Методы воскрешения

Ничего больше не хочется. Ни вставать с больничной койки, ни пить лекарства, ни даже слышать, как на улице раздаются крики – это шинигами из одиннадцатого, умирая от скуки в больнице, пытаются подраться, пока не смотрят медики. Один из таких шинигами сидит рядом и меланхолично строгает чурку. - Ренджи, ты можешь идти, - разговаривать тоже не хочется, но слабый голос справедливости еще звучит в опустошенной душе, требуя отпустить лейтенанта на волю. У него, наверняка, полно других дел, кроме как дежурить у койки раненого капитана. Ренджи смотрит на него пристально и ничего не отвечает. Бьякуя признает, что в данный момент представляет собой жалкое зрелище. Нет, не забинтованный живот тому причина. И даже не порез на скуле от осколка Сенбондзакуры по неосторожности. Не поражение в битве – нет, этому он даже рад. Причина заключается в том, что Кучики Бьякуя едва не убил собственную сестру и ее спасителей. Поэтому уже который день сидит без движения и смотрит в никуда пустыми глазами. Он не умеет прощать, особенно, не умеет прощать себя. Правильнее было бы сделать сеппуку – но для этого надо вернуться в свой особняк, а Рецу предусмотрительно не выпускает его из госпиталя. Ренджи поднимается, подходит, садится на край кровати. - Кучики-тайчо, вам принести поесть? Он кивает послушно. Ничего не имеет значение. - Принеси. - Кучики-тайчо. Хватит уже, - в голосе лейтенанта слышно раздражение. Сердится? Пусть сердится. Ренджи больше не боится его. Он победил – если не в настоящем бою, то в битве чести он и Куросаки Ичиго стали героями Сейрейтея. Только Бьякуя не понимает своей самурайской душой зачем Ренджи возится с побежденным. Он не хочет жалости. Это – неуважение... даже хуже – почти оскорбление. - Кучики-тайчо, - пытается дозваться Ренджи. – Вы уже извинились. Рукия не держит на вас зла. Никто вас ни в чем не винит. Хватит. - Ты хотел принести мне поесть. С языка Ренджи срывается неприличное слово. Бьякуя отвлеченно замечает, что раньше Ренджи бы не осмелился ругаться в его присутствии. Боялся наказания. Но сейчас он имеет право делать что угодно, да и капитану, в принципе, уже все равно. Все потеряло значение. ... Даже губы лейтенанта неожиданно приникающие к его губам не значат ничего. Даже когда Ренджи с силой целует его, заставляя раскрыть рот навстречу своему языку. Даже когда ладони вдавливают в спинку кровати, и боль расползается обжигающими щупальцами по спине и животу, так, словно бы Шинсо еще раз пронзило его насквозь. Становится горячо, когда алая кровь проступает на бинтах, но Ренджи продолжает его целовать и сжимать плечи... Все равно. Он даже знает, зачем. Кажется, в мире живых это называется шоковая терапия. Бьякуя отвлеченно думает, что Ренджи мог бы ограничиться простой пощечиной. Потом решает, что нет, пощечина бы не помогла. Да и поцелуи не помогут, боль от раны тоже не приведет его в чувство, все это просто неприятно. Ренджи целоваться совсем не умеет... Ками-сама, да что ж это он... как он может оценивать... даже ни разу не приходило в голову целовать своего лейтенанта... Абарая... мужчину, в конце концов... Но он стерпит, недолго осталось... Дышать нельзя. Не из-за поцелуя, а из-за открывшейся раны. И вкус на губах такой терпкий, что горло сжимается... или сжимается из-за того, что кровь в легких душит его?... Надо сопротивляться. Но ничего не хочется. Ренджи когда-нибудь надоест безответная кукла – мальчик, кто учил тебя целоваться? шею бы ему свернуть; так у тебя не будет успеха, - и ведь сдастся, оставит его в покое. Не насиловать же собирается.... Рука Ренджи ныряет под одеяло и путается в складках больничной юката. ... или собирается? Бьякуя приоткрывает глаза. Цепкие пальцы (обезьяна!!) хватают за волосы на затылке и заставляют запрокинуть голову, чтобы можно было впиться губами в тонкую кожу под подбородком. Пальцы другой руки добираются до бедра, щипают, проскальзывают под задницу. Так. Это уже интересней. Его действительно пытаются изнасиловать? Прямо в больнице – раненого капитана, замотанного в бинты, почти теряющего сознание от боли, без всяких нежностей и прелюдий, какой-то мужчина.. нет, почему какой-то ... его собственный лейтенант... невоспитанный грязный Абарай Ренджи... который, ко всему прочему, и целоваться не умеет, зажимает его, как последнюю шлюху, на узкой кровати среди запаха лекарств, - невероятно. Ренджи прикусывает кожу на шее, оставляя иссиня-кровавый след, и наваливается сверху, что-то прорычав. Не смешно. Рана вспыхивает леденящей болью, и Бьякуя на миг теряет сознание. Когда приходит в себя, оказывается, что лейтенант уютно устроился между ног, задрав больничную юката до пояса. - Абарай-фукутайчо, - Бьякуя выдыхает удивленно, и чуть снова не теряет сознание от попытки говорить. – Что вы делаете? - А что, ты еще сомневаешься? Пытаюсь тебя трахнуть. - ... зачем? - Ну, надо попробовать, пока ты жив... с трупом как-то неинтересно. А я всегда хотел... Это переходит все границы. Наглость в голосе... Настырные пальцы на заднице... Нет, самоубийство потерпит. Сначала Сенбондзакура напьется чужой крови – того животного, которого ей не дали тогда разорвать на кусочки. В глазах Бьякуи загорается ледяной огонь. - Слезь. - Попробуйте меня остановить, Кучики-тайчо, – довольная ухмылка. Движение рукой – и лейтенант отлетает к противоположной стене. Кидо забирает силы, и дышать сейчас трудно, и перед глазами плывут звезды оттого, что потерял много крови, но Бьякуя садится на кровати, запахивает юкату и повелительно поднимает голову. Сила - не в руках, а в железной воле, и ее у главы великого клана хватит на половину Готея. - Пшел. Вон. - Так точно, Кучики-тайчо! – отчеканивает Ренджи и бросается прочь – за медиками. Дальше в какой-то дымке появляются чужие лица, гулкие голоса читают целебные заклинания, осторожные руки перебинтовывают, касаются его, усаживают обратно на подушки. И все это время у резко-белой стены стоит бледный лейтенант с пронзительно-черной татуировкой на лбу и хмурится, и кусает губы. В карих глазах - растерянность и облегчение. Бьякуя пытается улыбнуться – Ренджи все-таки его спас, потому что сейчас ему отчаянно хочется жить. Даже чтобы просто встать на ноги и всадить клинок под ребра тому, кто вернул его к жизни. Надо поговорить с лейтенантом о методах воскрешения капитанов. И научить, наконец, целоваться.