Our Old Heroes

Дин До рассвета остается час, когда Джон, спотыкаясь, выходит из своей комнаты с сумкой в руках и запахом виски. Он замечает Каса и Дина, сидящих на багажнике Импалы, и с усмешкой качает головой, поворачиваясь к своему грузовику, припаркованному паре в мест от них. Между ними происходит диалог без слов — Дин лишь взглядом через плечо говорит Касу не вставать, а сам сползает с машины. Глаза ангела настороженно перебегают с одного мужчины на другого, но он нехотя остается сидеть на месте. Дин подходит к пикапу отца, разводя руками в немом вопросе. Джон игнорирует его, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы закинуть свою сумку на заднее сиденье, и с излишней агрессией захлопывает дверь. Так значит, это одна из тех ночей... Дин холодно спрашивает: — Куда это ты собрался? — Тебе ведь самому уже не терпится от меня избавиться, разве нет? Он впечатывает Джона в дверь его пикапа, звук удара резким эхом разносится по стоянке, и он тычет пальцем в лицо отцу: — Ты не можешь снова так поступить. — Это не тебе решать, — выдыхает он, рыча. Тон холодный. Слова невнятные. Сэм был прав. Так не может продолжаться. Это уже выученный сценарий — когда ситуация накаляется, один из них троих срывается и сбегает, выплескивая ядовитые слова, пропитанные алкоголем. Это цикл отвержения и прощения, который делает им только хуже. Дин так поступал. Сэм тоже. Джон, пожалуй, больше всех. — Ты не можешь уйти снова, когда Сэм пытается исправить все это дерьмо. — Сэм сам же и сказал мне валить... — Это не значит, что его нужно слушать! Это не значит, что нужно исчезать посреди ночи, блять, как в любой другой раз, черт возьми. Ты не можешь просто... — Дин. Хватит, — Джон грубо пихает его в грудь, заставляя сына отшатнуться на несколько шагов. За этим резким движением скрывается непреднамеренная жесткость. Так всегда бывает, когда человек выпил больше половины бутылки. Он бросает на Дина последний взгляд и начинает обходить машину, доставая ключи из переднего кармана. Из всех раз, когда отец уходил, Дин не может вспомнить ни одного, когда он действительно просил того остаться. Умолял его остаться. И даже сейчас, после всего... Джону все равно настолько, что он не может принять эти слова, обдумать их и предположить, что, возможно, ему стоит прислушаться. — Куда ты вообще собрался ехать? — выкрикивает Дин, широко расставив руки, его ботинки тяжело ступают по асфальту. Джон не отвечает. Не замедляет шаг. Но Дин останавливается, замирая на месте. Он смотрит, как человек, которого он когда-то так уважал и ставил выше всех остальных, уходит без каких-либо сомнений. Словно слова Дина и его желания ничего для него не значат. Если они вообще когда-нибудь что-то значили. По его позвоночнику пробегает холодок от осознания того, как мало Джон его уважает. Насколько неважным в его собственной жизни стал его старший сын. Он не знает, когда это произошло. Но точно не в одночасье. Может быть, так было с самого начала. А может, просто слишком много разочарований от пиздлявого подростка, который никак не мог соответствовать той версии себя, которой хотел видеть его отец. Не то чтобы он никогда не замечал этого. Если уж на то пошло, он замечал это слишком часто. Это в некоторой степени сделало его одержимым завоевать расположение Джона. Его уважение. Но он постоянно не дотягивал и не знал, почему. Если бы Сэм был на этой парковке вместо него, возможно, Джон прислушался бы к нему. Может быть, он действительно остался бы ради него, если бы Сэм нашел правильные слова. Потому что Сэмми, кажется, всегда знает, что нужно сказать. Как правильно поговорить с отцом, чтобы тот посмотрел на ситуацию с твоей стороны и остался рядом. Дин на такое не способен. Конечно, он может выполнять приказы. Он может сделать все, что скажет Джон, чтобы заставить его успокоиться, но он никогда не может по-настоящему отговорить его от совершения необдуманных поступков. По крайней мере так, чтобы это не перерастало в насилие. Иногда ему кажется, что он заставляет Джона отвернуться от них еще быстрее, просто пытаясь это сделать. — Зачем ты вообще меня спас? — его голос ломается, и Джон наконец останавливается, но не поворачивается, придерживая одной рукой дверь пикапа со стороны водителя. Дин облизывает губы, шаркает ботинками по грязи, а затем продолжает, его голос все такой же сиплый: — Нет, правда, зачем? Ответа так и нет. Дин и не надеется его получить. — Тебе же плевать на меня, — Дин пожимает плечами. — Всегда был важен только Сэмми… Джон поворачивается в его сторону, в его движении чувствуется усталость: — Это не так, и ты это знаешь! — Тогда почему? — Ты мой сын... — Нет, — он качает головой с железным спокойствием. — Нет. Дин уже давно понял, что из всех трех сыновей Джона Винчестера он — самый недостойный. С четырех лет он был всего лишь солдатом Джона. Его надежным оружием. Сын на словах и по крови, и на этом все. И все же он долгое время жил в иллюзии, что, возможно, когда-нибудь действия Джона докажут ему обратное. И Дин увидит, что хоть немного соответствует ожиданиям отца. Хотя бы на мгновение. Пока он рядом, где-то в его груди все еще теплится крошечная надежда, которая остается там, потому что по-другому не может быть. Он пока что не готов ее отпускать, поэтому делает вдох, игнорируя это чувство. — Ладно, все в порядке, — сглатывает Дин, проводя рукой по подбородку. — Слушай, ты и я? Считай, что мы квиты. Плевать. Я прошу тебя остаться не ради меня. Дин сжимает перед ним руку в кулак. Жалкая имитация приказа человеку, который им не следует. — Я прошу тебя остаться ради Сэма. Остаться и хоть раз в своей гребаной жизни побыть для него отцом. — Он уже большой мальчик, ему не нужен… — Ты всегда будешь нам нужен, пап! — его голос дрожит, ломается. — Ты наш отец. Просто... будь отцом. Нам не нужен какой-то чувак, который заглядывает к нам раз в два месяца, чтобы проведать. Просто... у нас... у него не было детства. Из-за тебя. Меньшее, что ты можешь сделать — это наладить отношения с сыном сейчас. Будь здесь. Сейчас. Ради Сэма. — Я сделал все, что мог. Джон внезапно делает шаг вперед, ударяет рукой по двери пикапа и испепеляюще смотрит на сына. Лязг металла разносится по парковке, эхом отражаясь от зданий. — Да? Для кого? Потому что, судя по тому, что я вижу, ты делаешь все только для себя, — Дин ладонью ударяет отца в грудь и выкрикивает, — И знаешь что? Демон мертв! Все кончено! Какое ты теперь найдешь оправдание? — А ты подумал, каково мне? А? — кричит Джон, грубо толкая Дина в грудь. — Потому что я, блять, точно не просил меня возвращать, Дин. Так какого хрена я вообще здесь делаю? — Ты хочешь поплакаться мне в жилетку? Хочешь, чтобы я на блюдечке подавал тебе каждую чертову мелочь, которую тебе нужно услышать, чтобы ты не плакал ночами в подушку о том, что папочка никогда не проявлял к тебе достаточно любви? — Потому что я не знаю, каким отцом ты хочешь меня видеть, но я, блять, точно никогда не буду твоим тренером по футболу, который похлопает тебя по спине за четверку с плюсом на контрольной работе. Не с той жизнью, которую нам пришлось вести. Ты сильный парень с хорошей головой на плечах… в большинстве случаев. — Это из-за меня, — он похлопывает себя по груди, не разрывая зрительного контакта, глаза пылают. — Из-за того, как я тебя воспитал. Если ты не хочешь быть благодарным, это твое дело — все в порядке. Ты не обязан быть благодарным. — Я здесь не для этого. Я здесь, чтобы сделать из тебя — и Сэма — мужчин. Хороших солдат. Лучших, какими вы могли бы быть. И я сделал это. — Отцы нужны не для того, чтобы плакаться в их чертову жилетку. Они нужны не для того, чтобы вручать награды за участие и печь торт на твой гребаный день рождения. Они должны показать тебе, как закалить себя настолько, чтобы тебе не нужно было все это дерьмо. Я не знаю, где, черт возьми, я с тобой облажался… Голос Джона понижается до яростного тембра, он наклоняется к лицу Дина, дыхание, источающее запах виски, обжигает его щеку: — Как тебе за столько лет не удалось вбить это в свою проклятую черепушку? Мы не те люди, которые живут в доме с белым заборчиком, сынок. Эти люди умерли в ту ночь, когда сгорела ваша мать. Дин стоит прямо, сжав руки в кулаки, чтобы остановить дрожь в теле, его челюсть сжата так сильно, что зубы впиваются глубоко в десны. Джон все равно продолжает, жесткая усмешка, вырвавшаяся из его груди сквозь мрачную улыбку: — Какого... какого хрена, ты все еще… Он прерывает себя, качает головой, колебаясь, но затем его лицо снова ожесточается, и он с горечью указывает на Дина: — И знаешь, почему я ни черта не говорил вам про Адама? Потому что тот пацан... — Он был просто моей обязанностью. Вот что значит быть мужчиной, Дин. Ты выполняешь свои обязанности, потому что ты должен. — У него были игры и дни рождения, потому что такие карты ему выпали. А тебе — нет. Так, блять, бывает. Тебе и твоему брату было суждено быть другими. Я вырастил вас по-другому. Чтобы вы были сильнее. — Это цена, которую приходится платить за жизнь, которая тебе досталась. За обязанности, которые на тебя возложены. Ты должен, блять, просто взять себя в руки и справляться с ними. Как и мне пришлось. Джон фыркает: — Но что, блять, тебе знать об этом, а? У тебя был ребенок. Как там его звали? И ты даже не смог… Дин замахивается кулаком и бьет Джона в челюсть так быстро, что едва успевает осознать, что делает, пока костяшки его пальцев не начинает саднить от удара. Его отец даже не заканчивает предложение — он замирает посреди фразы с горящими злостью глазами, и поднимает руку, чтобы приложить ее к месту удара. — Ах, ты… — Джон бросается вперед, но Дин блокирует его левой рукой и снова замахивается — жестко бьет правой Джону в глаз. Джон не дает ему отойти достаточно далеко, чтобы замахнуться в третий раз, и, поскольку Дин делает это из ярости, едва ли контролируя свои движения, Джон успевает его опередить. Он уворачивается еще до того, как кулак Дина летит в него, и бросается вперед с вытянутыми руками, чтобы схватить сына за торс. Дин падает задницей на землю, голова с треском ударяется об асфальт. Затем, в одно мгновение, раздается «уф», и вес Джона поднимается с его груди с громким звуком, похожим на удар тела о металл. — Ты хоть сам-то можешь себя защитить? — Джон хрипло кашляет, а на задней двери грузовика от его тела образовалась свежая вмятина. — Или этот парень просто делает все за тебя? Дин проводит рукой по затылку, проверяя, нет ли на пальцах крови, а затем смотрит на застывшего над ним Каса. — Кас, отойди, — стонет Дин, с трудом отрывая свое поврежденное тело от земли. — Нет, — раскатистое рычание раздается из глубины груди Каса. Он не сводит глаз с Джона. Джон, прихрамывая, подходит к Касу, встает с ним лицом к лицу — его ярость не утихает, а прищуренные глаза изучают каменное лицо ангела. В его рукаве блестит ангельский клинок, пальцы скользят по рукояти и хватают ее. — Пап… — Дин поднимается на ноги и, тоже хромая, подбирается к ним. Он кладет руку на грудь Каса, чтобы оттолкнуть его, но на этот раз Кас ему не позволяет. Глаза ангела опускаются к клинку, не выдавая ни малейшего беспокойства. Он наклоняется вперед и шепчет: — Еще раз навредишь ему, и я испепелю тебя изнутри. — Да что ты говоришь? — Джон изучает его непоколебимые стальные глаза, то светящиеся, то гаснущие снова, и его собственные губы кривятся в невеселой ухмылке. — Давай, сделай это. Их взгляды прикованы друг к другу в безмолвном понимании. Оба ждут, когда другой сделает свой ход. — Так я и думал, — говорит он, небрежно указывая на Дина. — Ничего ты мне не сделаешь, пока вот этот держит тебя на привязи. Джон хромает к грузовику, а Дин в последний раз выкрикивает: — Не делай этого с ним. Не исчезай снова, — он беспомощно вскидывает руки. — Ты можешь продолжать притворяться, что все нормально, со мной, мне все равно, только... — Дин… — Кас печально смотрит на него. — Я же, блять, сказал тебе валить отсюда, Кас, — выкрикивает он, едва взглянув на того. Даже не оборачиваясь, Кас идет через всю стоянку к своему пикапу, оставляя Дина и Джона одних — пристально смотреть друг на друга. — Пап... Джон, кажется, смягчается на полсекунды, пока открывает водительскую дверь, усаживаясь на сиденье. Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, но передумывает, вместо этого отворачиваясь, даже не посмотрев назад, заводит мотор и выезжает с парковки задним ходом. Кастиэль Дин не следует за Джоном. Но и не уходит в комнату. Долгое время Кас ждет, что тот вот-вот сорвется с места, или уедет, или... хоть что-нибудь. Но когда этого не происходит, и он возвращается туда, где они провели остаток ночи, прислоняется к багажнику Импалы, засунув руки в карманы и, кажется, погружается в свои мысли, Кас тихонько подходит к нему. Дин не шевелится и не поднимает глаз: — Мне не нужно, чтобы ты меня защищал. Единственный ответ, которым Кас это удостаивает — тяжелый вздох, заставляющий Дина поднять на него взгляд. — Я серьезно. То, что между мной и моим отцом — между мной и... — Что ж, я думаю, что небольшое вмешательство было необходимо... — Да брось... — Нет, Дин. Ты можешь быть упрямцем и задницей, но это не значит, что я буду просто стоять и смотреть, как твой собственный отец поднимает на тебя руку. Ты не можешь принимать это решение за меня, независимо от того, что между тобой и Джоном. Дин вздрагивает, глаза смягчаются, словно его все еще шокирует, когда кто-то заступается за него. Или ставит его на место. — Боже, почему бы ему просто, блять... не попытаться? — наконец говорит Дин и, покачав головой и собравшись с мыслями, язвительно усмехается. Парковка снова погружается в тишину, первые лучи солнца за деревьями окрашивают небо в розовый. Мазки перистых облаков тянутся от горизонта вверх, исчезая в черноте все еще ночного неба. — Ты ранен, — бормочет Кас, проводя кончиками пальцев по швам куртки Дина. Тот пожимает плечами, и Кас тянет его за предплечье, пока тот не подается вперед настолько, что Кас может дотянуться до его затылка. — Эй! — Дин вскидывает руки, отталкивая его. — Все нормально... — Позволь мне... — Хватит... Я в порядке! — он хватает Каса за лацканы пальто и удерживает его на расстоянии вытянутой руки. Кас закатывает глаза, но опускает руки: — Ты излишне упрямишься. Дин отпихивает его и, тоже опуская руки, отодвигается подальше: — Меня не нужно брать за ручку и целовать, где болит. Боже. Кас снова усаживается рядом с ним: — Принимать помощь — это не слабость. — Да, я знаю, Кас. Можем просто сменить тему? Он резко выдыхает: — Ладно. Дин вздыхает, напряжение в его плечах медленно исчезает: — Я собираюсь поспать еще пару часов. Он похлопывает Каса по плечу, опускает глаза и возвращается в комнату.

