Our Old Heroes

Кастиэль

День 1

10-е декабря, 2016

Именно в такие моменты Кас хотел бы никогда не знать Бога, чтобы по крайней мере иметь иллюзию, что кто-то слушает его молитвы, обращенные к открытому небу. Он звонил и Сэму, и Дину уже не менее пятнадцати раз. Ни один из них не взял трубку. Примерно на восьмом звонке оба телефона перестали принимать звонки, вместо этого переключившись на автоответчик. Он старался не позволять этому факту привести его в ужас, и, наверное, еще с полдюжины раз позвонил каждому из них больше из-за паники, чем из-за чего-либо другого. Импала все еще стоит на стоянке, где они ее оставили, поэтому Кас возвращается в мотель, где он видел их в последний раз, но его встречают только горячие следы шин и широко распахнутая дверь в пустую комнату, на которой нет ничего, кроме царапин и потертостей. Никаких следов, никаких признаков, кроме того, что случается с обычными людьми — их арестовали. Есть несколько вариантов, кому он мог бы позвонить. Первый заставляет его задуматься о том, стоит ли вообще начинать весь этот процесс. Дин вбил этот номер в телефон Каса несколько недель назад и сохранил его там «на случай непредвиденных обстоятельств». Он сомневался, стоит ли это делать, вероятно, как и Кас сейчас сомневается, что человек на другом конце вообще ответит. Это последний человек, которому он хотел бы позвонить, но он все равно делает это. Раздается три гудка, прежде чем усталый Джон Винчестер, прочистив горло, отвечает хрипловатым голосом: — Кто это? — Джон… где ты? — Кастиэль? — жестко произносит тот, словно его имя — это проклятие. — Какого черта тебе нужно? — Где ты? — спрашивает он снова, почти рыча. Джон выдыхает: — А что? — наступает пауза, и его тон смягчается. — Кас, что случилось? Скорее всего, это первый раз, когда тот не называет его Кастиэлем, по крайней мере, в лицо. Это ощущается неправильным, но, несмотря на это, стена решимости Каса немного рушится от мягкости голоса Джона — потому что, возможно, он поможет. Ведь именно для этого Джон Винчестер подходит лучше всего, не так ли? Выполнять работу до конца. Распоряжаться. Вести за собой. Правда, Кас больше ни за кем не следует, но ему не помешала бы помощь, чтобы его направили в нужное русло. — Просто... я... нам надо встретился в бункере. Это касается Сэма и Дина, — говорит он, а затем вешает трубку.

***

— Ты их бросил? — Нет, я… — Кас вцепляется в спинку стула, впиваясь ногтями в кожаную обивку, и с решимостью, которой у него нет, говорит: — Дин велел мне уходить. Та женщина... — Та, которую ты упустил? — Нет, я... Я... Я думал, что она... Джон выставляет одну руку вперед, пристально глядя на Каса через стол: — Хватит оправдываться. Он снова расхаживает по полу, тяжело ступая ботинками. Не шаркая. Это жутко напоминает ему время на небесах. Начальство, которое свысока смотрело на него за ошибку, допущенную в бою. Или за неудачный выбор, связанный с Дином Винчестером. Джон внезапно останавливается, кажется, умерив свой гнев: — Почему… — он наклоняется вперед, хлопая ладонью по столу. — Почему ты не позвонил мне? — Я? — Кас указывает на себя, настолько недоверчиво, что почти смеется. — Да, ты! Мои мальчики упрямы как быки, но это не значит, что не нужно мне звонить, когда вы разбираетесь с чем-то настолько серьезным! — Ты ясно дал понять, как ты ко мне относишься. Если бы я позвонил, ты бы вообще взял трубку? Он решает даже не упоминать тот факт, что Сэм звонил ему несколько раз в тот день, и Джон ни разу не удосужился взять трубку. — Но сейчас я здесь, правда? — Джон широко разводит руками, но тут же опускает их, выругавшись себе под нос. — Какие у нас есть варианты? Ты можешь их отследить? Можешь сделать... хоть что-нибудь? Кас сжимает переносицу: — Нет, я не могу их отследить. Уже нет. — Ты хотя бы отследил их телефоны? — Я... пытался. Так, как меня научил Сэм, — Кас указывает на ноутбук, стоящий на столе. — Но, похоже, они отключены. — Что ж, это не удивительно. — Что будем делать дальше? — Ты меня спрашиваешь? Значит, ты действительно ни хрена не можешь сделать без их указаний, да? Гнев Каса нарастает, разгораясь в груди: — Я отказался от всего, что у меня когда-либо было, ради… ради той стороны, которую выбрал. Я пренебрег самой сутью моего существования — ради них. Так что нет, я не могу. У меня больше ничего и никого не осталось. У меня почти нет друзей. И никто из них не обладает никакой силой, кроме суицидального упорства. — Я не охотник, я — жалкое подобие ангела. Мои навыки крайне ограничены. Так что... да. Я позвонил тебе, потому что предполагал, что ты будешь так же сильно заинтересован в поисках своих сыновей, как и я. Но, очевидно, я ошибался. Джон качает головой и ухмыляется, глядя него на поверх стола. Когда он начинает говорить дальше, его голос становится ровным: — Кому ты можешь позвонить? — Джоди. Донне, — он пожимает плечами. Больше никому, правда. Ни один ангел больше не ответит ему... — Может быть, Кроули. — Иди позвони своим людям, Кастиэль. Найдешь что-нибудь — звони мне, — сурово говорит Джон. — Я тоже посмотрю, что смогу нарыть.

День 2

11-е декабря, 2016

Кас? День заканчивается, время близится к закату, или он уже наступил к тому времени, когда молитва наконец доносится до него в виде шепота, такого тихого, что он мог бы подумать, что ему это только показалось, если бы слова не продолжились. Нас только что привезли. Это Сэм. Он, по крайней мере, жив и не находится под давлением. Не задыхается. Он говорит связными предложениями... Нас арестовали. Насколько я могу судить, это просто люди. Дина закрыли в соседней камере. Я проверил комнату на наличие жучков, но не могу ничего гарантировать, так что... Кас сидит за кухонным столом... страдая, как бы это помягче назвал Дин. Он считает, что имеет право на несколько таких минут. Сэм делает вдох и снова выдыхает, его тон становится более мягким, чем необходимо для простого обмена информацией. Как будто он пытается держать себя в руках, чтобы казаться спокойным. Но для кого это — для Каса или просто для себя, он не может сказать точно. Это... высокопоставленное правительство, Кас. Ехали по прямой — почти без остановок. Какое-то время я пытался следить за поворотами, так что, думаю, мы ехали на юг, может, на юго-запад. Но после этого мы могли еще сотню раз поменять направление. Надеюсь, что у тебя получилось увести Келли. Хотелось бы быть там, чтобы помочь, но... Не волнуйся за нас слишком сильно, ладно? Они не могут держать нас здесь вечно.

День 3

12-е декабря, 2016

Сообщения от Каса Кроули: 10:51 (Сегодня в 10:42) Кас: Возьми трубку

Кроули: Уже скучаешь?

Кроули: Я думал, что наше маленькое соглашение с 👼🏻 на одном плече и мной на другом было по обоюдному согласию прекращено после того, как мы отправили Люцифера обратно в клетку

Кас: Дело в Сэме и Дине

Кроули: А когда дело было не в них? 🙄 🙄 🙄

Кроули: Я не вхожу в вашу веселую банду сломанных игрушек

Кроули: Парочка перепихонов по спасению мира еще не делает это отношениями

Кас: Кроули, пожалуйста Кас: Мне нужна помощь

Кроули: Тебе не идет унижаться, Кастиэль

Кас: Я не унижаюсь

Кроули: Тогда умоляешь

Кроули: 😪 🤚🏻

Кроули: Так и быть

Кроули: По доброй памяти

Кроули: Но тебе придется угостить девушку выпивкой, прежде чем нагнуть

Меньше чем через минуту ему приходит уведомление с указанием времени и места — через несколько часов в баре неподалеку от бункера. Лебанон — крошечный городок с населением чуть больше двухсот тридцати человек. Сэма, Дина и его самого местные жители часто описывают разными синонимами слов «высокий», «красивый» и «загадочный» — в те немногие разы, когда они оказывались где-то в городе, кроме продуктовых магазинов и алкомаркетов. Единственный настоящий бар на многие мили — одно из таких мест. В светлое время суток это скорее ресторан, чем бар, но отличие довольно заметно, так как ночью свет приглушают и перестают подавать любую еду, кроме пары закусок. Стены здесь увешаны неоновыми вывесками с различными надписями и фотографиями в рамках, не представляющими особого интереса, кроме общей атмосферы Среднего Запада. Помещение отделано деревянными панелями и выглядит старомодно, пахнет только забродившим пивом, а столешницы вечно липкие. Сэм бывал здесь всего пару раз, когда Дин притаскивал их обоих с собой, но Дину, похоже, нравилось это место. Особенно когда бармены стали узнавать его по имени. — Никогда нигде не был завсегдатаем, — Дин широко улыбнулся, поигрывая бровями в сторону Каса, сидящего за столом, а затем его взгляд снова перекинулся на удаляющуюся официантку. Кас только наклонил голову, глядя на нее — Лору. Она знала их обоих по именам. Дин закатил глаза на отсутствие у Каса должного энтузиазма: — Да ладно... это же вроде как приятно, правда? Видеть знакомые лица — они знают тебя, ты знаешь их. — Думаю, да... В Рексфорде у меня была своя доля постоянных клиентов, — он на мгновение задумался, вспоминая добрые лица, которые хоть немного скрасили то время крайнего одиночества, и улыбнулся своим мыслям. — Это приятно... когда тебя знают. Дин уставился на свое пиво, вертя его на месте, оставляя на столе полукруги конденсата: — Все было не так уж плохо, правда? — наконец спросил он, подняв голову и встретившись взглядом с Касом, изучая его. — В Рексфорде? — Да, типа... Я знаю, что наговорил тебе всякого дерьма, пока ты был там... потому что я такой мудак, — Дин улыбнулся шутливой улыбкой, но она скрылась за его стаканом, когда он сделал большой глоток, — но ты был в порядке... Я имею в виду, ты бы справился. Со временем. Это не было утверждением, а скорее неохотно заданным вопросом, словно Дин нуждался в ответе, но в то же время не желал его получить. — Да. Со временем, — он сделал паузу и наконец посмотрел на свое пиво. Стакан был абсолютно полным. Он сделал глоток. — Но я не могу сказать, что мне не было... страшно... одиноко. Быть человеком — это… нужно делать столько всего, чтобы просто поддерживать свою жизнь каждый день... — Да, но… — Дин махнул рукой официантке, жестом попросив еще два пива, — не думаю, что все это является проблемой только для человека, Кас. — Однако, когда ты ангел, становится легче притворяться. — Что ж, рад за тебя, — Дин закатил глаза как раз в тот момент, когда Лора вернулась к столику с двумя стаканами пива в руках. — Пожалуйста, мальчики. Стакан Каса был еще относительно полным, но он все равно взял новый, в то время как Дин дьявольски ухмыльнулся ей. — Очень признателен, красотка, — он подмигнул и сделал глоток, оставляя пивные усы на верхней губе. Лора хихикнула и, покачав головой, ушла прочь. Дин посмотрел ей вслед, а потом усмехнулся себе под нос: — Чувак, я старею. — Уверен, тебе не составит труда склонить ее к половому акту, если ты постараешься получше, чем один комплимент. Дин окинул его неодобрительным взглядом: — Обязательно было говорить это именно так? Заставляешь меня выглядеть старым извращенцем. Конечно, это было связано с тем, что Дин явно ненавидел все это, но он не собирался в этом признаваться. Вместо этого он просто улыбнулся. — В любом случае, я не это имел в виду, — пробурчал Дин, сделав большой глоток пива. Кас тоже сделал еще один, расслабленно откинувшись на стол: — Что же ты имел в виду? — Я имел в виду... Я не хочу этого. И не только потому, что не хочу создавать неловкую ситуацию в единственном хорошем заведении, которое есть в этом городе. Я просто... устал, наверное. Дин не был старым. Может быть, по меркам продолжительности жизни охотника он и мог считать себя таковым, но в общем смысле — у Дина впереди была еще целая жизнь. Предполагая, что им удастся пройти через это, миновать Печать и обрести мир... Когда-нибудь Дин станет старым. Кас позаботится о том, что когда Дин по-настоящему начнет ворчать о своем возрасте, то у него будут седые волосы и больные кости. — Мне уже недостаточно, — он постучал кончиками пальцев по стакану, будто разговаривая с самим собой, — просто покувыркаться и сказать «пока-пока». Понимаешь, о чем я? — Не совсем, — Кас полуулыбнулся, и Дин снова встретился с ним взглядом, поднося стакан к губам. — Да ладно, у тебя же был перепих на одну ночь. — Да, но это было в основном… — он задумался, хмуро глядя на столешницу, — не больше, чем в поисках утешения, я думаю. — Вот и я о том же. В этом и заключается весь секрет, — Дин наклонился к нему. — Дело всегда только в этом. Он не был полностью уверен, что это правда, но и не имел достаточно опыта, чтобы понять разницу. У него так же возникло ощущение, что, даже если это не так для других, возможно, это всегда было правдой для Дина. Забавная штука — Дин Винчестер, всегда так старающийся не показывать, чего он действительно желает. Как будто хотеть — значит признать свою слабость. — А ты хочешь чего-то большего? — спросил он, задержав взгляд на узорчатом созвездии веснушек на верхней части щеки Дина, на том, как тот мягко отмахнулся от вопроса и беспечно перевел взгляд в противоположный конец комнаты. — Разве не все хотят чего-то большего? — Все? — Наверное, нет, — признал Дин, сглотнув и переключив свое внимание обратно на стакан, чтобы сделать еще один большой глоток. Кас пододвинул свое нетронутое пиво к Дину — тот усмехнулся, покачав головой. — Спасибо, — тихо сказал он, прочищая горло после долгой паузы. — Ты, наверное, думал об этом… когда был человеком… о том, что хотел бы испытать перед тем, как свет погаснет для тебя в последний раз, да? — Может быть, немного, — кивнул он, и Дин поднял голову, в его глазах плескалась какая-то неопределенная уязвимость, которую Кас не мог понять. — Я думал... о том, что хочу большего, если ты к этому клонишь. Дин снова нацепил самоуверенную улыбку, стирая все, что Кас мог увидеть за ней: — Двое идеальных детишек, жена, белый заборчик. Вот это все? — Даже проще, на самом деле, — сказал он, делая небольшой глоток пива, только чтобы не смотреть прямо на мужчину перед собой. — Просто... место, которое будет твоим. Когда Дин замолчал на долгую минуту, Кас поднял голову и снова встретился взглядом с изумительной уязвимостью в его глазах. В их зелени сверкало что-то недосказанное. Дин медленно опустил свой стакан: — А сейчас? — Сейчас... единственное, что меня волнует — это избавить тебя от Печати. — Да, но после этого… — он снова наклонился, скрестив руки на столе, глядя пронзительно. — Допустим, мы сделаем это, допустим, мы снимем ее, и мир каким-то образом не рухнет из-за этого. Что тогда? — Что тогда? — Чего ты хочешь? — Я... не знаю, — честно ответил он. Дин задержал на нем взгляд на долгую минуту, бегая глазами туда-сюда, словно пытаясь прочесть что-то, за что он никак не мог ухватиться. Прежде чем Кас смог придумать лучший ответ, Дин тяжело сглотнул и отвел взгляд, откинувшись на спинку стула и снова потягивая пиво. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — наконец спросил Кас, неподвижно глядя на него. Он покрутил свой стакан по столу, смазывая конденсат пальцами: — Ты когда-нибудь думал, что есть вещи, которые хочется попробовать? Почувствовать? Может быть, ты уже немного делаешь это, но... Не знаю, это глупо, но... Может быть, я еще не готов их отпустить. — Почему ты должен их отпускать? Ты должен позволить себе… — когда он сделал паузу, и слова, казалось, не успели пробиться сквозь броню Дина, он продолжил. — Вещи, которые заставляют тебя хотеть жить... почему хотеть их должно быть плохо? Дин лишь усмехнулся и, допив последний глоток пива, с громким стуком опустил стакан на стол. Тогда он еще не понимал, но теперь понимает — почему эти слова беспокоили Дина. Что, если вещи, которые ты хочешь, просто недостижимы? Недоступны самым болезненным образом, так что сосредоточиться на них становится еще более невыносимо. Вот что можно сказать о смерти — она определена, когда остальные вещи нет. Сидя сейчас в том же баре с той же официанткой, он задается вопросом, чего же хотел Дин все эти годы назад, но так боялся об этом сказать. Сейчас он чувствует себя таким же беспомощным, как и тогда, в Рексфорде — неспособным получить ответ, даже если бы захотел. Так много недостижимых вещей. — Кэсси, кто нагадил в твои хлопья сегодня утром? — ухмыляется Кроули, отодвигая стул, чтобы устроиться за столом. Он хмурится, голос низкий: — Никто не нагадил... — Ну, привет, ребята! — Лора с небольшой улыбкой скользит к их столику, держа в руках ручку и блокнот. Ее глаза загораются еще больше, когда она смотрит на Каса: — Кастиэль! Давно не виделись, где сегодня твой приятель Дин-о? — Он… — Кас неловко ерзает на месте, сцепив руки на коленях. — Он уехал по... делам. В ответ она слегка выпячивает нижнюю губу, но прежде чем она успевает сказать что-то еще, Кроули протягивает руку, привлекая ее внимание. — Кроули. Не обращай внимания на ангела, он страдает от разлуки, — ухмыляется тот. — Я буду «Текилу Санрайз». Принеси ему тоже чего-нибудь сладенького. Кроули подмигивает, и она с кивком записывает это в блокнот, мимоходом сжав плечо Каса. — Что за беда постигла братьев Винчестеров на этот раз? — Я не могу их найти, — неохотно отвечает Кас. — Мне нужна... помощь. Он поднимает брови в наигранном удивлении: — А, я так понимаю, вы не ушли невредимыми. Думал, что эта маленькая схватка за приз войдет в историю... — Кроули… — прерывает его Кас, но едва ли успевает составить предложение, как возвращается Лора с напитком для Кроули и обычным кофе для Каса. Бросив взгляд на то, как непоколебимо Кас уставился на Короля Ада, девушка явно понимает намек. Улыбнувшись чуть более натянуто, она говорит: — Помашите мне, если вам понадобится что-то еще, — и исчезает. — Ничем не могу помочь, — протягивает Кроули, делая большой глоток через свою соломинку. — Да брось, Кроули. Их забрала полиция, — резко произносит Кас, его голос звучит тише, чем остальные голоса в закусочной. — У тебя есть люди в правительстве. Шпионы. Он осторожно отставляет свой стакан, игриво ухмыляясь уголками рта: — Есть. Но что бы ни случилось с Лосем и Белкой, очевидно, это не в их компетенции. Так он уже знал? И все проверил? Кас прищуривается, глядя на Кроули, беззаботно откинувшегося в кресле, и обнаруживает, что действительно удивлен полному отсутствию сожаления. После всех этих недель, проведенных вместе, нельзя сказать, что эти двое стали лучшими друзьями или даже близко к этому — но они были чем-то сродни знакомым. И до всего этого у Каса возникла мысль, что Кроули действительно в какой-то мере заботится о Дине. А может и о всех них троих — учитывая их неохотное сотрудничество в течение последних нескольких лет. Оно никогда не было основано на полном доверии, но чаще всего казалось, что угрозы, которыми они обменивались между собой, уже давно пустые. Возможно, это еще один случай, когда Кас просто слишком оптимистичен для своего же блага. Видит хорошее в ситуации, в которой его быть не должно. Он всегда был ужасен в этом. Это стало очевидно после первого сотрудничества Каса с этим самым демоном. — Тебя вообще не волнует, что с ними? — в конце концов спрашивает он, изучая лицо Кроули. Кроули улыбается и отвечает: — Нет. Инстинкты Каса подсказывают ему, что эта улыбка не настоящая, что за его глазами прячется что-то, что он не видит. Но он также думает, что это снова надежда довериться тогда, когда не следует. — Ты знаешь сколько всесильных сущностей пытались их убить? — спрашивает Кроули, не сводя с него глаз. — Примерно знаю. — И я знаю, — спокойно говорит он, приподнимая брови. — Я, черт возьми, был одним из них. А Сэм и Дин? Они как герпес. Вроде только от них избавился... и здрасьте! Мальчики снова с нами, а за ними тянется кровавый след. Так что... — Где бы они ни были, кто бы не сцапал Сэма и Дина, — Кроули поднимается на ноги, поправляет пиджак и подходит к Касу, кладя одну руку ему на плечо. Он наклоняется к уху Каса: — Ну, я процитирую бессмертные строки Лоуренса Туро... «Мне жаль этих дурней». На прощание он пару раз хлопает Каса по плечу и выходит из закусочной, ни разу не оглянувшись.

