Our Old Heroes

Дин 31 год назад Когда Дин впервые взял в руки оружие, ему было шесть. Отец отвез их троих на травяное поле у шоссе, прибил мишень к дереву и вложил холодную металлическую рукоятку в крошечные, нежные ладошки Дина. Она была тяжелее, чем он думал. Совсем чуть-чуть. Он помнит, как провел ногтем по рукоятке, царапая зернистый узор. Было непохоже, что эта маленькая штука способна хоть что-то убить, особенно в его руках. Отец присел, чтобы быть с ним на одном уровне. Дин все еще был ростом всего несколько футов, не мог даже в номере мотеля дотянуться до верхних полок. — Ты ведь хочешь присматривать за Сэмми, верно? — он поймал взгляд сына, положил крепкую руку ему на плечо… и это, на самом деле, не было вопросом. Они оба знали, что это была его работа. Дин знал, что обязан сделать что угодно, чтобы ее выполнить. Включая это. Он даже этим гордился. Так что Дин кивнул и сказал: — Есть, сэр, — подражая серьезному виду своего отца. Это вызвало у Джона маленькую улыбку, совсем маленькую. Без зубов. Но все же улыбку. Он сжал плечо Дина, впиваясь в него пальцами. Дин улыбнулся тоже, но лишь слегка. Без зубов. Хотя в груди у него трепетала гордость от этого простого жеста. Джон дал ему инструкции к оружию. Важно его уважать. Стрелять только тогда, когда уверен в цели. Безопасность. Курок. Магазин. Направлять ствол только на плохих парней, всегда. Особенно в отношении Сэма, сначала стрелять, затем задавать вопросы. Всегда. Нельзя бояться, а если боишься, то не показывай этого. Не медли и не сомневайся. Когда дошло до стрельбы, было легко. Методично. Он поразил цель каждым выстрелом, ни одной пули впустую. Как будто бы Дин был рожден, чтобы держать в руках пистолет, даже если его хватка немного слабела от отдачи, потому что его худощавые ручки были недостаточно сильны. Это заставило Джона просиять, рот растянулся в зубастой ухмылке. Он похлопал Дина по спине, сказал, что очень гордится им, а затем забрал бумажную мишень домой и повесил ее на холодильник в мотеле. Вечером он приготовил любимые Дином макароны с сыром, и они сели смотреть какой-то старый вестерн, который шел по кабельному. Джон отключился на середине, и его стакан вывалился из рук, разбившись об пол. Впрочем, было не так уж и плохо. Всегда было лучше, если он отрубался перед телевизором, а не заваливался после бара под утро, пьяный и злой. Дин уложил Сэмми на маленькую раскладушку — которую служащий прикатил накануне, чтобы им снова не пришлось ютиться на одном двуспальном матрасе — затем он собрал все битое стекло перед тем, как забраться в постель рядом с братом. Он досмотрел фильм, а спящий на его груди Сэм обслюнявил весь перед его рубашки. Та маленькая бумажная мишень с дырками так и осталась прикрепленной к холодильнику, когда они захлопнули дверь номера и загрузили вещи в машину на рассвете следующим утром. Прошли годы, Дину было уже за двадцать, а Сэм уехал в колледж, когда отец оставил свой дневник, и Дин перечитывал его страница за страницей. Он наткнулся на запись Джона, сделанную в тот день. 14 ноября, 1995 Взял Дина пострелять. Если он вырос уже достаточно, чтобы пытаться меня утешить, значит, он уже достаточно большой, чтобы учиться необходимым для работы вещам. Я разрешил ему пострелять только из 22-го калибра, а он уже — меткий снайпер. Мой сержант по строевой подготовке в ту же секунду взял бы его вместо меня. В такие моменты горжусь своим мальчиком. У меня такое чувство, что с Сэмми все будет иначе. Может, он еще слишком мал, чтобы проявлять это, но я не думаю, что у него есть такой же инстинкт убийцы. Сэму было всего лишь два, но отец уже тогда знал, что он не создан для этого. Маленькая искра тепла все же проскочила по телу Дина, когда он увидел гордость отца, запечатленную в этом маленьком кожаном блокноте. Такие моменты случались все реже и реже, особенно в эти дни. И все же, как бы он ни был горд… что-то темное и тяжелое ворочалось у него внутри. Сэмми всегда должен был выбраться из этой жизни. Ему было суждено. Но даже отец знал еще тогда, что Дину нет. Он всегда будет лишь убийцей. Довольно хорошим, но все же убийцей. Дин Настоящее время Телефон поднят над головой, одинокая палочка сети то загорается, то снова угасает. Дин идет вдоль линии уличных фонарей уже добрых минут десять, не встречая ни одной живой души. Еще несколько светильников растянулись по газону, но ни в одном направлении за деревьями он не видит ничего, что могло бы подсказать, куда ему следует идти. Остается только надеяться, что Чак не полный придурок и, хотя бы закинул его куда-нибудь недалеко от Канзаса. Хотя чувак так любит свои истории, что мог бы забросить Дина в страну Оз просто забавы ради. — Ну же… — он бормочет, с силой клацая по кнопке вызова еще несколько раз, как будто это каким-то чертом должно помочь. В этот момент в нескольких ярдах впереди шуршит дерево, привлекая его внимание. Он опускает телефон, ступает осторожно и, сделав еще один шаг вперед, тянется за спину к пистолету, висящему у него на поясе. Ветви гнутся, и он подбирается ближе к дереву… из-за сосен тяжелым шагом появляется фигура, руки сжаты в кулаки, глаза дикие. — Пап? Джон удивленно поворачивается к нему, лицо смягчается немного, но только в уголках глаз, и тут же снова становится каменным. Он окидывает своего сына взглядом с головы до ног, щурясь, словно видит – что-то не так, но не может понять что и почему. Последние десять лет совсем не пощадили Дина, время ранило его всевозможными способами. Черты его лица огрубели, и он производит впечатление человека, повидавшего в жизни многое и ожидающего повидать еще больше до ее конца. Хотя внешне он, наверное, не может так уж сильно отличаться от того двадцатилетнего нежнолицего юноши, которого Джон когда-то знал. Может быть, именно этого Джон и не видит сейчас в нем: широкую улыбку, слишком большие ему куртки, немного больше жирка на лице и животе, не отягощенные бременем плечи… У Дина нет быстрого ответа на вопрос, что стало с тем парнем, но он чертовски точно не стоит сейчас здесь. Конечно, Джон выглядит так же, как и десять лет назад. Такой же суровый и угрюмый, в той же клетчатой рубашке на пуговицах и синих джинсах, которые они сожгли в тот день, когда желтоглазый забрал его душу. Вот только он, знаете ли, жив-здоров. А не лежит кучкой пепла в коробке из-под обуви. Джон должен быть сейчас на небесах вместе с Мэри. Он должен быть счастлив и доволен, а не вырван оттуда и брошен обратно на землю, чтобы спасать планету, с оставшимися на ней жалкими сукиными детьми. Ты дал мне то, в чем я больше всего нуждалась, и я хочу сделать то же самое для тебя. Так вот что имела в виду Амара? Он убирает телефон в карман и делает пробный шаг вперед, держа обе руки над головой и надеясь, что Джон воспримет это как предложение мира, хотя и знает, что эта надежда напрасна. То, что отец вернулся, это… конечно, это здорово, это потрясающе… он даже и не мечтал о возвращении хотя бы маленькой части его погибшей семьи, но Дин едва ли может назвать это тем, в чем он больше всего нуждался. Мир во всем мире — вот что ему нужно. Отпуск на Багамах — тоже хороший вариант. Но его отец? Он боготворил его большую часть жизни, но сейчас он уже знает, что их отношения были натянутыми в лучшем случае, откровенно убийственными в худшем. Он втянул обоих сыновей в эту жизнь, а в последнем их разговоре вывалил на Дина то гребаное предсказание, что, возможно, Дину придется убить младшего брата, если тот переступит черту… Внутри него заныло что-то давно забытое. Какая-то его часть, которую он перерос и сбросил, как старую кожу. Та часть, которая говорит «да, сэр» с непреклонной уверенностью. Та часть, которая поверит любому, кто скажет, что он сделал что-то плохое, хотя и думал, что поступает правильно. Это часть его, и… он ненавидит тот факт, что ему в голову вообще приходит мысль, что… он рад, что Джона не стало. Что он даже, черт возьми, чувствовал себя из-за этого свободным. И это… блять, это плохо. Это не то, что он на самом деле думает. Не совсем. Он любит отца, конечно же, любит. Не то чтобы он сидел и размышлял о том, что его отец мертв и он рад этому, но и не то чтобы жизнь была намного проще, когда отец еще был рядом. Просто все, что связано с отцом, было не просто. Ответственность. Много дерьма, которое он старательно пытался забыть, и еще больше того, что он забыть уже никогда не сможет. Дерьмо, которое изначально не должно было на него свалиться. Все это чертовски сложно. Абсолютно все. А когда у Винчестеров хоть что-то бывает по-другому? Единственное, что всегда для них было просто — это уверенность, что ничего и никогда просто не будет. Всегда есть какой-то неожиданный поворот, что-то вроде «а вдруг», какой-то твист в сюжете. — Я, эм… — начал Дин, снова оглядывая мужчину сверху донизу. Джон не сдвинулся с места ни на дюйм, исподтишка оглядывая Дина и все вокруг, явно еще меньше самого Дина понимая, как он здесь оказался. — Ты… это правда ты? — Зачем ты меня сюда притащил? — Джон наконец-то говорит, игнорируя его вопрос. Его низкий голос с хрипотцой звучит настолько знакомо, что заставляет Дина замереть на месте. Отец стоит прямо, брови нахмурены, сжатые в кулаки руки прижаты к телу и согнуты в локтях так, будто он готов драться, чтобы выбраться из этой ситуации, чем бы она ни была. — У нас была сделка. — Я не Желтоглазый, пап. — Дин держит обе руки в воздухе, бросив попытки достать пистолет. — Что ты помнишь последним? — Больницу, с Дином. Что это еще такое? — плечи Джона напрягаются, и он делает шаг вперед, выставляя палец с той свирепостью, от которой у Дина по спине пробегает холодок даже спустя столько лет. Дин автоматически делает шаг назад. — Лучше бы тебе не выкручиваться и не лишать моего мальчика жизни. У нас была сделка. Дин опускает руки. Не говоря ни слова, он вытаскивает из заднего кармана свой серебряный складной ножик и медленно, неугрожающе, раскрывает его. — Сделка состоялась, пап. Он задирает левый рукав так, чтобы он оставался поднятым до локтя, и делает разрез на коже поперек предплечья. Никакого шипения, ни чего-либо еще, только старая добрая красная кровь. Джон смотрит, затем поднимает глаза на Дина, выражение его лица не меняется. Дин разворачивает лезвие пальцами, держит нож ручкой наружу и, кивнув, поднимает его. Не отрывая взгляда от Дина, Джон быстро хватает его, задирает свой собственный рукав, режет. Просто кровь. Не то чтобы Дин ожидал чего-то другого. От его внимания не ускользает то, что Джон оставляет нож себе. Его так же не удивляет, что он оставляет лезвие открытым. Дин достает маленькую фляжку из внутреннего кармана куртки, откручивает крышку. — Сделка, которую ты заключил, состоялась в 2006. Сразу после ты пришел проведать меня в больнице, когда я уже полностью исцелился. Так что ты должен знать, что по крайней мере это — правда. Ты сказал мне ту вещь про Сэмми… Дин выплескивает часть жидкости из фляжки себе на лицо, потом бросает ее Джону, который только щурится на него, но не перебивает. Он тоже обливает свое лицо водой и засовывает флягу в карман. — Это был последний раз, когда я видел тебя живым, — продолжает Дин. — Тебя нашел Сэм. Они пытались тебя реанимировать, но… — он делает паузу, поведя плечом. — Тебя похоронили как охотника… как ты… как ты и хотел, — он переминается с ноги на ногу, прочищая горло. — Это было десять лет назад. Джон хмыкает, снова опуская глаза к ножу, крутя его в руке. — Ну, конечно. Он делает выпад, нож вылетает вперед, рассекая лезвием воздух. В последний момент Дин успевает увернуться, отбивая летящую руку своим предплечьем. Он пытается схватить и вывернуть руку Джона, заставляя его выронить нож, но Джон быстрее. Он сам отпускает нож и тут же ловит его левой рукой, замахиваясь и задевая при этом ребра Дина. Дин выпускает немного воздуха сквозь сжатые зубы, но не ослабляет хватку на их спутанных конечностях, а ловит руку Джона в момент удара. Прежде чем Джон успевает вывернуться или ударить ниже пояса, Дин первым наносит удар головой, с громким звуком сталкивая их черепа. Он поднимает левую ногу и боковой стороной своего ботинка подбивает колено Джона, отправляя его вниз. Однако это еще не конец. У Дина, может, и прибавилось несколько лет опыта в рукопашном бою, но это лишь сделало его равным Джону — вместо того, чтобы упасть на колени, он только опускается немного, сохраняя равновесие, и обхватывает торс Дина руками, бросаясь вперед и сваливая их обоих в траву. Дин стонет, ударяясь спиной о землю, Джон садится сверху, ногами удерживая его на месте, сжатый в руке нож поднят над грудью его сына. — Нет… стой, стой. Это я. Это я, — он поднимает вверх руки, и Джон замирает — именно так, как Дин и предполагал. Он пользуется моментом, хватает руку Джона и всем своим весом толкает его вправо, вырывая нож из его хватки, и тем же движением переворачивает их тела, укладывает Джона на лопатки и прижимает его к земле так же, как Джон только что держал его самого. — Никогда раньше не мог тебя уложить, — Дин ухмыляется, отбрасывая нож в сторону и, опираясь на руки, встает, оставляя Джона лежать на земле. — Просто повезло, — Джон хмурится, игнорируя руку, которую ему протягивает Дин, и поднимается на ноги самостоятельно. Дин вытаскивает из кармана телефон и бросает его Джону. Тот ловит его рефлекторно, брови нахмурены. Дин кивает на устройство, призывая отца просто включить его и взглянуть. — Я не Желтоглазый. Не демон. Не перевертыш и не гуль, и вообще, — он взмахивает рукой лениво. — Сейчас 2016 год… Тебя не было…Тебя не было десять лет. И кое-кто тебя вернул. Джон смотрит неодобрительно, но все равно нажимает на кнопку, подсвечивая свое лицо бледным голубым светом. — Сделка? — Нет, эм… Никаких сделок, — он делает паузу, пытаясь сообразить, как лучше сформулировать всю эту историю: «сестра Бога вернула тебя из мертвых, потому что я помог ей помириться с любимым младшим братом, который, к слову, и есть Бог». — Ну, можно сказать, мы подружились кое с кем с тех пор, как тебя не стало. Сделали одной из них большое одолжение, и я, эм, думаю, ты что-то вроде благодарственной открытки за это. Наверное. — Чертовски хорошая подруга. — А, она вроде как была в меня влюблена, — он шутит, кашляя, чтобы прочистить горло. Джон бросает телефон обратно, выражение лица — нечитаемо. — Сэм? — Сэм в порядке. Он… в порядке. Жив, — он быстро кивает, вспоминая прошедшие десять лет — истории, которые рассказывают только за бутылкой виски либо не рассказывают вообще. Вместо этого Дин нервно усмехается, открывая телефон, чтобы проверить сигнал, поднимая его выше и надеясь увидеть хотя бы одну или две одинокие палочки. — Кстати, думает, что я сейчас мертв, наверное. Джон хмыкает. Дин наклоняет голову, кидая на него неодобрительный взгляд. — Слушай, можешь верить мне или нет. Тебе решать. — Я бы узнал стиль боя моего ребенка где угодно, сынок, — он поднимает бровь. — Чего я не понимаю, так это то, что ты видишь своего старика во плоти через десять лет после того, как сжег его тело, и даже глазом не моргнешь? — Ну, — он приподнимает брови, продолжая идти через парк. Джон следует за ним по пятам, держа между ними дистанцию в несколько футов. — Ты едва ли первый человек, кого я вижу вернувшимся из мертвых.