***

Кас сидит на багажнике, склонив голову над последним романом, который он дочитывает, и ощущает тепло восходящего солнца на своей макушке. Книга близится к концу, конфликты разрешаются, и счастливый финал между двумя враждующими влюбленными кажется практически неизбежным. Эту книгу ему прислала Клэр. Нежные романтические темы, затронутые в ней, стали для него приятным сюрпризом. Он уже не раз убеждался в том, что истории, которые любит человек, часто по-настоящему позволяют заглянуть в потаенные уголки его души. Возможно, именно это ему больше всего нравится, когда он получает рекомендации от тех, кого любит — они делятся с ним еще одной маленькой частичкой себя. Доверяя эту частичку ему. Дверь номера мальчиков осторожно открывается и закрывается, а сзади раздаются мягкие шаги. — Здравствуй, Сэм, — говорит Кас, дочитывая страницу, прежде чем повернуться и посмотреть на него. Сэм отвечает ему улыбкой, подавляя зевок: — Привет. — Все в порядке? — Да… Он поеживается от прохладного утреннего ветерка и, скрестив руки на груди, оглядывается по сторонам. Если он и понимает, что отец уехал, то не подает признаков того, что его это беспокоит. — Дин все еще в отключке. — Он ушел спать только час назад. — Да, я знаю, — кивает Сэм, потряхивая ключами от Импалы. — Я собирался взять еды на завтрак и дать ему еще пару часов вздремнуть. Ты со мной? Он сползает с багажника и убирает роман во внутренний карман плаща. — Да. — Все еще читаешь бульварные романы, да? — Это... моя тайная страсть. Двери захлопываются с знакомым металлическим скрипом, когда они оба забираются вперед. — Ага, — ухмыляется Сэм, поворачивая ключ зажигания. Он протягивает руку вдоль спинки сиденья и смотрит назад через плечо, выезжая задним ходом. — Если бы Дин не притворялся, что не смотрит мыльные оперы, он бы, наверное, разрешил тебе смотреть их вместе с ним. То же самое и с этими романами. — Это не такой уж и большой секрет, не знаю, почему он продолжает притворяться. Он смеется, поглядывая в сторону Каса: — Да уж, мне ли не знать. Они сворачивают на главную дорогу, и ни один из них не чувствует необходимости заполнять тишину. С Сэмом молчать комфортнее, чем с Дином. С Сэмом они оба точно знают, в каких отношениях находятся. Они открыты друг с другом настолько, насколько это возможно. — Сэм… — Кас неловко ерзает на сиденье, чувствуя на себе взгляд Сэма. — Ты должен знать. Твой отец... — Ага, я знаю, — он переводит взгляд на дорогу. — Невозможно было не услышать окончание той ссоры. Он постукивает пальцем по рулю, собираясь с мыслями: — Суть в чем? Да, я вроде как хотел все исправить, но это было не только для меня. У Дина проблем с отцом побольше моего наберется. То есть, папа, он... Я всегда буду восхищаться им, так или иначе, но чем больше я узнаю о нем и о том, что происходило тогда... Не знаю, может, нам действительно нужно немного времени порознь. Сэм не должен знать об избиениях, и… в особенности о том, в чем Дин признался Касу прошлой ночью. Вероятно, есть еще много такого, о чем они оба не знают, и только Дин держит это глубоко внутри. У Каса нет права копаться в этом, поэтому он просто молчит. Сэм, похоже, и не рассчитывает на ответ. Все равно сейчас с этим ничего нельзя сделать. Они снова погружаются в комфортную тишину, пока Сэм не останавливается на стоянке у закусочной. Они заходят внутрь и устраиваются за липкой столешницей у самых дверей. Подходит официантка, вручает им пару меню и кружек кофе, а затем снова удаляется, чтобы обслужить другие столики. Кас держит свое меню в руках, по крайней мере, создавая видимость, что читает его, подражая Сэму. — Как ты, Сэм? В целом. Сэм сглатывает, ставит кружку обратно на стол и пожимает плечами: — Не жалуюсь, наверное. — У тебя полно причин жаловаться, если захочешь. Он фыркает: — Ладно, окей. Я думал, мы будем притворяться обычными людьми с обычными представлениями о том, как отвечать на этот вопрос, а не... Сэм с улыбкой обводит рукой все вокруг, поднося кружку к губам. — Ладно, тогда… — Кас закрывает меню и откладывает его, обхватывая руками свою кружку. — Полагаю, я тоже не жалуюсь. — Да? Дин в последнее время не ведет себя как мудак? — Дин всегда... ведет себя как мудак. Но это основная черта его личности, так что — не больше, чем обычно, я полагаю, — улыбается он. Сэм смеется: — Да уж, справедливо. Официантка возвращается к столу со свежим кофейником, чтобы наполнить их кружки, и они заказывают несколько порций панкейков. Немного — поесть здесь, еще больше — на вынос, чтобы разбудить Дина. Когда она уходит, Сэм отпивает свежесваренный напиток: — Ты знаешь язык жестов? — Если честно, я давно не практиковался, но знания должны быть — да. — Моя подруга… Думаю, вы с ней еще не знакомы. Учит меня каждый раз, когда у нас появляется возможность поболтать. Она замечательная — тоже охотница. — Она глухая? — Да. Он кивает, обхватив кружку руками. Тепло проходит сквозь кожу. — Это впечатляет. Иметь такую уязвимость и все равно делать эту работу. Хотя охотники могут быть довольно... Тарелки принесли, они обменялись благодарностями, после чего Кас наливает гору кленового сиропа на свои панкейки. Его сладость и, возможно, природное происхождение делают этот ингредиент более приятным на вкус. Так что панкейки, или вафли, он время от времени все же ест. — Упертыми? — Сэм улыбается, заканчивая за него. — Я собирался сказать «смелыми». Он смеется, отрезая кусочек панкейка. — Она тебе нравится? Эта... упрямая охотница, — Кас наклоняет голову. Сэм нечасто проявляет интерес к кому-либо, и уж тем более не проводит время с другими вне работы. Он никогда не знал точно, почему, но подозревал, что, как и Дину, Сэму тяжело позволить тем, кто ему дорог, сблизиться с ним — чтобы это не привело к тому, что они пострадают. Не то чтобы они были неправы в своей осторожности. История не лжет, а история Винчестеров оставляет за собой большой след из бездыханных тел некогда любимых ими людей. Но это не значит, что им стоит перестать пытаться. По крайней мере, он рад, что Сэм, похоже, не перестал. Любить — это важно. Это помогает помнить, зачем они вообще делают все это. — Эйлин, — Сэм снова пожимает плечами, изображая беспечность, не глядя Касу в глаза, вместо этого сосредоточившись на кусочке на кончике вилки. — И да, она замечательная. Умная, веселая, еще и просвещенная, ну ты знаешь? — С нетерпением жду встречи с ней, — он тоже подносит кусочек к губам. — Я рад, что у тебя кто-то есть. Вы оба через многое прошли, и я иногда беспокоюсь, что вы перестали думать о том, что будет дальше. — Да, я понимаю, о чем ты, — Сэм прищуривается. — А ты думаешь о том, что будет дальше? Для тебя? — Немного. Мы с Дином говорили об этом. — Да? — он поднимает брови, кажется, удивленно. — Типа, вместе? —А как еще можно с кем-то разговаривать? — Я имею в виду... вы говорили о... совместном будущем? — Дин отказывается говорить об этом, — медленно произносит он. — Похоже, он допускает только то, что хотел бы, чтобы мы трое оставались в жизни друг друга. Мои собственные надежды на будущее весьма схожи. Думаю, вы оба заслуживаете покоя. — Ладно, — Сэм чешет затылок и опускает взгляд на свою еду. — Что? Он ставит кружку, скрещивает руки на столе и наклоняется вперед: — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал, чувак. Кас тоже наклоняется: — Конечно. — Ты должен сдержать свое слово. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду то, что в итоге каждый из нас всегда готов бросить двух других, если это означает, что он может помочь остальным дойти до финишной черты. Мы все это делали... И все мы ненавидели друг друга за это. Потому что если потеря одного из нас значит будущее для остальных... его не будет, если нас всех не будет в нем. Если мы все вместе не достигнем той точки, где сможем сложить оружие. Понимаешь? — Сэм делает паузу. — Или мы все трое, или ни один из нас. — Мы не можем контролировать, кто выживет, Сэм. — Нет, я не об этом. Я имею в виду… — он снова стучит пальцем по кружке. — Мы можем контролировать шаги, которые предпримем до этого. Как папа — мы можем выбрать уйти, а можем остаться. — Конечно. Он наклоняет голову, пытаясь понять, к чему идет этот разговор. Потому что в словах Сэма есть какой-то смысл, который Кас явно не улавливает, и он не уверен, как его разглядеть. Сэм смотрит на него так, будто знает, что Кас еще не до конца его понимает. Он проводит рукой по волосам, выпуская воздух из надутых щек, а затем долго смотрит в окно. — И как вчера вечером, чувак. Бросаться на линию огня вот так... — Ты не знаешь, что происходит с Дином, когда тебя нет, чувак, — его взгляд по-прежнему устремлен в окно. — С нами много чего случалось, но я думаю, что именно эта причина — главная, из-за которой он не говорит о том, чего хочет, после всего этого. — Я могу представить, это трудно... — Нет, — качает головой Сэм, бросив на него тяжелый взгляд. — Нет, даже не продолжай. Ты ведь не знаешь, каково ему. Это сводит его с ума так, как я... даже после того, как отец... хотя, наверное, это было самое близкое... — В последний раз? С Люцифером? Он почти не спал. Месяцами. Большую часть времени, я думаю, он просто напивался до потери пульса в библиотеке, перечитывая все книги, которые мог найти, в поисках способа вернуть тебя. — Думаю, этот раз был для него худшим из всех, потому что ты сам выбрал это. Выбрал объединиться с Дьяволом. — Я… — Да-да, это было необходимо. «Это был наилучший вариант». Я знаю. Я уже слышал все это, Кас. Но в сознании Дина это не имеет значения. Ничего из этого. Все, что он видит — это то, что ты ушел. Ты решил уйти и оказался на волосок от смерти, чтобы спасти его, а он даже в половине случаев не считает себя достойным спасения настолько, чтобы это имело для него хоть какой-то смысл. — Все не так просто. — Я знаю, — Сэм полуулыбается, обхватывает кружку и делает еще один глоток. — Первое правило надежды на будущее — ты должен быть уверен, что видишь себя в нем. А потом уже отталкиваться от этого. — Это то, что ты делаешь? — Я должен. Иначе... это не честно по отношению к кому бы то ни было, к Эйлин, вообще начинать что-либо, если я думаю, что просто умру. Если я планирую умереть. И, возможно, я умру. Но планировать это — совсем другое дело. — Я не планирую умирать, Сэм. — Я знаю тебя, Кас. Это твой конек, — он приподнимает бровь. — Когда все идет не по плану, ты первым прыгаешь под дуло пистолета. У него нет веских аргументов против этого. Он также не уверен, что сможет солгать Сэму прямо здесь и сейчас и сказать, что не сделает этого снова. Если выбор стоит между ним самим и кем-то из них, то победитель очевиден. Сэм, скорее всего, это знает. Но Сэм из тех, кто продолжает пытаться, несмотря ни на что. У него уже достаточно опыта с Дином, чтобы понять, что все попытки тщетны, но, тем не менее, Кас это ценит. Даже если слова Сэма и не заставят его передумать. — Итак, Эйлин… — Кас откидывается на спинку стула, вертит кружку в руках и наблюдает за тем, как закручивается жидкость. Сэм довольно легко позволяет разговору перейти в другое русло, отрезая еще один кусочек панкейка: — На самом деле между нами ничего нет... — Но ты хочешь, чтобы было. — Я не против этого, — его лицо покрывается румянцем. — Но мы просто друзья. Кас делает еще один глоток кофе, думая о будущем. О будущем, в котором Сэм сможет съехаться с Эйлин, в котором, возможно, они вместе купят дом... — Как