Начало
11 июня 2025 г., 18:34
Утро в лечебнице Аркхем было тихим и спокойным, как будто сам мир за пределами её стен замер в ожидании. Солнечные лучи пробивались сквозь решётки окон, создавая на полу причудливые узоры. Эд, один из пациентов, медленно поднимался с кровати, ощущая, как холодный пол касается его ног. Он направился к умывальнику, стараясь не обращать внимания на свои мысли, которые, как обычно, кружились в голове. Вода из крана струилась прохладной лентой, и Эд, наклонившись, начал умываться. Капли стекали по его лицу, смывая остатки сна и тревоги. Он смотрел в зеркало, пытаясь найти в своём отражении хоть каплю спокойствия.
— Ку! — раздался знакомый голос, нарушивший тишину. — Привет, скучал?
И тут отражение в зеркале начало искажаться, преображаясь в нечто зловещее. Голос принадлежал Загадочнику. Эд отшатнулся, его лоб покрылся испариной.
— Только не ты... Тебя здесь только не хватало. Лучше бы ты сидел там ещё лет десять, прежде чем высунуться, — пробормотал Эд.
Загадочник ухмыльнулся, его отражение в зеркале теперь полностью заменило лицо Эда. Зелёный костюм, трость с вопросительным знаком и этот маниакальный блеск в глазах — всё это вызывало у Эда приступ тошноты.
— Десять лет? Эдди, Эдди, ты недооцениваешь мою изобретательность. Время в этом месте течёт… своеобразно. И потом, разве ты не рад меня видеть? Разве тебе не скучно здесь, в этой обители серости и однообразия? Разве ты не жаждешь… Игры?
Эд зажмурился, пытаясь прогнать видение. Он знал, что Загадочник — это не просто галлюцинация. Это часть его самого, тёмная, извращённая сторона, которую он отчаянно пытался подавить. Но Загадочник всегда возвращался, как назойливая муха, жужжащая над ухом, подталкивая к безумию.
— Уходи, — прошептал Эд дрожащим голосом. — Ты мне не нужен. Я как-то прожил десять лет без тебя, ещё проживу.
Загадочник расхохотался, звук эхом отразился от кафельных стен палаты.
— И зачем ты вылез? Просто от скуки? Или сегодня какой-то особенный день?
— Особенный день? — передразнил Загадочник, склонив голову. — О, Эдди, каждый день в Аркхеме — особенный. Каждый день — это шанс для нового безумия, для новой загадки, для новой… Игры. Но, если ты настаиваешь на конкретике… Скажем так, у меня есть предчувствие, что сегодня нас посетит важная персона. Хожу в перевалку, с клювом вместо носа. Я не та птица, о которой вы думаете, по мере того как моя криминальная империя растёт. В подземном мире Готэма я, как известно, царствую. С хитрыми зонтиками и коварным мозгом. В смокинге, я далеко не шутка. Кто я?
Эд похолодел. Загадка. Загадочник никогда не делал ничего просто так. Загадка всегда была предвестником чего-то большего, чего-то опасного. Он попытался сосредоточиться, отвлечься от маниакального лица в зеркале.
— Освальд... Но причём он тут? Он же десять лет в тюрьме сидит, даже в газетах о нём не пишут. Мы были на суде, когда нас распределяли: меня сюда, а Освальда — в Блэкгейт.
— Как будто Освальд не может управлять людьми через решётку, — парировал Загадочник, и в его голосе прозвучала зловещая уверенность.
Эд отвернулся от зеркала, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он знал, что Загадочник прав. Пингвин, был мастером манипуляций, и тюремные стены вряд ли могли его остановить. Десять лет тишины могли означать лишь одно — он что-то замышлял, что-то масштабное. И Загадочник, эта тёмная часть его разума, каким-то образом был в это вовлечён.
— Погоди... Ты сказал, "чувствуешь"? Значит, ты не знаешь, придёт ли он? И зачем ему вообще сюда приходить?
Эдвард потёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Чувствуешь... Это слово резануло слух. Загадочник никогда не полагался на чувства. Он был мастером логики, дедукции, холодного расчёта. Интуиция была чужда его природе. Значит, что-то изменилось. Что-то, что произошло за эти десять лет, пока Эдвард отчаянно пытался похоронить его глубоко внутри.