День 4

13-е декабря, 2016

Уже далеко за два часа ночи на четвертый день, когда Дин наконец произносит молитву. Кас немедленно встает, настраивая каждый атом своего существа на эту молитву, как будто он сможет использовать ее в качестве маяка. Конечно, он не может. Не так, как мог бы, когда силы Небес были немного сильнее. Когда у него все еще были крылья... Сейчас молитва доходит до него, и это примерно то же самое, что слушать радиопередачу дальнего радиуса действия, которая может вестись с необитаемого острова у берегов Африки, но это все, что ему известно. У него просто нет возможности узнать. Это просто шум в эфире. Эхо. Кас, ты слушаешь? После этого Дин всегда делает паузу. Как будто он ждет чего-то. Может быть, взмаха крыльев. Когда он еще мог найти Дина и прилететь к нему, прислушавшись к его молитве, он делал это во время этой небольшой паузы. Когда он не мог, как в чистилище, он обнаружил, что этот период ожидания остальной части молитвы может быть почти таким же болезненным, как и слышать слова Дина, которые он произносит в пустоту комнаты, зная, что они останутся без ответа. Не знаю, где мы. Эти козлы завели нас так глубоко под землю, что я уверен, что нас даже не существует. Всегда хотел заглянуть в Зону 51. Осторожнее с желаниями, верно? Он усмехается, едва слышно. Не знаю... Я, конечно, не Энди Дюфрейн, но и не тот, кого можно долго держать взаперти, как они знают. Они держат нас отдельно — отдельные комнаты… без окон… ничего больше, пока мы не заговорим. Чего мы не сделаем. Не знаю, как там Сэм. Надеюсь, ты получил от него весточку. По крайней мере, я знаю, что он по ту сторону этой стены. Проходит долгая минута, прежде чем он продолжает. Кас представил себе, как он лежит на койке в бетонной комнате без окон, в холоде, окутанный лишь тишиной. Лучше бы тебе забрать мою машину, или первое, что я сделаю, когда выберусь отсюда — надеру тебе задницу. Он ничего не может с собой поделать, слыша эту наигранную серьезность в голосе Дина — легкий смешок вырывается у него из груди. Если бы он закрыл глаза, возможно, это было бы почти то же самое, как если бы Дин лежал рядом с ним на кровати. Разговаривая в темной комнате, как они иногда делают, когда идут титры, и кажется, что Дин еще не хочет быть в одиночестве. Он никогда не просит Каса остаться, но и не всегда говорит ему, чтобы тот уходил. Дин перебирает в памяти подробности поездки и то, кто их держит. Ничего полезного, но Кас все равно хранит эти мелкие детали в глубине памяти, как драгоценные камни. Чувак, я бы так хотел, чтобы эта рация работала в обе стороны. Но у тебя есть только призрак, поселившийся в твоей голове... прости за это. Он пытается представить себе, что это может растянуться на годы. Годы, в которые он будет слышать Дина в своей голове, теряющего рассудок и поддающегося безумию, которое приносит изоляция. Это не произойдет внезапно, и, зная Дина, он будет бороться с этим так долго, как только сможет. Ему не чужды пытки. Но пытки плоти не идут ни в какое сравнение с пытками разума. Касу это очень хорошо известно. Но нет, он никогда не позволит этому зайти так далеко. Он найдет их.

День 7

16-е декабря, 2016

Джон уехал и оставил Каса одного в бункере несколько дней назад, бормоча что-то про охоту в Луизиане. Не то чтобы они вообще разговаривали друг с другом, поэтому он даже не попытался того остановить. Кажется, это вполне в духе Джона — отодвинуть сыновей на второй план, когда они больше всего в нем нуждаются. Он проводит несколько дней, исследуя правительственные объекты, посылая информацию Джоди и всем остальным из своего ограниченного списка контактов... у Каса закончились варианты, и он решает прибегнуть к обыску. Он не знает, когда именно начал считать приемлемым пробираться в комнату Дина, но именно там он проводит большую часть своих вечеров, когда он не в библиотеке. Комната Сэма, однако, так и осталась пустовать. Дверь частично приоткрыта, когда он легонько толкает ее, и она распахивается вовнутрь. Сэм не так щепетилен в вопросах личного пространства, как Дин, что хорошо видно по тому, как выглядит его спальня. Там, где у Дина стены и полки заставлены вещами, которые его отражают — его музыкой, его воспоминаниями, его оружием, его жизнью... В спальне Сэма нет ничего, кроме самого необходимого. На столе лежат несколько старых книг по лору из библиотеки и несколько журналов. При беглом осмотре становится ясно, что это просто письменные переводы, над которыми Сэм работал в свободное время. Кас даже не уверен, что именно он ищет, но когда он выдвигает нижний ящик стола, то думает, что, возможно, ему вообще не стоило ничего искать. Внутри четыре конверта, а под ними записка, не адресованная никому, но содержащая контактные телефоны всех имен, указанных в письмах. Первое адресовано Дину, второе — Кастиэлю, третье — Джоди Миллс, а последнее — Эйлин Лихи. Ему не нужно открывать их, чтобы понять, о чем идет речь. Это не совсем подготовленность, а скорее предусмотрительность. Потому что Сэм такой. Он даже не хочет знать, насколько давно они были написаны. Или, что еще хуже, насколько недавно. Эйлин Лихи... Кас не может точно сказать, как часто эти двое обычно поддерживают связь, но будет нечестно с его стороны, если он оставит ее в полном неведении. Он убирает письма и записку с контактами обратно в ящик, как только заканчивает вбивать контактные данные Эйлин в свой телефон. 15:55

(Сегодня в 15:55)

Кас: Это Эйлин Лихи? Меня зовут Кастиэль. Я друг Сэма Винчестера. Она открывает сообщение почти сразу — три точки появляются, а затем исчезают несколько раз, прежде чем ему наконец приходит ответ.

Эйлин: Он умер?

Просто и по делу. Он знает, какие чувства может вызывать такой звонок или сообщение. Холодок пробегает по его позвоночнику, когда он перечитывает, казалось бы, довольно безобидные слова. Но если у тебя есть на это чутье — ты можешь прочесть между строк и понять, что за ними последует. Что они на самом деле значат. Кас: Пропал. Но жив Кас: Его и Дина арестовали американские спецслужбы и, скорее всего, удерживают их в федеральной тюрьме Кас: Мы думаем, что они все еще в Соединенных Штатах, но честно говоря не могу сказать это с полной уверенностью Кас: Я связался с другими, и мы работаем над тем, чтобы найти их

Эйлин: Как я могу помочь?

Кас: У тебя есть знакомые в правительстве?

Эйлин: Никого настолько высоко 😕

Эйлин: Но я поспрашиваю как можно скорее

Кас: Я ценю это Кас: Мне жаль, что нам пришлось познакомиться при таких обстоятельствах Кас: Сэм высоко о тебе отзывается. Дин тоже. Кас: Но я знаю, что вы с Сэмом особенно близки, поэтому подумал, что ты захочешь узнать

Эйлин: Спасибо

Эйлин: Я вроде как ждала то самое «сообщение»

Эйлин: Он так дотошно относится к общению, что аж бесит, но по-милому

Эйлин: И прошла неделя... так что 😅

Кас: Я должен был связаться с тобой раньше Кас: Но у меня не было твоего контакта, и мне пришлось «обыскать» его комнату Кас: 😬

Эйлин: Хаха, я ему не скажу

Эйлин: Так что же они сделали, что их отправили в Зону 51?

Кас: Мы изгнали Люцифера из президента

Эйлин: 😯

Эйлин: За один день...? Большой папа тоже помог?

Кас: Если ты о Джоне, то нет. Его там не было

Эйлин: Не удивительно 😒

Кас: Ты с ним знакома?

Эйлин: Нет. И не особо горю желанием

Кас: Прекрасно тебя понимаю

Эйлин: Я позвоню нескольким людям и буду держать связь

Кас: Спасибо Кас: И если сможешь, распространи эту фотографию: (Фото Келли Клайн в Овальном кабинете) Кас: Келли Клайн. Тоже пропала. Она была секретарем президента

Эйлин: Она ведь не просто пропала, так?

Кас: Она вынашивает ребенка Люцифера

Эйлин: 😯 в Канзасе никогда не бывает скучно для вас мальчиков

Эйлин: Об этом ни слова?

