Последний взгляд Медузы

Так проходил день за днем. Количество «смелых» воинов, искавших смерти и героизма, со временем стало уменьшаться. Сёстры Горгоны стали настоящей легендой/сказкой, которой пугают детей перед сном. Это забавляло Медузу. Порой её губ касалась горькая усмешка, а сердце сжимало от боли. Чем больше они осваивались, тем привычнее становились собственные отражения, мрак пещеры, чувствительность змей. Чем дольше они жили в этом облике, тем сильнее казалось, что прежняя жизнь была лишь сном. Бессмертие Сфено и Евриало было одновременно благословением и проклятием. Страшно было представить, на что пойдут люди, если Медуза потеряет свою способность. Люди жестоки. Особенно когда слепо верят чужим словам, не умеют мыслить критически и забывают о человечности. Эта мысль пугала. Подталкивала Медузу беречь себя, дабы суметь защитить сестёр. Она всё ещё ощущала вину за сорванные мечты, за украденное будущее, за то, что их счастье превратилось в прах. Теперь её проклятие стало бы их щитом. Люди знали Медузу как чудовище. Но у монеты есть две стороны. Они видели лишь одну — свою, сдругой стороны — женщины. Ещё слишком молодые, сломленные, каждая со своими шрамами, невысказанными обещаниями, невыплаканными слезами и непробиваемой бронёй в виде «уродства» змей. Каждый раз, когда озлобленный мужчина пытался убить Медузу, она не понимала чего же они хотят и превращала их стремительно, чтобы быстрее закончить(не мучить их и себя), но это истощало ее. Спустя пару месяцев битв, она открыла для себя, что если расходовать силу постепенно, то можно справляться без упадка сил. После чего, новая стратегия открыла ей ответы на те вопросы, что мучили ее. Мужчины, превращаясь в камень, изрыгали проклятия, обвиняли её в нечестии, высокомерии и грехах. Слова, как капли яда, проникали в сердце Медузы, подпитывая её гнев. В такие моменты, охваченная эмоциями, она начинала ломать застывшие конечности. Было особенно больно слышать от тех, кто сам был защищён от боли, а иногда становился её источником, проповеди о благочестии, целомудрии, праведности. Это разрушало внутренние барьеры Медузы. Надежда на платоническую любовь, сострадание, гуманность и доброту потихоньку угасала. Всякий второй мужчина перед смертью вместо раскаяния, признаний в любви, воспоминаний о прошлом предавался ненависти и презрению. Только Медуза понимала, что ни то, ни другое не трогает ее и они потратили секунды зря. Глупцы. Только вот она не ощущала, как гнев(один из тяжких грехов) начинал обременять ее саму.