— Если ты не знаешь наверняка, зачем ты вообще поднял эту тему? — пробормотал Эдвард, обращаясь скорее к себе, чем к отражению. — Просто чтобы посеять панику? Чтобы напомнить мне, что ты всё ещё здесь, ждёшь своего часа?
— Проснулась во мне чуйка, что такого? — спросил Загадочник, как будто пытался что-то скрыть. Его тон был почти оправдывающимся, что было ещё более странно. Загадочник никогда не извинялся, не оправдывался, не проявлял слабости. Это был ещё один тревожный звоночек.
Эдвард прислонился спиной к холодной кафельной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Он попытался собраться с мыслями, отделить реальность от галлюцинаций. Но как это сделать, когда галлюцинация говорит с тобой твоим же голосом, но с оттенком безумия?
— Чуйка? — повторил Эдвард, вкладывая в это слово всё своё недоверие. — Ты, Загадочник, полагаешься на чуйку? А как же твоя логика? Где она пропала? Ты что-то мне не договариваешь.
Загадочник замолчал, и в тишине палаты послышалось лишь его тяжёлое дыхание. Эдвард чувствовал, как напряжение в комнате нарастает, как будто воздух сгущается вокруг него, сдавливая грудь.
— Ладно, — наконец произнёс Загадочник, его голос стал тише, почти шёпотом. — Есть кое-что ещё.
Эдвард замер, ожидая продолжения. Он знал, что сейчас прозвучит что-то важное, что-то, что перевернёт его мир с ног на голову.
— Я могу начать и закончить войну, я могу даровать великую силу или оставить без всякой, я могу родиться за миг и ничто не сможет меня удержать, что я?
Загадочник покраснел, как помидор. Эдвард уставился на своё отражение, пытаясь расшифровать смысл этой внезапной загадки. Загадочник, смущённый и красный, как никогда раньше. Что-то явно происходило, и это было гораздо больше, чем просто предчувствие о прибытии Пингвина.
— Слово, — прошептал Эдвард, почти не осознавая, что говорит вслух. — Это слово. Загадочник замер, словно его ударили током. Его глаза расширились, и на лице отразился ужас, который Эдвард никогда раньше не видел.
— Нет…, — прохрипел Загадочник. — Не говори это.
Но Эдвард уже был в потоке. Слова вырывались из него, как будто их кто-то выталкивал наружу.
— Ты влюбился в Освальда! — рассмеялся Эдвард.
Смех Эдварда эхом отскочил от кафельных стен, превращаясь в истерический визг. Он зажал рот рукой, пытаясь унять дрожь, но было поздно. Загадочник внутри него, этот холодный, расчётливый гений, был влюблён в Пингвина? Это было настолько абсурдно, настолько нелогично, что казалось единственным логичным объяснением всего происходящего.
— Заткнись! Это не смешно! Ты тоже его любишь, только ещё не понял, — огрызнулся Загадочник.
Эдвард замер, словно его окатили ледяной водой. Любить Пингвина? Он? Эта мысль была настолько чудовищной, настолько немыслимой, что на мгновение заглушила даже безумный смех. Он всегда презирал Освальда Кобблпота, его вульгарность, его жадность, его отвратительную внешность. Пингвин был воплощением всего, что Эдвард Нигма не переносил. И тем не менее...
В глубине сознания, там, где обитал Загадочник, что-то шевельнулось. Не воспоминание, не чувство, а скорее... отголосок. Отголосок уважения? Восхищения? Нет, это невозможно. Но Загадочник никогда не ошибался в людях. Он видел их насквозь, выявлял их слабости, использовал их страхи. И Пингвин... Пингвин всегда был для него сложной загадкой.
Эдвард попытался отмахнуться от этой мысли, как от назойливой мухи. Это бред, плод больного воображения, вызванный годами изоляции и безумия. Но Загадочник не отступал.
— Подумай, Эдвард, — прошептал он, его голос стал мягче, почти умоляющим. — Кто единственный, кто всегда понимал тебя? Кто единственный, кто не боялся твоего интеллекта? Кто единственный, кто видел в тебе не просто безумца, а гения?
Эдвард стиснул зубы. Загадочник играл грязно, бил по самым больным местам. Он знал, что Эдвард всегда чувствовал себя одиноким, непонятым, отвергнутым. И Пингвин... Пингвин действительно видел в нём потенциал. Он предлагал ему сотрудничество, признавал его ум, даже восхищался его загадками.
— Это манипуляция, — пробормотал Эдвард. — Он просто использовал меня.