Кас: Да, пожалуйста

Эйлин: Договорились 🤐 👍🏻

Эйлин: Береги себя, ангелок

Эйлин: Мы вернем их

Кас: И ты тоже береги себя

День 9

18-е декабря, 2016

Кас уже терял и Сэма, и Дина, но в разное время. Не разом обоих. Неужели так и будет? Когда мальчики состарятся и умрут, а Кастиэль останется один? Вот каково это будет? Посещать места, в которых они когда-то были вместе, и чувствовать холод потери в своих костях. Чувствовать боль, которая никогда не утихнет. По этим местам бродят призраки в виде воспоминаний, которые невозможно забыть. Вещи, которые он не хочет забывать, потому что они — самое ценное, что когда-либо было позволено испытать такому созданию, как он. Но он сидит в библиотеке и может думать только об одной вещи — утренний кофе с Сэмом. Вечерние исследования последнего дела, когда Дин засыпает на одной из раскрытых книг, лежащих на столе. Музыка, доносящаяся из комнаты Дина поздно ночью. Мягкий звук шагов, когда кому-то из них не спится, и они ищут его среди книг, чтобы не оставаться наедине под покровом ночи. Но он идет на кухню, и там случается все то же самое. Все, что он видит — это Дин, который звенит сковородками по плите, разбивает яйца и напевает Zeppelin себе под нос. Сэм готовит смузи с зеленью, а Дин хмурится, глядя на него через всю комнату. Серьезные разговоры за этим столом, сердитые выкрики и разбитые о стены стаканы. Прощение, горе и страх, и более обыденные вещи тоже. Комната Дина стала теперь самым ужасным для него местом. Стены кровоточат его отсутствием. Как он улыбается сам себе, перелистывая пластинки в поисках следующей песни, с которой можно познакомить Каса. Блеск в его глазах, который так редко появляется в последнее время, когда он наблюдает за Касом и ждет, понравится ли ему песня так же, как самому Дину. Мягкое вздымание его груди. Мягкое дыхание на губах, когда, наконец, Дин засыпает, удобно устроившись на покрывале. В бункере он давно перестал спать в обуви, но иногда все еще не снимает джинсы. Иногда Кас остается рядом с ним чуть дольше — чем, как ему кажется, Дин мог бы позволить вслух — просто чтобы убедиться, что он не провалится в кошмар и не будет в одиночестве сжимать руками простыни с именем Сэма на губах. Конечно, есть и другие воспоминания. Недобрые. Где лицо Дина превращается в камень, а его тело застывает на месте. Где появляются повышенные голоса и грубые движения. Но и без них Дина нельзя принять по-настоящему. В основном потому, что тот надеется, ты этого не сделаешь. Кас всегда его понимал. Всегда принимает. Иногда он думает, что это пугает Дина, потому что бывают моменты, когда у него нет причин выходить из себя, но он все равно это делает. Дин молится, когда Кас стоит в дверях его комнаты. Привет, Кас... Впервые за несколько дней он слышит его голос. Давно не виделись, чувак. Во всяком случае, так кажется. Надеюсь, с Сэмми все в порядке. Может, ты что-то слышал от него? Думаю, здесь было бы не так плохо, если бы я знал, что он с тобой, а не тут взаперти. Пацан не создан для этого. — Ты тоже, Дин. Может, и я тоже. Я когда-нибудь рассказывал тебе, что однажды мы сами сели в тюрьму, чтобы разобраться с призраком? За пару лет до того, как познакомились с тобой. Сэмми не мог дождаться, когда выберется оттуда, а мне было совсем не плохо. Трехразовое питание. Я тогда еще не разучился играть в покер — выиграл столько сигарет, что мог бы выторговать немного самогона уже на второй день, если бы остался на подольше. Дин усмехается на выдохе, словно он старается говорить шепотом. Кас представляет, как он лежит на спине и глядит на чистый потолок, черпает радость из воспоминаний, которые для любого другого были бы скорбными, но для него — одни из самых счастливых. Он вздыхает, ложится на кровать Дина и тоже смотрит в потолок. Место слева от него пустует. — Нет, ты никогда мне этого не рассказывал. В этом апгрейде до тюрьмы в Гуантанамо не особо много плюсов. Хотя было бы круто войти в учебники наравне с Ли Харви Освальдом, но я сомневаюсь, что кто-то вообще знает о нашем существовании. — Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя знали как убийцу, — он старается, чтобы голос не звучал раздраженно. Да, конечно, можешь закатить глаза. Это была шутка. Думаю, я бы лучше предпочел не иметь никакого наследия. Иногда мне кажется, что было бы неплохо, если бы люди просто знали, что я не... что я стараюсь делать все, что могу. В половине случаев из этого не выходит ничего хорошего, но… Ты знаешь, что люди рассказывают о нас байки? Другие охотники. Не знаю, как распространяются слухи, но это происходит. Мы вроде как знамениты. Это странно. Раньше я думал, что хотел бы этого. Если бы люди знали о том, что я делаю. Хотя бы немного. О том... о том, чем мы жертвуем и кого теряем. Но теперь не хочу, правда. Для них это все просто байки. То, что было с кем-то другим. А может, и вовсе не было. — Люди, которые важны, знают, — шепчет Кас в темноту. — Они знают тебя. Он скучает по нему. Больше, чем ему положено. Это тупая боль в груди, почти такая же раздирающая, как в те несколько часов, когда он думал, что Дина уничтожило бомбой для Амары, но не совсем так. Это как опустошение от беспомощности. Он жив, но до него невозможно добраться. Я... Я скучаю по тебе. Дин прочищает горло, его голос дрожит. Так что, эм, аминь. Наверное.

День 11

20-е декабря, 2016

Кас в библиотеке, в тысячный раз просматривает записи с камер наблюдения, пытаясь выйти на след фургона с заключенными из Индианы и каждый раз теряя его на одном и том же шоссе, когда Дин снова произносит молитву. На этот раз в середине дня. Обычно Дин молится по ночам, как по расписанию. В чистилище он молился только в начале дня, когда ему было особенно тяжело. Иногда он даже умолял Каса найти его, вернуться к нему. В такие моменты ему было труднее всего держаться на расстоянии. Лишь однажды он не выдержал и вернулся к нему. Это было рано утром, на тот момент прошел почти год, когда голос Дина сорвался на полувсхлип с едва связными фразами, чтобы считать их за молитву. Кас немедленно прилетел к нему, думая, что с ним что-то случилось. Возможно, он умирает. И что несмотря на все его усилия, левиафаны все равно настигли его. Дин, конечно, его не видел. Не видел его и Бенни, который стоял в нескольких футах от того и с болью на лице наблюдал за происходящим, изо всех сил стараясь не показывать Дину, что он его слышит. Было ясно, что они союзники, что Дин в безопасности. А вот в порядке ли он сам — это уже совсем другой вопрос. Он позволил себе задержаться там всего на несколько мгновений, чтобы впитать разбитый образ Дина, скрючившегося в грязи, со слезами, текущими по забрызганным кровью щекам, прежде чем снова исчезнуть. Оставив его там, не понимая, что, хотя Дин был в безопасности без него, он каким-то образом проник в сердце Дина настолько, что Дин не смог бы жить с самим собой, если бы бросил его здесь. Он уничтожит себя своей любовью, с радостью. Однако теперь голос Дина звучит отчетливо, если не сказать немного устало. Немного хрипловатый, словно он не пользовался своим голосом с тех пор, как в последний раз говорил с Касом. Эй, приятель, я еще жив. Надеюсь, ты в порядке. Не знаю, почему ты должен быть не в порядке. Но с отцом... Неважно. Он долго молчит, но Кас до сих пор ощущает, что тот на грани, со словами на кончике языка, которые пока с него не сорвались. Я много думал. Все дело в том, что... Помнишь, как тогда... Наверное, это было не один раз, правда? Иногда мне кажется, что я так зациклен на себе и Сэме, что забываю спросить, как ты. И это не потому, что я думаю, что ты ничего не чувствуешь, чувак. Я не это имел в виду в тот день. Или несколько недель назад. Просто... иногда... Иногда мне кажется, что я слишком много чувствую. Я знаю, я говорю, что это не так. Вы все знаете, что это полная херня, так что... Дин явно знает, к чему ведет, но Кас его нисколько не понимает. И возникает ощущение, что он намеренно делает смысл своих слов как можно более размытым — хочет, чтобы Кас его услышал, но одновременно не хочет полностью признаваться в том, что пытается сказать. Но это не то чтобы... нельзя сказать, что... я имею в виду... Ты тоже притворяешься, что твои чувства слабее, чем на самом деле, чувак. Я знаю, что притворяешься. По крайней мере, я так думаю... И я знаю, что вещи, которые я говорю, задевают тебя. То, что я делаю... Я мудак, и ты заслуживаешь лучшего, чем все это. Чем то, как есть сейчас. Я не знаю, что я пытаюсь сказать. Просто... Прости, чувак. Кас возвращается в комнату Дина и берет с собой ноутбук, надеясь, что, может быть, находясь среди вещей Дина, он сможет хоть немного понять смысл его слов. Это не помогает, но он все равно проводит часы, пытаясь.

День 12

21-е декабря, 2016

Сегодня Эйлин звонит ему по фейстайму. Она прекрасна и оптимистична, и он не уверен, зачем она вообще позвонила, но начинает понимать, что она просто хочет узнать, как он. И это приятно. Это так по-человечески. Но у нее нет никаких новостей. Ни одна из ее наводок не оправдалась. И только тогда, когда она говорит об этом, ее маска на долю секунды спадает. Может, ей тоже просто нужно было с кем-то поговорить.

День 13

22-е декабря, 2016

На этот раз проигрывается пластинка Foreigner (Кас не особенно их любит, но сейчас перебирает все альбомы), когда хлопает дверь бункера. По звуку шагов Джона можно было бы узнать где угодно, он приближается к комнате Дина все ближе и ближе, пока дверь не распахивается без стука, и сам мужчина хмуро смотрит на ангела, занимающего кровать его сына. — Здравствуй, Джон. — Какого хрена ты делаешь? — Я слушаю музыку. А на что похоже? — Кас двигает запястьем, и игла отрывается от проигрывателя, пластинка перестает вращаться. — Ну так подними свою жалкую задницу и приступай к работе. Найди. Их. Вместо того чтобы бездельничать. Что случилось со всей этой твоей ангельской силой? Выметайся отсюда и используй ее! — Я? А где же ты был? У меня больше нет крыльев. У меня нет возможности просто заглянуть в каждый уголок этой планеты, как это было раньше. Что ты предлагаешь мне делать? Пожалуйста, скажи мне, и я сделаю это. Или тебе просто нужен кто-то, на кого можно срываться, раз у тебя самого нет идей? Джон фыркает, стиснув зубы. Кас думает, что он, возможно, ожидает, что тот отведет взгляд. Может быть, испугается его. Почему? Просто потому, что он Винчестер? — А ты остр на язык, — выплевывает Джон. Дин сказал бы что-нибудь неподобающее на это замечание. А если учесть, что это только расстроит самого Каса, он сдается, испуская покорный вздох и поднимаясь. — Нет, я просто не говорю тебе того, что ты хочешь услышать. Джон скрещивает руки на груди и молча прислоняется к дверному косяку. Его взгляд фокусируется на фотографиях, разложенных на столе в нескольких футах от него. — Ты ведь умнее, чем кажешься, правда? — говорит он, его гнев отступает. — Не знаю, почему ты думаешь, что это не так, я очень стар. — Возраст не обязательно означает наличие мозгов. — Очевидно. Джон усмехается, заходя в комнату. На краю стола стоит недопитая бутылка виски, он поднимает ее: — Теперь я понимаю, почему ты им нравишься. Кас опускает взгляд на свои ноги в носках и отброшенные ботинки, раздумывая, прежде чем поднять глаза и встретиться взглядом с Джоном: — Что ты имеешь против меня? Джон твердо смотрит на него, и Кас понимает, почему другие охотники относятся к нему с уважением. Он, конечно, умен, но кроме этого, он держится так уверенно, высоко подняв голову и не уступая ни дюйма. В этом взгляде опять же есть что-то от Дина, но Дин в целом мягче — без этого никак, потому что именно это делает его лучше своего отца. Сэм, наверное, больше похож на свою мать, потому что он, в отличии от Дина, редко выглядит как сын Джона. Хотя, возможно, это связано и с воспитанием Дина, который годами боготворил этого человека, пытаясь ему подражать. — Я знаю, что вы, мальчики, через многое прошли вместе, но то, что я видел... За все годы я знал многих охотников. Некоторые из них доверяли не тем существам. Думали, что они лучше остальных. Ведьмы, вампы, пара оборотней... все заканчивалось одинаково. Кроваво. Кивая, он задумывается на мгновение: — Я понимаю. Джон криво улыбается с недоверием: — Да неужели? Пробка срывается с бутылки с резким хлопком, и Джон подносит ее к губам. Кас смотрит на него: — Да. Я склонен согласиться. Иногда приходится прощать слишком многое, чего не стоило бы. Его изгнали с небес именно по этой причине. Он переоценил себя, перегнул палку, и тысячи ангелов и людей поплатились за это. Порой ему все еще трудно простить себя так просто, как это сделали Сэм и Дин. Им не стоило делать этого, в особенности так легко. Кас каждый день старается быть достойным такого прощения. Но именно поэтому он не может обернуть это против Джона, когда тот не видит в нем кого-то достойного — Кас тоже не видит. Именно поэтому он никогда не проникнется уважением к этому человеку. Грехи, совершенные им против собственного сына, непростительны, и Кас отказывается уважать его, несмотря на то, что Сэм и Дин намеренны это делать. — Значит, я был прав. Ты пару раз сходил с верного пути, не так ли? — кивает Джон с интересом. — А ты? Кас натягивает ботинки, убирает пластинку на место. Задавая вопрос так, будто еще не знает на него ответа. Прямо в точку, если спросить его. В тот вечер Джон снова уезжает. Кас даже не уверен, что он вообще потрудился искать своих сыновей.

День 14

23-е декабря, 2016

Привет, Кас... Я тут подумал, что моя мама всегда говорила мне, что ангелы присматривают за мной. Когда ты вытащил меня из преисподней, и мы узнали, кто это сделал... меня это испугало, понимаешь? Кто... кто хочет, чтобы за ним постоянно наблюдали? Бог, ангелы, весь отряд с нимбами... я ненавидел это. Но я рад, что... Не знаю. Думаю, ты бы ей понравился. Сомневаюсь, что я бы ей понравился. Но ты бы точно. И Сэмми. Вы оба... хорошие. Вы всегда были хорошими. И ты никогда... ты не понимаешь этого, чувак. Ты не понимаешь, что я так считаю. Я просто... полный мудак, который отчитывает тебя за это и никогда не говорит, почему меня так бесит, когда ты лезешь в самое пекло без нас. Меня это бесит только потому, что я не... — Я знаю, Дин. Чувак, ты хоть меня слышишь? Кас…

День 15

24-е декабря, 2016

— Здравствуй, Джоди. — Привет, милый, если ты звонишь за хорошими новостями, то боюсь, у меня их пока нет. Сегодня Кас проводит утро на улице, встречая рассвет на склоне холма, куда он обычно приходит с Дином, когда того мучают особенно сильные кошмары и он отказывается засыпать. В воздухе витает прохлада, а ранняя изморозь уже успела растаять, и солнце восходит за горизонтом. — Я так и думал, — он протягивает руку, чтобы на нее сел маленький жучок, но тот продолжает лететь дальше. — Но мне все равно захотелось позвонить. Чтобы убедиться. — Я понимаю, — она вздыхает. — Как ты там держишься? — Я в порядке. Она фыркает: — Ты говоришь это почти так же убедительно, как и те двое, знаешь об этом? Он делает паузу, сжимая в руке телефон: — Полагаю, «в порядке» — это растяжимое понятие. Технически у меня все ужасно, но никому из нас не станет лучше, если я это озвучу, так что «в порядке» — самый близкий термин к «хорошо», который я могу придумать, чтобы он не был откровенной ложью. И в сравнении с Сэмом и Дином, можно считать, что я в порядке. — Ну, это ты хорошо завернул, — усмехается она, но тут же осекается. — Ты думаешь, там, где они сейчас, происходит что-то плохое? — Их не пытают, если тебя это утешит. По крайней мере не в традиционном смысле. Изоляция, однако, сказывается... — Так-так, погоди. Вернемся назад. Ты знаешь, где они? — Конечно, нет, — он делает паузу. — Они молятся мне. — Ох, милый, — она выдыхает эти слова, словно бремя. — Они сказали что-нибудь полезное? — Нет. Я бы тебе сообщил. По большому счету, я думаю, что им просто нужно с кем-то поговорить. Дин, похоже, не думает, что я все еще его слышу, но все равно продолжает, — он переминается с ноги на ногу. — Как думаешь, это им помогает? — Молитва помогает многим людям, я думаю. Даже если они не уверены, что кто-то на другой стороне их слышит, — она делает паузу. — Но ты это и так знаешь. Что на самом деле тебя волнует? — Я не могу... ничего сделать. — Самое трудное в жизни. Быть беспомощным перед тем дерьмом, которое с тобой происходит. — Я ангел. Мне положено... — Ничего тебе не положено. Я знаю, что это трудно... мне тоже трудно. Мы остаемся наготове, и это лучшее, что мы можем сделать. Он кивает, протирая пальцами глаза. — Какие у тебя планы на завтра? — спрашивает она после нескольких долгих минут молчания. — Эм... — Будет Рождество, если ты забыл. Почему бы тебе не приехать? Повидаться с девочками. Выберись ненадолго из бункера и посмотри на солнце. — Я снаружи. Вижу солнце. — Кастиэль... — Полагаю, это было бы... здорово, — он сглатывает. — Спасибо.