***

Кастиэль Все, что чувствует Кастиэль — холодный ветер, обволакивающий его никчемное человеческое тело, хлещущий так сильно, что он даже не может повернуться, чтобы посмотреть, в каком направлении движется и куда может приземлиться, полы его плаща яростно хлопают позади него. Пока… наконец… он не сталкивается с чем-то плотным, проходит сквозь него, раскаляясь добела, и приземляется в грязь, образуя вокруг себя кратер. Он хватает ртом разреженный воздух, который едва ли добирается до легких, его тело до сих пор восстанавливается после удара. Все, что он чувствует, это боль. Внутри, снаружи, она проходит по венам и через благодать — болит все. Кроме нее, ничего не осталось… боль в его теле отражает боль в его разуме. Или, возможно, более точным будет сказать — в душе. Разве не ее, как говорят люди, сильнее всего ранит потеря? Душу? До сих пор он этого не понимал. Похоже, Дин продолжает даже из могилы учить Каса аспектам человеческого бытия. Еще один вдох — и он снова может двигаться, впиваясь руками в землю, он ползет, пока не добирается до вершины кратера. На другой стороне стоит человек, до сих пор одной ногой в своем пикапе, с открытым ртом наблюдая эту картину. У Каса нет времени на любезности, поэтому он решает не обращать на него внимания и вместо этого осматривается, чтобы как-то определить свое местонахождение. Вокруг лишь темнота и земли, простирающиеся на многие мили. Он может быть до сих пор в Канзасе, но может быть и в любом другом штате на среднем западе. Билборд позади тоже не помогает — в нем осталась дыра, которую он явно пробил при неудачном приземлении. Кас поворачивается к мужчине, делая еще один глубокий вдох. — Где я? — Э-э-э… Земля? — выдыхает он в замешательстве, до сих пор застыв на месте. — Нет, — Кас закатывает глаза, раздраженно выдыхая, старается умерить непрошеное раздражение, вызванное такой невероятной глупостью. — Как далеко я нахожусь от Лебанона в Канзасе? — Эм… часа три, наверное? Не идеальный исход, но и не ужасный. Он сможет вернуться и будет надеяться, что, кто бы ни отослал его прочь, до сих пор держит Сэма в бункере. Если же нет, Касу придется как-то их выследить. К счастью, та женщина — всего лишь человек. Он не может допустить, чтобы это случилось снова. Ведь единственной последней просьбой Дина к нему было присматривать за Сэмом. И что в первую очередь делает Кас? Теряет его. Какой из него теперь лучший друг? Кас делает шаг в сторону мужчины, намереваясь добраться до машины, но тот выставляет руки перед собой, пытаясь его остановить. — Погоди, погоди, погоди, погоди. Кто… Что ты такое, парень? Он ничто. Едва ли вообще ангел… и точно уж не ангел господень. И у него нет времени на ответ незнакомцу, а тем более на его поиск. Вытягивая вперед два пальца, Кас усыпляет мужчину. Тот грудой валится на землю, а Кас переступает через него и садится в кабину пикапа, направляясь обратно в Лебанон. Он спасет Сэма, даже если это убьет его самого. Возможно, какая-то часть его даже надеется, что так и случится.

***

Дин Когда они выходят к дороге, становится ясно, что они в Лоуренсе. Возле того самого кладбища, где Дин когда-то выбрался из могилы, и того самого, где братья развеяли прах Джона десять лет назад. А это значит, что они находятся менее чем в четырех часах езды от Лебанона, если им удастся раздобыть машину. Они находят дешевую развалюху, припаркованную у первого попавшегося дома, и Дин заводит ее без ключа. Он наполовину ожидает, что Джон потребует сесть за руль, но этого не происходит — не сказав ни слова, он проскальзывает на пассажирское сидение. Похоже, он до сих пор не доверяет Дину, сидя так, будто в любой момент готов к бою. От внимания Дина также не ускользает то, что отец поднял с земли нож Дина и держит его под рукой, просто на всякий случай. В основном молча, они едут в сторону дома. Дин пытается придумать, что сказать, но каждый раз упирается в тупик — в его голове внезапно пусто, ни одной мысли. Что вообще говорить человеку, который еще час назад был мертв, потому что продал свою душу за твою жизнь? Не особо подходит для простой болтовни. Еще одна особенность его отца — он умеет хранить молчание. Его это совершенно не беспокоит. Он наблюдает, оценивая ситуацию, не показывая ни единого признака волнения — не стучит пальцами по стеклу, не возится с радио. Достаточно того, что за них двоих это делает Дин. Джон лишь чуть глубже вжимается в кресло, рассеянно крутя обручальное кольцо подушечками пальцев. Дин выбирает станцию классического рока с наименьшим количеством помех и возвращает руку, крепко сжимая обеими руль. Краем глаза он замечает, что отец смотрит на него. Должно быть, Джон поглощает всю доступную информацию, до конца не веря в то, что он перед собой видит, но веря ровно настолько, чтобы продолжать. — Знаю, это все слишком, — признает Дин, поглядывая на пассажирское сиденье. Сперва Джон молчит, потом тихо усмехается. — Похоже, тебе не пришлось стрелять в своего брата, да? Это хорошо. Это хорошо. Дин напрягается. — Ага. Проходит минута, и Дин буквально чувствует на себе взгляд Джона. — Ты не смог этого сделать, — Джон качает головой, потирает рукой подбородок. — И какой ценой? — Никакой, — его голос становится тверже. — Какой ценой, Дин? — кричит Джон. — Сколько людей умерло, потому что ты не смог сделать то, что должен был сделать? — Сэм никого не убивал, пап, — он кричит в ответ, ударяя рукой по рулю и слишком сильно нажимая на газ. Он успокаивается, берет себя в руки, выдыхает, понижает голос до спокойного тона. — Никого, кто бы этого не заслуживал. Он пристально смотрит на сына. — Что, черт возьми, это значит? — Просто… мы прикончили Желтоглазого. Сэму стало лучше. Вот и… вот и все. — Не думай, что я не вижу, когда ты мне врешь, парень. — Мы прикончили Желтоглазого. Мы прикончили того, кто убил маму! Разве не в этом, блять, был весь смысл… смысл всего этого? — Твой брат, захлебывающийся демонической кровью, имеет к этому самое прямое отношение. — Ты знал? — Дин едва ли успевает вырулить, когда машина дергается за его взглядом, который он бросает на Джона. — Ты не думал, что стоило рассказать мне? Нам обоим? — Ты не был готов узнать. — Ладно, Оби-Ван, — он усмехается. — Ты на смертном одре делаешь признание, что мне, возможно, придется всадить пацану пулю промеж глаз, и ты думаешь, что я не заслуживаю знать всей истории? Что Сэм не заслуживает тоже? Джон не отвечает, качая головой, и, кажется, снова погружается в свои мысли, смотря на проплывающие за окном деревья. Солнце начинает подниматься из-за их спин. Мелкие блики отражаются в глазах. Еще один рассвет, еще один день. Дин, если честно, и не думал, что увидит его снова. Да еще и со своим давно погибшим отцом, препираясь в машине, как в старые добрые. — Мы ведь и правда покончили с ним? — тихо спрашивает Джон, пристально разглядывая свои руки, сцепленные у него на коленях. Дин переводит взгляд с него на дорогу, не зная, стоит ли отвечать. Голос все еще напряжен, он решает сказать: — Да. Мы это сделали. Джон еще пару раз крутит обручальное кольцо на пальце, но ни один из них не нарушает тишину за весь оставшийся час езды. И ни один из них также не хочет замечать повисшее между ними напряжение, когда они тормозят у дверей бункера. Он глушит двигатель и выходит — Джон следует за ним. Только у дверей он вспоминает, что у него нет ключей, но все равно пробует, и внешняя дверь оказывается не заперта. Они проходят внутрь и спускаются по железной лестнице к внутренней двери, которая, открываясь, издает такой же металлический скрип, как и всегда. Звук возвращения домой. Дин придерживает дверь, и отец заходит первым, осматривая большое помещение. С балкона открывается вид на освещенный стол с картой внизу и ведущую в библиотеку лестницу справа — уже отсюда видно, что это лишь малая часть огромных размеров бункера. Джон хватается за перила и скользит по ним руками. — Вы здесь живете? — Ага, — Дин стучит по перилам, осматривая бункер. — Когда мы не в дороге. Это, эм… долгая история, — он отмахивается, разворачиваясь, и направляется к лестнице. Джон следует за ним. — Старый бункер Хранителей Знаний. — Хранителей Знаний? — Ага, типа охотников, но… не совсем. Еще одна долгая история. — У вас, кажется, таких полно, — бормочет Джон. Дин останавливается у подножия лестницы, глаза устремлены вниз. Джон не отстает, следуя за взглядом Дина к беспорядочным пятнам крови на полу. Их несколько. Один на каждый фут или около того, они тянутся вдоль стола с картой и заканчиваются на ступеньках, ведущих в библиотеку. — Кровь, — заключает Джон жестко, проходя глазами по дорожке из следов. Но Дин уже его опережает. Его глаза блуждают по комнате, а уши способны уловить любой шорох — эхо шаркающей обуви, скрип петель на двери, которую чересчур осторожно старались закрыть или звук падения одной-единственной капли крови. Если бы он только мог обмануть себя настолько, чтобы поверить, что он действительно может услышать что-то подобное. Определенно, должно быть хоть что-то. Знак, что здесь до сих пор кто-то есть, кто бы он ни был. Он тянется за спину и вытаскивает пистолет из его привычного места за поясом, вскидывает его, приближается и обходит следы на полу. Понижая голос, чтобы не кричать в открытую, он зовет: — Сэмми? Нет ответа. — Кас? — он зовет следующим. Снова ничего. Тогда он добирается до ступенек, ведущих в следующую комнату, и видит это… небольшой кровавый знак, начерченный на каменной стене. Кровь еще относительно свежая или, по крайней мере, не успела полностью высохнуть. Кто-то изгонял ангелов в течение последних пары часов, но в библиотеке никого нет…Похоже здесь вообще никого нет… Это еще, конечно, ничего не значит. Он стоит неподвижно, прислушиваясь к каждому шипению труб, к любому возможному скрипу половицы или шороху ботинок… Ничего. Джон, похоже, делает то же самое, замерев на месте, где он остановился у подножья лестницы. Дин резко делает шаг назад к отцу, но останавливается на полпути, протягивая руку под стол между двумя стульями, чтобы достать из тайника маленький пистолет. Там только шесть патронов, но этого должно хватить. Он открывает барабан, перепроверяет, что он до сих пор заряжен, и закрывает его обратно. Он ловит взгляд отца, протягивая ему оружие на раскрытой ладони. — Возьми. Джон берет его, откидывает барабан, чтобы проверить самому, так же, как сделал Дин, затем удовлетворенно защелкивает его обратно. — Не хочешь просветить, с чем мы тут имеем дело? — Без понятия. Оставайся здесь. Он исчезает за углом до того, как его отец успеет начать спорить с ним о тактике, потому что самое страшное в том, что он действительно ничего не знает.

