Последний взгляд Медузы

Сёстрам будто дали время, чтобы опомниться. Казалось, прошлое было всего лишь сном – тем самым ярким и счастливым, после которого разбитость не покидает тело весь день. Сфено и Евриала изучали местность, пытаясь понять, где они находятся, и размышляли, как можно хоть немного улучшить ситуацию. На удивление, они сохраняли позитив и старались передать эту атмосферу Медузе что, мягко говоря, у них не получалось. Пещера была настолько огромной, что эхо в ней не стихало целую минуту. Большая. Сырая. Душная. Тёмная. «Клетка» думала Медуза. Со временем сёстры разожгли огонь, развесили факелы по стенам, пронесли остатки мебели из разрушенного домика, к которому вёл один из туннелей, создавая иллюзию уюта. Мрачность немного отступила, но пещера так и не стала для них домом. Они оказались скованы проклятием в этом месте, где для них и мужчин существовал лишь вход. Женщинам же вход был категорически запрещён(ведь в этом не было смысла). Входом служила арка, скрытая в стене пещеры, за которой тянулся длинный путь до самого «логова Горгон» – места, которое сёстры считали своим центром, хоть и ненастоящим домом. Там они проводили редкие совместные часы. Сначала логово ничем не отличалось от других разветвлений и множества «комнат», скрытых в глубине пещеры. Но с течением времени в народе поползли слухи: будто бы внутри обитают гигантские змеи, а сама пещера стала опасной. Говорили, что проклятые Богами создания крадут красоту девушек, плодородие земли, силу воинов… и прочий вздор. Да, именно так рождаются легенды. Со временем спокойствие сменилось бесконечными попытками убийства. Сначала приходила пара воинов в день, затем десятки. А позже – целые сотни. Это разжигало в сердцах горгон ненависть всё сильнее. Не осталось ни одного спокойного дня. Они не выходили из пещеры, не только в целях безопасности, но и из-за отрешенности Медузы. Когда звуки шагов эхом проносились по тоннелям, тишина напрягалась до предела. Первой поднималась Сфено яростно атакуя, как буря. Удар за ударом, она ломала копья, отражала удары, обезоруживая к тому же диковинным внешним видом(змеи шипели, когда видели незнакомцев). Её глаза метали молнии, но не обращали в камень. Евриала держалась ближе к Медузе, охраняя её, пока та собирала в себе силу. Воины не знали, кто из сестёр обладал проклятьем, что и было прорехой в их стратегии. Медуза была спокойна, хотя змеи на её голове шипели, ощущая месть в крови хозяйки. Один за другим мужчины полные решимости вбегали в зал, но стоило им взглянуть в её глаза… Они замирали. Руки застывали в воздухе, оружие выпадало из пальцев. Выражения лиц были разными: страх, злость, изумление, порой мольба. В последний миг их настигало понимание происходящего и тогда приходила тишина. Серость, будто плесень прорастала с глаз, стекала по телу, охватывая грудь, конечности, пальцы, стопы. Живое превращалось в холодную вечность. Медуза стояла среди них проклятая и молчаливая. Её лицо, как казалось сестрам и уже статуям, никогда ничего не выражало. Непричастная и бесстрастная. Но за всем скрывалась боль за то, что каждый раз она теряет каплю человечности, превращая души в камень. И капля за каплей, она ощущала как действительно становится монстром из легенд, а сердце, в прошлом такое трепещущее и искреннее, каменным. Но страшнее самого превращения в было количество жертв. Мужчины шли без конца. Каменные стены пещеры, влажные и покрытые мхом, были освещены мерцающим светом факелов, от которого статуи отбрасывали длинные зловещие тени. Логово постепенно превратилось в выставочный зал, целый легион застывших статуй в самых разных позах: один с поднятым щитом, другой с луком, уже отпустившим стрелу; кто-то на коленях, будто в мольбе, следующий с выражением ужаса, как будто успел осознать своё проклятие в последнюю долю секунды. Некоторые из них были изломаны(в процессе последующих битв), будто смерть не пощадила даже так: обломанные руки, отбитые носы, трещины по телам. Воздух был пропитан пылью времени и отголосками страха, старым камнем, золой и чем-то горьким, напоминающим сожаление. Это не было жилищем. Это выставочный зал; искусство , которое выражало презрение Медузы этому миру. Каждая статуя здесь – это не просто жертва; это голос прошлого, застывший в крике, который никто не услышит. Медуза проходила между ними с тем страхом, который не покидает выживших. В её взгляде был не триумф, а тень вечного сожаления. Иногда она останавливалась, всматривалась в застывшие черты и вспоминала... Как они кричали. Как умоляли. Как шли на смерть с мечом в руке и ненавистью в глазах. И с каждой новой фигурой в её сердце рождался новый вопрос: А кем он был до того, как стал камнем? Женихом, ждавшим свадьбы; отцом, возвращавшимся с рынка; сыном, только-только перешагнувшим во взрослую жизнь; любимым мужем… Медуза видела за камнем отголоски человеческого, что разрушало весь ее цинизм. Эти мужчины когда-то кого-то любили и кого-то любили они. Но Сфено всегда напоминала: у любви есть вторая сторона. Те же самые мужчины, что дарили цветы, были способны и на насилие, на измену, на жестокость, даже не всегда нуждались в провокации. Слишком часто за маской добродетели скрывалась похоть, жесткость, желание доминировать. И тогда Медуза снова молчала. Не потому что прощала, а потому что у боли нет простых ответов.