня. Захотелось плакать, покаяться, не так важно в чем, главное выплеснуть эмоции наружу. «Я не должен был оказаться в такой ситуации, не нужно было приходить сюда вообще» – без конца повторял голос внутри, – «что подумает отец, если узнает?». После этого мои глаза округлились, а тело застыло. С каждой секундой становилось все сложнее сдерживать эмоции. Вселенная внутри так и желала выпрыгнуть, сойти на чужой остановке, и это было далеко не из-за алкоголя. Его руки резко вцепились в мои плечи, не оставляя выбора, кроме как вскочить на ноги и броситься прочь. Глупый, на грани эмоционального срыва и бегущий рука под руку с самым стереотипным (накрашенным и длинноволосым) геем – увидь меня отец в такой ситуации, тут же прикончил бы вместе с другими копами. Не могу сказать точно: привели их слухи о дури, которая также облепила все руки моего нового знакомого, или гомофобная чуйка, но в обоих случаях оставаться на вечеринке было небезопасно. Мы так же сильно боялись за Августа, нашего общего друга и организатора мероприятия, но сбегать он бы не стал. Такая ответственность и готовность к последствиям действительно впечатляли. Ведь если говорить откровенно, мало, кто на его месте решил бы остаться и честно уладить конфликт. Особенно, когда в доме находятся наркотики, особенно, когда ты трансгендер. В тот момент я очень надеялся на то, что копы найдут истинного виновника и не тронут Августа. По итогу дело смогли закрыть только спустя какое-то время; все обошлось. Не без кругленького штрафа, конечно, но в целом куда лучше, чем отбывать срок за решеткой. Даже не смотря на это, возвращаться я не планировал. Удаляясь от места происшествия, дышать становилось все легче, что показалось мне странным: так давно хотеть попасть на закрытую вечеринку к «своим», к тем, кто не осудит тебя за выбор, а потом так быстро и легко уносить ноги? Радовало в такой ситуации одно: я ушел не один. Как раз в тот момент мы остановились у перекрестка, чтобы Габриэль смог задать вопрос. Он не спешил отпускать мою руку, похоже, думал о том же, так еще оказался чертовски прав – мне некуда идти. Отец даже не подозревал о моем уходе, а потому возвращаться сейчас было куда опаснее, чем сдаться в руки копам. В такие ночи он предпочитал не спать до рассвета, убивая время за просмотром длинных партий хоккея. Зато мне открылся отличный шанс на побег, у которого оставалось недоработанным лишь возвращение. Для него было необходимо дождаться, когда отец ляжет спать, чтобы незаметно пробраться в дом. Вроде бы, все достаточно просто, но на дворе царствовал холодный октябрь, и оставаться на улице становилось поистине плохой идеей. Габриэль же оказался не так глуп и прост, как я мог полагать. В подобные ситуации он попадал не часто, но попадал в отличие от меня. Я был не первым и не единственным, сбежавшим от гомофобной семьи в свободный уголок, и, на самом деле, здорово, что хоть кто-то понимал, чем может закончиться эта ночь. Его родительницы с теплом приняли гостя, даже не обратив внимания на часы, отогрели, напоили чаем и разрешили остаться. Никогда бы не подумал, что комната открытого гея может выглядеть настолько обыденно: без женских нарядов и журналов с мужчинами, без соответствующих флагов и плакатов на стенах, только парочка над кроватью, и те – с любимыми музыкальными группами, которые я даже знал. Однако, заходя в комнату, в глаза тут же бросались профессиональный телескоп и сброшенные на пол шторы. Ответ на мой вопрос был до невозможности очевиден – ему нравится наблюдать за звездами. И я почти угадал: Габриэль многое знал о них, но еще ни разу не пользовался подаренным телескопом. Ему недоставало нужной линзы, продажа которой была временно приостановлена. Отсутствие штор уже не вызывало у меня вопросов, но вместо них появился новый: –И чем ты тогда занимаешься? – наверное последнее, что могла услышать вселенная, прежде чем Габриэль завалил меня фактами и рассказами о бескрайнем космосе. Настолько удивительного и одновременно странного гея мне еще не доводилось встречать, но сказать, что разговоры были неинтересными, значит солгать. Отцу они казались одинаково омерзительными, но точно не мне, и точно не Габриэль. Мы так и просидели на полу под яркими звёздами, пока не наступил рассвет, который мог значить только одно – что нам придётся прощаться. Но и эта разлука оказалась недолгой.