***

Кастиэль Кастиэль подъезжает к наружной части бункера, сердце колотится в груди так сильно, что его слышно в ушах. Он глушит грузовик, буквально выпрыгивает из него и мчится вперед, бросив ключи внутри. Это даже не назвать парковкой, потому что машина проезжает еще пару футов до того, как остановиться. Дину бы это не понравилось, но речь идет о Сэме, так что он, наверное, поступил бы так же… если бы он до сих пор был жив, чтобы переживать о подобных вещах. Подозрительный автомобиль стоит у входа, но после короткого осмотра он убеждается, что внутри никого нет — ни Сэма, ни кого-либо другого без сознания, так что он считает, что это к делу не относится. Он направляется к внешней двери, затем вниз, к внутренней, со скрипом отворяет ее, открывая взору пустую комнату. Тяжело ступая, он спускается по лестнице — каждый его шаг отдается эхом. Он сканирует помещение на предмет присутствия Сэма или женщины. Конечно, они не остались бы стоять там, где стояли, но… Он чувствует запах крови еще до того, как видит ее, сходит с лестницы на след из мокрых пятен, ведущий отсюда прямиком в то место возле библиотеки, где стояла женщина. Даже без тщательной инспекции он может сказать по одному только запаху, что кровь определенно человеческая. Первая отрицательная. Скорее всего, Сэма. Кас продолжает идти по следу, на этот раз более осторожными шагами. Из-за колонны в библиотеке появляется фигура, а когда он подходит ближе, вылетает полностью и размахивает маленьким пистолетом. Мужчина постарше, у него темные волосы и слегка поседевая щетина на подбородке, зеленые глаза. Мужчина слегка напоминает Касу Дина. Хотя это мало что значит. Сейчас все напоминает ему Дина. Наверное, это глаза. У Дина красивые глаза. Он должен был сказать ему об этом. Он должен был сказать ему еще много чего… — Руки вверх, приятель. Встань на колени, — холодно произносит мужчина, его голос ровный, гортанный. Кас не останавливается, делая еще несколько шагов вперед, просто чтобы бросить мужчине вызов, провоцируя выстрелить, чтобы тот увидел, что Кас ему не по зубам. Он останавливается всего лишь в нескольких футах от дула пистолета, встречаясь с незнакомцем взглядами. — Кто ты такой и где Сэм? Мужчина потряхивает пистолетом, крепче сжимая его в руках. — Я не буду повторять дважды, сынок. Кас склоняет голову, делает еще один шаг вперед, и мужчина переводит оружие ниже… Раздается выстрел. Отдаленно Кас чувствует боль в ноге, но он уже был к ней готов. В считанные секунды металл выходит из его плоти, рана затягивается, одежда восстанавливается — и все это сопровождается белым свечением, исходящим из места выстрела. Надо отдать незнакомцу должное — его рефлексы на высоте. Ему потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что Кастиэль совсем не человек, и он направляет оружие уже под куда более смертоносным углом — в самый центр груди. Кас подходит вплотную к стволу. Выстрел лишь немного приглушается его собственной рубашкой, эхом раздаваясь по библиотеке так же, как и предыдущий. Он остается неподвижен. — Где Сэм Винчестер? — рычит Кас из глубины своей груди. Мужчина щурится, склоняя голову. Глаза Каса вспыхивают голубым… — Тихо, тихо, тихо! Спокойно! — отчаянно раздается голос, который Кас последним ожидал услышать на этой земле. Дин рвется вперед, вытянув одну руку, чтобы отвести пистолет, направленный ангелу в грудь. Он оглядывает Каса с головы до ног, стремительно поворачивается к мужчине, пока Кас стоит неподвижно с широко распахнутыми глазами. — Ты стрелял в него? — Он не человек! На полу кровь. Сложи два и два, сынок! Все эти часы Кас был уверен, что какая-то часть его самого умерла вместе с Дином. Он не был уверен, как это работает, но, возможно, часть его и правда стала частью души Дина в преисподней. И взрыв уничтожил ту часть, оставив где-то внутри Кастиэля зияющую мучительно-болезненную дыру, заставляя его грудную клетку разрушаться, ведя к неизбежной медленной смерти. Теперь, глядя на Дина, он понимает, что причина была куда более человеческой. Это горе, эта пустота и тупая давящая боль были просто неспособностью души Кастиэля принять существование в мире без Дина Винчестера. Дин смотрит на второго мужчину неодобрительно, одной рукой по-прежнему придерживая пистолет опущенным. — Он друг, ладно? Кас… Дин поворачивается к нему, и ангел поддается непреодолимому желанию прикоснуться… не дав Дину закончить фразу, он выдыхает «Дин!» и крепко обхватывает его за плечи. — Привет, — смеется Дин, поднимая одну руку, чтобы потрепать Каса по спине. — Ну, все. Все. Кас делает глубокий вдох, и они вдвоем стоят, просто держа друг друга в объятиях на протяжении, кажется, слишком короткого времени. Или, может быть, только Кас держит Дина, а Дин ему позволяет. Неважно. Дин здесь, и он в безопасности, и он тепло прижат к груди Каса… слишком крепко стиснут в объятиях ангела, душа которого принадлежит ему настолько полно, что он владеет ей без всякого контракта. Кас слабо вдыхает и, дрожа, говорит: — Дин… Он заставляет себя отстраниться от Дина. — Ты жив? С небольшой улыбкой он кивает, хоть и слабо. — Ага. — А как же бомба… Тьма? Что случилось? Дин кивает более настойчиво. — Я все тебе расскажу, но где Сэм? — Его здесь нет? И тут паника возвращается с новой силой. Потому что Сэм был его единственной заботой и единственным другом на этой земле, а он подвел их обоих, потому что если его здесь нет, то он может быть где угодно. Он может быть мертв. — Что он такое? — повысив голос, перебивает мужчина, окидывая взглядом внешний вид Каса, что возвращает внимание ангела к тому факту, что в комнате вообще-то есть еще один человек. — Я ангел, — нетерпеливо говорит Кас, вздыхая. — Ага, а я — Папа Римский. — Так, ладно, — вмешивается Дин, становясь между ними, словно готовясь к чему-то. — Я же говорил, что у нас появилось несколько друзей, пока тебя не было. Он только качает головой, оглядывая Каса скептически, рукой до сих пор крепко удерживая оружие. — Ангелов не существует. — Что ж… ты смотришь на одного из них. Крылья, арфа, все дела, — Дин напряженно улыбается. Кас закатывает глаза. — Нет, у меня нет арфы. — Это Кастиэль. Есть что-то особенное в том, как Дин представляет его незнакомцу, но Кас не может понять что именно. Его взгляд мечется между двумя мужчинами: Дин играет в миротворца, робко знакомя их, тогда как другой мужчина невозмутимо стоит в стороне, лицо его никак не поменялось с былой суровости. Дин некоторое время наблюдает за реакцией второго мужчины, а затем снова оборачивается к Касу, делая паузу, чтобы сделать вдох. — Кас, это… Джон… Винчестер. Ангел переводит взгляд обратно на мужчину… Джона. — Твой отец… Конечно, он видел фотографии Джона Винчестера раньше, но они все были сделаны за двадцать лет до его смерти, когда Сэм и Дин были еще детьми в том мире, где была Мэри Винчестер. В мужчине, стоящим перед ним, не осталось ничего от того заботливого и любящего отца на фотографиях. Линии долгой жизни глубоко врезались в скулы. На лбу проступает глубокая морщина, когда он разглядывает Кастиэля, с такой же настороженностью, что и Кас разглядывает его. Кас размышляет, пытаясь сложить воедино, как происходящее в данный момент связано с другим. Он знает, что Джон Винчестер мертв, но мужчина каким-то образом стоит перед ним, а Дин смотрит на Каса так, будто пребывает в таком же неверии, но тем не менее пытается подыгрывать. — Да, — бормочет Дин с опасливой улыбкой на губах. Джон поднимает подбородок, недовольно фыркая в подтверждение, и слегка кивает, но, похоже, совсем не теряет бдительности. Они оба поворачиваются к Дину, как только он нарушает тишину. — Так, погоди… где… где Сэм? — Дин начинает сыпать словами. — Он не отвечает на звонки, на полу кровь. Что происходит? — Я не знаю, — так же быстро отвечает Кас, игнорируя новую проблему в лице Джона в пользу того, чтобы сфокусироваться на предыдущей — Сэме. — Мы вернулись сюда, нас ждала женщина. Она отослала меня прочь. Я не знаю, кто она такая. Я не знаю, что случилось с Сэмом. Кас снова переключается, осматривая всю комнату в поисках чего-то… хоть чего-то, что может помочь. Любая подсказка. Реальность ситуации становится все более очевидной. Тут в разговор вмешивается Джон, делая шаг вперед и протягивая руку между ними так, словно желает остановить диалог. — Подожди-ка… произошло что? Дин игнорирует его, по-прежнему не сводя глаз с Каса. Он смягчает голос в ответ на явное, неистовое беспокойство Каса, озвучивая свой ход мыслей вслух. — Так, ладно, бункер пуст, значит… они, очевидно, уехали и… ты сказал женщина? не ангел, не демон, человек? Он кивает, и Кас удерживает его взгляд, уверенный в этом единственном точном факте. Это его успокаивает. — Она была человеком. Глаза Дина мечутся в раздумье. Он резко разворачивается. — Когда это произошло? — В 2:12 ночи… — Кас бросает взгляд на Дина, сидящего за ноутбуком, и его отца, стоящего рядом. Джон беспокойно переминается с ноги на ногу. Кас знает о личности отца Дина только то, что ему удалось собрать из скудных историй, которые Сэм и Дин рассказывали на протяжении всех этих лет — скорее всего, эти истории были сильно отредактированы, чтобы не показывать, сколько халатности на самом деле они пережили в детстве — но все так же, Джон навсегда останется человеком, не меняющим свои взгляды. Он закаленный солдат, требующий уважения, опекающий своих сыновей и точно знающий свои возможности. Именно от него Дин получил большую часть своей наследственности, связанной с алкоголизмом и гневом. И Дин говорит, что Сэм обладает таким же упрямством, что и их отец. Ведомый ненавистью большую часть своей жизни, он приобрел отвращение ко всему сверхъестественному, что определенно не сыграет на руку Касу, чтобы завоевать доверие мужчины. Более того, он человек контроля. Он источает раздражение из-за отсутствия такового в текущей ситуации, которую контролировать невозможно — его взгляд пронзает спину Дина, когда он наконец-то начинает говорить, демонстративно не смотря на Каса совсем. — Дин… — предупреждает Джон твердым голосом. — Пап, — Дин оборачивается только частично, предупредительно прерывая его. Остановившись у другого конца стола, чтобы посмотреть сыну в глаза, он слегка понижает голос. — Кого ты держишь рядом… О чем, черт возьми, ты думаешь, сынок? Кас не сразу понимает, что Джон говорит о нем — когда тот находится в пределах слышимости — и только потом, потому что глаза мужчины на секунду метнулись к нему, источая отвращение. Спина Дина напрягается, лицо становится покорным, стоическим. Кас знает, что скрывается за каждым из многочисленных лиц Дина, и сейчас он изо всех сил старается не дать своему гневу помешать ему справиться с поставленной задачей. Он продолжает просматривать записи с местных камер наблюдения, пока не останавливается на черном внедорожнике, пересекающем перекресток. — Нашел кое-что. Внедорожник проехал на красный свет в нескольких кварталах отсюда в 2:21 ночи, — Дин откидывается в кресле и смотрит на Джона, поворачивая ноутбук в его сторону. — За 40 минут не проехало ни одной другой машины. Я знаю, как делать свою работу, пап. Они с Джоном встречаются взглядами, оба с каменными лицами, ожидая, что второй отступится от спора, который, по-видимому, между ними происходит. Наконец Кас прерывает их, смотря прямо на Дина: — Думаешь, это они? — Попробовать стоит, — он пожимает плечами, поднимаясь на ноги. По мере того, как они втроем добираются до гаража, становится ясно, что их динамика оставляет желать лучшего. Дин открыто притворяется, что они могут отбросить все свои разногласия до тех пор, пока не найдут его брата. Джон с опаской относится ко всему происходящему, бросает взгляды на сына и угрожающе смотрит на Каса. Сам Кас просто старается следовать за Дином, не поддаваясь очевидной уверенности Джона в том, что Кастиэль — волк в овечьей шкуре, намеревающийся воспользоваться ошибочным доверием Дина. В остальном же Кастиэль изо всех сил старается дать ему шанс ради Дина. Ведь он вырастил этих двух мальчиков в невероятных мужчин, которыми он так дорожит сегодня. Наверняка что-то из этого должно быть и в Джоне. В конце концов, Кас и Дин тоже не очень-то гладко начали все эти годы назад. Иногда приходится просто довериться кому-то и молиться, что ты принял верное решение. Они заходят в гараж, и Дин пересекает его первым, огибая стоящую прямо перед ним колонну. Он нажимает на выключатель, и верхний свет оживает. Джон моргает, приспосабливаясь к свету, и его взгляд мгновенно падает на Импалу справа, когда Дин подходит к ней. Он хмыкает, проводя рукой по боку машины и останавливаясь у заднего стекла. — Ты починил ее, да? — Ага, — Дин улыбается, расправляя плечи, но пальцами все так же перебирая ключи, бросает взгляд на Каса. — И не один раз. Его улыбка сменяется тревогой, пока отец осматривает машину. Кас понимает, что он ждет от Джона одобрения своей работы. Неясно, понимает ли это второй мужчина, так как он не обращает на Дина вообще никакого внимания и, вместо этого отыскав небольшую вмятину на задней части машины, сосредотачивается на ней. Он проводит пальцами по металлу, лицо выражает неодобрение. Дефект совсем незначительный, Дин смог бы отремонтировать его в считанные секунды. Странно, что Джон так пристально рассматривает его, словно желая найти недостаток в работе сына больше, чем признать все, что ему удалось. Дин прочищает горло, кивком указывая Касу на заднее сидение. — Нам пора.