думаешь, ты бы вернулся в колледж? Сэм пожимает плечами, допивая кофе и отставляя его в сторону: — Нет... Я не думаю, что до сих пор этого хочу, понимаешь? Я даже не знаю, хотел ли я когда-то этого на самом деле... Думаю, тогда я просто так сильно хотел вырваться, что просто вцепился в ту версию жизни, которая, как я думал, даст мне то, чего я хотел. — Но я думаю... Я думаю, что мое место здесь. Всегда было. Я хотел бы сбавить обороты... мы все должны, когда все уляжется. — В основном я думаю, что всегда хотел свободы, чтобы понять это самому. Выбрать это, вместо того чтобы чувствовать себя в ловушке. Словно это мой единственный вариант. — Рядом с Джоном было нелегко это сделать. — Как и с Дином, в те времена. Но у него были другие побуждения, не такие как у отца. Это я знаю точно. Кас кивает, откусывая еще один маленький кусочек от пропитанного сиропом панкейка. Официантка приносит им пакет с двумя контейнерами внутри и чек, а затем уходит, не сказав ни слова. Сэм достает бумажник и кладет несколько купюр на стол, одновременно поднимаясь на ноги. — Ты до сих пор смотришь те документалки, которые я тебе прислал? — спрашивает Сэм по дороге к машине, вытаскивая из кармана ключи. — Да, я сейчас на эпизоде с китами. Знаешь, мне удалось довольно хорошо понять их интонации в речи. — Ты понимаешь китов? — Я ни в коем случае не владею этим языком — на небесах мы по большей части сосредотачивали свое внимание на человечестве, но некоторые из нас переняли некоторые способы общения других земных существ. Люди, конечно, не могут понимать их так же, как мы... Сэм плюхается в кресло: — Может, после того, как это все закончится, я смогу подделать для тебя парочку документов. Станешь первым профессором на небесах. История, астрономия, биология... как гениальный Индиана Джонс, — усмехается он. — Дин точно не будет против. — Образование было бы благородным занятием, — подытоживает он, пытаясь представить себе простое человеческое будущее, в котором он сможет помогать людям, при этом не подвергаясь большому риску получить телесные повреждения или погибнуть на деле. — Продолжать помогать людям, пусть и другим способом. Мне это нравится. — Тогда подумай об этом, — Сэм ухмыляется и начинает подпевать играющей по радио песне, бодро постукивая пальцами по рулю. Сэму легко угодить. Нужно лишь немного прислушаться к нему, немного открыться к заботе в его словах и намерениях. Если бы небеса не стремились сделать Сэма злодеем в его собственной истории, у него, несомненно, были бы все задатки праведника. Сэм Дин уже несколько дней избегает Сэма. Каждый раз, когда Сэм пытается затронуть тему той ночи, Дин отмахивается. Не хочет говорить об этом. Несмотря на все слова Сэма о том, что они трое «никогда не разговаривают», Дин, похоже, не намерен менять этот статус-кво в обозримом будущем. Это и наталкивает его на идею — или начало идеи... Винчестеры никогда не любили отмечать праздники. Хотя скорее не так. Джону Винчестеру всегда было глубоко насрать на праздники. Может быть, потому, что без Мэри ему было слишком тяжело праздновать только с ними. Может быть, он был слишком погружен в работу и забывал об этом. А может, ему просто было все равно. Так или иначе, причина не имела особого значения, потому что в конце концов они почти не отмечали праздники всей семьей. А если и отмечали, то не в традиционном смысле. Может быть, именно поэтому Сэму не было дела до праздников в детстве. На те маленькие празднования, которые устраивали Сэм и Дин, они были вдвоем в номере мотеля, смотрели старые фильмы и обменивались подарками, украденными из чужих машин или мини-маркетов в городе, где они находились в тот момент. Они мастерили самодельные костюмы из коробок или туалетной бумаги, чтобы пойти собирать сладости на Хэллоуин. Праздновали День благодарения с блюдом из какой-нибудь закусочной неподалеку. А как-то на Рождество они вдвоем даже срубили посреди ночи небольшую елку на чьем-то дворе, чтобы на следующий день у них была своя собственная, почти без украшений. Он до сих пор помнит, как проснулся от запаха хвои, как смола прилипала к его пальцам, когда он разрывал газету, в которую была завернута пара небольших подарков, которые Дин успел приготовить для него. Тогда это не казалось чем-то особенным, и ему потребовалось гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы понять, что ничего особенного — гораздо лучше, чем совсем ничего. И все это благодаря Дину. В последние несколько лет даже такие празднования как бы пропали из их жизни. Всегда появляется что-то слишком серьезное, чтобы такие мелочи, как праздники, могли бы прийти им в голову, пока не становится уже поздно. Они всегда слишком заняты или слишком... мертвы. Поэтому, когда Сэм звонит девочкам, и они появляются на пороге бункера накануне Дня благодарения с полными руками продуктов и парой коробок старых, пахнущих нафталином рождественских украшений, классическая улыбка Дина Винчестера озаряет лицо его брата, а это именно то, на что он надеялся. Для разнообразия устроить что-то для Дина. Сэм подбегает первым, когда дверь бункера с лязгом распахивается, и в фойе раздается шум голосов. — Привет, — он широко раскидывает руки, а Дин появляется рядом с ним из-за угла, улыбаясь при виде девчонок, заваливающихся в дверной проем. — Ваш приют сгорел? — Дин бросается к Клэр и Алекс, обхватывая обеих одновременно, так что их лица оказываются у него подмышками. — Что вы тут делаете? Клэр успешно отпихивает его первой и отвечает: — Посещаем дом престарелых. Наше доброе дело на этот год. Кто-то должен убедиться, что ты не окочурился во сне. Алекс отпихивает Дина, вытирая лицо: — Ну ты и вонючка. Донна и Джоди следуют за ними, ботинки грохочут по металлической лестнице, руки нагружены сумками, наполненными неизвестно чем. — Так, давайте я возьму что-нибудь, — Сэм подбегает к ним, выхватывает у Джоди несколько пакетов и, наклонившись, целует ее в щеку. — Сэм, — она широко улыбается, морща нос, а потом поворачивается к девочкам. — Будьте вежливыми. Дин нюхает собственные подмышки, его губы кривятся от отвращения, а потом он бросает взгляд на Сэма: — Если бы кое-кто сказал мне, что вы приедете, я бы прихорошился. — Ой, иди сюда, вонючка! — Донна бросает свои котомки на стол с картой и обхватывает Дина за плечи, раскачивая их взад-вперед. Все еще прижавшись к нему, она протягивает одну руку к Сэму. — Ты тоже, большой парень. В итоге Сэм роняет сумки и оказывается прижат к брату, сгорбившись так, чтобы Донна могла обхватить его значительно более высокие плечи. — Папа Винчестер тоже здесь? — спрашивает Донна, оглядываясь по сторонам, когда наконец выпускает их из объятий. — А, я ему звонил. Он сказал, что постарается приехать, — Сэм пожимает плечами, потирая затылок. Джон смылся после разборки с Люцифером без особых объяснений, ограничившись только пьяной ссорой на парковке, которую Сэм подслушал. Однако на этот раз он не исчез в никуда. Он несколько раз писал Сэму и даже звонил, настаивая на том, что если они найдут Люцифера в ближайшее время, пусть наберут ему, и он приедет. Однако, учитывая послужной список этого человека, Сэм не уверен, что сможет надеяться на это, не говоря уже о Дне благодарения. Затем он поворачивается к брату. — Я так же звонил Касу, но он все еще на охоте с Кроули, так что… Дин кивает, наблюдая, как девушки пробираются через бункер с сумками и коробками в руках, наполняя помещение энергией, которой ему так не хватало уже несколько недель. — Послушай… — говорит Дин, поворачиваясь к нему, внезапно принимая твердое выражение лица, когда они снова остаются одни в комнате. — Тебе не нужно меня умасливать. Между нами все нормально... — Я не... — Сэм. Он делает паузу, подбирая слова: — Слушай, я просто... все, что я пытался сказать, это... мне жаль. Дин закатывает глаза и делает вид, будто собирается уйти, но Сэм ловит его, прижимая ладонь к груди. — Нет, хватит. Я знаю, что ты снова и снова прокручиваешь у себя в голове — пора остановиться. — Я не.. — Я никогда не говорил про Стэнфорд, потому что думал, что помогаю тебе. То есть, да, я помогал и себе, но... почему, как ты думаешь, я почти не звонил? Почему, по-твоему, я перестал отвечать, когда звонил ты? — Знаешь, как часто я сидел и смотрел, как звонит телефон — я изо всех сил старался не брать трубку и не начать умолять тебя приехать. — Но ты же знаешь, каким ты был тогда, чувак. Отец давал тебе приказ, и ты в ту же секунду бежал его выполнять… Дин сглатывает, мускулы на его челюсти напрягаются. Но он ничего не говорит, и Сэм продолжает. — Но, да, я подумал, что даже если ты не вырвешься и не бросишь отца... по крайней мере, ты не... ты не будешь цеплять всяких парней на автостоянках, чтобы платить за крышу над моей головой. — Не было такого... — Было, — Сэм делает паузу, глядя вниз. — Мы оба иногда хреново справляемся со всем этим. С заботой друг о друге. Мы делаем это неправильно... Я не должен был вот так просто пропадать с радаров. Как будто... как будто ты сделал что-то не так. — Я просто не знал, как тебе сказать... Я просто хотел позаботиться и о тебе. Хоть раз. Дин медленно кивает, потом еще несколько раз, смаргивает с глаз влагу, и только потом дрожаще улыбается: — То есть ты хочешь сказать, что все-таки пытаешься меня умаслить... Он толкает Дина в плечо, и его брат разражается смехом. — Мы уже много лет не отмечали День благодарения, чувак, — негромко говорит Дин, поймав его взгляд. Сэм пожимает плечами, засовывая руки в карманы джинсов: — Ага, я подумал, что мы должны когда-то снова начать. И Рождество тоже. Джоди говорит, что мы должны приехать к ним. Но она все же откопала парочку старых украшений, чтобы мы хоть немного прониклись духом праздника. Дин смотрит на пустой дверной проем, по ту сторону которого слышна болтовня и смех девочек, и на его губах появляется печальная улыбка. В конце концов он делает вдох и снова обращается к Сэму: — Я пытался уговорить его остаться. Сэм пожимает плечами, толкая его: — Дин... было бы здорово, если бы он хоть раз показался, но… — он делает паузу, подыскивая слова, — ты всегда был тем, кто устраивал нам праздники. Пытался создать хорошие воспоминания, хотя тебе не обязательно было это делать. — Ага, — усмехается он, закатывая глаза. — Украшения из пивных банок и ворованная еда — это лучшие детские воспоминания. — Лучше, чем многие другие, — голос Сэма смягчается. — Слушай, я... я не понимал этого тогда, но сейчас понимаю. Как сильно ты тогда старался сделать все лучше для меня... Нам не нужен отец, чтобы устраивать семейные праздники. Как и раньше. Дин мягко улыбается, встречая взгляд Сэма. При всей его браваде и грубости, внутри Дин — самый мягкий человек из всех, кого он знает. Эти несколько слов заставили его глаза заблестеть и взглянуть на младшего брата с такой нежностью, которую он редко кому-либо позволяет увидеть. Он пытается это скрыть как может, ухмыляется и протягивает руки, чтобы Сэм мог в них поместиться. — Ты прямо как девчонка, — бормочет Дин, а потом отстраняется, чтобы резко запустить руку в волосы Сэма, взъерошивая их так, как это позволено только старшим братьям, и твердо похлопывает его по спине. И это Дин, старающийся не показывать, как много значат для него эти слова. Сэм направляется на кухню, чтобы присоединиться к остальным, но Дин мягко тянет его назад, схватив за плечо. Он встречается с Сэмом взглядом, похоже, собираясь