День 16

25-е декабря, 2016

Клэр ухмыляется одним уголком рта, поднося пиво к губам: — Выглядишь дерьмово. Он не может удержаться от того, чтобы не выпустить короткий смешок от такой прямоты: — Спасибо. Она свернулась калачиком на углу дивана с почти прижатыми к груди коленями. В ее густых кудрях виднеется пара маленьких косичек, в которые вплетены пара блестящих ниточек. Это мелочь, но Клэр, которую он знал несколько лет назад, никогда бы не сделала такую прическу, и ее вид заставляет его улыбаться. Ей комфортно. Она счастлива. — Я знаю, что технически тебе не нужно спать, но когда ты в последний раз... не знаю, просто отдыхал, наверное? — Но я же здесь, правда? — Мы с тобой оба знаем, что на самом деле мыслями ты не здесь, пернатый, — ее тон смягчается, редкая уязвимость проступает в ее чертах. — Раньше меня бесило, как сильно ты их любишь, понимаешь? Когда ты только вернулся... Он поднимает голову, и боль в его взгляде, должно быть, слишком очевидна, потому что она просто отмахивается от него, прежде чем продолжить: — Я не... я больше так не думаю. Просто так сложилось. Если бы не ты, у меня не было бы того, что есть сейчас, так что, как бы ни было странно, это не беспокоит меня так сильно, как должно было бы. — Ценить то хорошее, что вышло из чего-то ужасного... иногда это единственное, что ты можешь сделать. — Ну типа, — она постукивает краешком ногтя по бутылке, обдумывая свои слова. — Ты не такой как другие ангелы, да? Из-за них. — Да. Так и есть. — Но также без них ты уже не знаешь, кто ты. Он встречает ее взгляд, и в нем снова появляется уязвимость, голубые глаза расширены и ищут: — Я думаю, это причина, по которой я так часто сбегаю. Потому что типа... мне кажется, что если я им позволю, они проложат себе путь к моему сердцу, и я уже не буду знать, кто я без них. И когда они... когда они уезжают или в плену... тогда мне становится еще хуже, чем было изначально. Она обхватывает руками колени. — Вы с Дином так похожи, — он смотрит на свои руки с грустной улыбкой. — Это не слабость — пускать других в свое сердце, позволять им быть частью тебя. Мы все теряли людей, и, возможно, еще не раз потеряем друг друга. Но думать, что часть тебя пропадет только потому, что их нет рядом — это неправда. Эта… эта пустота — доказательство того, что ты способна любить, даже после всего, что случилось. И меняться из-за людей, которых ты любишь... Разве это не часть человеческой жизни? Клэр закатывает глаза: — Лучше любить и потерять, чем не любить вообще? Это все полная херня. — Почему ты так думаешь? — Потому что это может сломать тебя. Если это тот самый человек. — Я отказываюсь в это верить. — Посмотри на себя. Ты в полном раздрае, и ты даже еще не потерял их, — она прищуривается, наклоняясь вперед, уперев локти в колени. — Ты не знаешь, кто ты без них, и это тебя, блять, убивает. Так что все эти твои «меняться из-за людей, которых ты любишь» — да, может, ты и изменишься, но это не значит, что это к лучшему. Это наоборот самое худшее. Позволить кому-то стать важным — это отстой. — Это лучше, чем быть одному. Я бы предпочел, чтобы они были в моей жизни… и ты, и всех те, кто стал мне дорог за эти несколько лет на Земле — чем просто продолжать нести в себе бессердечный гнев, предписанный небесами. Любить и терять — это не выбор, это просто то, что может случиться. Но никогда не любить? Бремя одиночества в этом случае непостижимо. Мне ли не знать — я был одинок... очень долго. — Одиночество еще хуже, когда знаешь, что когда-то у тебя было что-то лучшее. Но если у тебя этого никогда не было, ты даже и не пойдешь, что чего-то не хватает. — Ты все еще здесь. Он наклоняет голову и снова смотрит на нее — она одета в пижаму, которую купила Донна, и тяжесть с каждым днем все больше спадает с ее плеч. — Да. Наверное, я мазохист, — она усмехается с улыбкой. Привет, Кас. Кас резко закрывает глаза, обхватывая ладонями бутылку пива, о которой он и забыл. Думаю, уже наступило Рождество, если я правильно посчитал дни. В этом году у меня типа был запланирован целый праздник и все такое. Мы собирались поехать к Джоди. Клэр хлопает его по плечу, возвращая его внимание к ее широким, обеспокоенным голубым глазам: — Что такое? — Ничего. Я... извини. Это просто Дин, он молится мне. Ничего важного. Она ставит свою пустую кружку на кофейный столик и забирает из рук Каса его нетронутое пиво. Он позволяет ей, а затем откидывается на спинку дивана. Думаю, мой рецепт яблочного пирога чертовски хорош, почти доведен до идеала. Я бы все отдал за кусок горячего яблочного пирога с ванильным мороженым... Может, еще за кусочек вишневого. Я собирался сделать несколько. Я знаю, что ты не сможешь почувствовать их вкус, но лучше уж хотя бы притворись, когда я в следующий раз встану за плиту. — Он часто это делает? — она приподнимает бровь, делая глоток. — Нет, не часто… раз в несколько дней. — Что он говорит? — Прямо сейчас он очень расстроен, что не приготовил нам всем яблочный пирог, — Кас сглатывает, ковыряя нитку, торчащую из его пиджака. — В основном он просто говорит, что придет ему в голову. Она мягко усмехается, с ноткой грусти. Помню, однажды в детстве папа уехал из города на Рождество, и это был один из тех моментов, когда он просто оставил нас одних, вместо того чтобы отвезти к Бобби. Я взял в магазине крекеры, яблоки и что-то еще, даже не помню что, может, яблочное пюре? И состряпал из всего этого мерзкую кашу в виде яблочного пирога. Это было отвратительно. — Боже, и ты не можешь это отключить? — А почему я должен хотеть это отключить? Сэмми был еще довольно маленьким и ничего не понимал. Я превратил это в забаву. Ему понравилось. Съел все. Клэр смеется: — Значит, мы оба просто парочка мазохистов. Правда, потом его всем этим вырвало, — тихо смеется Дин. Но все равно... А теперь я просто представлю, что вы все вместе у Джоди. Ты, Сэмми, Джоди, Донна, девочки. Черт, может, даже папа, если у него будет праздничное настроение... Расскажи Клэр о каких-нибудь созвездиях или еще о чем-нибудь для меня, чувак. Спокойной ночи, Кас. — Спокойной ночи, Дин. — Чувак, — Клэр делает еще один глоток пива и ставит его на кофейный столик. — Ты как оживший персонаж романов Николаса Спаркса. Один из тех до тошноты тоскующих идиотов с любовными письмами и прочей херней. Бе. — С моей точки зрения это очень неточное сравнение. — Ага, для тебя, — фыркает она. — Суп готов! — кричит Донна из кухни. Раздается звон кастрюль, а затем достигает своей кульминации и заканчивается особенно выразительным набором ругательств. Приятно поужинать с девочками. Немного заполняет дыру в его груди, которая пустовала уже несколько недель. Тем не менее отсутствие за столом двух человек оглушает.

День 21

30-е декабря, 2016

Иногда молитвы не являются связными предложениями, сложившимися в открытое письмо, адресованное ему. Иногда, хотя и не часто, они могут быть сильной энергией, направленной в его сторону. Иногда это случается, когда Дин спит или когда в определенный момент он испытывает особенно сильные чувства к Касу — и молитва, наполовину неосознанная, превращается в неразборчивую кашу из несовпадающих слов и смешанных чувств. Кас часто отключает их, как может, просто потому, что не хочет вторгаться в подсознание Дина без его разрешения. Однако именно так он начал понимать всю сложность характера Дина Винчестера в первые дни знакомства с ним. Эта сложная смесь чувств и слов… что ж, в ней было что-то вроде притяжения. Дин молится ненамеренно, но слова все равно доносятся до него. Как в старом радиоприемнике, где провода не могут правильно настроиться на длину волны, и звук прерывается глухими помехами. Это не просто поток мыслей… это слова. Пение... низкий, едва слышный звук срывается с его губ. ...я решил, начну все сначала... …двину в Калифорнию с болью в своем сердце... кто-то сказал мне, что там есть девушка. с любовью в глазах и цветами в волосах… Он пропевает ее несколько раз, а затем затихает, наверное, погружаясь в сон. Может быть, мирный сон — для разнообразия. В такой, куда он сможет на время сбежать от реальности, сопровождаемый мелодией, которая, как он однажды сказал, напоминает ему о Касе. Может быть, он приснится ему. Если бы Кас мог видеть сны, то они были бы о Дине.

День 23

1-е января, 2016

Ангелы не плачут. Могут, но не плачут. Это не самая нужная функция их тела. В общем, это подавляется так же, как и сильные эмоции. Так же, как мочеиспускание, или старение, или вкус, или сексуальное возбуждение. Все человеческие проявления в их телах — это вопрос выбора. Некоторые из них подавить труднее, чем другие. Остальные, например вкус, по какой-то причине труднее отключить. Это происходит автоматически. Как дыхание. Сейчас Кас не чувствует контроля над своим телом. Он снова смотрит на фотографии на столе Дина, подперев локтями голову и запустив руки в волосы — и вдруг чувствует, что течение времени пошло наперекосяк. Растягивается на миллисекунды. Его охватывает дикий ужас в тот момент, когда он приходит в себя и думает, что, возможно, он так долго сидел здесь в тишине, что не заметил, как время прошло мимо него, и в следующий раз, когда он настроится на молитву Дина, пройдет уже тридцать лет. Одна эта мысль... ужасала его до глубины души. Он внимательно следил за временем с Винчестерами. Конечно, для него это ощущается иначе, чем для них. Просто потому, что он уже прожил столько лет. Но каждый момент, который у него есть, он старается продлить, не дать этому времени проскользнуть мимо и быть забытым. И теперь ему остается только гадать... что, если он так и не найдет их? Что, если все, что у него осталось — это их голоса в его голове, которые с каждым днем все больше и больше ускользают от него… Времени, проведенного с ними, было недостаточно. Десять лет — это почти ничто. Ему нужно больше. Это жадность. И это, возможно, самое большее, на что он когда-либо надеялся, но ему нужно больше времени. Даже если это всего лишь день. Час. Он не позволит этому времени пролететь слишком быстро. Он будет наслаждаться им. Ценить его, как ценил все предыдущие мгновения. На его ресницах начинает собираться влага. В носу и в глазах щиплет и печет, что затуманивает его зрение. Сначала это пугает его, потому что он не собирался этого делать. Не то чтобы он никогда раньше не плакал. Будучи человеком, ему стало слишком хорошо знакомо это чувство. Когда начинаешь задыхаться после первых слез, потому что не можешь набрать в легкие достаточно воздуха. Только сейчас это не так. Нет ни коротких вдохов, ни пустоты в груди, просто тупая боль во всем теле, горячее лицо и неудержимо слезящиеся глаза, сколько бы раз он ни проводил по ним ладонью. Он не знает, как долго он так сидит, но сидит в ожидании, что кто-нибудь заговорит с ним. Кто угодно, в его голове, просто потому, что ему это нужно. Дин говорит первым. Привет, чувак. Его голос тихий, если не сказать немного хриплый. Может, от непривычки, может, от сонливости, а может, от чего-то гораздо худшего. Дни тянутся, да? Скажу тебе, что бы я сейчас делал, если бы мог. Сэндвич размером со Скуби-Ду, упаковка пива... ты, я, Сэмми и «Звездные войны». С четвертой части по шестую. У меня еще не хватило духу посмотреть новую серию без Чарли, но... не знаю. Я был бы не против. — Вышли новые? — спрашивает он у пустой комнаты, потирая лицо ладонями. Его голос хрипит. Когда он в последний раз его использовал? Блин... я бы все отдал за ведро попкорна. Особенно жирного. Он рад хотя бы тому, что Дин, похоже, сегодня в хорошем расположении духа. Если он сосредоточен только на еде, значит, его настроение стало получше. Это помогает Касу взять себя в руки. Немного. Еда здесь отстойная. Сначала было неплохо, но в этот раз хлеб попался с плесенью. Хорошо, что у меня нет пистолета, потому что если я еще хоть раз услышу слово «хавчик», то вышибу себе мозги. — Я бы предпочел, чтобы ты «вышиб мозги» тому, кто приносит тебе еду. Возможно, это слишком жестокая мысль по отношению к человеку, просто выполняющему свою работу, но в данный момент, если бы Кас нашел здание, где держат братьев, он был бы склонен убить всех, кто там находится, просто за то, что они вообще к этому причастны. Конечно, он этого не сделает. Но желание есть. А может, и убил бы. Может, теперь он стал именно таким монстром. Где же ты, чувак?