— А ты его не использовал? — парировал Загадочник. — Мы оба играли в эту игру, Эдвард. Но между нами всегда было что-то большее. Что-то, что ты боялся признать.
Эдвард закрыл глаза, пытаясь заглушить голос Загадочника. Он видел перед собой лицо Пингвина, его маленькие, хитрые глазки, его кривую ухмылку. И вдруг, в этом отвратительном лице, он увидел что-то другое. Силу. Уверенность. Независимость. Пингвин был хозяином своей судьбы, он не боялся быть собой, он не пытался угодить другим.
— Нет, — прошептал Эдвард. — Это не любовь. Это... Восхищение. Уважение.
— И что такое любовь, как не смесь восхищения и уважения? — спросил Загадочник. — Ты всегда был слишком умён, чтобы понять простые вещи, Эдвард.
Эдвард открыл глаза и посмотрел на своё отражение. Он увидел в нём не только безумца и гения, но и человека, который отчаянно боялся признаться себе в своих чувствах. Человека, который прятался за маской загадок и интриг, чтобы не показать свою уязвимость.
— Что же нам делать? — спросил Эдвард, обращаясь к своему отражению, к Загадочнику, к самому себе.
— Ждать, — ответил Загадочник. — Ждать и смотреть, что произойдёт. Пингвин придёт. И тогда мы узнаем правду.
Эдвард отвернулся от зеркала и сел на кровать. Он чувствовал себя опустошённым, измученным, но в то же время... Освобождённым. Он больше не мог отрицать правду. Он должен был встретиться с ней лицом к лицу. И он знал, что это будет самая сложная загадка в его жизни. Загадка, ответ на которую может изменить всё.
— О, я не знал, что ты не один камере. Кто это? — спросил Загадочник.
— Это Джокер, он давно овощ, не обращай на него внимания, — ответил Эд. В этот момент, по лечебнице раздался громкий голос из динамиков.
— Время завтракать, пациенты!
Эдвард поднялся с койки, чувствуя себя опустошённым и измученным. Он знал, что впереди его ждёт долгий и мучительный путь к принятию правды. Но он был готов к этому. Он должен был встретиться со своими чувствами лицом к лицу. И он знал, что это будет самая сложная загадка в его жизни. Загадка, ответ на которую может изменить всё.
Эдвард машинально поплелся за Джокером к двери, ведущей в столовую. Запах дезинфицирующего средства и варёной капусты ударил в нос, вызывая тошноту. Он не чувствовал голода, но знал, что должен поесть. Поддерживать тело в рабочем состоянии, даже если разум разрывают противоречия.
В столовой царил хаос. Пациенты, одетые в одинаковые серые робы, сидели за длинными столами, поглощая еду с отсутствующим видом. Кто-то бормотал себе под нос, кто-то раскачивался из стороны в сторону, кто-то просто смотрел в пустоту. Эдвард взял поднос с безвкусной кашей и куском чёрствого хлеба и сел за свободный столик в углу.
Эдвард сидел, ковыряясь ложкой в каше, но еда не лезла в горло. Слова Загадочника эхом отдавались в его голове, не давая покоя. Он пытался отвлечься, наблюдая за охранником, который, казалось, был поглощён чтением газеты. Эдвард всегда испытывал непреодолимое желание заглянуть в свежую прессу, быть в курсе событий, даже находясь в заточении. Это была его связь с миром, его способ оставаться в игре, пусть и пассивным наблюдателем.
Он украдкой бросал взгляды на газету, пытаясь разглядеть заголовки. Что происходит в Готэме? Какие новые загадки он мог бы разгадать, даже находясь за решёткой? Вдруг он заметил знакомое лицо на фотографии. Подойдя ближе, он прислонился к решётке и прочитал подпись: "Освальд Кобблпот отбыл срок в тюрьме Блэкгейт и выходит на свободу". Эдвард замер, а Загадочник ликовал, чувствуя, что его предчувствие не подвело. Сегодня действительно особенный день.
"Пингвин придёт?", промелькнуло в голове Эдварда. Он не был уверен. Они были друзьями, но не виделись десять лет. За это время всё могло измениться. Десять лет... Десять лет в этом аду, в окружении безумия и отчаяния. Десять лет без Освальда. Эдвард помнил их последнюю встречу смутно, как сквозь туман. Тогда они были союзниками, партнёрами в преступном мире Готэма. Освальд, с его острым умом и не менее острым зонтом, был единственным, кто понимал Эдварда, кто ценил его интеллект, а не боялся его. Но потом всё рухнуло. Предательства, просчёты, и вот, они оба оказались за решёткой, но в разных мирах. Эдвард — в Аркхеме, в самом сердце безумия, а Освальд — в Блэкгейте, среди обычных преступников.