что-то сказать. — Если уж на то пошло... Я правда перестал. После. Ну, ты знаешь, — он кивает, слегка пожимает плечами, изучая его лицо. Сэм кивает в ответ, и они оба позволяют тишине повиснуть между ними. — Хорошо, — снова кивает он, — Это хорошо, хорошо. Не то чтобы… не то чтобы я не ценил... — Сэм, все в порядке, — Дин в шутку толкает его. — У нас все нормально? — Да. Да, все нормально. Дин Они оставили тяжелую артиллерию на завтра (жаркое из индейки, картофельное пюре, стручковую фасоль с чесноком, особый соус Донны — по словам Джоди, это что-то вроде острой подливки, и, конечно, пирог), но это не помешало Дину сообразить большой ужин и на сегодня. Он решил приготовить фирменное блюдо Винчестеров. Рецепт настолько приближенный к маминому, насколько он смог за эти годы. Сэм как-то раз нашел ящик очень старого вина в одной из кладовых, и они берегли его для особого случая — когда убедились в том, что оно не проклято и безопасно для питья — и сейчас самое время его откупорить. Пока они с Джоди разбираются с этим, Алекс и Донна перебирают коробки с рождественскими украшениями за кухонным столом. Клэр, к его удивлению, вызвалась помочь Дину, и он, что для него является редкостью, протягивает ей чистилку и несколько картофелин, чтобы показать, что рад помощи. В каком-то смысле он даже тронут тем, что она тянется к нему. — Так ты что, теперь готовишь? — спрашивает он после пары минут молчания. Она фыркает, косясь на него: — То же самое могу и о тебе сказать. Ты особо не тянешь на домохозяйку. — Эй, — он толкает ее бедром, ухмыляясь. — Я много лет был заботливой матерью-одиночкой. Да ведь, Сэмми? Заплетал ему волосы перед школой и все такое. Сэм фыркает, проходя через дверной проем с пыльным старым ящиком в руках, из-за чего ему приходится комично отклониться назад, чтобы опустить его на пол рядом с барной стойкой. Он выдыхает: — Думаю, твоя одержимость заплетанием моих волос говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне. — Неважно, — отмахивается Дин и снова поворачивается к Клэр, пока Джоди открывает одну из бутылок и начинает разливать вино по бокалам. — У нее природный талант. Пользуется нашей кухней чаще, чем я, — говорит Джоди, передавая бокал Клэр и, пользуясь случаем, взъерошивает ей волосы. Клэр фыркает и отталкивает ее: — Прекрати. Она лишь усмехается, делая глоток из своего бокала: — Не то чтобы я жаловалась. Экономлю кучу денег на доставках. — Так, так, так. Ну и кто из нас теперь домохозяйка, — он дразнит ее, протягивая нож, чтобы она начала нарезать уже почищенный картофель. Клэр закатывает глаза, но прежде чем она успевает возразить, Донна стучит по своему бокалу вилкой, встает и поднимает его над головой с широкой улыбкой: — Тост! Сэм с сомнением улыбается, но все равно поднимает свой бокал: — За что? — За семью, дурачок, — она усмехается, но поднимается на ноги. — Я знаю, что мы — маленькое лоскутное покрывальце, сшитое из неподходящих друг другу кусочков разных семей, собранных вместе... но я рада, что из всего плохого, что случилось с ними, вышло хоть немного хорошего, потому что теперь я уже не представляю жизни без вас. Алекс всхлипывает, смотря на Донну влажными глазами: — Я тоже, — она поднимает свой бокал. В комнате раздается рокочущее эхо согласия и поднятых бокалов, после чего все делают по глотку. Дин смотрит на вино в своем бокале: оно темно-красное, горькое и похожее на кровь. Он сжимает ножку в одной руке и вдруг задается вопросом, откуда вообще взялись все эти бокалы. Может, у Сэма где-то припрятан тайник для подобных случаев? Такие вещи трогают его больше всего, когда он этого совсем не ожидает. Они живут в бункере уже много лет, и все это время он был их домом, но именно такие мелочи делают его домом по-настоящему. Например то, как Сэм находит место, где прячет свою кухонную утварь для особых случаев... все это так по-домашнему нормально, что он даже не знает, что с этим делать. Наверное, быть благодарным. Хотя иногда трудно быть благодарным, когда большинство людей, которых ты любишь, находятся на кладбище, где они совсем не должны быть. — Эй, — мягко говорит Сэм, кладя руку на плечо Дина. — Хочешь принести сюда свой проигрыватель? Я могу взять на себя нарезку. Наверное, он соглашается без раздумий, так как был слишком погружен в свои мысли — что, вероятно, и было планом Сэма. «Отвлечь Дина заданием»... опасно. Он тащит свой проигрыватель в библиотеку, полагая, что музыку будет слышно и на кухне. К тому же, возможно, при таком количестве людей было бы неплохо использовать библиотеку как старый банкетный зал. Вечер так и проходит. В беспорядке набитых животов, нескольких гирлянд и мишуры на книжных полках, а также Клэр, вызывающей Сэма на поединок посреди библиотеки. Но Сэм, неженка, со своими длинными конечностями и пьяной неуклюжестью, проигрывает бой еще до его начала, потому что он так боится недооценить свои силы и причинить ей вред. Он повторяет это вслух столько раз, что она просто бесится и бьет его по голени. Кому-то — Дин винит во всем Алекс — приходит в голову светлая мысль набросать одеял в самую ужасную самодельную крепость из подушек, которую он когда-либо видел, и включить на ноутбуке «Замечательную жизнь». Для рождественских фильмов еще слишком рано, но никто не может придумать достаточно хороший аналог для Дня благодарения. Ладно, «Замечательная жизнь» так «Замечательная жизнь» — он не против. Джоди отрубается где-то в начале фильма и позже удаляется в одну из свободных комнат. Сэм тоже вырубается на диване: со свешенными конечностями и открытым ртом, а на полу рядом с его рукой валяется пара пустых бутылок из-под вина. Дин не знает, сколько прошло от фильма и кто отключился следующим, но он внезапно слышит, как тихонько захлопывается дверь бункера. Ее медленный металлический скрип эхом разносится по комнате, возвращая его в реальность. Фильм уже давно закончился, и комната наполнилась тихим сопением. Он устало вздыхает — свежая головная боль пробивает себе дорогу через весь череп — и застывает, когда по лестнице медленно стучат шаги. Прищурившись в сторону незваного гостя, он мысленно корит себя за то, что в этот раз у него нет под рукой пистолета... — Это просто я, — шепчет Кас с другого конца комнаты, и теперь, когда Дин видит его силуэт, это очевидно. Дин вздыхает и, не вставая, вытягивает руки над головой. Он одет в старые пижамные штаны Сэмми — которые гораздо длиннее, чем любому человеку положено иметь — но только потому, что девочки забыли взять с собой что-нибудь удобное, а его одежда оказалась самой подходящей, так что Алекс и Клэр одеты в пару его старых футболок с логотипами рок-групп и фланелевые штаны, свернувшись калачиком рядом с ним. Точнее, Алекс свернулась — Клэр, похоже, даже во сне любит драться: ее конечности запутались в одеяле, а белокурые локоны рассыпались по лицу и по подушке. Кас подходит к их импровизированной палатке и опускается, чтобы сесть рядом с Дином, скрестив ноги. Осторожно и с нежностью ангел протягивает руку, чтобы убрать локоны с щеки Клэр, и убирает их от ее рта, она только чмокает губами и тихонько посапывает в ответ. Он смотрит на нее с таким обожанием, что это почти больно. Вот как выглядит любовь к своему ребенку. Она даже не совсем его, но по сути она таковой и является. Неважно, считает ли она его отцом, потому что это не то, что значит быть родителем. Быть родителем — значит любить их и делать все, что в твоих силах, потому что ты хочешь, чтобы у них все было лучше, чем у тебя. И это ощущается как что-то иное. Потому что, когда Кас снова поворачивается к Дину, его взгляд меняется, но он наполнен не меньшей заботой. Не менее чистым, безграничным обожанием. Иногда он ненавидит, когда тот так делает. В остальное время ему кажется, что Кас всегда смотрит на него именно так. Всегда смотрел. — Здравствуй, Дин, — Кас слегка улыбается его голос едва слышен. — Привет, Кас, — его собственный голос звучит хрипло и тоже едва слышно. Он прочищает горло. — Засыпай. Ангел прижимает ладонь к груди Дина, слегка надавливая, как будто теперь для них это новая норма. Может, так оно и есть. Дин перехватывает его запястье, находясь на границе сна и бодрствования, и широко зевает. — Еще рано, Дин. Спи. Я присмотрю за… ними. Эта замена слов в последнюю секунду заставляет Дина, видит бог, захихикать в его сонном состоянии. Он хмыкает: — Наверное, немного переборщил с вином. — Похоже, не ты один. Рука Каса все еще покоится на груди Дина, и Дин так явно это ощущает, что никак не может остановить бешеный стук своего сердца. Он рассеянно размышляет, насколько четкой должна быть молитва, чтобы быть молитвой. Может ли Кас просто почувствовать, как он лежит здесь и умоляет его остаться на подольше, даже навсегда, не говоря этого вслух. Может ли почувствовать, что Дин просто лежит здесь и думает — в затуманенной сном и алкоголем голове — о том, как приятно было бы проснуться и увидеть это глупое лицо рядом с собой. — Сегодня День благодарения, — бормочет он, вместо того чтобы сказать что-то еще. И, возможно, сжимает руку Каса чуть крепче — он слишком устал, чтобы думать о том, как он автоматически позволяет своим пальцам проскользнуть между пальцами Каса. Не то чтобы переплетая их, но достаточно, чтобы кто-то, увидев это, подумал, что так не поступают большинство друзей. Но он не стал бы этого делать, если бы кто-то за ними наблюдал. Становится еще грустнее, если задуматься об этом слишком сильно, потому что пальцы Каса напрягаются под его, и Дину остается только гадать, как много вещей Кас хочет, но никогда не позволяет себе иметь. Не так много, как Дин. Этого не может быть. — Да. Я знаю, — Кас наклоняет голову с фирменной едва заметной улыбкой, поворачиваясь к россыпи гирлянд и лампочек, развешанных на книжных полках, и убирает руку. — Счастливого Дня благодарения, Дин. Дин мычит в ответ, втягивая в грудь воздух еще в одном зевке. Он стонет и садится, сонно потирая глаза ладонями. Никто больше не шевелится, когда он поднимается на ноги. — Кучка засонь, — ухмыляется он и, схватив Каса за руку, тянет его за собой, пока они не оказываются грудь к груди. — Надеюсь, ничего страшного, что я приехал. Сэм... — Чувак, ты здесь живешь. Даже не начинай. Кас стеснительно кивает, опустив глаза и зарывшись руками в складки пальто. У него мелькнула мысль провести рукой по крупным локонам черных волос, которые беспорядочно спадают на лоб ангела, но, как всегда, он решает этого не делать. Они могут касаться друг друга руками, задевать конечностями, стоять близко друг к другу — но это уже переходит черту. Внезапно провести рукой по волосам другого мужчины? Совершенно неожиданно и с единственным объяснением, что тебе просто захотелось? Это действие несет смысл. В этом-то и дело. Все знают, что Дин не любит слов. Он даже не любит все эти сопли в любом проявлении, и уж тем более не в том, когда дело касается такой херни, как эта. С другой стороны, часть его одурманенного вином мозга кричит «к черту все» и требует немедленно затащить Каса в свою комнату. Но не для чего-то физического. Неа, это был бы классический поступок Дина Винчестера, правда? Вместо этого он бы сделал что-то до ужаса романтичное. Он достанет микстейп из своего стола и отдаст его. Переступить через эту черту, не зная, как Кас это воспримет. Не будучи уверенным, что Кас вообще поймет. Он сделает это, несмотря ни на что, просто потому, что хочет