День 26

4-е января, 2017

Сэм не часто выходит на связь. Когда он это делает, это просто краткая выжимка. Несколько слов о том, что единственное, что меняется — это их еда, может быть, охранник, который ее приносит. А потом просто повторяет, что с ним все в порядке. Он старается держаться. По тону его голоса Кас понимает, что это ложь. Все не в порядке. Ни у кого из них. Они сильны, но сильнее всего они становятся перед лицом того, с чем нужно бороться. Не говоря уже о том, что Сэм десятилетиями сидел в клетке — если кому-то и придется нелегко, застряв в четырех стенах, так это ему. К счастью, Дин еще не осознал этого в отношении Сэма. Если и осознал, то не озвучивал. Но часто Дин мало говорит о том, что его беспокоит больше всего, так что, возможно, он понял. Сегодня Сэм рассказывает Касу про свой обед. Марка сока в коробке. Вид мяса и черствость хлеба. Ничто из этого даже отдаленно не помогает, но он думает, что это помогает Сэму — представить, что это может быть полезно. Я надеюсь, вы еще не перестали нас искать. Я знаю, что вы бы этого не сделали. Просто… Может быть, ты сможешь позвонить паре человек за меня? Скажи им… Я не знаю. Не хочу просто держать их в неведении, понимаешь? Эйлин, Гарт… Джоди и девочки… но ты, наверное, уже поговорил с ними. Надеюсь, что поговорил. Я надеюсь, что ты не делаешь все это в одиночку, чувак. Я знаю, что большую часть времени ты думаешь, что должен. Может быть, потому что ты… Я не знаю, потому что ты сильнее нас всех. Но я также знаю, что в большинстве случаев ты тоже как бы просто притворяешься. Кас преисполнен безграничной нежности к Сэму, от которой у него щемит в груди. Сэм такой невероятно добрый и заботливый. Беспокоится о тех, кого он оставил, пока сам заключен в тюрьме, это так похоже на Сэма. Я просто волнуюсь, наверное. О тебе. Обо всех вас... Это совсем другое — терять кого-то и знать наверняка, что его больше нет, но вы, ребята… вы гонитесь за призраками. Я не веду счет дням. Возможно, мне стоило бы. Он до сих пор помнит, как встретил Сэма много лет назад и думал о нем только то, что знал: мальчик с демонской кровью внутри. Несмотря на это, в нем была бесконечная способность творить добро, что ему еще предстояло осознать. Это правда, что Дин во многом был причиной того, что он отвернулся от небес, но Сэм тоже приложил к этому руку. Он старался, даже несмотря на то, что все ему говорили, и несмотря на то, каковы были планы небес — какова была его судьба — он старался творить добро. Все, чего он когда-либо хотел — это творить добро. Это так для обоих мальчиков. Они выросли во зле, им сказали, кто они и для чего предназначены, но они все равно продолжают пытаться. Как у них всегда это получается? Это просто благодаря друг другу? Или потому, что они созданы из чего-то лучшего? Кас часто чувствует себя неполноценным в сравнении с ними. Возможно, глупо это признавать, но это правда. Если бы он пропал вместе с одним из братьев, другой бы их уже нашел. Он уверен в этом. Кас просто не способен сделать это так же хорошо. Я думаю, что прошло несколько месяцев. Хотя кажется, что больше. Это все кажется нереальным. После этого Сэм замолкает. Кас долго сидит на кухне, ожидая, что он снова заговорит, но тот не продолжает. Нет никаких подсказок о его местонахождении, никакой полезной информации, которую можно было бы использовать, только монотонность одиночества, медленно разъедающего его душу — он прощается, не говоря это прямо. Он звонит Эйлин, но не рассказывает ей о том, что сказал Сэм. Она бы не хуже него поняла, что это значит: Сэм теряет надежду.

День 27

5-е января, 2016

Солнце только-только скрылось за горизонтом, когда Кас впервые за несколько недель выходит из бункера. Небо — оранжево-розовое, как шербет, с течением времени оно становится все более темно-фиолетовым, и вместе с этим появляются небольшие белые точки. Он решил просто взять пример с Дина и пойти в бар. Лора приветствует его своей обычной дерзкой улыбкой. — Привет, милый. Сегодня ты один? — Да. Я, пожалуй, посижу за баром. Она хмурится, озабоченно смотря на него, прищурившись: — Ты в порядке, дорогой? Без обид, но ты выглядишь еще более уставшим, чем когда я видела тебя в прошлый раз. — Я... да. Я в порядке. — Ладно. Друг все еще в отъезде по делам, да? Кас кивает, занимая место в дальнем конце бара, подальше от других посетителей, желая, чтобы женщина перестала быть такой любопытной. Люди так часто сбивают его с толку, когда вмешиваются в чужие жизни. Лора следует за ним, держа меню в руке, и внимательно изучает его, когда кладет меню перед ним. — Знаешь, я иногда вижу, как он приходит сюда один. И тоже садится прямо здесь. Она грустно улыбается, нежно берет его за подбородок двумя пальцами и так же быстро опускает руку. Это невинно-ласковое прикосновение, которому он рад больше, чем, вероятно, следовало бы, даже несмотря на его прежние антисоциальные мысли по этому поводу. — Никогда не видела, чтобы кто-нибудь заставлял этого мальчика улыбаться так, как он улыбается тебе. Что бы это ни значило. Его щеки вспыхивают в ответ, и он хватается за липкое меню, просто чтобы чем-то себя занять. Перед ним на барную стойку опускается стакан виски, и он смотрит на пожилого рыжеволосого бармена, который подмигивает ему, прежде чем отвернуться и начать готовить другой напиток. Этот человек всегда добр, но Кас редко говорил с ним достаточно много, чтобы оправдать такой поступок ни с того ни с сего. Лора хихикает, кивая на него, прислонившись бедром к барной стойке: — Это за счет заведения. Способ, который использует Терри, чтобы перевернуть эту грустную гримасу вверх ногами. — Я ценю это, но в этом нет необходимости, — он начинает доставать свой бумажник, но она отмахивается от него, отступая назад. — Просто прими добрый поступок, детка. И я серьезно — тебе станет лучше, хорошо? С этими словами она одаривает его последней сверкающей улыбкой и отворачивается, чтобы поприветствовать еще пару гостей у входа, провожая их к другому столику у дальнего окна. Она ненамного старше Клэр, но держится и говорит так, словно прожила не одну жизнь. В ее глазах светится мудрость, зрелость. Ему это в ней нравится. Такая уверенность в себе… это достойно восхищения. Особенно для такого человека, как он, который в данный момент не может похвастаться тем же. Его часто трогают небольшие проявления великодушия между людьми. Независимо от того, знают ли они и любят ли тебя, многие склонны хотя бы немного позаботиться о незнакомце, который находится рядом. В этом есть что-то прекрасное. И, конечно, это возвращает его к мыслям о Сэме и Дине. Как мало доброты они знали за всю свою жизнь, если не считать нескольких редких лет, моментов и людей. И все же эти маленькие вспышки — они отдают в десять раз больше, чем получают, почти ничего не прося взамен и только отдавая тем, кто их окружает. Конечно, они делают это очень своеобразно, совершают ошибки, потому что они далеко не идеальны, но суть в том, что они пытаются. И до сих пор продолжают пытаться снова, снова и снова... В последнее время Кас не очень-то преуспевает в том, чтобы излучать ту же энергию, ведь так? Он едва держится сам. Возможно, его семья всегда была права. Возможно, Клэр права. Сейчас он слабее из-за Сэма и Дина — вернее, не из-за них, а потому, что позволил себе любить их. Любовь калечит. Она калечит, когда все идет хорошо, и калечит, когда нет. Ты либо боишься, что с теми, кого ты любишь, случится что-то ужасное, либо что-то действительно происходит, и ваши худшие опасения оправдываются. Он делает небольшой глоток виски, держа его в ладонях, и смотрит в телевизор, висящий над бутылками с выпивкой, составленными в ряд в углу бара. Бармен, Терри, протирает стаканы, притопывая ногой в такт песне, играющей над его головой. неужели, ты думаешь, что можешь отличить... рай от ада... голубые небеса от боли... Это приятно. Песня, которую он узнает. Песня, которую Дин обычно ставит только тогда, когда чувствует себя особенно хорошо. Хотя слушая грустную мелодию и щемящий сердце текст сейчас, он не совсем это понимает. Хотя он в целом не всегда понимает Дина. Может быть, она напоминает ему о более простых временах — эта песня. О счастливых воспоминаниях. Может быть, с его матерью или с Сэмом, когда они были в дороге в первые дни. Он хотел бы спросить его. они заставили тебя поменять... своих героев на призраков… Его внимание снова привлекает телевизор, и он переключается с рекламного ролика о кошачьей щетке на вечерние новости. В таком маленьком городке, как Лебанон, или даже в соседних округах, как правило, мало что происходит, поэтому сюжеты в основном сосредоточены вокруг Топики и охватывают Канзас-Сити, штат Миссури. мы просто две заблудшие души... плещущиеся в аквариуме... Сегодня они, похоже, распространяются и на соседний штат — серия убийств в маленьком городке на севере Миссури. Ланкастер. мы блуждаем по той же земле... что мы нашли?... На экране мелькают изображения молодых женщин. Молодые, одинакового возраста и внешности, найдены мертвыми с разорванными глотками. В городе вводится комендантский час. все те же старые страхи... жаль, что тебя здесь нет... Он узнает признаки. Сэм взялся бы за это дело несколько дней назад, ворвавшись в кабинет с кучей статей. Допросы, подозреваемые, отчеты о вскрытии... То, что он опоздал с обнаружением этого дела, не означает, что он не может взяться за работу. Он не может найти Сэма и Дина, но он мог бы сделать одну полезную вещь. То, что они сделали бы, если бы были здесь.

День 30

8-е января, 2016

На рассвете находят еще одно тело. Новое, на заднем дворе обычного фермерского амбара. Она умерла не более чем за час до того, как бедный старик нашел ее, и его вырвало своим же завтраком рядом с телом. Кас забыл, что люди реагируют так, когда видят смерть. Что обнюхивать мертвецов и вскрывать тела, как будто это ничего не значит, ненормально за пределами его собственного мира. *** Сэм молится посреди дня. Он даже не удосуживается рассказать о своем сегодняшнем обеде. Кас...? Сэм произносит его имя так, как будто Кас находится с ним в комнате, и он хочет затронуть тему, в которой не уверен — проверят обстановку. Он точно знает, как сейчас выглядит его лицо, как он сжимает лежащие на коленях руки и рассеянно постукивает ногой, пока не заметит этого или не соберется с мыслями и решимостью высказать их вслух. Может быть, было глупо в самом деле начать верить, что у нас может быть нормальная жизнь. Ты знаешь Дина, но я всегда думал, что, может быть, если бы у него было достаточно времени, он вышел бы из игры и… — Сэм усмехается, — Я подумал, что кто-то из вас уже наконец разобрался бы со своим дерьмом. Но ведь в этом и заключается проблема, верно? Всегда появляется что-то еще, а затем что-то еще. Мы продолжаем ждать подходящего момента или того, что все изменится к лучшему. Но оно не заканчивается. На какое-то время я действительно позволил себе подумать... Он надолго замолкает, его голос становится мягче и кажется изнуренным, когда он снова продолжает. Возможно, Дин был прав. Лучше просто принять это, чем надеяться на что-то, что ты все равно потеряешь. Кас лежит на кровати в мотеле, которая не нужна ему для сна, твердо поставив ноги на пол и устремив взгляд в потолок с мокрыми разводами, и думает, что Сэм, возможно, прав.

День 31

9-е января, 2016

... садясь в самолет... никогда не позволяй никому говорить, что везде одно и то же. одно и то же о, море было красным, а небо серым интересно, как завтра может последовать за сегодняшним днем... горы и каньоны начинают сотрясаться. дети солнца начинают... просыпаться кажется, что боги гневаются, будто получили в нос так полило с небес кажется, я начинаю тонуть бросьте мне веревку если я доберусь до нее вовремя встретимся там, где дорога ведет прямо ввысь

День 35

13-е декабря, 2016

Может, и к лучшему, если ты не слышишь. Думаю, я вроде как убедил себя, что это так. Потому что я бы не хотел это слушать, если бы был на твоем месте… Не, это ложь. Я предпочел бы знать, что с тобой все в порядке. Он снова лежит на кровати Дина, несколько дней назад потеряв всякое желание притворяться, что не вторгается в личное пространство обоих братьев — он целыми днями бродит между обеими комнатами, постоянно проигрывая пластинки в комнате Дина и включая Нэтфликс в комнате Сэма. Он не концентрируется ни на чем из этого, просто наслаждается шумом. Отсутствие тишины, давящей ему на череп в то время, как его разум перебирает способы найти их снова, и снова, и снова, пока он не начинает сомневаться, как он еще не сошел с ума. и я в порядке. Правда. Нормально… нам нужно взять отпуск. После этого. Допустим, мы сможем взять перерыв, и в кои-то веки хотя бы на время все будет спокойно.… Выпьем чего-нибудь вкусненького в одном из таких баров у бассейна, к которым ты должен подплывать. Не знаю, как-то видел это по телевизору. Ты умеешь плавать? наверное, глупый вопрос… Мне все равно стоило бы это знать. Я не знаю о тебе каких-то обычных вещей и в половине случаев. но и тебе нужно чаще оставаться в бункере и заниматься обычными вещам, чувак, понимаешь? Ты никогда этого не делаешь… Мы могли бы пойти на пляж, походить по песку. Научиться серфингу с крутым инструктором в бикини или что-то типа того… Я неплохо играю в кости. Я мог бы научить тебя. Думаю, ты был бы хорош в покере… Он снова замолкает. Я стараюсь не думать о таких вещах слишком часто. Об обычных вещах, как у нормальных людей. Типа может быть, если я не буду позволять себе думать, у этого будет больше шансов случиться. Не получилось… Думаешь, я попаду в рай, когда выйду отсюда? Скорее всего, нет. Билли сказала, что закинет меня в Пустоту. может быть, это будет не так уж и плохо… или, может быть, все будет именно так. Он сидит так несколько мгновений, только они вдвоем — Дин высказывает вслух свои откровения и передает их Касу, как на исповеди. черт... я бы сейчас все отдал за стакан пива, — он усмехается, как будто только что не говорил всего этого. Может быть, потому, что он действительно сказал то, что раньше никогда не произносил вслух. Но сейчас никто не слушает. — Где же ты? — шепчет Кас в пустую комнату. В пустоту, как будто у него есть шанс, что Дин его услышит. Он никогда не ощущал себя таким крошечным в этом мире, как в последние несколько недель. Огромное пространство, простирающееся повсюду на многие мили. Множество укромных уголков, щелей и закоулков Земли, на изучение которых потребовались бы десятилетия в этом жалком маленьком теле. По крайней мере, когда он был человеком, у него было оправдание. А теперь что? Он должен быть существом, наделенным божественной силой… он должен быть защитником Винчестеров. Но кого он защищает? Как он может защитить их, когда он так же бессилен, как и они? Даже больше. Кас? — спрашивает Дин, как будто он лежит рядом с ним на кровати и наблюдает, как Кас разваливается на куски под тяжестью своей беспомощности. — Дин… — отвечает он почти так же. не кори себя слишком сильно, чувак. Наверное, мне стоит перестать молиться… — Пожалуйста, не надо... но я эгоистичный мудак. иногда мне кажется, что это единственное, что помогает мне держаться. даже если ты меня не слышишь. Кас зажмуривает глаза, чувствуя, как что-то вибрирует и жжется под его веками, картинка размывается. Ангелы не плачут, — говорит он себе. Лжет самому себе. Сейчас он не чувствует себя ангелом. съезди к Клэр или еще куда-нибудь. своди девочек в Диснейленд. Сомневаюсь, что они там когда-нибудь были. Я не был. Всегда хотел забрать Сэмми на выходные, чтобы сделать это. Ему всегда очень нравился Питер Пэн. Правда, я никак не мог накопить достаточно денег, чтобы осуществить это. Потом он стал старше, повзрослел и уехал.… У меня в ящике есть еще пара карточек, которые, наверное, можно использовать. Они ведь мне уже не понадобятся. — Если ты думаешь, что я... если ты думаешь, что кто-то из нас поедет отдыхать, пока вы с Сэмом в заключении… Кас трет глаза, качая головой. Во Флориде, наверное, сейчас хорошо… — Я не собираюсь это выяснять. но с каких пор ты меня слушаешь, верно? ты бы не знал, как провести отпуск, даже если бы я убедил тебя поехать. — Никогда не было возможности попробовать, — бормочет он. знаешь, о чем еще я не думаю? — на этот раз Дин спрашивает мягче. После долгой паузы. Если Кас закроет глаза, он почти физически может ощутить его дыхание на своей щеке, бормотание слов в темноту рядом с ним. Поэтому он держит их закрытыми. ты как-то спросил меня, как я вижу свое будущее после всего этого. Что ж, сейчас я тебя удивлю, но... Я немножко соврал. Думал об этом. Раз или два, пока все опять не пошло прахом. Однако я не шутил, когда говорил, что лучше не пытаться надеяться, потому что это принесет тебе только большую гору разочарований. Но… Я действительно думаю о том, чего хочу. Иногда ничего не могу с собой поделать. Сэмми должен жениться, завести ребенка или двоих. Может быть, купить дом. Я мог бы построить дом для нас с тобой, и мы с Сэмми были бы соседями. Типа как в том дурацком ситкоме «Полный Дом»… Я хочу, чтобы Клэр поступила... поступила в колледж, черт возьми, добилась чего-то своего. Если она захочет… может быть, Сэм тоже вернулся бы туда, если бы захотел. У нас по-прежнему были бы киновечера. И был бы задний двор. Чтобы мы могли смотреть на звезды.… Он замолкает, голос срывается. Я всегда думал, что к тому времени я умру, поэтому никогда себе этого не позволяю... Но я хочу...… Я хочу быть живым ради этого. Охота… она так долго была частью моей жизни... логично, что именно это меня и убьет.… — Ты заслуживаешь всех этих вещей. Это такие простые желания. Быть довольным жизнью в окружении людей, которых ты любишь. Это самые базовые стремления, которые есть у человека, и все же Дин едва ли может убедить себя, что достоин даже этого. Наверное, я не знаю, чего хочу. Еще одна долгая пауза. Я скучаю по вам, ребята.… — его голос срывается, и он снова надолго замолкает. Может быть, он заснул. Кас надеется на это. Если его единственная передышка — это сны, пожалуйста, пусть он спит.

