Кося и Флося сбегают на юг

      — Заглянем на рынок, возьмем вещи и на поезд, — распоряжалась Флося. Поскольку тайм-менеджмент был коньком рыжей, Кося спокойно поручила подруге руководить сборами в Москву.       Как водилось у многих отдыхающих, обратно вещи едва влезали в чемодан. Флося вспомнила все известные ей способы, как компактно сложить содержимое в чемоданы, и студентки управились за час с хвостиком. Грустно было покидать уютный домик, осознавать, что придется прекратить утренние купания, но ничего не поделаешь. Кося ощущала тоску сильнее. Крым занимал особое место в жизни девушки. Здесь жили её родственники — их, к счастью, успели навестить за отпуск. У моря было спокойнее. С малых лет русая девушка приезжала сюда и проводила всё лето на пляже. Флося была другого склада. Большую часть жизни она провела в городе, на отдых выезжала редко. Кто знает, может её чрезмерная суета сейчас — следствие тревоги. А может снова захотелось покататься на метро просто так — рыжая давно грезила идеей объехать все ветки от начала и до конца — или погулять по улицам, поизучать их.       — Флося, полегче, — рассмеялась Кося, едва поспевая за летящей подругой. — Времени вагон и маленькая тележка!       Рынок встретил девушек благоуханием фруктов. Из семимильных шаги стали медленными, чаще случались остановки. Кося и Флося внимательно скользили глазами по рядам абрикосов и персиков — уж очень хотелось их. Мало-помалу они прошли весь рынок и волей случая остановились напротив деревянного ларька. Издали он напоминал сказочную избушку: на бревнах было полно старых царапин, прилавок соорудили в виде окна, украшенного рамой с изразцами. Губы Флоси расплылись в благоговейной улыбке: пахло елью. Ларёк-избушка выделялся не только видом — в нем торговали украшениями. «Кусочек тайги на море занесло» — мысленно хихикнула Кося. Хоть побрякушки соответствовали месту — много было изделий из ракушек.       — Выбирайте, девочки, выбирайте сердцем, — заметив интерес студенток, поманила их к себе бабушка-продавщица. Перед подругами очутился деревянный поднос с кулонами-ракушками.       Ладонь Флоси замерла над подносом. Глаза разбегались: все кулоны — ручная работа, каждый неповторим и красив. Глубоко вдохнув и выдохнув, рыжая закрыла глаза, расслабилась и, поводив рукой, опустила её. Пальцы коснулись чего-то шипастого. Тогда Флося открыла глаза и увидела светлую витую раковину с отростками. Кося определилась быстрее — полосатая округлая ракушка понравилась с первого взгляда. Узнав цену, подруги заплатили и вернулись домой.       — Слушай, — спросила Флося, когда часами позже такси с девушками мчалось в сторону вокзала. — А почему та бабушка просила выбирать сердцем? Еще про связь с душой что-то повторяла… — пальцы поглаживали светлые отростки кулона. — Многие мастера трепетно относятся к своей работе, — предположила Кося. Машина запрыгала — дорога пошла неровная. Полосатая раковина на шее русой скакала из стороны в сторону. — Слушай, мы столько раз здесь попадали в загадки, может, бабушка тоже повидала на своем веку всяких духов из легенд и свое придумала?       Расположившись в купе, подруги прильнули к окну, жадно глядя в последний раз на крымские пейзажи. Очаровательное место, кто бы что ни говорил. Флося тихо и мечтательно вздыхала. Кося мурлыкала под нос какую-то песенку. Поезд тронулся, и колёса застучали, отсчитывая обратный путь.       Поздним вечером, снимая кулон, Флосе показалось, что она слышала чье-то пение. Кося давно умолкла и пересматривала «Семнадцать мгновений весны». Штирлиц есть Штирлиц — оправдывает свое прозвище. Но ласковый и манящий голос продолжал звучать. Подруга не реагировала — спрашивать бесполезно. Рыжая мотнула головой — звук не исчез. В последний момент она догадалась поднести кулон к уху. Оттуда пение! Успокаивающе шуршали волны. Прикрыв глаза, Флося вообразила себя на берегу моря в ту ночь, когда они с Косей видели писателей и героев их произведений. Сон это или быль, студентка не стала разбираться. Она запомнила это мгновение и была рада возвращаться к нему вновь и вновь.       Добавились новые голоса, столь же чарующие. Они рассказывали истории, шептали сюжеты, будили воображение. В голове рыжей девушки стали рождаться образы — яркие, живые, готовые вылиться на бумагу. Флося почувствовала прилив вдохновения и тотчас открыла заметки на телефоне. Пока сознание погружено в фантазию, она обязана писать.       На миг Кося забыла про кино и заметила, как подруга слушает кулон, параллельно что-то глядя в телефоне. Русая студентка тоже поднесла украшение к уху. В ушах звучала знакомая мелодия — простая, наивная, но такая родная, такая живая. Папа называл её песней моряков и часто пританцовывал с пятилетней дочкой на пляже. В памяти всплыли картинки: уютный дом, крепкие и тёплые руки, бодрый папин голос. Сердце наполнилось светлой грустью и нежностью. Встретившись взглядом с Флосей, Кося растянула губы в улыбке и проронила пару горячих слез счастья. Приятное тепло наполнило душу. Девушки обменялись рассказами и обменялись украшениями. Но обе услышали только слабое скучное шуршание.       — Но не показалось же нам это, — растерянно хмыкнула Флося. — С ума поодиночке сходят, а не вместе…       — Вот, кажется, о чем бабушка на рынке говорила… — осенило Косю. — Мы слышим то, что откликается в наших душах.       Они замолчали, погружённые в свои переживания. Кулоны оказались не просто украшениями, а ключами к самым сокровенным уголкам сердца. Путешествие в Москву обещало быть интересным и полным открытий.