***

Дин Кас встречается с Дином взглядом, когда они подходят к дому, и наклоняет голову вперед в немом вопросе. Дин кивает, и Кас первым направляется в сторону открытого гаража. Этот обмен жестами не ускользает от внимания его отца, но, как и многое другое сейчас, он это пока никак не комментирует. Отец, похоже, выжидает время для большого взрыва, откладывая это все на потом, до тех пор пока они не найдут Сэма. Все, что он может делать — это надеяться, что к тому моменту Кас завоюет его доверие. Логично, что он не стал бы сразу доверять Касу, это не в духе Винчестеров, но если Дин даст слово и Кас просто будет Касом — все будет в порядке. Должно быть. — Джейми Росс? — спрашивает Кас, Дин и Джон позади него. Мужчина стоит, склонившись над капотом того же самого внедорожника с записи камер наблюдения, спиной к ним. Он ставит бутылку и поворачивается, вытирая жирные руки о старую тряпку. — Кто спрашивает? — Блондинка, которую ты подвозил вчера, — Кас медленно шагает вперед, останавливаясь всего лишь в нескольких дюймах от его лица. — Как ее зовут? — Блондинка? — на его губах играет улыбка, и он качает головой. — Прости, приятель, ты перепутал… Кас хватает его за лацканы рубашки и с силой тянет вперед, сталкивая их лбами. Касу это не навредит, но вот парень скоро почувствует себя так, словно ему на голову упал фунт кирпичей… Он так ничего и не говорит, и тогда Кас бьет его снова, и ноги Джейми подкашиваются. — Кас… — предупреждает Дин. Кас швыряет парня на машину, так что он хотя бы держит весь его вес, и нависает над ним сверху. Джон невесело усмехается слева от Дина, приподняв брови. — И вот это твой ангел, да? По мне, так больше похож на бойцовскую собаку. Дин пожимает плечами, отмахиваясь от комментария, а в глазах Джона читается недосказанное «правда о бойцовских собаках в том, что иногда они кусают даже руку, которая их кормит». Джон смотрит на Каса так, словно он ядерная бомба, которая вот-вот взорвется, он изучает его на предмет слабых мест, которые он сможет использовать в будущем. То, как Кас ведет себя сейчас, явно с этим не помогает, но Джон также не знает Каса так, как его знает Дин. Ангел ни на кого не поднимет руку без необходимости, или если Дин напрямую не попросит его об этом. Это никогда не обсуждалось между ними, это просто то, что они знают. Но сейчас Касом движут чистые эмоции, так как Сэма забрали под его присмотром. Это личное. После всего, через что они прошли, Дин может читать Каса так же хорошо, как читает Сэмми. А иногда даже лучше. — Блондинка. Имя. Живо, — говорит Кас, растягивая слова, склоняя голову над бедным Джейми. — Я-я-я не знаю ее имени, — он мотает головой с широко раскрытыми глазами, его зубы окрашены кровью. Кас наклоняет голову ближе, понижая голос. — А что тогда ты знаешь? — Они… они прилетели на самолете, — он делает паузу, сглатывая, и показывает пальцем в сторону машины. — Инфо все еще там, проверьте сами. Не ослабляя хватки на рубашке Джейми, Кас отстраняется, оглядываясь через плечо. Дин уже устремляется в ту сторону. Он проверяет салон и действительно, находит небольшой конверт с запиской, в которой указан серийный номер самолета. — Достал, — Дин показывает ангелу большой палец вверх, еще раз огибая машину, пока он вбивает информацию в телефон. — Спасибо, — холодно говорит Кас и, помещая два пальца на лоб Джейми, опускает на землю его тело, превратившееся в мешок картошки. На этот раз Джон делает шаг вперед, ныряя вниз к бессознательному мужчине и прижимая два пальца к его шее. — Что ты только что сделал? — требует ответа он, гневно уставившись на обоих мужчин. Кас взмахивает рукой, поворачиваясь к двери. — Он просто спит. — Он придет в себя через пару часов, — Дин пожимает плечами и шутливо одаривает его натянутой улыбкой. Джон поднимается, хмурит брови, глядя на сына испепеляющим взглядом и понижая голос. — Так вот что значит быть охотником в наши дни? Избивать гражданских вместе с монстрами и оставлять людей без сознания на полу? Голос Дина становится жестче, он бросает взгляд на отца. — Сэмми пропал, пап. Тише едешь — дальше будешь тут не сработает. Они смотрят друг на друга, и спустя пару долгих секунд рот Джона растягивается в жестокой улыбке, взгляд так и остается жестким, пока он осматривает сына с ног до головы. — Ты даже не видишь, насколько это за гранью нормальности, да? Дин резко выдыхает через нос. — Если ты думаешь, что это неправильно, тебе лучше побыстрее нарастить кожу потолще. Он удерживает взгляд Джона еще секунду, разворачивается на пятках, слишком хорошо осознавая каждое движение своего тела. Он встряхивает плечами, выпрямляется, проводит рукой по лицу, как будто это сразу же избавит его от напряжения. Когда он выходит наружу, Кас стоит, прислонившись к боку Импалы, руки в карманах. Он ловит взгляд Дина, когда тот приближается. — Ты в… — начинает Кас, но Дин прерывает его, мимоходом хлопает ангела по плечу и направляется к водительскому сидению. Он прочищает горло и забирается внутрь. — Поехали. Кас забирается на заднее сиденье, Джон — на пассажирское. Дин втайне рад и тому, и другому, потому что холодный взгляд Каса из зеркала заднего вида успокаивает его больше, чем он мог бы кому-либо признаться.

***

Кастиэль Если бы Кастиэль встретил Джона Винчестера при других обстоятельствах, он бы никогда не смог бы представить его в роли отца. Холодный и отстраненный — вот два основных прилагательных, которыми он бы его описал. Пропажа его младшего сына могла бы стать достаточной причиной его отчужденности, но это маловероятно. Гораздо более вероятно то, что это просто Джон Винчестер, каков он есть. Он слышал множество историй о детстве мальчиков, в которых читались намеки на пренебрежение или даже откровенное жестокое обращение, и те, которыми мальчики дорожили, как сокровенными моментами между отцом и сыновьями. И только после встречи с Джоном он понимает, насколько маленькими и редкими эти моменты были в их долгой истории после смерти Мэри. В каком-то смысле ему даже жаль мужчину. Потерять кого-то, кого ты любишь так сильно и нежно, таким жестоким образом… родственную душу… это может оставить шрам в душе с того самого дня. Не так уж часто случается, что заключенный на небесах союз погибает подобным образом. Но такое случается. В их случае этому суждено было случиться. Как бы ужасно это ни было. Обычно, когда душа человека так сильно изранена, он долго не задерживается на этом свете. Скорее всего, по той же причине, что и Джон — потеря, ведущая к безумию. Одержимости. Той самой, которая заставила его детей следовать за ним и нести бремя своего отца, что несколько раз стоило им жизни. Кастиэль в очередной раз, как и каждый день, благодарен, что он был тем ангелом, кто вытащил Дина из преисподней. Он благодарен за то, что присматривает за ним, заботится о нем — так как раньше, похоже, никто этого не делал. Конечно, у него есть Сэм, но даже там Дин всегда заботился о Сэме несколько иначе, чем Сэм заботился о Дине. В конце концов, он его вырастил. Дин стоит прямо за киоском с фруктами, прислонившись к Детке, и пинает землю носком ботинка, разговаривая по телефону. Кас рассматривает небольшую коробку малины на стойке, пока женщина за ней наполняет два небольших стаканчика черным кофе. Он подумывает купить кусочек пирога, хотя бы для того, чтобы немного успокоить Дина, но решает не делать этого. Пирог нужен, когда они будут праздновать победу — Сэм в порядке и он дома. Он засовывает пару купюр в банку для чаевых, когда женщина отдает ему кофе, и кивает в знак благодарности, еще раз взглянув на Дина, прежде чем повернуться к Джону за столиком впереди. Джон напряженно опирается на спинку стула, руки плотно стиснуты на столешнице, он разглядывает многочисленные лица в толпе вокруг них. В его взгляде меньше аналитики, чем обычно, скорее простое любопытство к изменившемуся миру, в который его вернули. Кас пододвигает один стаканчик кофе на противоположную сторону стола, полуулыбаясь. Джон кивает в ответ, оглядывая его с головы до ног. Кастиэль решает проигнорировать его подозрение. На налаживание этих отношений определенно понадобится время, и Касу придется сделать первый шаг, так сказать. Он устраивается на стуле напротив, надеясь, что его слова прозвучат доброжелательно: — Должно быть, тебе сейчас нелегко. Джон ничего не отвечает, делая глоток кофе, брови нахмурены, выражение лица не меняется. — Я помню свои первые мгновения на земле. Это было неприятно. Джон усмехается и, делая еще один глоток, улыбается сам себе. — Не сомневаюсь. Кас не уверен, что это означает и что с этим делать. С Дином это значило бы, что он больше не хочет разговаривать. Обычно это происходит потому, что тема разговора становится гораздо более личной, чем он готов обсуждать в данный момент. Наступает тишина. Кас ей позволяет, думая, что, возможно, это и нужно Джону. В конце концов, он отец Дина. Может быть, они похожи намного больше, чем он думал. Он оглядывается через плечо на Дина, стоящего у машины, и пару секунд наблюдает за ним. Когда он поворачивается обратно, Джон смотрит на него, похоже, что-то обдумывая. Кас смотрит в ответ. — Ладно, — он прочищает горло, внезапно наклоняется к Кастиэлю и бросает на него пристальный взгляд. — Послушай, мальчик, я не верю только на слово. — Я не ребенок… Джон машет рукой, закатывая глаза, опускает на стол кулак и заглядывает Касу в глаза. — Тогда скажу прямо — я тебе не доверяю. А вот он… похоже, доверяет, — он указывает на Дина. Кас бросает взгляд в его сторону, а затем возвращается к Джону. — Но у этого мальчика никогда не было природного чутья. Слишком большое сердце. В половине случаев приносит ему больше проблем, чем нужно. Слишком большое сердце? Такого не бывает. Только не в случае с Дином Винчестером. Неравнодушие Дина — это, пожалуй, спасительное средство для этого мира. Сердце Дина — это именно то, что делает его особенным. В этом его величайшая сила. — Я не думаю, что это правда, — он заявляет просто, недоумевая, как отец Дина может настолько плохо его знать. — Хорошо, — Джон кивает, делает еще один глоток кофе, ставит его обратно на стол и откидывается на спинку стула. Он взмахивает рукой в сторону Каса. — Наглядный пример. Сэм изначально бы не пропал, если бы Дин выбрал ему прикрытие получше. Кас сужает глаза. — Сэм — умелый охотник сам по себе. А я не всеведущ. — Хм, — кивает Джон, поднимая бровь. — Так в чем от тебя польза? Он напрягается. — У меня… — Не можешь найти Сэма без руководства Дина… Используй правильный знак — и ты отправишься на Луну. — Я… — начинает Кас, но Джон прерывает снова, наклоняясь ближе к столу. — Зачем моим мальчикам держать под своей крышей существо вроде тебя? — его голос опускается. — Ты просто очередной монстр внутри мясного костюма. Он смотрит, голос ровный. — Если я просто монстр внутри мясного костюма. Если мои помыслы не чисты — что может помешать мне убить тебя прямо сейчас? — Монстрам не все равно. Им совсем не все равно. Поэтому некоторых даже проще поймать, — Джон поджимает губы и кивает в сторону приближающейся фигуры Дина. — Для тебя? Это тот мальчик. Единственная причина, по которой ты все еще сидишь здесь. Ты сделаешь все, о чем он попросит. Черт, если бы я знал почему. Но это не значит, что я тебе доверяю. Не значит, что ты из-за этого становишься лучше. Не значит, что я не постараюсь избавиться от тебя при первой же возможности. — Ты можешь попробовать, — Кас наклоняется вперед, говоря через сжатые зубы. — Меня мало что может убить. Джон шепчет, на его губах играет улыбка: — Ставлю на то, что мне не придется искать то, что может, дальше этого багажника, ведь так? Кас хмурится, не решаясь дать какой-либо ответ, но слишком поздно понимает, что это им и становится. Джон усмехается, откидываясь обратно на спинку стула и поднося кофе к губам. — Может, он тоже доверяет тебе не так сильно, как ты думаешь. Синева куртки Дина мелькает на периферии, и Кас поворачивается как раз вовремя, чтобы застать его приближение. Он выпрямляется, возвращая свой нормальный вид. — Нашел что-нибудь? Дин пододвигает стул между двух мужчин, оглядывая их обоих, явно замечая напряжение, но никак это не комментируя. — Ага, я пробил… эм… серийный номер, который дал нам этот, как его там. Самолет, на котором прилетела Злобная Эльза — дипломатический. Кас закатывает глаза, проводя рукой по лицу. Фантастика. Засекреченные файлы. Еще одна тупиковая зацепка. Джон, похоже, пришел к такому же выводу, издавая хриплый вздох. — У вас, мальчики, есть контакты в госдепартаменте? — Лучшее, что я могу сделать, это позвонить Джоди, она шериф в Су-Фолсе, — Дин достает из кармана телефон. — Может, у нее есть какие-нибудь контакты. Кас смотрит поверх стола, наблюдая за проезжающим мимо внедорожником, с табличкой на боку, гласящей: «Доктор Грэгори Мэрион: Ветеринар» с номером телефона. Машина сворачивает на подъездную дорожку у вывески той же клиники. — Дин, — говорит Кас, кивая на автомобиль, когда Дин поднимает глаза и переводит взгляд туда же. Он поднимает брови, вероятно, придя к тому же выводу, что и Кас: кому-то понадобилась медицинская помощь, и они не воспользовались больницей.