этого. Но та трезвая, дурацкая часть его мозга — та самая часть, которая уже несколько недель подряд заставляет его вытаскивать кассету и засовывать ее обратно в ящик. Та часть, которая заставила его скомкать дюжину разных нацарапанных заметок, подбирая идеальный порядок песен. Та часть, которая чуть не заставила его уничтожить микстейп, как только он наконец-то смог закончить. Эта часть? Говорит «черта с два». Черта с два. Он не отдаст Касу эту херню. Он не собирается все испортить, когда у них с Касом наконец-то... наконец-то все хорошо складывается. Когда они оба живы и в порядке, и... ему достаточно просто находиться с тем в одной комнате. Какой эгоистичный осел станет просить большего? Клэр ворочается у их ног, отпинывая одеяло и задевая Алекс, которая сонно шлепает ее и зарывается в подушку. Дин подносит палец к губам и указывает на кухню, дружески хлопая Каса по плечу. Кас кивает и молча идет за ним, плащ шуршит с каждым его шагом. Он направляется к кофемашине, чтобы заварить свежий кофе. Дин, в свою очередь, берет пиво из холодильника. Черт с ним, верно? Это же праздник. Прислонившись к стойке, он наблюдает, как Кас зачерпывает ложечку кофе, заливает воду, одним нажатием кнопки запускает машину. Она начинает оживленно бурлить. — Думаю, тебе стоит позволить Сэму ознакомить тебя с несколькими подкастами… — говорит Кас, разворачиваясь и упираясь бедром в стойку. Он стонет: — О нет, и ты туда же… — Там не только «скучные уроки истории». — Да я знаю, но… Кас достает телефон: — Я отправлю тебе один... — Нет. Категорически нет, — он вскидывает руку. — Я не буду... — Я ведь не жалуюсь на твои фильмы... — Потому что мои фильмы хороши. Тебе нравятся мои фильмы. — Если бы мне не нравилось, ты бы все равно заставлял меня их смотреть... — Неправда, — недовольно бурчит он, понимая, что лжет. — …просто чтобы доказать, что я не прав, — Кас улыбается, и телефон издает звук отправленного сообщения. Он убирает его обратно, сбрасывает плащ и пиджак, как, бывает, делает в моменты домашнего уюта. Может быть, дело в теме разговора, может быть, просто Кас чувствует себя чуточку слишком одетым по сравнению с большой пижамой Дина и халатом мертвеца — но в любом случае утро кажется почти домашним, как они никогда раньше не позволяли себе вместе. Как будто они окунаются в жизнь, не созданную для них. В ту, где Кас может быть в костюме еще до восхода солнца, потому что он встал ни свет ни заря на какую-нибудь работу в городе, а Дин проснулся только потому, что встал Кас, и ритуал утреннего кофе — важный ритуал в жизни людей, с которыми кроме этого не происходит ничего особенного. Счастливчики. Постепенно из библиотеки доносятся усталые стоны пробуждения, и приближаются мягкие шаги. Кас наполняет еще один кофейник, после того как закончил с первым, и облокачивается бедром о стойку, пока медленное бульканье перерастает в ровную капель. Он закатывает рукава, расстегивает манжеты и аккуратно подворачивает ткань, открывая предплечья. Один рукав, затем второй. Дин даже не осознает, что пялится, пока кто-то — Донна — не прочищает горло в дверном проеме. Он подпрыгивает, но быстро приходит в себя, переводит взгляд на ее широкую улыбку и сильно растрепанный пучок, все еще каким-то образом держащийся на голове, с торчащими во все стороны прядями. — Доброе утро! — продолжает улыбаться она, поднимая кружку и кивая на нее. — И не просто какое-то утро! — она подходит к Касу и кофейнику со свежесваренным кофе, который он протягивает ей. Широко улыбаясь, она хлопает его по руке тыльной стороной ладони в знак восторженной благодарности, что приводит Каса в замешательство: — Счастливого утра Дня благодарения! — Счастливого Дня благодарения, — Кас с кивком произносит произносит эту фразу — серьезнее, чем следовало бы. Дин улыбается, протягивая свою кружку, когда Кас приносит кофейник: — Донна, ты же знакома с Касом? — Лично не довелось, но этот красивый голос я узнаю где угодно. Кас неловко опускает взгляд на кофейник, наполняя кружки себе и Дину, затем запускает новую порцию для того, кто проснется следующим. — Оу, кое-кто стесняется, — Донна наблюдает за ним с небольшой улыбкой и дует на свой кофе, прежде чем сделать глоток. — Спасибо за кофе, милый. — Конечно, — он садится напротив Дина, обхватывая кружку обеими руками. — И я не... стесняюсь. Дин фыркает, закатывая глаза. Кас смотрит на него и закатывает свои в ответ, прежде чем повернуться к Донне: — Я просто... не знаю, что сказать, когда получаю комплименты. Особенно учитывая, что это не совсем мое тело. Чувствую себя... странно. Она простонала: — Вы, мужчины, и ваша глупая мелкая маскулинность. Дин, ты не умрешь, если будешь время от времени делать своему мальчику комплименты? Он широко раскидывает руки, глядя между ними: — Как это вообще обернулось против меня? — Сегодня же День Благодарения! — она опускается на сиденье рядом с ним, улыбаясь поверх кружки. — Прояви немного благодарственной любви! Дин неохотно встречает взгляд Каса через стол: — Ладно. Ты сегодня хорошо выглядишь. Все твое… — он окидывает рукой его фигуру с перекошенным галстуком, растрепанными волосами и закатанными рукавами рубашки. — Рубашка. — Спасибо, Дин, — делает паузу, поднося свою кружку к губам, слегка улыбаясь. — Ты всегда выглядишь прекрасно. — Что… — он моргает. — Ой, да ладно... Дин, ты можешь лучше, правда ведь? — Донна шлепает его по руке, ухмыляясь в свою кружку, как будто на ее глазах разворачивается захватывающее телешоу. Его кружка снова почти пуста, и он смотрит на нее, нахмурившись. Она пихает его локтем, и он бросает на нее взгляд, а затем снова смотрит на Каса: — Ладно. Ты... хороший. Хороший парень. — О, не напрягайся. Кас все равно улыбается, похоже, сдерживая смех: — Спасибо, Дин. — Нет, не отвечай «спасибо, Дин» на это, — Донна ударяет кружкой по столу, как будто обидевшись. — А что? — Ты хороший парень? Это то, что ты говоришь почтальону. Нужно что-то более искреннее. Например… Она поворачивается, чтобы лучше видеть Дина, и хватает его за лицо одной рукой, заставляя смотреть на нее: — Дин-О... ты намного умнее, чем о себе думаешь. И! У Тебя доброе сердце, милый. Я видела, как люди становятся очень черствыми, когда с ними случается что-то плохое, — ее тон смягчается, в нем появляется редкая серьезность, и она кладет ладонь ему на грудь, — но я могу сказать, что ты все еще любишь всем сердцем. Даже когда не хочешь это показывать. И я благодарна тебе за то, что я одна из немногих, кто может видеть тебя таким. Дин пытается засунуть это на самую дальнюю полку в глубине своего сознания, но она так искренне смотрит на него, что ему это с трудом удается. К тому же это Донна. Она смотрит ему в глаза еще секунду, приподнимая брови с улыбкой, пока не решает, что ее слова точно до него дошли. Его лицо полностью краснеет, когда она отнимает руку, сжалившись над ним, и на этот раз поворачивается к Касу. Ангел позволяет взять себя за подбородок, не оказывая никакого сопротивления. — Кастиэль. Я еще мало тебя знаю, но, как я слышала, в твоем маленьком ангельском сердечке много мужества и доброты. Тот факт, что вы трое мальчиков так долго прикрывали друг друга, говорит о том, что они тоже очень любят и уважают тебя, а это уже, по моему мнению, делает вас семьей. Я благодарна, что могу называть тебя и своей. Глаза Каса смягчаются, и он опускает взгляд: — Спасибо, Донна. Ты... очень добра. Дин допивает последний глоток кофе и бормочет: — Господи, Дон, тяжеловато для завтрака. — Надо быть верной традициям праздника, — широко улыбается она. — К тому же, мне скоро нужно будет уезжать. Хэнскамы очень любят семейные ужины, так что я должна распространять свою любовь, пока могу. В этом и заключается смысл этого дня. — Я думаю, это мило, — Кас делает еще один глоток кофе. — Потому что ты любишь всякие сопли. Он вскидывает бровь: — Значит, мы оставляем приятные комментарии чисто в качестве предсмертных признаний? Дин пожимает плечами, ухмыляясь: — Так теперь традиции ничего не значат? — когда ни один из них не смеется, он уступает, поднимая руки в знак мира. — Ладно, ладно... Он вздыхает, почесывая подбородок. — Я... я сказал то, что сказал, потому что какого черта вы… типа... не заставляйте меня чувствовать себя дерьмом за то, что я просто такой... какой есть, — он ворчит и встает, идет к раковине, чтобы было чем заняться, и начинает мыть свою кружку. — Вот и все. — Я понимаю, о чем ты, Дин, — Кас поворачивается к нему. — Но все равно, спасибо. — Ладно, — он выключает воду. — Мы закончили? — Какие же вы милые, ребята, — смеется Донна. Дин оборачивается: — Мы... Что? — Я согласен с Донной, — говорит Сэм, входя на кухню, и сонными глазами окидывает помещение, проводя рукой по волосам, чтобы пригладить петухи, образовавшиеся после ночи на диване. — Просто очаровательны. — Это я очарователен, — Дин опирается на стойку. — Он, ну… — он делает паузу, вспоминая все слова, которые когда-либо знал. — Фу, пожалуйста, не дайте мне услышать слово, которое Дин собирается использовать для описания того, как он жутко смотрит на Каса, — стонет Клэр, волоча ноги по комнате плечом к плечу с Алекс, обе щурятся, словно верхний свет их лично оскорбляет. — Мне и так хочется блевануть. — Я не… Но, видимо, никого не волнует ложь о том, что Дин не смотрит на Каса каким-то особым образом. Кас резко поднимается, едва не опрокинув табурет: — Клэр. Алекс. Счастливого Дня благодарения. Это первый праздник, который они все проводят вместе, поэтому очевидно, что Кас подумал о возможной негативной реакции, вызванной его присутствием. Нервно переминаясь с ноги на ногу, он поправляет галстук, но каким-то образом перекашивает его еще сильней. На лице Клэр появляется странное выражение, и она тихонько усмехается: — Это гораздо страннее, чем я думала. — Прости, я... — Не парься. С Днем благодарения, Кас, — она обнимает его, и на ее губах появляется мягкая улыбка, которую она редко позволяет увидеть другим. Кас обнимает ее в ответ и прижимает два пальца к ее лбу. Она моргает, глядя на него, и выглядит немного посвежевшей, когда дразняще кивает Дину: — Неудивительно, что этот держит тебя рядом. — Эй! Между прочим, он больше не хочет исцелять мое похмелье, так что зря стараешься, — Дин достает из холодильника упаковку яиц. — Если вы так и будете все на меня кидаться, то можете есть на ужин замороженную пиццу. — С Днем благодарения, Дин! — кричит Сэм через всю кухню по-шутливому мило, но это все равно заставляет Дина ухмыльнутся, пока он разбивает пару яиц на сковороду. — Да, да, завязывай, — отвечает он. Утро проходит примерно так же. Куча усталых тел деловито болтают на кухне — Дин жарит яичницу с беконом, Донна исчезает на целых тридцать минут, чтобы разбудить Джоди, а Сэм в кои-то веки перестает быть паинькой и готовит несколько «Кровавых Мэри» к завтраку. Кас — долгожданное дополнение к пустующему месту, и Дину даже удается ненадолго забыть о том, что здесь должен быть один человек, который мог бы быть, если бы только захотел. Он не знает, что чувствовать, когда, осознав это, Дин радуется, что отец не приехал. Он любит отца, но любовь, которую тот питает к нему — что-то вроде условной. И он знает, что с этой маленькой семьей, окружавшей его сейчас, все совсем не так. С той, которую он сам создал с нуля. Его собственная маленькая группа брошенных игрушек, которым некуда идти, и они научились любить это. Он благодарен за это.

