Всё, что нас окружает

КлэшРейк разводит его каждый раз. Каждый чёртов раз. Раз за разом, день за днём. Просто подходит на кухне, говорит этим своим ни на что не намекающим тоном, что Секби очень много усилий прикладывает, чтобы не послать его нахуй. — У тебя движения чёткие, — говорит, пока Секби заносит нож над разделочной доской. — Хорошее сочетание, — когда Секби достаёт из холодильника нужные ингредиенты. — Как всё чётко выверенно, — когда время соблюдено и каждая нарезка залетает в посуду вовремя. — За этим забавно наблюдать, — хихикает, в любой момент. — Как же он готовит, — ехидничает, и на этой фразе Секби каждый раз морально готовится: вот–вот скажет, вот–вот надо будет не задохнуться воздухом, вот–вот надо будет послать нахуй… — Ты мог бы также разложить меня на этом столе. И КлэшРейк действительно оказывается на хуе. Буквально. Стол трясётся опасно, звеня оставшимися на нём бутыльками, пока Клэш по нему спиной елозит от глубоких толчков внутри. Стонет довольно, цепляясь за края в поиске опоры, глазами из–под чёлки сверкая, и лыбится так довольно, сучёныш эдакий, что эту улыбку хочется стереть. Оттого Секби перехватывает его ноги под коленями поудобнее, прижимая к своей груди, и размашисто вбивается в тело под ним, дыша тяжело, наслаждаясь идеальной узостью, потому что Клэш растянул себя заранее, прекрасно зная, что сосед опять не удержится. А КлэшРейк довольный до безумия, потому что Секби на него смотрит сверху–вниз тяжёлым от возбуждения взглядом, в чёртов стол втрахивая с оттяжкой, так, что каждое проникновение заставляет дрожать, член чувствуется отчётливо, вплоть до каждой венки, и это всё как–то до безумия хорошо, что, когда они доходят до оргазма, Клэш уже строит планы на следующий раз. Секби видит это в его глазах, зарекается вестись снова, но правда в том, что: КлэшРейк разводит его каждый раз. Каждый чёртов раз.