Всё, что нас окружает

— ...Модди, расслабься. Задушенный хриплый шёпот за спиной пробирает до мурашек. Но полностью расслабиться всё ещё не выходит. Модди губу закусывает, заламывая брови, и в разбегающихся мыслях теряется. Пальцы Пугода цепкие твёрдо его за плечи держат, и Модди ещё никогда себя настолько подчиняющимся не ощущал, как сейчас, пока Пугод размеренными толчками в него входит, дыша так же тяжело. Каждое проникновение — по основание, головкой по простате, что не сжиматься рефлекторно не выходит, и Пугод от этого ощущается внутри ещё явственнее, ещё отчетливее. Ещё лучше. Потные ладони по лакированной столешнице скользят, локти, обтянутые колючим свитером — тоже, но держаться получается всё равно, лицом в стол не падая. Хотя, если честно, хочется уже просто распластаться, и пусть Пугод делает всё, что хочет. Модди согласен, Модди уже на всё согласен. И на бьющуюся об обнажённое бедро пряжку ремня, и на неудобную позу, и на абсолютное отсутствие времени — он просто хочет, чтобы это не заканчивалось ещё долго, хочет скорее кончить, хочет… Одна из рук заботливо вплетается в его кудри, сгребая их в охапку, и Модди от такого сильнее сжимается, что Пугод жарким выдохом обжигает ухо: — Мы никуда не торопимся. Вообще–то, торопятся, но то ли Пугод забыл, то ли ему это не так важно, как доведённый до состояния желе друг под ним. Особенно резкий толчок доводит Модди до вскрика, и он, наконец, растекается по столу, утыкаясь щекой в прохладную столешницу, чтобы видеть Пугода хоть немного. Почему–то это вдруг становится важным. Пакет улыбается ему поощрительно, замедляясь, и тянется оставить поцелуй на колючей щеке. — Давай немного сменим позицию, — предлагает он, сжимая моддичатовскую задницу. Тот кивает, сверкая глазами влажными из–под кудрявой чёлки...