День 45

23-е января, 2017

— Спасибо, что согласился встретиться со мной, — бурчит Джон, глядя прямо перед собой и постукивая ногтем по стакану с виски. Кас кивает, скрестив руки на барной стойке. Демонстративно игнорируя тот факт, что не понимает, почему Джон вообще захотел встретиться с ним здесь изначально. Он впервые за несколько недель вернулся в этот бар, и какая-то часть его хочет выпить все бутылки, какие только есть в заведении, просто чтобы иметь возможность ненадолго вырубиться и перестать... ждать. Перестать просто сидеть здесь, бодрствовать и быть бесполезным. Затем другая мазохистская часть его мозга говорит ему: «Нет». Это последнее, чего он заслуживает. Чего он заслуживает, так это сидеть здесь совершенно трезвым, в вечном ожидании, рядом с последним Винчестером, с которым он бы хотел. По крайней мере, Джон делает что-то полезное. Охотится. Спасает кого-то. Даже если не его сыновьям, он помогает кому-то. Кас не может никому помочь. Он уже это доказал... А Дин не говорил с ним больше недели. Сэм, как обычно, держит в курсе, но не более того. Единственный проблеск надежды, который еще теплится в нем, держится на том, что он знает, что они все еще живы. Это слабая, смутная надежда, но она есть. Но со временем и она угасает. — Я просто хотел сказать… — Джон прочищает горло, — прости, сынок. Сэм и Дин — это не твоя вина. Кас искоса смотрит на мужчину и избегает встречаться с ним взглядом, но кивает в знак признательности. Он даже не может оценить парадоксальность того, что Джон действительно извиняется за что-то, потому что он этого не заслуживает. И это даже изначально не соответствует действительности. — Нет, ты был прав. Мне не следовало их оставлять. Я… — он хмуро смотрит на стойку. — Ты что-нибудь выяснил? — Нет, — он опрокидывает свой стакан и постукивает по краю, чтобы его наполнили, когда бармен оглядывается. Кас кивает. — Я пытался, — говорит Джон, что его немного удивляет. Из-за того, что он не выходил на связь, Кас решил, что Джон сдался несколько недель назад. — А ты? Он качает головой. — С ними случались вещи и похуже. Их нет всего… Кас вздыхает, откидывая голову назад: — Шесть недель, два дня и десять часов. На стыке потолка со стеной виднеется пятно от воды, оно растекается, нарушая целостность соединения двух отдельных частей. Началось ли появление пятен с одной стороны, а затем они естественным образом распространились на другую? Или сначала протекал потолок, а вместе с ним и стена, поскольку они были повреждены? В любом случае, теперь они оба испорчены. Сколько не заделывай, доказательство навсегда останется в костяке здания. — Мы найдем их, Кастиэль. Он даже не уверен, почему Джон пытается утешить его. Особенно его. И это после всего. — Мы всегда находим способ, — Джон кивает бармену, когда тот наполняет его бокал, и подносит его к губам. — А пока мы делаем все, что можем. Делаем все, что можем. Эти слова из уст такого человека, как Джон, значат так мало, что это почти смешно. Еще одна банальная фраза, прозвучавшая несколько недель назад... «Я сделал все, что мог». Кас поймал себя на том, что ради них тоже хотел бы увидеть такую вымышленную, идеализированную версию Джона. Пытаясь найти в лице этого человека черты того, в кого они верили всю свою жизнь. Сильного, любящего отца, который всегда был рядом с ними, когда они больше всего в нем нуждались. Он должен быть где-то внутри. Но где он? Кас видит только пьяного мужчину, который выплевывает язвительные, жестокие слова в сторону своего сына на парковке. Его слова бьют во все страхи и сомнения Дина, хотя все, о чем просил Дин — это просто быть тем, кем они его считали. Сильным человеком, для которого «старался как мог» — это не просто пустая фраза, которую он произносит просто так. Не то чтобы Кас мог сказать, что он лучше. Он здесь, и он старается, но этого просто недостаточно. Его недостаточно. — Разве? — твердо спрашивает Кас, встречаясь взглядом с Джоном. — Знаешь об убийствах в Ланкастере, штат Миссури? — Нет. — Женщины с разорванным горлом, обескровленные? — он снова смотрит перед собой. — Я увидел это по телевизору и подумал — вот чем бы занимались Сэм и Дин. Они бы приехали в город, всех спасли, убили монстров. Но их нет… Он качает головой, глядя на ряд бутылок на противоположной стене и видя себя в зеркале. Просто мужчина. — Я пытался разобраться сам, правда, — у него вырывается слабый смешок. Пустой. — Но... Я не знаю, что сделал не так. Я... Я задавал вопросы, но, может, не тем людям или не те вопросы, и я просто... я так и не нашел монстра. Не нашел. Даже близко не подобрался. И еще три женщины погибли до того, как я уехал из города. До того, как я сбежал. Проходит мгновение, Джон кивает: — Так давай вернемся туда. Отыщем его. Он смотрит на него, и Джон смотрит в ответ, гордо подняв подбородок, не отводя взгляда. — Нет, я буду только мешать. Кроме того, я не совсем доверяю твоей новообретенной терпимости ко мне, — он наклоняет голову. — Без обид. — Не стоит, — усмехается Джон, делая большой глоток своего напитка. Он склонился над стаканом, над барной стойкой. Совсем как Дин, когда он погружен в размышления. Возможно, Дин унаследовал это от него, то ли из-за подражания, то ли из-за того, что ребенок просто перенимает привычки родителей, даже не осознавая этого. — Я правда искал, — продолжает Джон через мгновение. — Раньше у меня были контакты, но..... многие из них либо больше не хотят иметь со мной дела, либо находятся на глубине шести футов и не особо могут кому-либо помочь. — Значит... мы оба просто не в своей стихии, да? — Ехали по разным дорогам, застряли на одном и том же чертовом холме... Они долго сидят в тишине. Джон допивает свой напиток, но не просит еще, пока время не приближается к полуночи. — Почему ты всегда носишь этот дурацкий плащ? Кас оглядывает себя и просто пожимает плечами. — Я не знаю, — честно признается он, проводя рукой по ткани на груди. — Мне в нем комфортно. Джон подает знак бармену, и он приносит второй стакан, опуская его рядом с пустым, наливает понемногу в каждый, прежде чем снова удалиться. Джон, не говоря ни слова, пододвигает стакан Касу. Даже не смотрит на него, просто делает глоток из своего бокала, щелкая языком. — Итак, я знаю... как вы познакомились… — начинает Джон и слегка поворачивается, наконец встречаясь взглядом с Касом. — Но что заставило мальчиков так сильно верить в тебя? Он выдыхает и опускает взгляд на свои пальцы, сжимающие бокал, вертя его в руках, размышляя. Потому что, на самом деле, он не уверен. Его отношения с Сэмом постепенно укреплялись благодаря взаимной осторожности, порожденной исключительно контрастом ситуации. На самом деле, благодаря Дину их взаимные доверие и уважение зародились и расцвели. Кас, по какой-то причине, казалось, доверял Дину с самого начала. В то время его тянуло к нему, как он полагал, исключительно из-за любопытства к «праведнику» и его роли в апокалипсисе. Вопрос был таков — что делает праведника таким праведным, когда он просто человек? Но когда Кас задавал себе этот вопрос, наблюдая, как Дин спит, поставив ноги на ботинки и подложив под голову пистолет, и избавляя его от ночных кошмаров, он понял, что это неправда. Он не просто человек. Дин был особенным, даже за пределами отведенной ему Небесами роли. Внутренне присущая жестокость его жизни часто притупляла его доброту, скрывала ее таким образом, что Кастиэль понял: Дин был настолько низкого мнения о себе, что активно пытался сделать так, чтобы люди ее не замечали. Хэллоуин, 2008 — Кас помнит, что это был первый раз, когда он решил довериться Дину Винчестеру. Не только доверить ему город или испытание, задуманное самими Небесами, но и самого себя. Его собственные сомнения. То, что ангелам было запрещено, и он просто передал это знание одному человеку, потому что верил, что тот сохранит это в тайне. И он это сделал. — Ты знаешь, что значит быть праведником? Джон ждет. — Это не один праведный поступок. Например, продажа своей души в обмен на жизнь другого человека. Люди продавали себя за жизнь другого человека с тех пор, как сделки были придуманы, в этом нет ничего нового. Ничего... особенного, — Кас замолкает, пытаясь подобрать нужные слова. — Именно по этой причине Дин был праведником — тем, в ком нуждались Небеса — вместо тебя или кого-либо другого еще до тебя. Это заложено в самой сути его души. — Дин сам в это не верит, но это проявляется в его действиях. В его самопожертвовании — независимо от того, считает ли он, что оно продиктовано эгоизмом или нет, большую часть времени он действует инстинктивно. В Дине есть доброта, с которой я никогда раньше не сталкивался и никогда больше не столкнусь. — Даже в аду, даже растерзанный и искалеченный, какой была и его душа, он все равно сиял ярче всех существ там и тех, кто сейчас ходит по Земле. — Я... Я всегда очень любил человечество. Больше, чем многие из моих братьев и сестер, и это не раз приводило меня к неприятностям... но я доверял Дину. Я поверил в его... желание поступить правильно, остановить апокалипсис... Я поверил, что он был прав. Потому что он был всего лишь человеком, и даже несмотря на это, он все равно старался. Ему по-прежнему было не все равно. Так сильно. После всего, что с ним случилось, и всего истинного зла, которое он видел… — Я не уверен, когда они решили довериться мне в ответ, но я верил в Дина, по крайней мере, с самого начала. Я верил в Сэма, потому что Дин верил в него. Возможно, я даже начал верить в себя, потому что Дин тоже верил в меня, даже если это не всегда было заслуженным. Кас делает маленький глоток своего напитка, в последнюю секунду решая допить его до дна и опустить стакан обратно на стойку бара. Он не смотрит на Джона. — Правда в том, что я никогда полностью не заслуживал доверия, которое они оба мне оказывали. Но я благодарен им за это, — он поднимает глаза. Джон смотрит на него с непроницаемым выражением лица. — Я умер за них и хотел бы делать это снова — до конца своих дней. Потому что все, что они дали мне за то короткое время, что я их знаю, значит для меня больше, чем тысяча лет пустой жизни небожителя. — Видишь ли, вот чего я не понимаю, — Джон наклоняет свой бокал в его сторону. — Ты бросаешь одну миссию и выбираешь другую. Сейчас, конечно, это «спасти Винчестеров, спасти мир», но что будет завтра? Кажется, что принцип работы ангельской прошивки заключается в том, чтобы подчиняться какой-то цели и посвящать себя ей на все сто процентов. Неисправность этой машины случается тогда, когда вы сами выбираете эту цель. — Так что предположим, что завтра ты найдешь парней, хорошо. И тогда миссия будет выполнена, а тебе придется искать себе новую. И что если она не совсем будет соответствовать представлениям Сэма и Дина о правильном и неправильном... но ты «Мистер Ангел». «Мистер Небесная праведность»… Ты и раньше думал, что был на правильном пути, посвящал себя миссии... — Это не так работает… — Может, ты не так хорошо разбираешься в своей прошивке, как тебе кажется, — Джон приподнимает бровь, допивая свой стакан. Он снова постукивает по краю, кивая бармену. — Я думаю, не тебе говорить о миссиях, Джон. — И почему это? — Джон покачивается на стуле, явно забавляясь, расслабленный выпивкой. Бармен наполняет их стаканы. — У Дина сегодня день рождения, ты знал об этом? Джон замолкает, не успев поднести стакан к губам. — Я знаю, какой сегодня день. Он поднимает стакан обратно, делает глоток, прежде чем решительно поставить его перед собой и уставиться на остатки янтарной жидкости. — Как ты думаешь, почему я тебе позвонил? — через мгновение спрашивает он, нахмурив брови. — Я не знаю, — признается Кас. — Насколько мне известно, ты едва ли вспоминал о дне рождения Дина большую часть его жизни. Он никак на это не реагирует. Ни капли... ничего. Ни сожаления, ни каких-либо чувств. Презрение переполняет Каса. — Ты ни дня не проявлял доброту к своим детям, когда они были маленькими, но теперь ты звонишь мне — зачем? — выплевывает он. — Ради какой-то надежды на искупление вины за то, что ты упустил слишком много раз, чтобы когда-либо наверстать упущенное? Я тебя не понимаю. Джон, кажется, все еще не в состоянии осознать эти слова. Вместо этого он смотрит на стакан, который держит в руках. Кас встает, отодвигая стул. — Дай мне знать, если что-нибудь найдешь.

