Ветви одной судьбы

*От лица автора*

***

Фонтейн встретил их водой. Влажным, звенящим воздухом, где каждая капля казалась драгоценной. Здесь даже ветер звучал по-другому — как музыка, растворённая в законе. Мосты из стекла, улицы из мрамора, фонтаны, что пели ариями — всё было слишком изящно, почти нереально. Город справедливости казался созданным не для людей, а для спектакля, где каждый — актёр. Но именно это и было правдой Фонтейна.

***

Четверо — Мизуки, Сора, Итэр и Паймон — остановились на площади, окружённой башнями и парящими платформами. Люди спешили, наряженные в сложные костюмы: с перьями, лентами, высокими воротниками. — Ого, — выдохнула Паймон. — Кажется, здесь даже законы носят фраки! Итэр рассмеялся. Мизуки улыбнулась — но взгляд её был немного отстранённый. Будто бы что-то или кто-то остался за спиной, в зелёных рощах Сумеру. А Сора — молчал. Но его глаза блестели. Он впервые смотрел на мир с интересом, а не с настороженностью.

***

На углу площади они заметили толпу. Возгласы, смех, детский визг. И — фокус. Иллюзия. На небольшой сцене выступали Лини и Линнет — маги, артисты, иллюзионисты, брат и сестра. Он — яркий, харизматичный, с театральной улыбкой и жестами. Она — спокойная, как зеркало, в её взгляде прятались часы наблюдений. — Уважаемые гости! — произнёс Лини, ловко жонглируя парой летающих шляп. — Добро пожаловать в сердце Фонтейна! Сегодня — вечер чудес! — И вы — приглашены, — добавила Линнет, поймав взгляд Мизуки. — Ты. Ты и твои друзья. Мы хотим, чтобы вы увидели, что такое настоящее волшебство. Мизуки слегка опешила. Сора выглядел подозрительно. Паймон подпрыгивала от восторга, а Итэр уже кивал с вежливым интересом. — Звучит… интригующе, — сказала Мизуки. Линнет приблизилась на шаг и заговорила тише: — В Фонтейне у каждого есть роль. Но иногда роль находит тебя.

***

Позже, вечером, перед театром Улицы озарялись мягким светом. Над головой плавали медленные, как рыбы, капли света — фокус Лини, или игра Архонта справедливости? Мизуки стояла у парапета, глядя на воду. Волны отражали город, как память — отражает лицо. «Сяо…» Она вспомнила, как он стоял под деревом, чуть отвернувшись, будто всегда смотрел в сторону, чтобы не выдать, как ему важно. “Ты — важна,” — сказал он перед уходом. Её грудь сжала теплая тоска. Он был не из её мира. Не из спектакля, не из песен. Но он — был искренним. Настоящим. Человеком, который молчал, когда хотел кричать. И она… скучала. Но знала — если бы он был здесь, он бы сказал: «Иди. Живи. Смейся. Ты этого достойна».

***

В это же время — где-то в Ли Юэ Сяо Он стоял у утёса, глядя на далекий горизонт. Сумерки. Туман. Камни, как острые мысли. Он знал, где она. Где они. В безопасности. Счастливы. «Она улыбается?» Он хотел бы видеть это. Но не мог быть рядом. Не имел права мешать её выбору. Однако с каждым вечером, когда тени удлинялись, он ловил себя на том, что слышит её голос. Чувствует её тепло. “Ты — всегда был рядом. И останешься.” И он держался за это. За каждое её слово. Потому что даже для Якса, израненного временем, память — это всё, что остаётся.

***

Фонтейн. Вечер спектакля. Площадь превратилась в театр. Сотни людей, маски, смех, аплодисменты. Лини и Линнет создавали чудеса на глазах. Карты оживали. Зонтики превращались в лебедей.