Интересно, каким он стал? Сохранил ли он свою хитрость, свою амбициозность? Или тюрьма сломала его, превратила в тень прежнего Освальда Кобблпота? Эдвард не мог представить себе Пингвина сломленным. Освальд был выжившим, он всегда находил способ подняться, даже когда его сбивали с ног.
— Он придёт, Эдвард, — прошептал Загадочник, словно читая его мысли. — Он придёт, потому что ему нужен ты. Ему нужен твой ум, твои загадки. Он не сможет построить свою империю без тебя.
Эдвард отмахнулся от этих слов. Он не хотел быть пешкой в чужой игре. Он хотел... Чего он хотел? Он и сам не знал. Сбежать? Отомстить? Вернуть себе былое величие? Все эти желания переплетались в его голове, создавая хаотичный вихрь.
Он снова посмотрел на газету. Освальд Кобблпот. Свободен. Возможность. Опасность. Загадка.
Эдвард оттолкнул от себя тарелку с кашей. Он больше не мог сидеть сложа руки. Он должен был что-то делать. Он должен был подготовиться. К чему? Он пока не знал. Но он чувствовал, что что-то грядёт. Что-то большое. И он должен быть готов к этому.
***
Тем временем в Блэкгейте, Освальд собирал вещи и надевал новый костюм, водружая на нос монокль. За время заключения он успел подружиться с охранниками, которые даже приносили ему торты на дни рождения. Освальд поправил монокль, отражение тусклого света Блэкгейта играло на стекле. Он усмехнулся. Дружба с охранниками? Скорее, выгодное сотрудничество. Торты на дни рождения? Не более, чем плата за молчание и небольшие услуги. Освальд Кобблпот никогда не делал ничего бескорыстно. Тюрьма не сломала его, она лишь отточила его навыки, научила терпению и укрепила его решимость. Десять лет он наблюдал, слушал, планировал. Десять лет он ждал своего часа. Голос из динамика прервал его размышления. — Мистер Оз, пройдите в кабинет начальника тюрьмы, пожалуйста. Освальд усмехнулся. Ян Хасан, начальник тюрьмы, был одним из первых, с кем он подружился. Странный парень, но единственный, кого Освальд мог назвать другом в этом месте. Освальд вышел из камеры, опираясь на трость. Он шёл по коридору, приветствуемый кивками и уважительными взглядами. Заключенные, охранники — все знали, кто такой Освальд Кобблпот. Он был не просто заключённым, он был фигурой, авторитетом, человеком, с которым лучше не связываться. В кабинете начальника тюрьмы гремела цыганская музыка, а в воздухе витал терпкий запах виски. Ян Хасан, начальник тюрьмы, любил танцевать под эти песни, особенно, когда выпивал. Молодой парень с фиолетовыми волосами, зачёсанными в вызывающий ирокез, и пирсингом в брови, он казался совершенно не подходящим для своей должности. Но Освальд знал, что под этой маской скрывается острый ум и не менее острые когти. — О, здравствуйте, мистер Оззи, не хотите виски или закурить сигарету? — сказал Ян, только перестав танцевать и заметив Освальда. Освальд скривил губы в подобии улыбки. — Благодарю, Ян, но я воздержусь. Сегодня особенный день, и мне нужно быть в полной боевой готовности. Виски подождёт до более подходящего случая, когда мы будем праздновать... Скажем, мой триумфальный камбэк в Готэм, — он обвёл взглядом кабинет, отмечая беспорядок и хаотичность, которые, казалось, были отражением души Хасана. — Впрочем, я не удивлён, что ты отмечаешь мой уход таким образом. Десять лет — это долгий срок. Ты, должно быть, привык к моему обществу. Хасан отмахнулся. — По-моему, я всегда навеселе! Ох, как вам идёт этот костюм, который я подобрал! Может, присядете, поговорим о криминале на дорожку? Освальд приподнял бровь, оценивая предложение. — Криминал на дорожку? Звучит заманчиво, Ян. Но боюсь, у меня уже есть чёткий маршрут, и он не предполагает отклонений. Впрочем, я всегда открыт для деловых предложений. Особенно, если они исходят от человека, который контролирует такую... Интересную организацию, как Блэкгейт. Он медленно опустился на диван, обитый потрёпанной кожей, стараясь не запачкать безупречные брюки. — Расскажи