День 46

24-е января, 2017

Дину исполнилось 38 лет. Ни он, ни Сэм не разговаривают с ним целый день. Кас позволяет тишине оглушать его. Сидя на кровати Дина, среди моря артефактов из его жизни, похожих на памятные знаки, оставленные в могиле того, кого ты потерял. Когда время близится к девятому часу шестой недели и третьего дня, он начинает вытирать пыль. Возможно, чтобы чем-то себя занять. Или скорее, чтобы перестать чувствовать себя так, словно он заперт в своей личной камере смертников. Он берет тряпку с полки на кухне, где она хранилась вместе с остальными чистящими средствами, и начинает там, постепенно перемещаясь в комнату Дина. Там он начинает со стола, аккуратно собирая фотографии и располагая их точно так же, как они лежали раньше. Он стирает пыль с оружия на стене, не задумываясь о том, что даже не знает, как его правильно чистить. Это еще одна вещь, которой Дин, возможно, никогда не сможет его научить. Добравшись до прикроватной тумбочки, он оставляет ящик последним, не совсем понимая, что заставляет его рыться еще в одном уголке с вещами Дина. Может быть, это просто для того, чтобы почувствовать искусственную связь с ним хотя бы на небольшую часть сегодняшнего дня. Чтобы перебрать крошечные артефакты, которые Дин хранит поближе к себе. Первое, что он замечает — это рисунок. Тот, на котором изображен истинный облик Каса, который он набросал для Дина несколько месяцев назад. Сходство не совсем точное, но это самое близкое, что он смог изобразить в рамках человеческого воображения. Он думает, что, возможно, Дин просто оставил его здесь и забыл о нем, но с тех пор в ящике была проведена уборка. Презервативы с истекшим сроком годности убраны, и даже не заменены на новые. Похоже, Дин либо становится невероятно безответственным, либо откровенно потерял интерес к сексуальным подвигам. Может быть, он просто забыл. Под блокнотом лежат несколько разрозненных листочков — на нескольких из них нацарапаны слова какой-то песни, а на другом, похоже, составлен список возможных подарков на день рождения Сэма. На дне разбросаны несколько батареек и ручек, запасное зарядное устройство для телефона, баночка с лосьоном для рук и кассета без подписи. Маленькие безделушки, которые ничего не значат.

День 47

25-е января, 2017

Кас старается не придавать особого значения тому, когда перед рассветом он чувствует ледяной холод в груди. Как будто что-то не так или вот-вот должно случиться. Как бы он ни думал в прошлом, что сможет почувствовать, когда Дин умрет, из-за их связи, он изо всех сил молится, чтобы это было не так. Что он просто стал слишком похож на человека в эти дни, и потеря калечит его разум и тело так, как никогда раньше. Чтобы отвлечься, он проверяет свой телефон. Он забыл про его существование. Там пропущенный звонок от Джона. Пара пропущенных сообщений от Эйлин, одно от Клэр, другое от Донны. Все просто проверяют, как он. На самом деле никто из них ничего не узнал. Некоторое время назад они все перестали сообщать друг другу новости, предпочитая вместо этого просто стараться утешить друг друга, пока не появятся какие-нибудь реальные сведения. Он снова кладет телефон на стол, прослушивая сообщения от Джона. Грубый, лишенный эмоций голос человека на другом конце провода только раздражает его. — Кастиэль, это я, — гласит сообщение. — Я занимаюсь делом в Миссури. Он сидит в кромешной темноте библиотеки, единственное освещение исходит от настольной лампы слева от него, оранжевый отблеск едва заметен на корешках книг на ближайшей полке. Если он постарается совсем отключить свои мысли на достаточно долгое время, он почти может притвориться, что это просто очередная ночь в бункере. В ранние часы, когда мальчики спят крепким сном, а он выходит сюда, чтобы полистать очередную книгу до завтрака.

***

Дин Ну давай же... Именно сейчас, блять, тот самый раз, когда Кас не отвечает на свой гребаный телефон. — Что? — выпаливает Кас, и, честное слово, от одного этого ворчливого слова Дин чуть ли не сияет от того, как он счастлив слышать этот дурацкий ангельский голос. — Кас. Повисает пауза, его голос становится мягче: — Дин? — Привет, чувак, давно не виделись. — Что... что произошло? Где… где вы? — его неверие перерастает в вызов, как только эти слова вырываются наружу. — Ты не поверишь, но я понятия не имею. Эм… — он поглядывает по сторонам, а затем смотрит на Сэма, который держит в руках карту, разворачивая ее. — Вроде понял, — Сэм поправляет волосы, смотрит направо, потом налево, на горные сооружения, виднеющиеся на горизонте. — Так, вот это Элк-Маунтин, а это получается… это Лонгс-Пик. — Ага, — говорит Дин. — Похоже, мы в Колорадо. Сэм повышает голос, обращаясь к Касу: — Да, в национальном парке «Роки-Маунтин». Если мы двинем на север, выйдем к шоссе 34... рано или поздно. — Слышал? — Да. — Жди нас там. — Погоди, где? — Поезжай по дороге и увидишь нас, — он делает паузу, пытаясь найти правильные слова, чтобы сказать ему, и решает. — И, Кас... чем скорее, тем лучше. Времени мало. Кас едва успевает произнести «в каком смысле...», но Дин бросает трубку и закидывает телефон в грузовик, ринувшись в лес вместе с Сэмом. Он не против умереть, правда. Он просто надеется, что сможет увидеть Каса в последний раз, прежде чем истечет время. Кас К огромному удивлению Каса, Джон отвечает после второго гудка. — Кастиэль. Что слышно? — Как далеко ты находишься от Колорадо? В частности, от национального парка «Роки-Маунтин». — Эм... наверное, примерно в полудне езды. А что? — Им удалось сбежать. Дин сказал, ждать их именно там. — Хорошо, — тон голоса Джона сразу меняется, — Он сказал, где именно? — Шоссе 34. Больше ничего. — Хорошо. Тогда нам придется понять самим, — он замолкает всего на секунду. — Давай встретимся в Боулдере и вместе отправимся на север. Идет? — Да. Идет.

***

Кас припарковался у мотеля на окраине Боулдера, когда увидел, что пикап Джона подъезжает и встает на стоянке, готовый выехать в любой момент. Он бросает свой пикап, чтобы присоединяется к Джону, обходит его со стороны пассажирского сиденья и заглядывает в открытое окно. — Ты быстро добрался. — Ага. Джон заряжает новую обойму в пистолет, лежащий у него на коленях, еще один пистолет хорошо виден и уже готов к стрельбе в кобуре, закрепленной у него на ребрах. Кас забирается на сиденье рядом с ним, отрезая от себя весь остальной мир, хлопнув дверью. Джон не отрывает взгляда от лобового стекла: — Во что, ты думаешь, мы вляпываемся? — Не знаю. Возможно, нам понадобится подкрепление. Он размышляет, не желая впутывать во все это девочек, чтобы это не закончилось плохо. Возможно, они его возненавидят — если, конечно, все обернется именно так. Но, по крайней мере, они останутся живы. — Кроули и Ровена? — предлагает он вместо этого. — Король Ада и его мать, ведьма? — невесело усмехается Джон. — Надеюсь, мы придумаем что-нибудь получше. Кас ерзает на сиденье: — Кажется, у меня есть идея. За последние несколько недель он несколько раз думал об этом, но всегда приходил к выводу, что привлечение тех, кого он собирается привлечь, может сработать совершенно противоположно их целям и только заставит мальчиков попасть в заключение еще более строгого режима, чем сейчас. Может быть, в такое место, где он даже не сможет услышать их молитвы. За охраняемыми стенами и так глубоко под землей они с таким же успехом могли бы быть мертвы, если уже будут мертвы в скором времени. Но сейчас? Сейчас эта крошечная визитная карточка словно прожигает дыру в его бумажнике. Это последняя отчаянная попытка в такое время, когда у них действительно не осталось других вариантов. — Я весь во внимании, — говорит Джон и переключает передачу.

***

— Не нравится мне все это, — ворчит Джон, захлопнув дверцу машины с большей силой, чем нужно, и не сводя глаз с двух британцев, приближающихся к его машине. Кас склонен согласиться, но в данный момент он не может сказать ровно то же: — Они помогли нам с Люцифером. — С Люцифером? — Мик поднимает брови. — С тем самым? Он стоит чуть впереди Кетча, и оба они одновременно спокойны и в то же время уверенно настроены на бой. Это отдаленно напоминает ему ангелов, с которыми он боролся на протяжении многих лет. Они являются противоположностью от образа осторожного и повидавшего жизнь типичного американского охотника. Тогда как охотники обычно одеты в плотные джинсы и дырявые фланелевые рубашки, костюмы на плечах этих людей — свежевыглаженные и тонкие. Очевидно, что они преимущественно полагаются на мозги, а не на мускулы. На имидж, а не на практичность. — Да, — просто заявляет Кас. — Погоди, то есть там в Индианаполисе, вы взяли самого Дьявола? — Да. — Вы победили? — встревает Кетч, с трудом скрывая свое недоверие. — Да. Кетч и Мик обмениваются взглядами, напряжение лишь на мгновение уходит, прежде чем Кетч кивает Касу в ответ: — Браво. — Да, — перебивает Джон. — Но Сэма и Дина схватили. Мы можем их вытащить, но нам нужны... свободные руки. Мик не обращает внимания на явное отсутствие энтузиазма у Джона, граничащее с презрением, и пожимает плечами с небольшой улыбкой на губах: — Тогда мы поможем. — Вот так просто, да? — он с подозрением смотрит на двоих мужчин, словно они замаскированные демоны. — Мистер Винчестер… — Мик делает шаг вперед, и Джон с Касом переминаются с ноги на ногу, выпрямляясь. — Джон... Я приехал в эту страну с одной целью — найти друзей. Но вы, американские охотники, вы... вы очень отличаетесь от наших. Вы угрюмые, подозрительные. Джон не сводит с него глаз, его лицо не выражает совершенно никаких эмоций, но он все равно внимательно слушает. Мик продолжает: — Плохо работаете в команде... — Вот это очень точно, — Кас пожимает плечами, за что Джон бросает на него презрительный взгляд. Однако он не спорит. — Вы не доверяете незнакомцам, даже когда они приходят с дарами, — он делает паузу. — С этим я ничего поделать не могу, но могу помочь вам. — И если пойдут слухи, что мы внесли свой вклад в спасение Сэма и Дина Винчестеров, что ж... это плюс к репутации, верно? И кто знает. После всего этого, мы, возможно, даже сможем подружиться. Джон долго смотрит на него, явно что-то обдумывая. Он переводит взгляд на Кетча, затем снова на Мика. — Мы думаем, что мальчиков удерживают где-то в «Роки Маунтин», — твердо говорит он. — Объект 94? — добавляет Кетч. — Незарегистрированное правительственное учреждение. Секретные операции. Одно из мест, которых официально не существует. Джон усмехается: — Тогда вы откуда об этом узнали? — Мы собираем информацию. Это наша работа, — искренне говорит Мик. Кас переводит взгляд с одного мужчины на другого. — Они сказали нам ждать их у шоссе 34. — Это шоссе приличных размеров, — Кетч напрягается, слегка теряя терпение. — Где именно? — Точно не знаю. Мик выглядит менее недовольным: — Я скажу технарям отследить со спутника. — Вы можете это сделать? — И не только это. Мик поворачивается к машине, вероятно, чтобы сделать звонок. Джон разворачивается на пятках и направляется в противоположном направлении, обратно к пикапу. Однако Кетч останавливает Каса, схватив за рукав: — А вы, случайно, не знаете, во что именно мы мы ввязываемся? — Нет. — О, хорошо, — улыбается он. — Я очень люблю сюрпризы. Дин Вывести солдат из строя было не так-то уж просто, но зато остаток пробежки до обочины дороги получился чертовски неторопливым, со знанием того, что никто, кроме времени, не наступает им на пятки. Он отодвигает в сторону очередную ветку, освобождая небольшой просвет в кустарнике, когда слышит его голос — и срывается вперед по направлению к звуку, пока не замирает на месте. — Сэм! Дин! — Кас… — выдыхает Дин. — Кас… — Сэм произносит его имя и без раздумий делает шаг вперед, в отличии от Дина продолжая путь. Сэм врезается в Каса, едва не опрокидывая их обоих, и обхватывает ангела за плечи, опуская голову. Кас поднимает руки, чтобы положить их на спину Сэма, на его лице отражается целая серия нечитаемых эмоций. Он не знает, молился ли Сэм Касу с той же частотой и практически жалкой душевной болью, что и Дин, но представляет, что Кас слышал каждое слово и сидел там, не в силах ответить. Конечно, все время в заключении он думал об этом, но большая часть его была убеждена, что Кас вообще его не слышит. Смотря на него сейчас? Он знает, что Кас слышал. Точно так же, как он слышал Дина каждый божий день в чистилище. —Папа? — говорит Сэм, убирая руки с торса Каса, не оборачиваясь. — Привет, сынок, — Джон заключает Сэма в медвежьи объятия, его глаза закрыты, а голова лежит на плече у сына. Сэм поддается этому сначала неохотно, а затем уже полностью. Может быть, потому, что от таких объятий трудно отказаться, особенно сегодня. Это хорошо. Может быть, когда время Дина выйдет, эти двое смогут попробовать еще раз. На этот раз все выйдет лучше, без вечно встреващего Дина, который тянет Сэма на свою сторону. Сэм больше не нуждается в Дине так, как раньше, когда был ребенком. С ним все будет в порядке. Они с папой могут наладить такие отношения, какие у них должны были быть с самого начала. На этот раз без него. Без каких-либо других ужасов и обязанностей на поворотах. Он снова переводит взгляд на Каса. Эти мягкие глаза смотрят на него с такой нежностью, от которой у Дина каждый раз подгибаются колени. В бледном лунном свете, пробивающемся сквозь деревья, он не может разглядеть голубизну его глаз. Что чертовски досадно. Он хотел бы увидеть их в последний раз тоже. Придется довольствоваться тем, что есть. Дин делает последние пару шагов вперед, где Кас стоит в ожидании, чуть раскинув руки, словно не уверен, упадет Дин в них или нет. — Привет, приятель, — бормочет он и прижимается к нему в последний раз. Одной рукой он сжимает воротник плаща, а другой обхватывает талию. Он так давно не прикасался ни к кому этими руками — конечно, если не считать жестокого боя несколькими часами ранее. Может быть, лучше сказать, что прошло еще больше времени с тех пор, как кто-то прикасался к нему. Сжимал его тело с нечеловеческой силой, прижимался грудью только потому, что так важно, что они оба дышат одним воздухом. Он чувствует, как пальцы Каса вцепились в его комбинезон, как тонкая ткань обхватывает его спину. Совсем не так, как он обнимал Сэма, это точно. И, возможно, это из-за полубредовых молитв Дина — человека, который постепенно сходил с ума. А может, это что-то другое, о чем у него не будет шанса узнать. Если бы он мог оставаться в этих объятиях весь следующий час, он бы это сделал, но он не может. Поэтому он ослабляет хватку и опускает руки, в последний раз крепко похлопав Каса по плечу, мимолетно заглядывает ему в глаза, а затем переводит взгляд туда, где в ожидании стоит его отец. — Дин, — Джон поднимает голову, его лицо расплывается в улыбке, и он усмехается, притягивая Дина к себе за плечи. — Иди сюда, сынок. — Привет, пап, — бормочет он, уткнувшись лицом в его плечо. — Я рад, что ты в порядке, — Джон отстраняется, держа Дина за плечо на расстоянии вытянутой руки. — Изоляция — сука, не так ли? — Ха, это ты мне говоришь? — шутит в ответ Дин, чувствуя пустоту в груди. Его взгляд скользит по Сэму, который тоже смотрит печально. Он знает, что Сэм попытается подставиться под пули за них двоих, но черта с два он позволит этому произойти. То, что Сэм вообще решил, что будет как-то по-другому — это безумие. — Ну же, давайте, сваливаем отсюда, — говорит Джон, подталкивая Дина вперед за плечо и кивая Касу. Дин пробирается сквозь гущу деревьев, раздвигая низко свисающие ветки на пути. — Как вы вообще нас нашли? — спрашивает Сэм, делая то же самое сбоку от него. Он прочищает горло, замедляет шаг и кивком указывает вперед, неохотно пожимая плечами: — Они помогли. Мик и Кетч стоят рядом со своей машиной, припаркованной за пикапом отца — оба одеты с иголочки — терпеливо опустив сложенные руки перед собой. — Привет, парни, — Мик слегка улыбается, хотя и немного неуверенно, вероятно, зная, какую реакцию вызовет его присутствие здесь, на этой поляне. — У них есть спутник с тепловизором, он вас и нашел, — объясняет Кас. — Из космоса. — Ну, у нас его нет. Мы его одолжили, — пожимает плечами Мик. — У нас есть очень полезные друзья. Дин встает перед Сэмом и смотрит на дуэт сверху вниз. — Видимо, нужно вас поблагодарить. — В этом нет необходимости. Рады были помочь. — Снова, — самодовольно вставляет Кетч. Мудак. Сэм делает глубокий вдох: — Ну, ладно, — он кивает. Это не совсем благодарность, но и не игнор. — Надо ехать. А то эти парни вот-вот вызовут подмогу. Не говоря ни слова, они направляются к грузовику, но Кетч выпрямляется: — Вы оставили выживших? Это не просто невинный вопрос, что ясно по его тону. Как будто они оставили ниточку, которая приведет к ним. Ошибка дилетантов. — Это солдаты, — кивает Дин. — Они просто выполняли приказ. — И все же... немного непрофессионально. — Это наша проблема, — снова говорит Сэм, несмотря на осуждающий взгляд Кетча, а затем поворачивается к Джону. — Поехали.

