Ветви одной судьбы

Когда мир Скарамуччи медленно возвращался к жизни — с трудом и болью — где-то в сердце Сумеру зашумели другие чувства. Вечерний сад, наполненный светом и тенями, казался одновременно привычным и чужим. И там, среди шелеста листьев, Мизуки и Скарамучча медленно делили своё пространство, не замечая, как рядом, почти в тени, стоял Сяо. Он наблюдал за ними — за её тихой заботой, за его сомнениями, за тем, как между ними пробивался свет, способный растопить даже тьму прошлого. Но внутри у Сяо бурлило — смешение ревности, тревоги и тревожного понимания, что его собственное место теперь не столь очевидно. Впервые он позволил себе почувствовать, что значит быть человеком — видеть, что спасение не всегда в битве, а иногда — в простом присутствии рядом. Именно в этот момент, в хрупкой тишине, Сяо понял: теперь он смотрит на Скарамуччу не как на врага, а как на отражение — отражение того, кем он мог бы стать, если бы у него был шанс.

***

*От лица Сяо*

***

Сумеру был спокоен. Необычно, почти до раздражения. Деревья шумели в такт ветру, улицы шептали своими голосами, наполненными книгами, ладаном, солнцем… А внутри всё было не так. Ни на миг не затихало. Я смотрел, как Мизуки идёт рядом — легко, почти весело. На ней была светлая туника, в руках — тот самый игрушечный кот. Скар. В честь него. Он снова с нами. Скарамучча. Псевдо-архонт. Разрушенный сосуд божественного высокомерия. А теперь — просто человек. Если его можно так называть. Я знал, зачем она попросила Нахиду. — «Он должен увидеть мир… хотя бы один раз, не через бой». Она говорила это с теплом, с той самой искренностью, которая… Разъедала изнутри. Я видел, как она смотрит на него. Как помогает идти. Как улыбается, даже когда он молчит или отвечает колко. Он её раздражал. Но и трогал. Потому что он был один. А она — не могла пройти мимо одиночества. — Я прослежу, — сказал я Нахиде, когда та сомневалась. — Если он попытается сбежать — я остановлю его. Мизуки повернулась ко мне, слабо улыбаясь. — Спасибо, Сяо. Я знаю, ты не хочешь… но это важно. Да, я не хотел. Не хотел, чтобы он был рядом. Не хотел видеть, как она смеётся с ним. Как подаёт руку, когда он спотыкается. Как говорит с ним, будто… он может измениться. Я знал, кто он. Что он сделал. Но ещё хуже — я видел, кем он становится рядом с ней. Слишком живым. Слишком… похожим на того, кто заслуживает прощения.

***

Мы шли по саду Ариджах, среди парящих лепестков и мягких ступеней из света. Мизуки была восхищена, будто в первый раз видела лес. Скарамучча шёл медленно, хмурясь, но в глазах — то странное выражение, когда кто-то слишком долго был в темноте и только привыкает к солнцу. Я не мог отвести взгляда. — У тебя остался шрам, — заметила она, указывая на его висок. — Напоминание, — фыркнул он. — Мир не забывает, даже если ты пытаешься. Мизуки посмотрела вперёд, на мостик из мха. — А если бы… можно было забыть? Всё. И тебя, и твои ошибки. Ты бы согласился? Он не ответил. А я — застыл. Потому что знал: это не просто слова. Я слышал, как она задавала вопросы Нахиде. О памяти. О следах в истории. Она что-то знала. Или чувствовала. Что-то приближалось.

***

Ночью, когда они заснули в хижине Тигнари — она рядом с котом, он чуть в стороне, не доверяя даже во сне — я вышел в лес. Сумерки были плотными, душными. Я стоял среди деревьев и не мог понять, что в груди гулко отзывается. Злость? Нет. Не только. Страх? Да. Потому что если он исчезнет — из памяти всех… Она ведь забудет его тоже. И тогда — исчезнет то, как она смотрела на него. Исчезнет боль. Но и её тепло — тоже. Я остался. Я — рядом. Я сражался. Но разве я когда-то видел, чтобы она смотрела на меня так? «Ты ревнуешь,» — прошептала мысль, в который раз. Я сжал кулаки. Но всё было не так просто. Если она забудет — значит ли это, что это всё было зря? Или наоборот — это будет её спасение?

***

Утром Скарамучча встал первым. Стоял у окна, сжимая в руке того самого кота. Глаза — как туман. Как будто что-то понимал. Или чувствовал. Я подошёл. Встал рядом. — Ты что-то знаешь, — сказал я тихо. — Это не просто прогулка. Он посмотрел на меня. Впервые — без насмешки. — Я думаю… я скоро исчезну. — Умрёшь? — Хуже. Мира не останется, в котором я был. Сердце сжалось. Слишком резко. Слишком по-человечески. — Почему ты согласился? — Потому что она дала мне шанс. А я не могу жить, зная, что отнял у неё право на спокойствие. Он отвернулся. — Иногда… быть забытым — это единственный способ сделать что-то правильное.

***

Я хотел сказать: «Ты трус.» Я хотел сказать: «Она будет страдать.» Но ничего не сказал. Потому что в тот миг — я понял: Он не враг. Он — отражение. Тень того, кем мог бы стать я, если бы не нашёл кого-то, кто посмотрел бы… вот так. Сяо. Тот, кто остаётся. Тот, кто помнит. Я смотрел на Мизуки и Скарамуччу. Знал: этот мир скоро изменится навсегда. Он уже начал забывать себя, растворяться в пустоте забвения. Но где-то внутри меня горело понимание — кто-то должен помнить за двоих. Кто-то должен не дать исчезнуть тому, что было важным. Пока она спала, я стоял на страже этой памяти. Потому что исчезнуть — не значит умереть. Это начало чего-то нового.