мне, Ян, как обстоят дела в моём старом районе? Кто сейчас держит власть? Кто пытается её оспорить? И, самое главное, кто готов заплатить за то, чтобы я вернулся и навёл порядок? Хасан присел рядом. — Ну, Джим, комиссар полиции, он же вас сюда и упёк. Сейчас власть у Харви Дента, он король Готэма, а София Фальконе —Мэр города. Мне кажется, между ними что-то есть, они так ритмично правят. Освальд задумчиво постучал тростью по полу. Дент и Фальконе, правящие вместе… Интересный дуэт. Дент, бывший окружной прокурор, с его маниакальной одержимостью справедливостью, и София Фальконе, наследница криминальной империи, известная своей безжалостностью и деловой хваткой. Как они умудряются сосуществовать? Или, что более вероятно, кто из них держит другого на коротком поводке? — Ритмично правят, говоришь? — протянул Освальд, прищурившись. — Это может означать многое. Сотрудничество, сговор, или просто тщательно разыгранный спектакль. И Джим Гордон, комиссар полиции… Он, конечно, не спит. Наверняка, он уже роет землю, пытаясь найти слабое место в этой конструкции. Он откинулся на спинку дивана, размышляя. Дент, безусловно, сильный игрок. Его репутация, даже после всех его трансформаций, всё ещё имеет вес в Готэме. Но Фальконе… Фальконе — это кровь и деньги. Она знает город, как свои пять пальцев, и у неё есть ресурсы, чтобы купить или уничтожить любого, кто встанет у неё на пути. — Ага, так роет, что не замечает ещё одного комиссара, моего любимчика. Кстати, с его помощью у вас теперь есть связь с копами. Не обольщайтесь, он выше Джима по должности. Освальд на мгновение замер, словно статуя, высеченная из гранита. Новый комиссар, выше Гордона… Это меняло всё. Гордон, конечно, умен и принципиален, но его прямолинейность часто становилась его же слабостью. Он играл по правилам, даже когда противник давно их нарушил. А этот новый игрок, скрытый в тени, манипулирующий Гордоном… Он был гораздо опаснее. — И кто же этот таинственный благодетель? — спросил Освальд, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намека на волнение. Он не хотел показывать Хасану, насколько важна эта информация. — И каковы его мотивы? Никто не делает ничего просто так, особенно в Готэме. Хасан ухмыльнулся, словно кот, поймавший мышь. — Во-первых, он мой парень. Его зовут Эрик Рейни. Он продаёт оружие вне закона. Не смотрите так на меня, я тоже не без грешка. Я часто ворую деньги, ювелирные украшения. Я же цыган. Освальд нахмурился. Цыган? Это многое объясняло. Хасан был не просто надзирателем, он был частью сложной сети, плетущейся в тени Готэма. И этот Эрик Рейни, комиссар, торгующий оружием… Это был настоящий джекпот информации. Но мотивы… Что заставляло его рисковать всем? Деньги, власть, или что-то ещё, более тёмное? — Эрик Рейни, значит, — пробормотал Освальд, делая мысленную заметку. — И он комиссар, выше Гордона. Интересно. И каковы его… Интересы в моём возвращении? Хасан пожал плечами. — Он хочет, чтобы в городе был порядок. Ну, как он его понимает. Говорит, что Дент и Фальконе слишком непредсказуемы. А ты, мистер Оззи, ты знаешь, как держать всё под контролем. И, конечно, он получит свою долю. Оружие всегда нужно, особенно когда начинается война за территорию. Война за территорию… Освальд почувствовал, как в нём просыпается старый инстинкт. Готэм всегда был полем битвы, и он был рождён, чтобы сражаться за него. Дент и Фальконе, Рейни, Гордон… Все они были пешками в этой игре, и он собирался снова стать игроком. — Порядок, говоришь? — повторил Освальд, усмехнувшись. — Да, я знаю, как наводить порядок. Порядок, который приносит прибыль. Порядок, который заставляет всех бояться. И порядок, который делает меня королем, — он посмотрел на Хасана, его глаза блеснули хищным огнём. — Передай Рейни, что я принимаю его предложение. Но у меня есть свои условия. И они будут выполнены. Иначе… иначе Готэм захлебнётся в крови, и даже его комиссарская должность