***

Дин — То есть ты без вопросов вытащил из его ноги пулю? — Дин смотрит на человека перед ним. Темнокожий, нормального вида парень, с обычной заурядной работой, но каким-то образом втянутый в похищение. Джон и Кас стоят по обе стороны от него, внимательно слушая ту же самую историю. В том, что Кас лишь молча наблюдает, нет ничего необычного, но вот спокойствие Джона — это что-то новенькое. Впрочем, Дин не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню. — Она предложила мне сто кусков, — Мэрион говорит, вздыхая, как будто это очевидно, что каждый человек согласился бы на такую взятку, несмотря на то, что на другой чаше весов человеческая жизнь. — И ты взял? — Джон усмехается, разочарованно глядя на него. Док пожимает плечами, не глядя никому из них в глаза, и приподнимает брови. — Кредит на образование — та еще херня, ясно? Этого достаточно для Каса, — и для, казалось, новообретенного покоя, который они с Джоном обрели во время этого круга допросов, — потому что ангел устремляется вперед, словно намереваясь устроить избиение еще одного гражданского. — Кас! Кас! Кас! — Дин ловит его как раз вовремя, прижимая руки к груди ангела, одной держит его прямо за лацкан пиджака, а второй — за галстук. — Не трогай его. Пока рано. Дин намеренно не смотрит даже близко в сторону Джона. Подобные выпады не способствуют тому, чтобы Кас завоевал его расположение. Кас отступает обратно к Дину и яростно смотрит на дока. Мэрион выставляет руки вперед, как бы сдаваясь, и тяжело дышит. — Ладно, слушайте, она не назвала мне своего имени. Когда мы закончили, водитель свалил. Мне заплатили, затем появилась еще какая-то телка, и они все уехали. Джон смотрит на него сбоку, прислонившись спиной к столу и скрестив руки на груди. — Это все, что ты знаешь? — Да, — кивает он, вытирая ладони о свои бедра. — Абсолютно все. Дин знает, что тот лжет, но он также знает, что у него нет столько денег, сколько может понадобиться, чтобы его подкупить, учитывая, что последней взяткой, которую взял этот парень, можно оплатить покупку летнего домика. Он прокручивает в голове все возможные варианты… но проблема в том, что любой из них потребует времени. А времени у них, скорее всего, нет. — Теперь пора, — голос Джона низкий, холодный, и это приказ, направленный конкретно на Каса. Его взгляд устремлен на ангела, лицо каменное. От этого у Дина сводит желудок. Особенно, когда Кас, и правда, не раздумывая ни секунды, подчиняется, шагает вперед и хватает Мариона за ворот рубашки. Он вскрикивает: — У меня есть ее номер телефона! Хорошо? Марион выставляет руки вперед, глаза дикие, умоляющие, и Кас немного опускает его обратно. Он продолжает, тараторя: — Так, стой, все, все, все. Слушайте, я не знаю, где они, но она звонила мне пару часов назад… несколько часов назад, спрашивала про успокоительные, которые я дал парню. Так что… у меня есть ее номер, — он кивает несколько раз, диким взглядом окидывая всех троих мужчин, стоящих в комнате. — Ладно, — вмешивается Дин, и Кас неаккуратно роняет Мэриона на стул. На секунду он замирает, едва не свалившись с него, затем выпрямляется и замирает, ожидая указаний. Дин кивает, приподнимая брови. — Так, звони. — Хорошо. Хорошо, — Мэрион залезает в задний карман, вытаскивает свой телефон, чуть не уронив его. — Что мне сказать? — Встань, — наконец произносит Джон тем самым чересчур спокойным тоном, одновременно угрожающим и успокаивающим. Мэрион делает, как ему велено. — Проверка состояния неизвестного пациента, — продолжает Джон, приблизив лицо к доку, Мэрион часто кивает, выбирая контакт. — На громкую связь. Мэрион подчиняется. Он нажимает на кнопку вызова. Проходит всего пара гудков перед тем, как раздается женский голос, мягкий и любопытный, с британским акцентом: — Доктор Мэрион? Доктор Мэрион, однако, совсем не легко и совсем не спокойно, запинаясь на каждом слове, словно подросток, приглашающий первую девушку на свидание, говорит: — Да, я просто звоню, знаете, чтобы, эм, проверить пациента, — он сглатывает. Женщина явно что-то заподозривает, что и любой человек в здравом уме сделал бы, услышав в трубке этого парня. — Все в порядке, доктор? Дин и Кас переглядываются, и ты знаешь, что все плохо, если даже Кас заметил, что ложь неправдоподобна, но они позволяют ему сказать еще несколько реплик. — Да, да, конечно. Определенно, — он запинается, кивая в телефон. — Я кладу трубку. Дин выхватывает телефон из рук Мариона и подносит его ко рту. — Слушай сюда, сука, — он отходит в другой конец комнаты, отвернувшись к противоположной стене — подальше от непрошеных слушателей. Это только между ним и британкой. Ему не нравится человек, в которого он превращается, когда дело касается безопасности Сэма, и, возможно, ему до сих пор удавалось держать себя в руках, но сейчас его практически разрывает от злости. Кажется, что Сэм так близко… всего лишь на другом конце провода. Но все еще на расстоянии континента. Может быть, в буквальном смысле. И этот чопорный голос скрежещет как гвоздем по меловой доске. — Мне все равно, кто ты, мне все равно, чего ты хочешь, — он сохраняет ровный, убийственный тон. — У тебя мой брат. — Дин Винчестер, — произносит она почти с удовольствием, как будто они старые приятели, которые просто созвонились поболтать. Тем не менее, в ее голосе звучит напряжение от осознания, кто на другом конце провода. Это хорошо. — Я слышала, что ты умер. — Что ж, ты ошиблась. А сейчас я дам тебе один шанс… всего один… чтобы вернуть Сэма обратно. — Прости. Это невозможно, — от ее бодрого тона у него по коже пробегают мурашки, что еще больше его злит. Он резко выдыхает, на его губах играет недобрая улыбка. Она понятия не имеет, с кем она связалась. Она понятия не имеет, на что способен Дин… — Ах, ты думаешь, что можешь убежать от меня? Попробуй. Потому что когда я найду тебя — а я найду тебя — если хоть один волосок упадет с его головы, я порву тебя в клочья. Поняла меня? Короткие гудки. Она бросила трубку. Его руки трясутся, сердце стучит так сильно, что у него закладывает уши. Он делает несколько коротких вдохов, сжимает телефон двумя руками, уставившись на стену перед собой. Просто одно происходит за другим, одно за другим в их тупой, проклятой жизни. Мир будет в безопасности, потому что в нем есть он и есть Сэм? Вот ведь херня собачья. Где их безопасность? Где их мир и покой? Эта жизнерадостность — вот что больше всего выводит его из себя. Уверенная в себе, чопорная сука… Он держит телефон обеими руками — с силой сжимает, чтобы остановить дрожь в теле, и разламывает его напополам.

***

— Позвони своей подруге-шерифу, пусть подключает к этому свои связи, — Джон повышает голос, чтобы перекричать глухой звук двигателя, ветер хлещет в открытое окно. Заросшие травой поля и заброшенные участки непрерывно мелькают за окном, одно за другим. Сэм может быть на каком-то из них. Где угодно. Дин сжимает руками руль, впиваясь ногтями в кожаную обивку. — Интерпол, наверное, ей не по зубам. У нас есть номер той бабы, так что предлагаю вернуться в бункер и отследить его. Он бросает взгляд в зеркало заднего вида, Кас уже смотрит на него в ответ. Он кивает в знак согласия. Кас до сих пор молчалив, но, должно быть, он в такой же растерянности, как и Дин, просто он всегда лучше умел это скрывать. Хотя Дин готов поспорить, что если бы он оглянулся через плечо, то увидел бы, как Кас ерзает на сиденье, а его руки сложены вместе и беспокойно двигаются на коленях. Джон открывает рот, чтобы что-то сказать, но… Что-то врезается в заднюю часть Импалы, раскручивая их вокруг своей оси. Дин вцепляется в руль, обеими ногами ударяя по тормозам, чтобы вернуть контроль над вращением, и они останавливаются на краю линии деревьев, подпрыгивают вперед и падают обратно на сидения. Дин глотает воздух, глядя рядом с собой. — Пап? Его отец в отключке, откинулся на сидение, осколки стекла покрывают его бок. Кас уже склонился над сиденьем, его рука у Джона на плече. — Он без сознания, но серьезных повреждений нет. — Хорошо, помоги ему, — говорит Дин, ногами уже снаружи. Чтобы удобнее добраться до пассажирского сидения, Кас выходит с противоположной стороны, куда Дин обходит машину, чтобы оценить ущерб. Вся правая сторона и половина задней искарежены и изуродованы. Он вскидывает руки, потому что конечно же. Конечно, блять. Что же еще могло произойти… — Дин Винчестер, — Дин разворачивается на пятках, темноволосая англичанка стоит во всем черном, руки сцеплены за спиной, на лице нагловатая улыбка. — Я полагаю. Она шагает вперед. Это не та женщина, с которой он говорил по телефону, насколько он может сказать. Но она из той же группировки, судя по чрезмерной уверенности и чопорному анценту, потому что иначе это было бы слишком большим совпадением. — Надо было поаккуратнее с функцией геолокации на телефоне, — насмехается она. — Ты одна из них? — спрашивает он, как будто еще не знает ответа. Она останавливается всего в нескольких футов от него, поднимает подбородок. — Я одна из них. — Ага, — кивает он, выпуская резкий выдох через нос. Он пересекает пару футов пространства между ними, хватает ее за лацканы пиджака. Она не шевелится — ее это совершенно не волнует. — Говори, где мой брат и, возможно, я тебя пощажу. — Ну, что ты, — она проходится взглядом по его лицу, поджимая губы. — Не стоит. Он едва успевает осознать свое собственное замешательство, как она вырывается из его хватки, отбивая его руки в сторону. Он блокирует следующий хук, но она наносит еще один удар — сильный — по его торсу. На ее руках явно, как он полагает, металлические кастеты. Он принимает удар, кряхтя, но она сделала неверное движение — пригнулась слишком сильно. Он обхватывает ее за шею, удерживая ее туловище на месте, а своей свободной рукой хватает ее вторую руку — до того, как она выкручивается, огибая его со спины и больно заламывая его предплечье. Не успев опомниться, он падает на землю и оказывается на спине. Кас наконец-то присоединяется к драке, пока Дин приходит в себя на земле — он видит только частично, но ясно, что она — каким-то образом — одерживает верх и над ним. Она наносит удар правой прямиком Касу в лицо, отбрасывая его на землю рядом с Импалой. Он сплевывает полный рот темной крови на асфальт. Ладно, довольно. Дин встает, перемещая руки на поясницу, старая нащупать пистолет, но ничего не находит. Он хлопает по телу спереди, по бокам, по карманам тоже… — Не это ищешь? — женщина расслабленно держит пистолет двумя пальцами за конец приклада и демонстративно кладет его на багажник Импалы. Она оглядывает их обоих. — Ну что, второй раунд? Желающие? Эта чрезмерная уверенность начинает надоедать. Дин бросается вперед, наносит правый хук… и промахивается, когда она уклоняется еще правее. Он наносит левый хук, а она выбрасывает левую вперед, отталкивая его руку, а вместе с ней и все его туловище. Она двигается быстро, пока он оправляется от пропущенных ударов, и наносит сильный правый джеб прямо ему в ребра, отбрасывая его еще дальше назад. Он переводит дыхание, смотря на нее в ответ, а она ждет его выпада, подняв обе руки и готовясь к новому раунду. Будучи мужчиной, который не оставит женщину неудовлетворенной, он движется вперед снова, нанося правый хук. Очередной промах. Он заранее уклоняется, но этого недостаточно, и она наносит еще один сильный удар левой, на этот раз прямо ему в лицо. Дин притягивает ноги к груди, пытаясь не потерять сознание, когда замечает, что Кас возвращается в бой, выхватывая из рукава свой ангельский клинок. Дин поднимается, занося левую руку для нового удара, но она бьет его прямо в кулак, металл врезается в кость. Он вскрикивает, падая назад, проходит лишь мгновение, прежде чем она пинает его в бок, заставляя его согнуться пополам, прижимаясь к задней части ее фургона. Кас пользуется моментом, чтобы сделать выпад с клинком в руке, пока Дин оправляется от удара на асфальте. Он слышит, как удары сыплются один за другим, кожа соприкасается с кожей, ангельский клинок с металлическим звоном выпадает из рук. Тело Дина отказывается подчиняться — не выходит из ступора. Как бы ему ни хотелось прикрыть друга, каждой клеточкой своего тела, он едва остается в сознании, его веки тяжелеют, с каждой секундой все больше опускаясь. Он слышит стон Каса, и его тело падает рядом с ним, сильно ударившись о землю. Дин вздрагивает, сначала перекатывается на спину, потом на бок, лицом к все еще стоящей на ногах женщине. Приподнимается на одном локте. Его надежда угасает, когда он видит едва шевелящуюся фигуру Каса скрюченной рядом с ним. Женщина держит пистолет Дина в обеих руках, целясь ему в лицо. — Знаете, — говорит она, подходя к нему вплотную так, что возвышается над ним, а он только и может что лежать на асфальте. — Я думала, что такие бравые ребята, как вы, продержатся чуток подольше. Но знаете, как говорят. Побеждает тот, кто… Она не договаривает, задыхаясь от внезапного удара сзади, тонкое острие клинка проходит через ее грудь. Дин, застывший на месте, едва успевает среагировать до того, как она спускает курок, посылая пулю слишком близко к его голове так, что она зарывается в землю лишь на пару дюймов от того места, где было его лицо. Он уклоняется в противоположную сторону, сталкиваясь с Касом. Еще один выстрел отправляется в небо. Клинок выходит из ее грудной клетки назад. Обездвиженное тело падает на асфальт к ногам Дина. Джон стоит сверху над Дином, Касом и над уже мертвым телом — в одной руке держа рукоятку окровавленного ангельского клинка. Он приподнимает бровь, полуулыбаясь, изучает клинок, а затем смотрит на сына. — Теряешь форму. — Спасибо, пап, — саркастично отвечает Дин и поднимается на ноги. Он протягивает руку Касу — которому, наверное, досталось еще больше, чем ему самому — и поднимает его на ноги. Их бока сталкиваются, пока Кас находит баланс. Дин отступает первым. Джон вытирает острие клинка о свои джинсы, счищая изрядное количество крови, затем поворачивает его в руке и протягивает Касу, рукоятью наружу. Он смотрит в глаза ангелу, пока передает его, и Кас неуверенно берет его в руку, настороженно смотря на Джона, не спуская с него глаз. — Никогда раньше не видел такого клинка, — говорит Джон, опуская руку, и наблюдает, как Кас аккуратно убирает его внутрь плаща. В ответ Кас наклоняет голову и внимательно на него смотрит. — Я не удивлен. Джон хмыкает, но ничего не спрашивает, это было бы слишком очевидно, а он не тупой. Дин знает, как работает его ум: оружие, которое он никогда не видел, существо, которое он никогда не встречал. Настороженный взгляд Каса. Не нужно быть гением, чтобы сопоставить эти факты и понять, что это, скорее всего, небесное оружие. А кого убивает небесное оружие? Небесных существ. Значит, Джон знает, как убить Каса, пустяки. Не то чтобы он собирается это сделать. Не без причины. Это не то, как он поступает. К счастью, чем больше он узнает о Касе и о его слабостях, тем больше он видит плюсы работать с ним. Пока что. Как будто ему просто нужно запасной вариант — опора — чтобы чувствовать себя комфортно в команде с ним на какое-то время. Сбор информации — его оружие. Находить закономерности, изучать врага — вот что он делает. Дин узнает это поведение. Вот чем он сейчас занимается. Он выжидает время, оценивает ситуацию, прежде чем принять решение. Но сейчас им просто нужно собраться, чтобы найти Сэма.