***

Люцифер сжигает высокопоставленного генерального директора через неделю после Дня благодарения. Вскоре после этого он расправляется с архиепископом и его священниками — кроваво и жестоко. Затем, словно вселенная играет какую-то злую шутку и смеется им в лицо, Дьявол, похоже, забирает Джефферсона Руни. Президента Соединенных Штатов. Кас вышагивает по библиотеке, в то время как Дин хмурится за своим ноутбуком. — Даже если Кроули приведет Ровену, — говорит Кас, — проблема остается — Люцифера не вернуть в клетку вместе с сосудом. Понадобится извлечь его сущность. Сэм вбегает в комнату и садится за противоположный стол, проводя рукой по подбородку: — Да, и Люцифер нашел себе идеальное укрытие. Каким образом мы вообще подберемся к президенту? — Ну, сейчас он не в Вашингтоне, — Дин кивает на свой компьютер. — Он в каком-то спонсорском туре по Среднему Западу. Похоже, он там со всей своей командой — советники, секретная служба и прочий цирк с конями — остановился в усадьбе Рона Форестера. Адски богатого хеджевика. Это в пригороде Индианаполиса. Кас прислоняется к краю стола, руки засунуты в карманы плаща. — Усадьба полностью окружена стенами, охрана, секретная служба, военные… — продолжает за него Сэм, но на мгновение прерывается, скользя глазами по собственному экрану, прежде чем повернуться к Дину. — План Б? — У него дофига мероприятий, — Дин смотрит наверх, в голове крутятся шестеренки. — В среднем по три штуки в день, а в пятницу вечером званый ужин. — Ну, по крайней мере, он будет за пределами усадьбы, — Кас отстранено пожимает плечами. — Ага, — усмехается Сэм. — Охраняется, как Алмаз Хоупа. План В? Воцаряется тишина, никто из них не смотрит друг на друга. Сэм вздыхает, вытягивает руки над головой, потягивается и стонет. Они смотрят на экраны своих ноутбуков, надеясь, что ответ всплывет сам собой. Кас вздыхает и отталкивается от стола, поворачиваясь к ним по очереди: — Я собираюсь сварить кофе. Кто-нибудь хочет? Сэм качает головой: — Неа, мне не надо. Дин, не глядя, отдает ему кружку, бормоча что-то вроде «спасибо», и смотрит, как тот уходит из комнаты. Все стало лучше, когда Кас вернулся, а Кроули отправился самостоятельно проверять свои наводки где-то в другом месте. Это немного больше похоже на правильный порядок вещей. Что, конечно же, вызывает новую волну того самого старого чувства вины, которое гноится внутри него из-за всего, что связано с Джоном. Неправильно чувствовать облегчение, но большая часть его души ничего не может с этим поделать. Рядом со входом что-то разбивается, и Дин уже на ногах — еще до того, как стоны Каса разносятся по бункеру. Он взбегает по ступенькам и огибает угол, Сэм следует за ним по пятам, и они находят Каса, опирающегося ладонями на край стола с картой — глаза закрыты, лицо искажено мучительной болью. — Кас? — Кас, эй, — мягко говорит Дин и хватает Каса за рукав, когда ангел поднимает руку к виску, и боль, кажется, успокаивается и утихает. — Что-то случилось... Что-то… — он делает вдох, его голос твердеет с каждым словом. — Ангельское радио... так много голосов. Сэм наклоняется вперед, в его вопросе звучит беспокойство: — Что они говорят? Наконец он открывает глаза, одновременно делая вдох: — Произошел мощный всплеск божественной энергии, — его взгляд мечется по комнате, пока он прислушивается к массе голосов, наслаивающихся друг на друга в его голове. — В мир грядет нефилим. Это отпрыск ангела и человека. Он поворачивается к Дину, его глаза расширены. Дин кивает: — И это большая новость? — Да. Чтобы его породить, нужна большая мощь. Больше чем у обычного ангела. — Люцифер. Кастиэль — Да, и Кроули, узнай у своего крота, есть ли у президента подружка, любовница или любимая проститутка. Кто-то, о ком мы не знаем. Сэм делает паузу, на другом конце телефона раздается бормотание Кроули: «Понял». Он кладет трубку и обращается к Дину: — Кроули и Ровена уже в Индианаполисе. А вот до отца я не дозвонился. У нас есть план? Дин качает головой, положив одну руку на руль: — Проведем импичмент Люциферу и найдем «Ребенка Розмари». Небо за окном чистое, воздух странно теплый для этого времени года, по обе стороны проплывают поля. Кас расположился по центру заднего сиденья, подглядывая вперед из-за плечей братьев и не участвуя в разговоре — просто потому, что ему нечего сказать. Сам план настолько примитивен, что его даже нельзя назвать планом. Но в данный момент никому из них не поможет высказывание подобных опасений. В конце концов, несмотря ни на какие недочеты, миссия должна быть выполнена в любом случае. Но этот ребенок... он создает совершенно другие проблемы, и никто из них не имеет ни малейшего представлени, как с ними справиться. Ситуация совершенно небывалая. Отпрыск архангела? Конечно, в прошлом ангелам удавалось родить нефилимов. Существа, рожденные с достаточно опасными способностями... но сила архангела в сочетании с генетикой Люцифера? Ангелы не были склонны к созданию собственного потомства просто потому, что это запрещено. Блуд — это... совсем другое, само по себе. Но блуд ради создания жизни? Это не что иное, как кощунство. И неизвестно, во что это может вылиться. В нескольких ярдах позади Импалы раздается полицейская сирена, она приближается. — Вот дерьмо, — бормочет Дин, глядя в зеркало заднего вида и притормаживая на обочине. Это дорога в Индиане, так что, конечно, она практически пуста — если не считать полицейских. Это кажется довольно странным, даже если учесть, что он не очень хорошо знаком со стандартными полицейскими процедурами. Тем не менее перед припаркованной Импалой останавливается тонированный черный внедорожник с красными и синими полосами и тормозит в нескольких ярдах впереди. Сирена замолкает. — Ладно, — Дин поворачивается и кивает Касу. — Оставайся здесь. Мы справимся. Кас кивает в ответ, наблюдая, как братья один за другим вылезают из машины. Из внедорожника выходят трое мужчин в черных костюмах. Первый — невысокий, с темными волосами, зачесанными назад. Водитель немного выше, плотного телосложения и лысый. Последний мужчина огибает внедорожник с противоположной стороны, тоже лысый, но с более темным цветом кожи. — Джентльмены, у вас какие-то проблемы? — спрашивает Сэм, повышая голос, пока они не смогут подойти ближе к ним. Дин встает рядом с ним, его голос слишком низок, чтобы услышать его с такого расстояния, так что он достает свое федеральное удостоверение и указывает на оставшийся участок дороги перед ними. Не обращая на это внимания, темноволосый мужчина подходит и останавливается в двух шагах от Дина, он качает головой, на его губах играет небольшая улыбка. Это, похоже, только забавляет Дина, и он поворачивается к Сэму с вежливой улыбкой и поднятыми бровями. Он слышит, как гулкий голос Сэма становится все более властным, и его плечи напрягаются. Когда темноволосый мужчина начинает говорить следующим, оба брата заметно застывают на месте. Ну, достаточно заметно для Каса — разговор с двумя другими лысыми мужчинами, кажется, остается вполне вежливым — пока темноволосый не взмахивает рукой в сторону Импалы, привлекая их внимание, и не тянется за пояс. Дин ловит его руку, а другой замахивается, чтобы нанести удар по его челюсти. Двое других мужчин достают оружие — как бы ни был хорош Сэм, он не будет обезоруживать их обоих или идти на убийство. Он вскидывает руки, когда оба мужчины делают многозначительный шаг к нему. — Подождите секунду… — говорит он напряженным голосом. Кас пододвигается к двери и едва успевает потянуть за ручку, как Сэм впечатывает одного из мужчин в машину — тот успевает нанести тому один удар в живот, но следующий уже бросается на него. Дин все еще борется за пистолет с первым мужчиной, поэтому Кас перебирается на другую сторону сиденья, выбираясь наружу как раз в тот момент, когда драка достигает своего апогея. — Отпусти его. Живо, — более крупный лысый мужчина направляет оружие на Дина — он после секундного колебания выполняет приказ, ослабляя хватку. Сэм держит третьего в захвате, но отпускает его, увидев, что два других пистолета направлены прямо на его брата, и тоже поднимает руки в знак капитуляции. Кас захлопывает дверь машины, отвлекая внимание на себя. По крайней мере, он думает, что сможет отвлечь внимание, получив пулю от этих незнакомцев, пока Винчестеры не будут готовы снова атаковать. Он огибает багажник и оказывается между двумя братьями. — Стоять! — кричит темноволосый мужчина, поднимая оружие и целясь прямо в центр его груди. Когда Кас не реагирует, он решительно трясет пистолетом: — Не двигаться! Дин протягивает руку и спокойно говорит: — Кас, не надо. И он останавливается. Дело не в том, что Кас всегда делает все, что Дин ему говорит — как, похоже, принято считать. На самом деле, сам Дин, вероятно, сказал бы, что Кас вообще никогда его не слушает. Но и это не совсем верно. Это правильное решение. Он знает это. Но он также знает, что мог бы легко расправиться с каждым из этих людей, не прилагая особых усилий. Конечно, единственная мысль, которая заставляет его задуматься — это вероятность того, что шальная пуля попадет в кого-нибудь из братьев. Однако это решение ставит их в тупик. Трое мужчин направляют оружие на троих мужчин напротив. На мгновение никто не произносит ни слова, пока — медленно — каждый из мужчин не переключает свое внимание на приближающийся сзади автомобиль с мягкой классической музыкой, доносящейся из его салона. Автомобиль замедляется. Останавливается в центре дороги. Пока водитель вылезает из машины, Кас думает, что, возможно, этот человек сопровождает тех, кто держит оружие, но быстро становится очевидно, что это не так. Он выходит из машины, одновременно поднимая большое непознанное оружие, и направляет его прямо на внедорожник. Так что, очевидно, они не друзья. Дин и Сэм двигаются одновременно с тремя остальными, пригибаясь в разные стороны и путаясь в своих же ногах. Взрывная волна разбивает заднее стекло внедорожника, и через мгновение машина вспыхивает изнутри, огонь вырывается наружу облаком оранжевого цвета и дыма. Кас с любопытством оборачивается к новому незнакомцу. Он не сталкивался с этим человеком раньше. Одетый в элегантный черный костюм и парадные туфли, мужчина идет вперед с расправленными плечами и наглой полуулыбкой, темные волосы идеально уложены, а на тыльной стороне правой руки видна татуировка в виде черного креста. Мужчина подходит к трем неподвижным телам мужчин в костюмах — двое из них потеряли сознание от взрыва — и, отбросив в сторону обломки, направляется к темноволосому, все еще корчащемуся на тротуаре. — Ты, — говорит он с сильным акцентом, как у тех «британцев», с которыми они разобрались несколько недель назад. — Ангел. Сотри им память. Сэм и Дин поднимаются на ноги, кучкуясь позади Импалы, как раз в тот момент, когда мужчина пинком вырубает лежащего на земле темноволосого парня и оживленно поворачивается на пятках. Он кивает на горящую машину: — Правительственные номера США. Элитные собаколовы. Вас ищет кто-то особенно важный. На чей же гидрант вы пописали, ребята? Дин слегка шагает вперед, прикрывая Сэма и Каса: — Прошу прощения, но ты нахрен кто такой? — Оу, — улыбается он, — где же мои манеры? Артур Кетч. Британские хранители знаний.