не спасёт его от моего гнева. Ян встал, открыл ящик кодом, вытащил папку и передал её Освальду. — Мы с ним часто встречаемся, он вам подобрал людей, которые явно против власти Двуликого и Софии. Ваших старых людей сейчас почти нет, прошли десять лет, как вы проебали пост короля. Освальд принял протянутую папку, его пальцы скользнули по шершавой обложке. Десять лет… Десять лет он был в тени, наблюдая, как другие делят его королевство. Дент и Фальконе, эти выскочки, возомнили себя хозяевами Готэма. Но теперь всё изменится. "Люди Рейни," подумал Освальд. Он пролистал досье, изучая лица людей, предложенных Рейни. Барбара Кин, теперь рыжая, но всё ещё узнаваемая. Селина Кайл, всегда вертевшаяся рядом с властью. Флойд Лоутон, старый знакомый, брат по оружию Виктора Зсасза, которого не была в этом списке, чья жестокость была легендой. Уэйлон Джонс, незнакомец, но его звериная внешность говорила сама за себя. Эрик Рейни, комиссар, плетущий интриги из тени. Ян Хасан, преданный любовник, готовый на всё ради Рейни. И, наконец, Фиш Муни… Живая? Он помнил, как она умирала у него на руках. Как такое возможно? Освальд уставился на фотографию Фиш Муни, не веря своим глазам. Воскрешение, да ещё и повторное, казалось немыслимым даже в Готэме, где безумие было обыденностью. Было ещё одно фото, там был Эдвард Нигма, он стоял под вопросом. Освальд знал, что он сейчас в лечебнице Аркхем. Освальд отложил папку на стол, барабаня пальцами по обложке. Фиш Муни… Это меняло всё. Если Рейни смог вернуть её к жизни, то на что ещё он способен? И какие долги теперь висят на Фиш? Она всегда была амбициозной, жадной до власти. Её возвращение в Готэм не предвещало ничего хорошего. Нигма… В Аркхеме. Это было предсказуемо. Его гений был его же проклятием. Освальд помнил, как Нигма помогал ему в прошлом, его загадки и головоломки были ценным оружием. Но его нестабильность… Он был слишком непредсказуем, слишком подвержен своим причудам. Стоит ли его вытаскивать? Рисковать, чтобы заполучить его интеллект? Освальд пока отложил этот вопрос. Сначала нужно разобраться с Фиш и Рейни. Он снова взял папку, просматривая досье на остальных. Кин, Кайл, Лоутон, Джонс… Все они были полезны, каждый по-своему. Но Освальд знал, что нельзя слепо доверять никому. В Готэме каждый преследует свои цели, и лояльность покупается и продаётся. Он должен будет проверить их, испытать их преданность. И тех, кто окажется ненадёжным, он без колебаний устранит. Рейни… Комиссар, торгующий оружием, манипулирующий Гордоном, воскрешающий мёртвых. Он был ключом ко всему. Освальд должен понять его мотивы, его слабости. Он должен узнать, что заставляет его играть в эту опасную игру. И тогда он сможет использовать его, как пешку в своей собственной игре. Освальд поднялся, подошёл к окну и посмотрел на утренний Готэм. Город, погрязший в коррупции и насилии. Город, который он когда-то контролировал. Город, который он вернёт себе. Он повернулся к Хасану, его глаза горели решимостью. — Передай Рейни, что я согласен встретиться. Но встреча должна пройти на моих условиях. И он должен прийти один. Никаких телохранителей, никаких сюрпризов. Только он и я. Иначе… Иначе он пожалеет, что вообще связался со мной. Освальда терзали сомнения по поводу Виктора Зсасза. Почему его нет в списке? Простил ли он его за предательство? Этот вопрос не давал ему покоя. Освальд отвернулся от окна, его взгляд скользнул по отражению в стекле. Он видел там не только свое лицо, измученное годами ожидания и злости, но и призрак прежнего себя — наивного, доверчивого, преданного. Эти качества стоили ему трона, и он поклялся больше никогда не повторять этих ошибок. Зсасз… Его отсутствие в списке Рейни было странным. Виктор был зверем, но зверем преданным. Или, по крайней мере, казалось, что был. Освальд помнил его взгляд, полный фанатичной преданности, когда он выполнял самые грязные поручения. Преданность, скреплённая кровью