Ветви одной судьбы

*От лица Итэра*

***

— Ты всё ещё помнишь его? Я слышу голос Паймон — тихий, почти робкий. Мы сидим под деревом, в саду у Нахиды. Листья шелестят над головой, будто пытаются подслушать наш разговор. — Помню, — отвечаю. — Чётко. Каждую деталь. Его голос, как он злился, как спас нас — пусть и не признавал. Как смотрел на неё. — Но ведь… — она сглатывает, — весь мир забыл. Даже я… даже Мизуки. Я будто чувствую, что кого-то не хватает, но не могу понять кого. Я смотрю вперёд. Ветер носит лепестки, и в этом мягком вихре — пустота. Та, что осталась после него. Скарамучча. Псевдо-архонт. Блуждающая душа. Исчезнувший не из жизни — из самой ткани памяти. «Кроме меня.» Я не знаю, почему остался. Может, так решил мир. А может, он *сам* хотел, чтобы кто-то… кто-то помнил.

***

Я иду к Нахиде. Она сидит, сложив руки на коленях, как всегда спокойная. Но в её глазах — тревога. — Ты чувствуешь? — спрашиваю. Она кивает. — Да. Пустота. Воронка, как будто кто-то был, но его вырезали. Даже книги в Храме молчат. И это пугает. Потому что я не могу найти источник… пока ты не заговорил. — Это он. Он стёр себя. Сам. — Но зачем? Я смотрю вниз. — Потому что хотел отпустить. Простить себя — через исчезновение. А может… дать другим шанс. Без себя. Нахида молчит, но в её взгляде появляется мысль. И тогда она берёт с полки тонкую книгу. Иллюстрации на обложке — кот с тенью, что отбрасывает силуэт человека. — Я написала эту сказку давно, — говорит она. — Когда думала о тех, кто хочет исчезнуть, но всё ещё надеется, что их кто-то найдёт. — Сказка? — О коте, который жил дважды. В первый раз — был жесток и колюч, боялся людей. Во второй — всё забыл. И стал мягким, растерянным… но именно тогда его нашли те, кто полюбил его по-настоящему.

***

Я читаю эту сказку вслух — для Паймон, Мизуки, Сяо. Сначала они не понимают. Но потом… Мизуки роняет кота — того самого. Смотрит на него. И вдруг — слёзы. — Он… он был. Я… я помню. Голос. Руки. Как он ушёл. Почему я забыла? Сяо стоит молча, как будто ураган прошёл сквозь него. Его лицо почти без эмоций. Почти. — Он исчез, — говорю я. — Но не умер. Просто… начал жить заново. Где-то. Без имени. Без нас. — Надо найти его, — говорит Мизуки. — Срочно. Сяо кивает. Словно сдерживает что-то внутри, горящее. — Он не должен быть один.

***

Путешествие не быстрое. Слухи привели нас к границе Сумеру и Инадзумы. Деревня у подножия гор. Там — он. Он не помнит нас. Не помнит себя. Носит простое имя, выдуманное для удобства. Работает в мастерской, чинит зонтики. Тихий, замкнутый. В глазах — пустота, как раннее утро перед рассветом. Мизуки сжимает его руку. Пальцы дрожат. — Ты не узнаёшь меня? Он качает головой. — Прости. Ты, наверное, ошиблись. И боль в её взгляде — будто весь мир снова обрушился. Сяо отводит взгляд. Он хотел быть сильным. Но я чувствую, как он борется с этим — с ощущением, что потерял человека, которого наконец-то начал понимать.

***

Мы ведём его к Нахиде. Она смотрит на него долго. Потом берёт за руку. Прикасается ко лбу — её сила, её память, её забота вливаются в него, как вода в пересохший колодец. Он кричит. Вспышки — лица, бои, воспоминания. Мизуки, кот, ночь в хижине, мост из мха, боль, злость, прощение. Когда он открывает глаза — плачет. Он. Тот, кто никогда не плакал. — Я… всё это время… думал, что исчезнуть — значит искупить. А оказалось… искупить — это вернуться. Мизуки улыбается сквозь слёзы. — Ты теперь другой. И должен жить иначе. Без груза прошлого. — Как? — спрашивает он. — С новым именем, — отвечает она. — Я хочу, чтобы ты стал Сора. Это значит — небо. Он смотрит ввысь. Там — облака. Солнце. Простор. — Сора… — шепчет он. — Свободный… И впервые — улыбается. Настояще.

***

Скарамучча исчез. Но Сора — только начинает жить.