***

Кас наполовину ожидал, что Дин попытается пристрелить мужчину на месте просто за его связь с «британцами», но шоу их спасения, должно быть, смягчило его реакцию с убийственной до более сдержанного недоверия, пока они убирали место происшествия на обочине. Сэм, Дин и Кетч схватили по одному бессознательному мужчине и перетащили их на траву рядом с их сгоревшей машиной. Они мало что могут сделать, чтобы исправить повреждения машины или предложить этим людям какие-либо объяснения; он решает, что просто стереть им память и залечить все серьезные травмы будет лучшим вариантом действий, прежде чем уехать из города. — Мы реально собираемся с ним работать? — спрашивает Дин, когда они выезжают на дорогу, а Кетч следует вплотную за ними, настаивая на том, что им вчетвером нужно держать изрядное расстояние между собой и агентами, которые их преследуют. — Нет, конечно, нет. Но он нам помог, так что я думаю, мы можем хотя бы притвориться, что выслушаем его, — говорит Сэм. — Остается еще вопрос, как он узнал, где нас искать, — бормочет Кас с заднего сиденья. Дин кивает через плечо: — И это тоже... так что, мы думаем, Люцифер еще и послал за нами секретную службу? — Похоже на то. Мы должны разобраться с этим поскорее, чувак. — Эй, я тоже не любитель возглавлять криминальные чарты. — Думаешь, мы снова на радаре ФБР? — Стоит полагать, что да, правда? — Погоди, снова? — Кас наклонился вперед, скрестив руки на спинке сиденья. Дин избегает его взгляда, вцепившись в руль, но Сэм оборачивается: — Помнишь, несколько лет назад нам пришлось спрятать Импалу? Он почти забыл. Понятно, ведь в то время он был не совсем в себе. Но он помнит. Он помнит незнакомца со скорбными зелеными глазами, умолявшего помочь его больному брату. Как Кас почувствовал такую тягу к помощи — сверх того, что он испытывал к кому-либо в своей весьма ограниченной памяти до этого момента — что без вопросов последовал за ним к машине. Гладкий черный автомобиль. Но, помнится, он подумал, что это не тот черный автомобиль. Это была странная мысль. Но, как и в случае с доверием к незнакомцу по имени Дин, он не стал долго раздумывать над этим. — Мы больше не будем этого делать, — Дин решительно взмахивает рукой в воздухе. — Мне все равно, сколько мудаков они за нами пошлют. Странно, но когда они забирали Каса и Мэг из психиатрической больницы, Дин был за рулем другой машины. А через несколько недель после этого — на другой. Конечно, в тот момент он не задумывался об этом, но сколько машин они пропустили через фильтр за тот год? Пару? Может, десятки? А Дин все это время носил с собой старый окровавленный плащ Каса — как и говорил Сэм. Он не просто засунул его в угол багажника Импалы и забыл о нем. Он мог бы даже оставить его в Детке. Но вместо этого он решил возить заплесневелый кусок ткани вместе с остальными вещами, которые считал достаточно важными, чтобы перекладывать их из одного багажника временной машины в другой. Даже после всего того, что сделал Кас, этот плащ был достаточно значим, не только чтобы оставить его, но и чтобы так бережно хранить? И это все, о чем знает Сэм. А что еще он не знает? — Думаешь, стоит снова позвонить папе? — Сэм опускает взгляд на телефон в своих руках, и Дин замечает это, смягчаясь, прежде чем снова вернуться к режиму старшего брата. — Не, не надо. Сколько ты уже раз звонил, а он не брал трубку? — он пожимает плечами. — К тому же, если все пойдет наперекосяк, нам понадобится хотя бы один человек, чтобы это закончить.

***

— На самом деле все очень просто. Мик Дэвис предложил вам объединиться в нашей международной деятельности. Мне поручено настоятельно советовать вам согласиться, — Кетч стоит рядом с багажником своей машины, сцепив руки перед собой. Они все еще находятся в нескольких штатах от того места, где им нужно быть, и сделали достаточно крюков, чтобы агенты не вышли на их след, и чтобы Кетч не заблудился относительно их цели. Ранний вечерний холод просачивается сквозь деревья, и каждая фигура на поляне освещается только фарами Импалы. — И ты просто следил за нами? — Кас вздергивает бровь. — Вовсе нет. Мы хорошие собаки. Приходим только тогда, когда нас зовут, — Кетч бросает взгляд на Дина, который выглядит просто растерянным, затем кивает Сэму. — И он позвал. Дин поворачивается к Сэму: — Чего? — Я... я не звал... я повесил трубку. — Это верно. И мистер Дэвис решил, что у вас неприятности, и он был прав. Поэтому он позвонил мне. Тра-ля-ля. Познакомьтесь с Бобом. Он ваш дядя. О, и, эм, всегда пожалуйста. Бросив последний предательский взгляд на пристыженного Сэма, Дин выпрямляется и обращается к Кетчу: — И почему это мы должны тебе верить? Кетч усмехается и смотрит на Каса: — Ты, с нимбом. Чувствуешь, что я лгу? — Меня зовут Кастиэль, — твердо говорит он, а затем оглядывает того. — И... нет. Но правда — штука гибкая. Он снова смеется: — Мне нравится этот ангел. Но я понимаю ваши сомнения. Мы проявили себя не лучшим образом. Леди Бевелл — дама... легко возбудимая. — Она пыталась нас убить, — холодно говорит Дин. — Как я и сказал, — отвечает Кетч, — легко возбудимая. — А ты лучше? — спрашивает Сэм. — Мне на вас совершенно наплевать. Я не идеолог. — И ты всего лишь хочешь помочь американским охотникам очистить эту страну от монстров? — спрашивает Кас, не веря ему ни на секунду. За все годы их существования это кажется странным временем, чтобы начать выходить на остальной мир именно сейчас. Возможно, как и многое другое, действия Винчестеров в последние годы послужили толчком к этому, но Кас в целом не доверяет их мотивам. Дин сказал бы, что это «доверие своей интуиции», но Кас предпочитает думать, что это просто доверие инстинктам. Он понял, что это, по сути, одно и то же. Кетч не лжет, насколько он может судить, но утаивание некоторых истин может быть тем же самым и легко скрыться от радара. Он хорошо освоил эту тактику. Сэм и Дин делают это постоянно. — Мы понимаем, что здесь все по-другому, — уверенно говорит Кетч. — Мы стремимся сотрудничать. Британские хранители знаний существуют много веков, ребята. У нас есть опыт, оружие, навыки. — Типа как на дороге? — спрашивает Сэм. — Я художник, мистер Винчестер. Кетч достает ключ от машины и нажимает на кнопку. С гудком и тихим лязгом багажник открывается за ним: — Я рисую многими красками. Дин неуверенно спрашивает, указывая рукой в ту сторону, откуда они приехали: — У тебя там был гранатомет? — Точно. Дин сдерживает улыбку, и Сэм поднимает руку, чтобы остановить его веселый ажиотаж. Кетч продолжает, наклоняясь к багажнику, наполненному разными неизвестными предметами. — Наши инженеры потратили годы на соединение магии и технологий. Например, мы не всегда обезглавливаем вампиров, — он сосредотачивается на одной из коробок, открывает ее и достает длинное тонкое металлическое устройство, частично похожее на пистолет, а частично на что-то совсем иное. — Неэффективный способ, особенно в больших гнездах. Мы их облучаем. Дин поднимает взгляд от прибора, ловит взгляд Каса, словно спрашивая, не слышал ли он когда-нибудь о подобном. Ответ отрицательный. — Реструктурируем их ДНК. Их собственная кровь становится для них ядом, — говорит Кетч, держа в руках оружие. Сэм поднимает брови, стараясь не улыбаться: — Круто. Улыбка Кетча, которая раньше была лишь намеком, становится чуть шире на знак, как ему кажется, одобрения Сэма: — Игрушки — это самое интересное, хм? Он кладет облучающую пушку на место, меняя ее на золотую сферу рядом с ней, испещренную енохианскими знаками, и делает вдох сквозь зубы, осторожно поднимая вещь для демонстрации: — Гиперболический импульсный генератор. Экзорцизмы ненадежны. Это устройство излучает силу, которая изгоняет демона из сосуда. Сэм бросает взгляд на Каса, его глаза расширены, в них работают шестеренки. Он снова обращается к Кетчу: — А как насчет ангела? — И над чем это вы, ребята, работаете? — медленно спрашивает он, с любопытством блуждая взглядом по троим мужчинам. Дин быстро оглядывает его: — Ну, чтобы мы тебе доверяли, сначала доверься нам. — И что это значит? — Ты хочешь, чтобы мы рассмотрели предложение, или нет? — вклинивается Сэм и в ожидании кивает. — Вы играете по-жесткому, — он улыбается, явно заинтригованный, и протягивает устройство. — Наш номер знаете.