***

Кас нервно теребит руки на коленях. Дин замечает это, глядя на них и размышляя, стоит ли ему использовать этот момент эгоистично: как человек, стоящий на краю обрыва и собирающийся прыгнуть, курит последнюю сигарету, просто чтобы облегчить свои беды. Он переводит взгляд на переднее сиденье — Джон пристально смотрит вперед через лобовое стекло, а Сэм возится с магнитолой, из которой доносятся тихие звуки старого джаза. Никто на них не смотрит. Ему это может сойти с рук, если он действительно захочет. Если Кас ему позволит. Так что, к черту. Он так и делает. Он тянется к руке Каса. Медленно, не сразу — потому что, может, он и решился, но все равно еще недостаточно осмелел — и разжимает правую руку Каса, беря ее в свою. «Ты не можешь просто так взять другого парня за руку», — сказал он однажды, и Кас тут же ответил: «Почему нет?» Вот почему нет. Почему нет? Потому что ты не держишь за руку кого попало. Это не такая большая уязвимость, но все же — уязвимость. Это значит гораздо больше, чем многие другие способы прикоснуться к человеку, просто потому, что ты прикасаешься к нему, просто чтобы прикоснуться. За этим нет никаких других мотивов. Даже если твои ладони вспотеют, и через некоторое время это даже станет неудобным. Однако это может быть гораздо больше, чем просто поверхностная херня. Ты держишь кого-то за руку, когда ему плохо в больнице, даже если он спит и даже не подозревает об этом. Ты держишь ребенка за руку, когда вы переходите дорогу, просто чтобы дать ему понять, что он с тобой, и рядом с тобой он в безопасности. Ты держишься за руку с кем-то, кто тебе нравится в начальной школе, еще до того, как вы поцеловались, и от этого твой пульс учащается до ста, потому что ты еще не знаешь, каково это, когда к тебе прикасаются другими способами. Он не поднимает глаз на Каса, когда делает это. Не читает его реакцию, кроме той откровенности, с которой Кас позволяет этому произойти. Он расслабляется, позволяя взять себя за руку и положить ее на середину сиденья между ними. Дин просовывает пальцы внутрь его ладони и слегка сжимает. Кас пристально смотрит на него, и на его лице играет миллион разных эмоций, и Дин — он знает, что все они означают, но ему просто невыносимо во всем этом разбираться. Не сейчас. Не тогда, когда это больше не имеет значения. Все это осталось недосказанным и повисло в воздухе, как дым от костра, который давно погас и ждет, когда его снова разожгут, хотя этому не суждено случиться. Он крепче сжимает ее и отводит взгляд, опуская его на колени, сосредотачиваясь на тепле пальцев Каса на своих, на том, как Кас поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони, описывая маленькие полукруги. Он не может сосредоточиться на том, что это значит, потому что он, блять, знает. Он, блять, знает, что любит этого ангела всем, что у него есть. Каждой клеточкой своего тела он чувствует это, настолько сильно, что просто держать его за руку — это... это все, что ему сейчас нужно. Но он не скажет ему. Он уже решил, что не скажет. Касу не нужна такая ноша. Никому из них не нужна. Дин просто воспользуется этим маленьким моментом близости и позволит ему продолжаться. Эгоистичный ублюдок, крадущий время. Его большой палец скользит по ладони Каса, она оказалась нежнее, чем он думал. Он не знает почему. Он, должно быть, сотни, тысячи раз мимоходом касался рук Каса. Наверное, он просто никогда не обращал на это внимания. Кас, наконец, устает от их потных ладоней, прижатых друг к другу, и разжимает пальцы. От этого движения... Дин делает глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Значит, все. Это конец... Осталось совсем немного времени до того, как его отправят в вечный сон, так что имеет смысл, блять, взять себя в руки за те минуты, что у него остались. Вот только Кас не отпускает. Он переворачивает руку Дина так, чтобы она лежала ладонью вверх на его коленях, и кладет на нее свою вторую руку, описывая круги большими пальцами на ладони Дина. Кас даже не смотрит на него. Он просто рассеянно делает это... прикасается к Дину, как будто это пустяк, и не отрывает взгляд от окна, за которым темнеет лес. Это... абсолютно не пустяк. Он изо всех сил старается не смотреть на часы. Если он не будет смотреть, время, возможно, будет идти не так быстро. Спустя несколько минут Кас проходится по всей длине каждого из пальцев Дина, а когда заканчивает, переплетает их пальцы, как будто так и должно быть. Кас держит руку Дина так, словно она принадлежит ему, хотя в почти полной тишине машины ни один из них не сказал друг другу ни слова. Впереди гудит радио, а рев двигателя заполняет все остальное, но никто не говорит. Скорее всего, Кас считает, что они смогут обсудить это, когда вернутся домой в бункер. В безопасности четырех стен, окружающих его собственную комнату. Он может только представить, как он выглядит при мысли о том, что у них никогда не будет такого шанса. Хорошо, что Кас на него не смотрит. Не увидит его измученным, разбитым, с кровоточащим сердцем, боль которого просачивается в пространство, которое их дружба занимает здесь, на заднем сиденье. Двигатель начинает глохнуть, лампочка на передней панели навигатора то вспыхивает, то гаснет, колеса замедляются и останавливаются сами по себе. — Пора, — говорит Сэм, слегка поворачивая голову на сиденье. Дин сглатывает и видит, что Кас смотрит на него в замешательстве. Он перестал водить большим пальцем по руке Дина, но пока не отпускал, а только крепче сжал, словно прося правды. Он не может ему этого дать, поэтому снова опускает взгляд. Возможно, этого ответа достаточно. Если нет, он также опускает руку, сжимая свои холодные пальцы на коленях. Машина резко останавливается прямо за мостом. Сэм первым выскакивает из машины, остальные следуют его примеру. — Что происходит? — Джон хмуро смотрит на сыновей через капот машины. — Да, Дин, — Билли появляется всего в нескольких футах от пикапа, скрестив руки на груди, на ее губах играет самодовольная улыбка. — Как оно? — Билли? — Джон настороженно делает шаг вперед, и его взгляд снова возвращается к Сэму и Дину. — Жнец? — Кас, напротив, опускает глаза на землю, мысленно уже пытаясь понять, что означает ее появление. — Я спрошу еще раз, — говорит Джон более решительно. — Что происходит? — То место… — голос Дина сначала дрожит, но он выправляет его, когда Кас тоже смотрит в его сторону. — Оттуда можно было выбраться только мертвыми... поэтому я решился сделать звонок. — Дин поговорил с ней, а потом Билли пришла ко мне... и мы заключили сделку, — Сэм делает паузу. — Мы умрем и воскреснем еще раз, но взамен... — Наступит полночь, и Винчестер сыграет в ящик, — Билли произносит эти слова слишком бодро, растягивая каждое слово с дьявольским удовольствием. — Насовсем. Я с нетерпением жду этого уже очень давно. Папа качает головой, его гнев сменяется чем-то другим: — Зачем вы... — Мы уже были мертвы, — говорит Дин ровным голосом, не отводя взгляда. — Нас заперли в одиночке... в пустоте. Я был в Аду. Здесь было хуже. Стены давят на тебя, и кажется, что ты слышишь шепот там, где его нет — тишина настолько невыносима, что иногда кажется, будто ты застрял в невесомости. Иногда он молился и почти убеждал себя, что слышит, как Кас отвечает ему. Он знал, что это невозможно, и уже тогда понимал, что эти четыре стены отравляют его разум, с каждым днем все больше и больше распространяя свой яд безумия. Сэм кивает в подтверждение: — Но так останется хотя бы один из нас. — Вы не должны этого делать. Кас смотрит прямо на Дина — потому что он знает. Он знает, что Дин будет сражаться изо всех сил, чтобы стать тем, кто отправится на тот свет. — Еще как должны, — Билли вскидывает бровь. — Мы заключили договор. На крови. Нарушите договор — получите последствия космического масштаба. Она жадно переводит взгляд с одного брата на другого: — Ну так который из вас? Никто из них ничего не говорит. Дин даже не может посмотреть Сэму в глаза, чтобы сказать, что это будет он. Чтобы начать убеждать его принять это… Вдруг Джон разворачивается на пятках, вытаскивая оружие из-за пояса. — Я. — Пап, — говорит Дин, и в тот же миг Сэм твердо заявляет: «Нет». Билли взмахивает рукой, сбивая обоих братьев с ног, не обращая внимания на их возмущенные возгласы. Это должен был быть их выбор. — Говоришь, наступит полночь, и один Винчестер умрет? Это буду я. — Меня устраивает. Джон взводит курок и подносит пистолет к виску. — Папа, — выкрикивает Сэм. — Не надо! — Люблю вас, мальчики, — ровным голосом произносит он, но все, что они могут видеть — это его затылок. За долю секунды до того, как он успевает нажать на курок, Билли издает стон, и посреди улицы во все стороны вспыхивает ослепительный белый свет. Когда он гаснет, тело Билли лежит у ног Каса, а ангельский клинок все еще поднят и зажат в его руке. Дин, спотыкаясь, поднимается на ноги, слова «космические последствия» крутятся у него в голове снова и снова, и каждая мысль о том, что именно это может означать, хуже предыдущей. — Кас, что ты наделал? Кас поднимает глаза от тела в грязи, опуская руку: — То, что должен. Он качает головой, вздыхает и переводит взгляд с одного мужчины перед ним на другого, с каким-то болезненным сожалением, которого не было в начале вечера. Или, может быть, оно было, и просто сейчас он меньше старается это скрывать. — Этот мир… — говорит он. — Этот печальный, обреченный мирок? Нуждается в вас. Нуждается в каждом Винчестере, сколько их есть, и я не позволю вам умереть. Я не позволю умереть никому из вас. — И я не позволю вам приносить себя в жертву. Вы слишком много для меня значите, и для всего мира, — Кас прерывисто вздыхает, собираясь с духом. — Да, вы заключили сделку. Дурацкую сделку. А я ее нарушил. Всегда пожалуйста. Кастиэль — Этот поступок был реально идиотским даже для тебя, — Дин в ярости садится на край кровати и начинает развязывать шнурки с такой агрессией, которая скорее замедляет процесс, чем помогает ему. Кас останавливается на пороге, засунув руки в карманы: — Идиотский поступок, благодаря которому сегодня все остались живы. Дин резко встает и стремительно подходит к Касу, повышая голос: — Да, а что насчет завтра? А? — Я не знаю, — спокойно говорит он, не желая подражать возмущенному тону Дина. — Завтра и узнаем. Он ловит его взгляд и задерживается на мгновение, всматриваясь, и усмехается, поворачиваясь обратно к кровати: — Ты, блять... — Что? — Я думал, мы договорились, что ты закончил с таким дерьмом? — О, то есть тебе это позволено, а мне нет? Дин качает головой, садится обратно и снова принимается за шнурки. Один ботинок поддается — он бросает его в угол. — Потому что, — продолжает Кас, его голос источает сарказм, — скажи мне, Дин. Кто, по твоему плану, должен был умереть сегодня вместо тебя — до того, как вмешался твой отец? Это точно не мог быть Сэм, мы оба это знаем. — Да, и что с того? — он упирается локтями в колени и поднимает взгляд, разведя руки в стороны. — Билли права. Я уже десять раз должен был умереть... — И я должен был... — Даже не начинай... — Это правда. Для всех нас. То есть вот что мы теперь делаем? Жертвуем собой, исходя из того, кто должен был умереть первым, если бы все вышло по-другому... — Я не собираюсь обсуждать это с тобой... Он усмехается: — Ты предпочитаешь избегать... — Да, типа того! — Хорошо, — Кас кивает, закатывая глаза. Он выходит из комнаты, не оглядываясь. — Спокойной ночи, Дин. Дин вздыхает и бормочет с неожиданной мягкостью в голосе, как будто думает, что Кас его не слышит: — Спокойной ночи, Кас.