***

Кастиэль Они обыскали машину англичанки и ее саму, а затем спрятали их в лесу среди зелени. Ее относительно легко обнаружат, но это, по крайней мере, даст им достаточно времени, чтобы покинуть город и вернуться в бункер для перегруппировки. По дороге было решено, что Кастиэль поедет в Олдрич, штат Миссури один — туда, откуда поступил последний звонок на телефон мертвой женщины. Джон и Дин останутся дома и будут наводить справки, просматривать записи с камер наблюдения и делать все возможное, чтобы выяснить, кто эти люди и куда они могли увезти Сэма. Причина до сих пор остается загадкой, которая не дает им покоя, но с отсутствием способов докопаться до истины… они пока это отбрасывают. Дин заезжает в гараж, и все трое выползают из машины, смесь источающих боль конечностей и затягивающихся ран. Кас быстро восстановился по пути, но, несмотря на это, все равно довольно ослаблен. После нападения они обнаружили, что на кастетах женщины были выгравированы енохианские символы, значительно увеличивая их силу, особенно против таких существ, как он. От его внимания не ускользнуло, что Джон забрал оружие, как не ускользнуло от него и то, что Джон заметил значимость ангельского клинка. Кас не думает, что Джон опустится до таких радикальных мер, как попытка убить его без особой на то причины, но даже так — он не знает этого человека по-настоящему, и даже Дин, кажется, сейчас относится к нему настороженно. Дин останавливается, чтобы еще раз осмотреть заднюю часть своей машины, опускаясь возле нее на колени и гневно ругаясь себе под нос. Кас стоит там же, куда вышел с заднего сидения, а Джон, прислонившись к багажнику, с легким интересом смотрит на другие машины, стоящие вдоль стены гаража, засунув руки глубоко в карманы. — Где вы храните запасные мобильники? — спрашивает Джон, глядя на Дина. — Эм, в шкафу в библиотеке. Правая стена. Не пропустишь, — Дин показывает на дверь. — Просто пройди прямо, первый поворот направо и увидишь его. Джон кивает, тяжелой походкой направляясь в ту сторону. Он уходит, не попрощавшись и даже не взглянув на Каса, да и не то чтобы он этого ожидал. Тем не менее Кастиэль замечает его небольшую хромоту и не хочет упустить шанс хотя бы немного выиграть расположение Джона. Странно, но в целом Касу все равно, как его воспринимают другие люди. В половине случаев, когда он в комнате, он просто есть. Ничего особенного, просто прикрытие. Еще одно тело. Очевидное исключение — Винчестеры и несколько друзей из их сборной компании. Клэр, например, ему до сих пор не безразлична, независимо от того, что он ей абсолютно не нравится. Джоди, конечно же. Алекс, Донна, Чарли… те, кого он любит. Все остальные — просто фон. Это мелочно, даже поверхностно, но Кас хочет понравиться отцу Дина. Ему не обязательно хорошо думать о нем, но по крайней мере терпеть его присутствие было бы уже достаточно. А чтобы он в любой момент не думал об убийстве Каса — это уже более серьезная просьба, на которую он пока что не надеется. Кас захлопывает дверь Импалы и, обойдя Дина, шагает по плитке. — Джон… Его спина мгновенно напрягается — он поворачивается — брови нахмурены, взгляд настороженный. Кас поднимает руки, словно в знак капитуляции, подчеркивая, что это не угроза или конфликт. — Я, эм, могу поправить это, если хочешь, — Кас кивает на его ногу и указывает на явную рану на его лбу от столкновения. Он поднимает подбородок в уверенности, которой, как ему кажется, у него сейчас нет — что глупо… когда-то он управлял целыми армиями. Джон Винчестер не должен пугать его ни в малейшей степени. Человеческие эмоции… утомительные и раздражающие, когда они не выступают как величайшее достижение свободной воли, которое предоставляет вселенная. Джон смотрит на свою ногу, затем снова на Каса. — Ты можешь исцелять людей? — Да, — Кас не уточняет, поднимая два пальца… останавливаясь перед лицом Джона. — Можно? Он слегка отшатывается назад. — Мне и так сойдет. — Будешь ходить на хромой ноге, чтобы доказать свою правоту? Дин подходит к Касу сзади, останавливаясь сбоку от него. — Ты так делал, — тихо хмыкает Кас. — Заткнись… это другое, и ты это знаешь, — он хмурится и, пожимая плечами, кивает, не глядя Касу в глаза. — Просто… покажи ему. Кас вздыхает, но твердо прижимает два пальца ко лбу Дина и закрывает глаза, позволяя своей благодати пройти через тело другого мужчины. На самом деле, он почти не пострадал — пара ушибленных ребер и несколько ссадин, самое страшное — почти сотрясение и пара сломанных костяшек. Он открывает глаза и опускает руку. Дин открывает свои тоже — зеленые глаза светятся, когда он усмехается, взгляд быстро и незаметно пробегает по лицу Каса, прежде чем он поворачивается к отцу. Единственное отличие в том, что Дин доверяет Касу слишком сильно для его же блага. Гораздо больше, чем Кас когда-либо заслуживал. Он никогда не задумывается, что, возможно, прикоснувшись к нему так и позволив своей благодати течь через него, Кас может сделать практически все что угодно. Изменить Дина на молекулярном уровне, если бы ему захотелось. Он мог бы нанести ему травму, внушить ему определенные мысли, он мог бы изменить его воспоминания или даже убить. Не то чтобы Дин не знает об этом… он просто даже не допускает мысли, что Кас мог бы когда-нибудь подумать об этом. Такой уровень доверия… непреодолимый. Так что со своей стороны Кас понимает, почему Джон так осторожен. — Вот это трюк. Так вот зачем он вам нужен? — Джон насмехается, одаривая Каса ухмылкой, словно рассказывает какую-то шутку, понятную только им обоим. Улыбка Дина меркнет и превращается в тонкую линию, его ноздри раздуваются от резкого выдоха. Он поднимает голову вверх, совсем чуть-чуть. Выпячивает подбородок, легкая морщинка между глаз становится глубже. Это как наблюдать за тем, как Дин надевает свою обычную маску. Старое, уставшее выражение лица, которое он делает, как сигнал того, что он закрывается от внешнего мира. Применение этого средства — просто его надежда сдержать ту эмоцию, которую он запирает внутри себя. — Нет, — говорит он просто, хотя Кас чувствует, что в этот короткий слог вложено очень много невысказанного. Джон смотрит на отсутствие расстояния между его сыном и этим существом — двое прижимаются друг к другу, как обычно. Без лишних раздумий, легко и просто, словно они там, где и должны быть. Он долго и тщательно изучает лицо Дина. Повисшее между ними молчание все больше и больше кажется тактикой беззвучного разговора, которой Кас не владеет. Конфронтация без конфронтации. Это не предвещает ничего хорошего. Тем более что Касу и так тяжело читать язык тела. За исключением Дина и, возможно, Сэма, это довольно ново для него с любым другим человеком. У него так и не получилось в этом преуспеть. Но в этом случае, насколько он может судить, Кас вклинивается в отношения отца и сына одним своим существованием. — Мы поговорим об этом позже, — в конце концов говорит Джон, разворачивается на пятках и исчезает за дверью. Кас переводит взгляд на Дина, который рвано выдыхает, замечая, что Кас стоит невероятно близко к нему. На его шее проступают красные пятна, и он поднимает руку, чтобы ее потереть. — Тебе нужны колеса? — Дин прочищает горло, идет назад к шкафу, в котором хранятся ключи к их коллекции автомобилей, натягивая небольшую улыбку. Она не достигает его глаз, но он все равно пытается. — Я угнал внедорожник у одного человека. Полагаю, это должно быть достаточно эффективно. — Бунтарь, — Дин щелкает пальцами, резко развернувшись, он направляется в другую сторону и быстро открывает нижний ящик шкафа с инструментами у дальней стены. Покопавшись немного, он находит пару больших прямоугольных металлических табличек и торжественно поднимает их вверх. — Тогда новые номера? Где он? — Снаружи. Дин направляется к двери, Кас следует за ним. Они проходят через зал в фойе. Оба старательно избегают смотреть на засохшие коричневые пятна на полу. Их ботинки стучат в унисон, шагая вверх по металлической лестнице и попадая наружу через внешнюю дверь. Угнанный Касом коричневый пикап стоит там же, где он бросил его с полуприкрытой дверью, закатившись на несколько футов в траву. Рядом с ним стоит седан поменьше, припаркованный намного изящней, который Дин и его отец, должно быть, угнали. Он оставил ключи в кабине, поэтому Дин запрыгивает одной ногой на переднее сидение внедорожника, его вторая нога твердо стоит на земле, он пробует ключи. Пикап оживает. Он несколько раз нажимает на газ, слышит рычание двигателя, удовлетворенно кивает, а затем глушит его. — Хорошо, — говорит он, вытаскивая ключи и бросая их Касу, который легко ловит их и прячет в карман. — Прошел проверку? — шутит Кас, беспокойно перебирая ключи в кармане. Дин смеется — это всего лишь один короткий смешок, но он улыбается — на этот раз по-настоящему — и направляется с новыми номерными знаками к переднему бамперу. Он достает из джинсов маленькую отвертку и начинает убирать те, что уже туда прикручены. — Он на ходу. Но скоро придется заправиться. У тебя все еще осталась карточка, которую я тебе дал? Кас ощупывает внутренние карманы, не зная, что у него осталось после того, как Люцифер вселился в его тело. К счастью, он находит кошелек в кармане костюма, где он его и оставил, и открывает его. Кажется, все на месте. — Да… Но я не знаю, были ли они использованы, — признает он. Скорее всего, Люциферу бы не понадобились такие вещи, но правда в том, что он не может знать наверняка. Он мало что помнит из того времени. — Точно, — хмурится Дин, опуская взгляд. У обоих на уме одно и то же, но они не будут об этом говорить. А что еще тут скажешь? Кас сделал выбор — бросил их, бросил Дина. Теперь Люцифер на свободе. Потом Дин был в той церкви — те несколько коротких секунд — умоляющий Каса изгнать архангела с блестящими дикими глазами, ярко сияющими в языках пламени священного огня, с хрипотцой в голосе, которая появляется у него только тогда, когда он по-настоящему напуган. Об этом они тоже не будут говорить. Только не о действиях Каса, которые сломали что-то в Дине. А Кас знает, что так и было. Он видел этот взгляд в его глазах и узнал его из всех предыдущих случаев. Дин приподнимается на коленях и тянется к заднему карману за своим собственным кошельком. Он открывает его, перебирает несколько карточек и вытаскивает одну из них. Проверив имя, он кивает и протягивает Касу руку, зажав карточку между двумя пальцами. — Вот, возьми эту. Если на ней закончатся деньги, я могу закинуть еще. — Спасибо тебе, Дин, — он выхватывает карту из его руки, кладет ее в переднюю вкладку и убирает кошелек обратно в костюм. Он заканчивает закреплять пластину и переходит к задней. Кас наблюдает за ним, засунув обе руки глубоко в карманы и полностью прислонившись в боку внедорожника. Это такой обыденный момент, но именно они часто становятся его любимыми. Они хранятся в драгоценных уголках его памяти с такими же, которых там уже много и все еще недостаточно. Кажется, что время растягивается, вопреки всем законам природы, которые он знает. Мельчайшие детали настолько всеобъемлющи — воздух вокруг них едва шевелится, хотя переросшая трава и полевые цветы все равно двигаются вместе с ним, издавая умиротворяющий вздох. Сверчки, конечно же, рядом. Стрекочут между собой издалека. Дин обычно жалуется на комаров, но сегодня, похоже, все спокойно — только небольшое раздраженное бормотание исходит от него, больше связанное с сорванным шурупом, металл которого износился и скрипит. Спустя еще минуту и бесценное нахмуривание его бровей, Дин расплывается в улыбке с небольшим возгласом радости — старая табличка падает в грязь. Он приступает к закреплению новой. Всего на мгновение он ощущает, будто им позволено быть двумя единственными мужчинами на земле. Где Кас может претвориться и почувствовать — на время — что его место в этом теле, на этой земле и рядом с этими людьми. Словно он не существо, которое должно быть где-то в другом месте, просто наблюдая за человечеством… лишь желая самому стать его частью. Наверное, это можно считать богохульством, но он начал осознавать, что часть его принадлежит этому миру. Потому что он чувствует. Не так, как должен чувствовать себя ангел — праведным, послушным, безразличным… Вместо этого он заботится, он любит, испытывает печаль, скорбь и страх — все это переполняет его в разные моменты. Гибрид между ангелом и человеком — он находится в двух мирах, но полностью не принадлежит ни одному из них. Все начиналось медленно… его первый год на Земле невероятно сбивал с толку, особенно то, что касалось Дина. До него Кас был достаточно образован, чтобы распознавать определенные чувства, но начать испытывать их на самом деле было совершенно иначе. В то время он даже не мог дать им название. Оглядываясь назад, Касу неловко признавать, что ему понадобились годы на то, чтобы в этом разобраться… и это еще больше сбивает с толку, потому что ангелам не положено испытывать эмоции, а влюбляться — тем более. Трудно поспорить, что любовь Каса к Дину зажгла внутри него все остальное. Он полюбил этот мир, потому что его любит Дин, так что, конечно, от отворачивался от рая снова и снова ради его миссии. Он полюбил Сэма и других людей вокруг него совсем не так, как раньше. Раньше он восхищался человечеством, словно экспонатом на выставке — позволено смотреть и восхищаться, но не трогать. Он часто думал, что какие-то ангелы, возможно, были правы — спасение Дина из ада необратимо изменило его так, как не случалось ни с одним ангелом за все времена. Он потрогал экспонат, так же как Ева съела яблоко. Но разве она не хотела тоже получить прекрасное обещание — свободную волю? Возможно, именно тогда, когда Дин неожиданно приехал в «Газ-н-Сип» три года назад, он смог наконец впервые дать этому чувству название — Дин через прилавок ухмылялся Кастиэлю, его лицо так красиво, что было больно смотреть. Чувствуя себя преданным, покинутым и раненым одновременно, но в то же время испытывая непреодолимое волнение от встречи с ним снова… его сердце бешено стучало, дыхание перехватило, тело замерло на месте. Волна тепла захлестнула его, и он понял наконец, какого кусочка пазла ему не хватало, чтобы прочитать в своих собственных эмоциях… любовь. Всеобъемлющая, перехватывающая дыхание и заставляющая падать на колени любовь, которой человечество веками пытается дать название в сказаниях и литературе, в фильмах и музыке, в искусстве и поэзии — и все равно это не идет ни в какое сравнение с настоящим чувством, глубоко засевшим в груди и проникающим в самую душу. Он чувствовал ее каждый день, глубоко похороненную, но все равно остающуюся жить глубоко внутри, где ее нельзя подавить. Может быть, суть всего и есть в этой большой лжи, что ангелы не могут влюбляться — потому что на самом деле они могут — они влюбляются так сильно, что вся их сущность навсегда становится отмечена этим. Больше всего он чувствует ее в такие простые моменты, потому что именно тогда ему удается снова почувствовать себя человеком. Он чувствует, как порыв дикого ветра треплет его волосы, как прохлада пробирает все тело с наступлением ночи. Он может просто наблюдать за тем, как Дин работает над машиной, как самый обычный человек — тот, кем он заслуживает быть. Кас, вероятно, мог бы сам научиться чинить машины, если бы уделил этому время, но ему нравится, когда это делает Дин. Ему нравится видеть его счастливым, когда тому удается разгадать головоломку быстрее него, как улыбается, когда у него получается починить определенную деталь. Этим умением Дин гордится, а у него не часто бывает что-то подобное. — Что ж, — Дин поднимается на ноги, постукивая рукой по старым номерам. Он убирает в карман отвертку, кидает таблички в грязь возле второй угнанной машины, явно решая