***

Дин Единственный плюс в том, что дьявол пробует себя в роли отца — это то, что он дает им шанс. Поскольку, скорее всего, он самостоятельно проделал дырки в презервативах, Люцифер будет присматривать за Келли, которая — как выяснил Кроули — является Моникой Левински этого года и наиболее вероятной кандидатурой на роль будущей счастливой матери. Итак, Кроули выкрадывает принцессу Пич из крепости. Они устроили засаду в паре номеров мотеля, соединенных в центре двойными дверями. Ровена заняла место за столом в одной из них, перебирая ингредиенты для своей части плана. Сэм, Дин и Кас стоят в ожидании, засунув руки в карманы, пока Кроули вновь не появляется в центре комнаты, держа ладонь на плече стройной молодой женщины с широко расставленными голубыми глазами и песочно-каштановыми волосами. Она вытягивает руки, словно готовясь к приземлению, и ее взгляд падает на четверых столпившихся вокруг нее мужчин. Дин взмахивает рукой и улыбается. Сэм протягивает ей небольшой стакан с водой. — Келли? — спрашивает он. Она берет стакан на автопилоте, глаза обескураженно блуждают по комнате: — Что... что... где я? — Все хорошо, — Сэм протягивает руку, как бы показывая, что не желает ей ничего плохого (несмотря на похищение), и жестом указывает на кровать. — Почему бы тебе не присесть. — Что происходит? — говорит она более твердо, отстаивая себя. И черт побери, теперь она еще больше нравится Дину. — Послушай, — вклинивается Дин. — Присядь. Она наклоняет голову, делая небольшой шаг назад: — Зачем? — Президент, — вздыхает Дин. — Нам нужно изгнать то, что поселилось внутри него. — Ох, так вы из этих... Нет, — Келли тоже вздыхает, смирившись, и отступает назад, чтобы присесть на кровать. — Вы все выдумали. Это невозможно. Она делает глоток воды, глядя в стакан. — Ну, справедливости ради, телепортация тоже невозможна, — улыбается Дин. — Но... та-да. Келли невесело смотрит на него, ссутулившись и крепко сжимая руками стакан: — Вы кто такие? — Ну, дорогая, — Ровена выходит вперед с нежной полуулыбкой, указывая то на себя, то на остальных присутствующих в комнате, — я ведьма. Он — ангел... Кас кивает в знак приветствия. Кроули, стоящий позади него, поднимает руку: — А я — король Ада. — О, Боже... — Нет, вообще-то он ушел, — сообщает ей Кас. — Ладно, ребята, вы делаете только хуже, — Сэм отмахивается от них и снова обращает щенячий взгляд на Келли. — Вы... вы не можете. Он президент, — заикается она, глаза тяжелые. — Был, но сейчас… — он делает паузу, переминается с ноги на ногу, смягчая голос. — Он ведь наверняка изменился? — У Джеффа сплошные стрессы. Он... — Неверно, — вмешивается Кроули. — Он — дьявол. Рога, вилы, полный набор. Кас кивает ему в знак согласия, но это ничем не помогает — с таким здравомыслящим человеком, как Келли, им точно ничего не светит. — Кроули… — говорит Сэм. — Хуже делаешь. Кроули закатывает глаза и лениво удаляется в соседнюю комнату. Сэм встречается взглядом с девушкой: — Послушай, мы знаем, о чем говорим. Мы выслеживаем Люцифера уже очень давно. — И мы знаем, что ты беременна от него, — сочувственно кивает Ровена. — Это... это… вы врете. — Внутри тебя нечто нечистое, — Кас проходит позади Дина, роется в нескольких ящиках комода, пока не находит и не вытаскивает оттуда Библию. — Это скверна. — Это не… — она останавливается, увидев Библию в его руках. Он протягивает ее ей: — Положи сюда руку. Вся ее бравада и уверенность, скрывающаяся за мужественно поднятым подбородком, — все это исчезает, как только обложка расплавляется под ее ладонью. Она отдергивает руку, и книга загорается в остатках ее отпечатка. Дин хватает мусорное ведро и кувшин с водой, протягивая емкость. Кас дает ей посмотреть на это зрелище, прежде чем повернуться, чтобы бросить туда книгу, и Дин заливает пламя водой. — Нет, — Келли закрывает глаза, качает головой так, как всегда делают люди, когда знают, что им только что доказали невозможное. — О, нет. — Он вообще знает, что ты залетела? — спрашивает Дин. — Да, он... он сказал, что очень рад. Он сказал, что это впервые, когда он что-то создает. Сэм и Дин с пониманием обмениваются взглядами. — Келли… — Сэм смотрит ей в глаза. — Нам нужна твоя помощь. — Что я должна сделать? Ее голос робкий, и впервые с тех пор, как она попала в эту незнакомую комнату со всеми этими незнакомыми ей людьми, она выглядит потерянной. — Ты приведешь его сюда, а мы позаботимся об остальном. — Как? — Ребенок. Похоже, это единственное, что его интересует. Сэм — Келли, что случилось? — сквозь стену он слышит приглушенные слова дьявола, скрывающегося под ликом президента. — Я же сказала по телефону, — говорит Келли твердым голосом. — Я не буду рожать этого ребенка. Раздается удар, голос Люцифера становится холодным: — Боюсь, я настаиваю. Сэм врывается в комнату раньше всех, хлопая ладонью по нарисованному кровью символу на обратной стороне двери — это поможет ослабить архангела. — Сэм! — усмехается Люцифер. — Мы уже столько раз это проходили. Он поднимает золотое яйцо и начинает читать заклинание: — Vade retro. Princeps Inferni. Оно светится холодным белым светом, убирая ухмылку с лица Дьявола. Он бросается на Сэма, но свет рвется к телу президента, пробиваясь вперед волна за волной, сковывая движения Люцифера. Двойные двери в противоположном конце комнаты распахиваются, и Дин бросается к нему с отрывистым криком: — Сэм! Кас следует за ним по пятам, но энергия оказывается слишком мощной, и обоих отбрасывает к открытым дверям. Сэм с трудом стоит на ногах, но ему это удается: он смотрит прямо в глаза Люциферу и другой рукой нащупывает дно яйца, чтобы зафиксировать его. Белый свет распространяется все шире и шире над мужчиной, ослепляя их. Откуда-то доносится крик Дина: — Ровена, давай! — Mah tay, ez loh, say tah! — кричит она и, сжимая в кулаке горсть порошка, кидает его в латунную чашу перед собой. Из нее поднимается розовый дым, и белое свечение вокруг тела президента усиливается. — Это еще не конец, Сэм! — кричит Люцифер сквозь громыхание, тело его застыло и не двигается, но глаза полны убийственной ярости. — Отправляйся в ад! — кричит Сэм в ответ. — Mah tay, ez loh, say tah! — снова кричит Ровена. В чаше вспыхивает розовое пламя, и белый свет поднимается вверх тонкой нитью, кружит над их головами, а затем летит вниз в вентиляцию. Президент тяжело падает на пол. Сэм, задыхаясь, с колотящимся в ушах сердцем, смотрит вниз на человека, который теперь просто человек. Келли плачет, Дин и Кас обмениваются взглядами, а Кроули и Ровена просто смотрят на происходящее. Ждут... подтверждения. Кас первым выходит из транса, подходит к телу президента, опускается на колени и проводит кончиками пальцев по лбу мужчины. — Он жив, — Кас говорит мягко, и Сэм, наконец, делает шаг вперед, опускаясь на колени рядом с ним. — Он ничего не вспомнит. — Джефф… — Келли подползает к нему. — О Боже. Джефф? О Боже… Кас поднимается на ноги, а Келли занимает его место и трогает лежащего на полу без сознания мужчину. Сэм поднимает золотое яйцо и передает его ангелу. — Надо уходить. Уводи ее. Давайте, — говорит он Касу, затем поворачивается к Келли. — Келли, тебе надо уходить. Иди. — Подождите, подождите… — слабо умоляет она, но позволяет Касу взять ее за руки, и помочь подняться. Примерно в то же время Кроули и Ровена исчезают, но Сэму все равно. Дин закрывает двери за удаляющимися Касом и Келли, и облегчение захлестывает его с такой силой, что он наконец-то может дышать свободно. — Мы его взяли, — бормочет Дин, в его словах тоже слышится облегчение. — Мы взяли Люцифера. Сэм выдыхает, и у него вырывается короткий смешок. Потому что да. Да. Они взяли Люцифера. И в кои-то веки все выжили. Все в порядке. — Господин президент… — Сэм постукивает его по ноге, пока тот, тяжело дыша, приходит в сознание. — Тихо, — Дин опускается рядом с ним на колени, похлопывая мужчину по груди. — Все хорошо. Спокойно, боец. Три стука в дверь привлекают внимание обоих братьев — их радость продлилась недолго. — Господин президент? — раздается голос, но времени среагировать у них почти не остается: в комнату врываются двое мужчин с огнестрелом, нацеленным в голову каждому из братьев. — Всем стоять! — Руки за голову! — Погодите… — Руки за голову! — Послушайте, мы просто пытались помочь... — Молчать! — Вы арестованы за покушение на президента Соединенных Штатов. Дин Быть арестованным — ничего нового. И то, что после одного хорошего события на них обрушивается шторм — тоже. Самодовольный агент, выглядящий так, будто он только что распутал дело всей своей карьеры? Тоже попадание в бинго. Можно много что ненавидеть в этой работе, и не то чтобы он просил признания или чего-то еще, но было бы неплохо, если бы хоть раз их не выставляли убийцами, когда они просто стараются изо всех сил спасти этот дерьмовый мир. Их запихивают в кузов тяжелого грузовика для перевозки заключенных, без окон и в темноте с надежно сцепленными за спиной руками. Сэм с одной стороны, Дин с другой. Сэм нервничает, смотрит на Дина мягким щенячьим взглядом младшего брата. Не убийцы. Дину остается только не смотреть на него так же, потому что он чувствует, что этот раз будет не таким, как несколько предыдущих раз за решеткой. Кастиэль План заключался в том, что, как только все закончится, они сбегут. Если им придется разделиться, то им придется разделиться, а затем они бы встретились в бункере. Так, во всяком случае, сказал Дин. Но в этом плане было несколько изъянов, и наименьший из них — расстояние между Индианаполисом и Лебаноном. Если кто-то погиб или был арестован, как остальные узнают об этом до того, как проделают путь в полдня? — Все будет в порядке, Кас. Просто позвони из телефона-автомата, как ты всегда делаешь. — Почему ты думаешь, что именно я потеряю телефон или буду арестован? — Я не… — Дин фыркнул, нахмурив брови, глядя на Каса. — Ладно. Ты прав. В Джеймстауне есть закусочная, ее нельзя пропустить. Это на выезде из города. Там и встретимся, — он преувеличенно пожал плечами, словно это решение тяжело ему далось. — Хорошо? — Да. Это необычайно маленький городок. Здесь даже меньше магазинов и людей, чем в Лебаноне, но это тоже проездной город — такой, где незнакомые лица кажутся не более чем обычным явлением. — Тебе нужно поесть, — говорит Кас, когда официантка подходит с двумя ламинированными меню. Келли ерзает на своем сиденье, поглядывая на свой живот, кажется, даже не замечая этого, а одна рука так и норовит коснуться его каждый раз, когда она смотрит в окно. То ли от страха, то ли защищая плод в ее утробе, он не может сказать точно. Возможно, ребенок уже влияет на нее. Официантка Венди протягивает им меню — слегка липкое и немного влажное от ленивого протирания тряпкой. — Только колу, пожалуйста. Спасибо, — Келли отмахивается от нее. Кас берет меню и указывает на первый сэндвич в списке, после чего передает его обратно: — Фирменный с индейкой, пожалуйста. Спасибо. — Скоро будет, душка, — подмигивает она, а затем, целеустремленно постукивая каблуками по плитке, исчезает за прилавком. Он кладет руки на стол и сжимает их в кулаки, проводя большими пальцами по столешнице, вверх вниз, вверх вниз — просто глядя на них. — Что со мной будет? — шепчет Келли, и когда он поднимает взгляд, она смотрит на него широкими голубыми глазами, в которых читается уязвимость. Он смягчается, размышляя о том, как выглядеть менее устрашающе... Но он в целом никогда не считал себя таким уж устрашающим, так что трудно сказать, что он мог бы сделать, чтобы помочь ей успокоиться. — Мы не желаем тебе зла, Келли, — он опускает руки под стол, ерзая на сиденье, и встречается с ней взглядом. — Но этот ребенок… — он кивает в сторону ее живота, и она машинально прикрывает его рукой, — с ним нужно разобраться. Венди возвращается к их столику, ставит на него сэндвич и содовую, которую Келли с благодарностью берет и делает большой глоток. — Позовите, если вам понадобится что-то еще, дорогие, — говорит Венди, а затем отправляется к новому посетителю за барной стойкой. — Прости, я просто... Мне нужна минутка, — говорит Келли, поднимаясь из-за стола. Он кивает, отворачиваясь к окну, когда она уходит. Он уже несколько раз звонил Сэму и Дину, но прошло уже более полутора часов — они должны были перезвонить ему или, по крайней мере, появиться здесь. Если они не вернутся, стоит ли ему передать сообщение через Венди и поехать проверить Импалу? Если она все еще там, где они ее оставили, что это будет значить? Если не там, то что тогда? В любом случае, вопрос спорный, не так ли? Главная проблема сейчас — Келли. Он не может ездить по всему городу в поисках Винчестеров, когда нужно защищать Келли в первую очередь. Он оглядывается через плечо на уборную в углу — дверь плотно закрыта. Прошло уже несколько минут — как он сидит здесь и переживает за Винчестеров, так и она, должно быть, чувствует себя беззащитной. Она невероятно сильная, если учесть, что ей пришлось пережить за один только день. Это достойно похвалы. Она не охотник и не солдат. Не выросла со знанием всего этого — и все же она помогает в борьбе, рискуя не только собой, но и любимым мужчиной. Теперь она здесь — с незнакомцем, который, как она знает, сам не является человеком... Он поднимается со своего места, идет к туалету и несколько раз тихонько стучит в дверь. — Келли. Он прислушивается, но с той стороны не слышно ни звука. Стучит еще пару раз: — Келли, ты в порядке? Келли? Дверь не заперта, когда он дергает за ручку и распахивает ее, его встречает пустое помещение. Его сердце сжимается в тот момент, когда звонит телефон. Ему даже не нужно проверять определитель номера. — Алло? — Кастиэль… — Келли делает паузу, переводя дыхание. — Я не могу. — Келли... — Я чувствую его. Я его мать. — Келли, послушай меня. Это не ребенок. Это отродье Люцифера. — Это мой ребенок. — Нет, нет. Келли, ты... Она уже повесила трубку.