разобраться с этим позже. — Ты, эм, можешь ехать. Он останавливается рядом с Касом, хлопает рукой по боку машины и тоже прислоняется к ней, скрестив руки. Они оба повернуты лицом и смотрят друг на друга, и именно в такие моменты больнее всего. Дин, конечно, заботится о нем, но он никогда не будет считать Каса кем-то большим, чем братом. Он вполне доволен тем, что до конца своих дней будет играть эту роль, но это не значит, что боль ушла… пустое желание глубоко в его груди. Дин нервно пинает землю носком своего ботинка, вероятно, думая о Сэме. Когда его руки не заняты, Дин только и делает, что накручивает и изводит себя разными «а что если?» и придумывает всевозможные негативные исходы. — Прости меня, Дин, — говорит Кас, опуская взгляд на ноги, а затем поворачивается лицом к Дину. Тот поднимает голову и, бегая взглядом между глаз Каса, пожимает плечами. — За что? — Ты попросил меня присмотреть за Сэмом… Он фыркает, врезаясь в плечо Каса своим. — Чувак… Я имел в виду… помочь ему пережить горе. Убедиться, что он не сойдет с ума и не заключит сделку или что-то вроде. Ну и все такое. А это… просто очередной вторник для нас. Кас умолкает, глядя в небо. Груз все еще тяжел на его плечах, несмотря на слова Дина. В этом они с Дином похожи — очень мило с его стороны попытаться снять с него ответственность, но это не значит, что хоть один из них когда-нибудь сможет это сделать. Они просто движутся по кругу, раз за разом стараясь снять вину друг с друга, но им никогда не удается этого сделать. — Все равно… Мне все равно жаль. — Мы найдем его, — он кивает, полный решимости, веря в это каждой клеточкой своего тела, потому что другого варианта просто не может быть. — Да, — соглашается Кас, цепляясь за эту уверенность, которую он не может найти в себе. Но он знает, что Дину это нужно. Их руки соприкасаются, согревая друг друга. Для человека, который раньше так часто жаловался на отсутствие личного пространства, Дин больше не испытывает ни малейшего неудобства по поводу их небольшого личного проявления нежности, которое никогда ими не обсуждается. Чаще всего они притягиваются друг к другу, независимо от того, насколько велико расстояние между ними. Просто так сложилось. Кас хотел бы быть тем, кто может дать Дину нечто большее. Или, по крайней мере, чтобы у Дина был кто-то, кто мог бы это сделать. Он человек, который заслуживает близости, прикосновений и заботы, которая к ним прилагается. Кас наслаждается тем, что ему позволено, но он также не должен переходить черту, чтобы не отпугнуть Дина от той небольшой нежности, которая у них есть. Он глядит в небо, наблюдая за звездами. Дин поднимает взгляд тоже, погружаясь в гулкую тишину ночи — приглушенное присутствие жизни, звенящее повсюду в почти наступившей темноте. Самое лучшее в этом месте — спокойствие. Иногда Дин приходит сюда, чтобы просто посидеть, ни о чем не думая, побыть поглощенным темнотой, которая простирается во все стороны, или освященным луной в ясные ночи. Кас знает об этом, потому что часто делает то же самое. Временами они встречаются друг с другом, погружаются в уютную тишину, как сейчас. Кас часто проводит утро, наблюдая за восходом солнца на востоке, прямо за холмом. Дин почти не спит, поэтому он все чаще присоединяется к нему. Иногда они гуляют вместе, и Дин редко берет с собой куртку, несмотря на прохладу в воздухе в это время, так что Касу выпадает возможность обнять его теплой рукой, Дин удобно устраивается рядом, прижавшись к его бедру. Иногда он думает, что Дин делает это нарочно, как причину, чтобы найти утешение в этом прикосновении. Но со стороны Каса это просто надежда и, возможно, даже заблуждение — думать, что Дин действительно делает это. Они не делали этого с тех пор, как Люцифер вселился в Каса. Зная Дина, Кас думает, что он, скорее всего, вообще сюда не возвращался. Он зол на Каса за то, что тот ушел. Сказал «да», не обговорив это. Злость проходит, но это не такое доверие, которое можно просто вернуть одним разговором или за одну ночь. Он больше никогда не хочет причинять Дину такую боль… но это было необходимо, как он думал, чтобы закончить сражение. Увести Амару подальше от Дина. Чтобы оба Винчестера и весь мир были в безопасности. Он всегда будет оберегать Винчестеров, и будь проклято его собственное благополучие. Недавно воскрешенный член семьи Винчестеров — это еще одна тема, о которой они должны поговорить. К тому, что Джон теперь будет среди них, несомненно, нужно будет привыкнуть. Возможно, Касу придется держать дистанцию ради этой небольшой семьи. Если Джон продолжит ненавидеть Кастиэля, то это совсем не то, чему он сможет сопротивляться. Он бы никогда не осмелился попросить братьев выбирать между ними, как бы ему этого ни хотелось. Выбором, конечно же, должен быть их отец. Отец важнее лучшего друга, и ради их блага ему придется с этим смириться.. Кас перебирает ключи в кармане, чтобы чем-то занять руки, суетится. — Я ему не нравлюсь. — Да, — Дин пожимает плечами, не нуждаясь в дальнейшем пояснении. — Ничего удивительного. Дело не в тебе, просто… — Он видит монстра. Я понимаю. Он прав, и взгляд Дина это подтверждает. Именно это его и беспокоит — его отец видит в друге монстра. Монстра в том, кому Дин доверяет, как будто не верит, что Дин делает правильный выбор. — Раньше мы делили все на черное и белое, — он пожимает одним плечом. — Мне тоже понадобилось время, чтобы приспособиться. — Я думаю, ты доверял мне больше, чем готов был признаться даже самому себе. Я, конечно, всегда доверял тебе. У меня были проблемы только с верой в себя. Но не все так открыты к переменам, как ты или я. Кас снова смотрит на небо, его взгляд привлекает падающая звезда прямо над горизонтом. Это детская фантазия — увидеть силу в одной из них. Но он все равно загадывает желание. Он знает, что Дин наблюдает за ним, пробегая глазами по его лицу. Это то количество ласки, которую он может когда-либо получить, поэтому он не вмешивается. — Когда он узнает тебя получше, он передумает, — голос Дина звучит жестко, настолько жестко, что почти умоляюще. — Я не хочу быть источником разногласий. Даже сегодня мое присутствие принесло разлад в ваши отношения. Дин фыркает, закатывая глаза. — Там разладов и так хватает, поверь мне. Ты просто очевидная цель, кого можно во всем обвинить. Когда Кас снова смотрит на него, Дин глядит в небо, откинув голову назад. — Ты уверен? — Кас, ты семья, — просто говорит Дин. — То, что он вернулся, не меняет этого. Он кивает, опустив глаза и пряча небольшую улыбку. — Конечно. На мгновение от одной только улыбки Дина глубоко в сердце ангела расцветает тепло. Он не очень-то верит Дину, но готов попытаться хотя бы сегодня. С каждым годом у Дина в уголках глаз появляется больше морщинок, несмотря на то, что он уже не улыбается так же часто, как раньше. Когда Дин улыбается — это не что иное, как благодать, соприкасающаяся с человечеством и сияющая сквозь него, тянущаяся к Касу, как две души, притянутые к друг другу сквозь время. Если такое возможно. Он начинает думать, что да. Любовь поглощает Каса в такие моменты, его лицо смягчается вместе с лицом Дина в ответ на эту нежность. Его красота проступает в каждой золотой веснушке, поцелованной солнцем, и отражается блеском в изумрудных кольцах его глаз. Божественность в человеке, если бы существовал ее пример. Есть еще руки Дина, которые он прячет глубоко в карманах своих джинсов, где на костяшках расцветают красные пятна под шрамами. Руки воина, которыми, когда битва закончена, он пользуется с добротой и нежностью. Зашивает раны своего брата, утирает кровь со щеки друга, нежно гладит по затылку скорбящего человека, уткнувшегося в его плечо. Он прекрасен во всех отношениях, которые только можно вообразить. Удивительно, что многие этого не видят, не ценят… Иногда кажется неправильным — хотеть Дина так, как его всегда хотят все остальные. Из всех грехов, которые он совершал, желать Дина ощущается одновременно самым понятным и самым ужасающим. Он не настолько наивен, чтобы полагать, что является исключением в своем желании, даже несмотря на свои намерения; но он желает простых и обыденных вещей тоже. Прикосновение испачканных кофе губ к губам, в котором ощущается утреннее дыхание. Большой палец, очерчивающий каждый позвонок, едва заметно, пуская мурашки по коже. Пальцы, перебирающие волосы, останавливаясь на затылке. Мягкие долгие взгляды и улыбки, предназначенные только друг для друга. Это удача. Касу во многом повезло, что у него уже есть столько, сколько есть. Уюта прикосновений немного, но часто ему достаточно просто стоять рядом с Дином и видеть его улыбку, слышать его ужасные шутки, которые Кас редко понимает, чувствовать его ладонь на своем плече. Этого достаточно. Он не дурак, чтобы преуменьшать вес собственного везения. И все же смертные грехи пожирают его изнутри. Он принимает их смиренно, ведь что такое падший ангел без маленького греха. Единственный истинный и роковой недостаток Дина, его проклятие — никогда не видеть в себе этой красоты. Я люблю тебя, думает Кас. И он думает об этом каждый день, ведь кто-то же должен. Иногда он не может перестать думать об этом даже тогда, когда Дин ведет себя невозможно и раздражающе… потому что если Дин не будет любить себя, то он должен любить его за них двоих. Тихо, тайно. Как маленькие молитвы. Только он не молится Богу… он молится только Дину в надежде, что хотя бы его душа это услышит, даже если он не слушает. Дин делает шаг и встает лицом к Касу, они почти касаются друг друга, но все же нет. Он знает, что разговаривать вот так необычно для двух мужчин — стоя под звездами под покровом темноты, говоря негромко и разделяя друг с другом воздух — но это обычно для них. Уютная странность, которая находится на грани дружбы и нет, но эту грань они оба никогда не пересекут, потому что это не для Дина и это не то, чего Дин хочет. Тем не менее именно Дин стоит сейчас перед ним, почти прижав всемогущего ангела к пикапу в сельской местности Канзаса, и смотрит ему в глаза. — Как хорошо, что ты вернулся, чувак, — бормочет он, в голосе звучит искренность, тепло, любовь. — Без тебя все было не так. Дин резко притягивает его к себе, сжимает складки плаща на спине Каса, упираясь подбородком в его плечо. Дин, кажется, позволяет себе обнимать Каса дольше, чем в присутствии других. Потому что если бы он сделал это, они бы увидели, что Дин держит его в объятиях не так, как кого-либо другого. Как и все остальное, это между ними всегда было по-особенному. Иногда он позволяет себе представить, чувствует ли Дин то же самое — тепло во всем теле, покалывание кожи, смешавшийся воедино ритм их сердец, отдающийся в ушах, грудь к груди. Он всегда чувствует, как его собственное сердце ускоряется, колотится так быстро, что он едва может дышать. Дин тоже должен это чувствовать. А может, и нет, потому что его сердце бьется так же быстро. Но это всего лишь надежда. — Больше никаких сделок с дьяволом, ясно? — бормочет Дин, выдыхая Касу в шею. Кас крепче прижимает его к себе и, утыкаясь носом в плечо Дина, кивает. Он знает, что это ложь, потому что он заключит хоть тысячу сделок с дьяволом, если это будет означать, что Дин в безопасности и защищен от необходимости совершать ужасные поступки ради благой цели. Дин отпускает Каса, прочищая горло. Это то, что он делает, когда начинает чувствовать себя более уязвимым, чем ему бы хотелось. Он снова прислоняется спиной к пикапу, их бедра прижимаются друг к другу, плечи соприкасаются. Дин засовывает руки обратно в карманы и еще раз пробегает глазами по лицу Каса с нечитаемым выражением, а затем снова глядит на звезды. — Знаешь… — он опять прочищает горло. — Иногда, когда мы были детьми, отец исчезал на несколько дней. Сэмми был совсем маленьким, поэтому он еще не понимал… Да и я не хотел, чтобы он знал. Так что я переживал, я звонил… но иногда я отвлекал его, водил его в какой-нибудь парк развлечений или еще куда. У нас было немного денег, поэтому мы разбивали лагерь… приезжали на поля, такие как это, и просто спали под звездами, — он усмехается, не желая встречаться взглядом с глазами Каса. — Прелести не иметь дома, я знаю. Его не перестает удивлять, как легко Дин отмахивается от своих самых добрых черт и его самоотверженности в детстве по отношению к Сэму. — Ты оградил своего брата от того, что могло его травмировать, и вместо этого создал совместные воспоминания. Не преуменьшай значимость добрых дел, которые ты делаешь, Дин. Кас кладет руку на плечо Дину и не убирает, пока Дин не стряхивает ее, застенчиво улыбаясь и краснея. — Это ты так говоришь, — и вот он снова отмахивается. — Хотя должен сказать, — продолжает Кас, — трудно быть объективным в отношении Джона, зная кое-что из того, через что ты прошел. — Эй, он никогда и не собирался выигрывать награду «отец года»… — Но он все равно твой отец. — Да. Кас вздыхает, подводя Дина к теме, которую им необходимо обсудить. — Это воскрешение… — Точно, — он пинает грязь ногой, задумавшись. — Амара… они с Чаком помирились. Инь и Янь, восстановление баланса, все дела… Она сказала, что я дал ей то, в чем она больше всего нуждалась… и она хотела бы сделать то же самое для меня. — И это означало воскрешение… твоего отца? Странный выбор. Дин, конечно, любит своего отца, но кажется, что дистанцирование от него и того детства, которое он создал, приносило Дину гораздо больше покоя, чем его возвращение когда-либо сможет. — Похоже на то. Дин не показывает никаких эмоций — ни восторга, ни недовольства. Похоже, он вообще не знает, что думать. — Интересно. — Я рад, что он вернулся, правда… не то чтобы я его не люблю… Черт, я ходил за ним по пятам, словно он был гребаным богом. Какое-то время казалось, что он знает ответы на все вопросы, понимаешь? Как будто ничего не могло тронуть его. А теперь… столько времени прошло без него… просто многое изменилось. — Тебе не нужно снова становиться тем человеком, которым ты был, когда видел его в последний раз. Ты изменился. — В лучшую сторону хотя бы? — Да. Он еще несколько раз пинает грязь носком ботинка, потом останавливается. — Раньше я больше задумывался обо всем. Мы убиваем демонов… ангелов… даже не надеясь спасти людей, застрявших внутри них. Может, он и прав. Мы говорим, что поступаем правильно, но… — Дин только качает головой, глядя в пол. — Ты принимаешь трудные решения, чтобы другим не приходилось этого делать. Как и все мы. Так же, как ты защищал своего брата от жестокостей работы твоего отца так долго, как только мог. Ты делаешь это из любви, из желания творить добро в мире, несмотря на то, что за это приходится платить. Он пожимает плечами, смягчая голос: — Все равно не кажется правильным. — Тебе стоит начать беспокоиться тогда, когда это перестанет волновать тебя совсем. Кас смотрит в небо, указывая на разные созвездия, чтобы сменить тему. На несколько минут между ними воцаряется тишина, и Кас видит, что Дин слишком глубоко погружен в свои мысли. Он поднимает одну руку к небу, указывая на небольшое созвездие впереди. — Это Сагитта, вон там. Три точки, две на конце. Предполагается, что это изображает стрелу… — Ты точно показывал мне ее раньше, — говорит Дин, но все равно наклоняет голову к Касу, радуясь окончанию разговора и следуя за его взглядом в море звезд на небе. Он обычно всматривается минуту или две, а потом притворяется, что видит их, чтобы порадовать Каса. Это забавно, потому что Дин отказывается признать, что звезды его совершенно не интересуют, и в конце концов просто позволяет Касу говорить о них часами напролет. Он почти никогда не может на самом деле разглядеть созвездие в небе. Он может наблюдать часами, но Кас готов поклясться, что он видит только большую медведицу. Это невероятно трогательно.

***

Дин Кас снова говорит о звездах, но Дин слушает лишь наполовину, потому что все еще не может разглядеть, на что тот, черт возьми, указывает. Это просто кучка точек в небе, он может с таким же успехом указывать на иголку в стоге сена. Плюс у него божественное зрение, так что жалкие человеческие глаза Дина не так остры. Кас, вероятно, даже не берет это в расчет. Он все равно притворяется, будто видит, но Каса это не убеждает. На его лице появляется эта дурацкая улыбка, которую он, как ему кажется, хорошо скрывает, когда ему смешно от шутки Дина, но он не хочет подавать виду. Боже, как же он по нему скучал. По его звездам, и добрым словам, и глупой нечастой ухмылке, и всему прочему. Как он мог кому-то не нравиться? Дин знает, что Джон никогда к нему не проникнется. Он никогда его не полюбит, потому что Кас — монстр, а монстры всегда переходят на темную сторону. В общем-то, как и люди. Все те разы, что Кас вытворял какую-то сомнительную херню — это всегда было из лучших побуждений. Каждый раз. Кас хороший. Такое не всегда можно сказать о Дине. Да и о многих других охотниках тоже. Они сильнее прижимаются к друг другу, когда Кас пытается указать на очередное скопление звезд, на более крупное созвездие, как он говорит. Но Дин отвлекается на дыхание Каса на своей щеке, на его волосы, которые касаются его лба, когда он наклоняет голову так близко, что они соприкасаются. Он скучал по этому тоже. Бездельничать с Касом перед входом в бункер, глубокой ночью или ранним утром, встречая рассвет. Просто проводить время вместе, как два парня, которые просто могут это делать. Его отец подумает, что это странно, правда? Он скажет что-нибудь, что сделает это странным… посчитает, что это по-гейски, хотя на самом деле это не так. Как он всегда делал, когда Дин сближался с парнем. Как с Ли. Он посмотрит на Дина разочарованным взглядом — потому что Дин не может по-настоящему быть мужчиной, если ему нравятся другие мужчины в таком смысле. А это не так. Это ничем не отличается от того, что они всегда делали вместе с Сэмми в детстве. Кас не виноват в том, что у него не было детства как такового, чтобы начать находить вещи, которые ему нравятся, или понимать, какие вещи не одобряются обществом… например, стоять так близко к другому парню. Не то чтобы это по-детски или другие вещи, которые нравились Касу были такими. Дин обожает, что Кас так увлечен маленькими вещами… звезды, цветы, разные насекомые, черт возьми, его даже заинтриговал камень необычной формы на обочине шоссе, когда Дин остановился, чтобы отлить. Он до сих пор валяется где-то в комнате Дина. Кас просто… другой. Но именно это и делает его таким замечательным. Ему не безразличны такие вещи, на которые Дин никогда бы не обратил внимания или которые бы даже не пришли ему в голову… и вот он, Кас — смотрит на цветок, будто бы это восьмое чудо света, и ухмыляется Дину. Ему просто… не все равно. Иногда Дин думает, что это делает его лучшим из них. Дин наконец замечает созвездие Сагитты, как он так думает. Оно небольшое. Не вызывает восторга. Легенды гораздо интересней, по крайней мере, в том виде, в каком их рассказывает Кас. Они проводят так еще час, прежде чем Дин решает, что ему пора возвращаться внутрь. Он начинает ощущать вес вины на своих плечах из-за того, что проводит время как самый обычный парень, пока Сэмми находится Бог знает где, возможно, подвергается ужасным пыткам и думает, что его брат уже несколько дней мертв. — Не забудь заправить ее, — говорит Дин, похлопав по боку машины. Он засовывает руки обратно в джинсы. Это уже начинает превращаться в нервную привычку. — Конечно, — улыбается Кас, ненадолго кладя руку на плечо Дина, а затем опуская ее. — Звони мне, если что. Дин кивает, закатывая глаза на сентиментальное выражение на лице Каса, потому что это лучше, чем разводить все эти сопли. — Ну все, давай, проваливай. Я позвоню тебе утром. Он направляется к бункеру, а Кас со скрипом открывает дверь кабины пикапа. Дин останавливается и, поразмыслив немного, оборачивается. — Эй, Кас… — Да? — он опускается обратно, прикрывая за собой дверь. Ни один из них не пытается сократить дистанцию между ними. — Ты правда собирался пойти со мной? Кас наклоняет голову и хмурит брови, не понимая, о чем идет речь, поэтому Дин кивает, выдавливая из себя слова. — Когда… бомба… ну, ты понял…? — Оу… — Кас почему-то выглядит еще более сбитым с толку. — Конечно. Дин усмехается, полуулыбаясь, чтобы скрыть жар глубоко в груди. — Почему? Кас смотрит ему в глаза, как всегда серьезно, и просто говорит: — Чтобы тебе не пришлось умирать в одиночестве. Он сглатывает, глядя в нежные небесно-голубые глаза ангела, окутанного тенью. Именно это и делает его одним из них, ведь так? Идти бок о бок с другим даже на верную смерть, просто чтобы по крайней мере, никто не умер в одиночестве. Дин улыбается, нервно перебирая пальцами в карманах, и хрипло посмеивается. — Это не… не делай так. — Почему? — он склоняет голову на бок. — Потому что… мы не подписываем здесь пакты о самоубийстве, — Дин делает шаг вперед и в завершение взмахивает рукой. — Один из нас уходит, и все. Никакой камикадзе херни после этого, ясно? Обещай мне это. Кас закатывает глаза, но его голос мягкий, настоящий: — Я не собирался убить себя, Дин. Я бы позволил себе умереть, только если бы это было вместе с тобой или чтобы тебя спасти. — Это не лучше. — Ты не поступил бы так же? — Конечно, поступил бы, но я — это другое. Кас раздраженно вздыхает, забираясь в машину. — Иди спать, Дин. Он захлопывает дверь и заводит двигатель, как способ закончить разговор. За неимением вариантов, что делать, кроме как оставить это, Дин машет рукой, когда Кас отъезжает и исчезает на грунтовой дороге. Дверь бункера со скрипящим эхом захлопывается за ним, когда он шагает обратно внутрь. На долю секунды он ожидает, что доносящееся из библиотеки шуршание — это Сэмми, разбирающий книги, но это всего лишь его отец, рассеянно просматривающий несколько файлов, оставшихся после охоты несколько недель назад. Это какой-то сюрреализм — Джон, откинувшись на спинку стула, читает папку, будто он все время там и был. Будто все это совершенно нормально. И совсем не странно. — Какого черта ты так долго? — спрашивает Джон, все еще глядя в одну из папок. Он молча собирает бумаги в стопку и с хлопком кладет их на стол. Ноутбук и пара мобильных телефонов лежат перед ним. — Да так, — Дин садится за стол напротив. — Вижу, ты нашел телефоны. — Удивлен, что вы до сих пор храните мой старый. — Получили пару сообщений за эти годы. Телефон Бобби тоже остался у нас. — Когда он погиб? — Около пяти лет назад, — он делает паузу. — Погиб в бою. — Лучший способ умереть, — Джон одобрительно кивает, окидывая взглядом библиотеку. — Да уж… Это один из способов умереть, конечно. И если ты можешь сделать так, чтобы твоя смерть помогла выжить кому-то еще, тем лучше. Но за эти годы на его глазах погибло слишком много охотников, чтобы он мог сказать, что этот способ лучший. Помогать людям… отлично. Своей кровью? Не особо. Отец не смотрит на него, так что он не видит неодобрительного выражения на лице Дина в ответ на это замечание. Вместо этого он снова оглядывает библиотеку перед тем, как посмотреть на сына. — Здесь только ты и Сэм? — И Кас, — кивает он. — Когда нет работы, да. — Ммм, — он вздыхает, лениво перелистывая несколько страниц открытой книги возле кучи разбросанных старых папок справа от него. — Значит, никто из вас так не остепенился, да? Думал, что Сэмми к этому моменту должен был. Чего отец не произносит вслух — он думал, что Дин к этому моменту будет мертв. Дин прогоняет эту мысль, натягивая слишком фальшивую ухмылку. Его отец никогда не видел разницы. Наверное, никогда и не хотел. Он усмехается, потягиваясь и убирая сцепленные руки за голову. Принимает такой вид, будто ему абсолютно все равно. — Ну, что ж, я никогда не хотел остепениться. Сэмми… может быть, когда-нибудь. Пока ему с этим не везет. — Так ты все еще таскаешь их домой из баров, да? — Даже Бэтмен никогда не водит девочек в свою бэт-пещеру, — он подмигивает, потом понимает, что слишком сильно откинул стул назад и, пошатнувшись, наклоняется назад к столу. — Не-а, бросил это дело на какое-то время. Джон странно смотрит на него, поэтому Дин раздувает щеки, выдыхая, и поудобнее усаживается на стуле. — Что мы думаем об этих англичанах? — спрашивает Джон, возвращаясь к делу. — Хорошо обучены, хорошо финансируются. Может быть, охотники? Джон усмехается. — Ты знаешь охотников, которые хорошо финансируются? — Все бывает впервые. Кроме того, это не первый случай, когда охотники пытались свести с нами счеты. Особенно с Сэмми. — Почему особенно с Сэмом? Дин осторожно подбирает слова, смотря отцу прямо в глаза. — Просто, знаешь… лучше он тебе сам об этом расскажет. — Ладно. Джон встает, его стул сухо скребет по полу, подчеркивая тишину, затем он направляется к бутылке виски, которую кто-то оставил на книжном шкафу — возможно, во время очередного конца света. Он хватает бутылку и два стакана, стоящие рядом, наполняет каждый и садится обратно на свое место. Он выпивает один стакан, передает второй сыну, затем наполняет свой еще раз. — Тогда расскажи мне об ангеле. Дин делает паузу, затем берет стакан. — Слушай, я не буду описывать все в деталях, — Дин делает глоток, откидываясь на стуле. Он смотрит на жидкость в стакане, размышляет и ставит его обратно на стол, встречаясь с отцом взглядом. — Коротко и ясно — я был в трудной ситуации, Кас меня спас. Пошел против всех ангелов, чтобы это сделать. Он лучший друг, который когда-либо был у меня и у Сэма. Я доверяю ему свою жизнь и, что самое важное, я доверяю ему жизнь Сэма. Врать не буду, за эти годы между нами не всегда все было гладко, но в конце концов он всегда был рядом. Джон вертит свой стакан в руке, замолкая на долгую минуту. — Что-то с ним не так. — Он тебе просто не нравится. Это разные вещи. — А ты не думал, что он просто заставляет тебя так думать? Управляет тобой как чертовой марионеткой? — голос Джона становится твердым. — Ты хоть знаешь, на что он способен? Дин допивает оставшееся в стакане одним махом, с громким стуком ставит стакан на стол и ровным голосом говорит. — Все не так. — Ага, тогда расскажи мне как, потому что мне кажется, что ты занимаешься пидорством с гребаным похитителем тел без всякой задней мысли. Я всегда знал, что Сэмми умнее из вас двоих, но это, Дин? — он усмехается, делает глоток своего напитка, невесело посмеиваясь, пока наливает следующий. — А теперь ты еще и брата в это втянул? — Брата, которого ты сказал мне прикончить, если до этого дойдет? Как насчет того, чтобы поговорить об этом? — Я принял это решение тогда, принял бы и сейчас. Он мог перейти на темную сторону, и что тогда? Кто бы остался, чтобы об этом позаботиться? Если Сэма пришлось бы убрать, это должен был бы сделать ты, Дин. — Почему? — голос Дина ломается, и он ненавидит это. — Почему это всегда должен быть я? Для чего ты вообще меня спас? Джон смотрит на него, смягчается и опускает бутылку. — Ты мой сын. Я был виноват в том, что ты оказался на больничной койке. И я не собирался позволить тебе на ней умереть. — Точно, — Дин горько хмурится, отодвигая свой стакан в центр стола, чтобы не было соблазна налить еще, когда он уже перестанет соображать. — Что ж, за это спасибо. Даже если он все еще зол, он говорит это серьезно. Джон просто поднимает стакан в знак принятия. Должно быть, это уже четвертый. — Я собираюсь перехватить пару часов, — Дин резко встает. — Потом я взломаю камеры и посмотрю, что смогу найти. — Хорошо, — Джон снова тянется за бутылкой, открывая ноутбук Сэма. — Если захочешь отправиться на боковую, просто выбери комнату. Тут их много. Он машет на прощание. Джон ничего не говорит, наливая следующий стакан.