и безумием. Мог ли Рейни не знать о Зсасзе? Маловероятно. Комиссар, плетущий такие сложные интриги, наверняка изучил прошлое Освальда до мельчайших деталей. Значит, его отсутствие было намеренным. Рейни хотел проверить Освальда? Посмотреть, насколько он готов простить предательство? Или, что ещё хуже, Рейни уже переманил Зсасза на свою сторону? Эта мысль заставила Освальда поморщиться. Виктор, работающий на Рейни, был бы серьёзной угрозой. Он знал все слабые места Освальда, все его привычки, все его страхи. — Нужно узнать, — прошептал Освальд, барабаня пальцами по столу. — Нужно узнать, где сейчас Зсасз и на чьей он стороне. — Слухи ходят, что он отошёл от криминала. Говорят, это связано с Айви, — добавил Хасан. Айви… Освальд нахмурился. Айви Пеппер или, как её там теперь называли, Ядовитый Плющ. Ещё одна переменная, которую он не учёл. Он всегда считал её скорее досадной помехой, чем реальной угрозой. Её одержимость растениями, её способность контролировать разум… Всё это казалось ему чем-то из области фантастики, нежели серьёзным оружием. Но если Зсасз действительно отошёл от дел из-за неё, значит, она обладала большей властью, чем он предполагал. Могла ли Айви повлиять на Виктора? Заставить его отказаться от его кровавых ритуалов, от его безумной преданности? Это казалось невероятным. Зсасз был одержим, его разум был сломан. Но Айви… Она умела манипулировать, проникать в сознание. Возможно, она нашла способ использовать его безумие в своих целях. Или, что ещё хуже, она могла его исцелить. И тогда Виктор Зсасз, лишённый своей одержимости, мог стать ещё более опасным. Он больше не был бы просто маньяком, он стал бы расчётливым убийцей, действующим в интересах Айви. Освальд потёр подбородок. Ситуация становилась всё более запутанной. Рейни, Фиш, Нигма, Айви, Зсасз… Слишком много игроков, слишком много переменных. Он должен был распутать этот клубок, прежде чем он задушит его. — Для начала нам надо освободить Эда из лечебницы. Ты говоришь, у меня есть связи теперь с копами? Это может помочь, — выпалил он. Освальд кивнул, обдумывая собственные слова. Освобождение Нигмы… Это было рискованно, но необходимо. Эдвард Нигма, или Риддлер, был гением, пусть и безумным. Его интеллект мог стать ценным активом в этой сложной игре. И, что немаловажно, он был верен Освальду. По крайней мере, был когда-то. Нужно было убедиться, что его лояльность не пошатнулась за время пребывания в Аркхеме. — Связи с копами… Да, это может сработать, — пробормотал Освальд, потирая переносицу. — Но нужно действовать осторожно. Никаких прямых запросов, никаких следов, ведущих ко мне. Пусть это выглядит как обычный побег, как ошибка системы. Подкупи кого-нибудь, кто не задаёт лишних вопросов. Найди самого жадного и самого глупого. Он снова посмотрел в окно. Готэм, словно хищник, затаился в ожидании. Освальд чувствовал его дыхание, его гнилостный запах. Город ждал своего короля, и он намерен был им стать. Но сначала нужно было избавиться от всех, кто стоял на его пути. Рейни, Фиш, Нигма, Айви, Зсасз… Каждый из них представлял собой угрозу, каждый из них должен был быть устранён или использован. — Хасан, узнай всё о связях Рейни в полиции, — приказал Освальд. — Кто ему помогает, кто его покрывает. Мне нужно знать, с кем я имею дело. И узнай, что он предлагает этим копам взамен. Деньги? Власть? Или что-то ещё более грязное? — Хорошо, — ответил Хасан. — Я буду рад встретиться с моим парнем. Хорошего вам дня на свободе, — добавил он. Освальд кивнул, не обращая внимания на последнее замечание Хасана. Он встал с дивана и вышел из кабинета начальника тюрьмы. Выйдя из кабинета, Освальд почувствовал себя странно. Свобода обрушилась на него не радостным ливнем, а скорее липкой, удушающей паутиной. Он привык к клетке, к предсказуемости, к ограниченному пространству, где каждый шаг был просчитан. Теперь же перед ним расстилался Готэм, огромный и непредсказуемый, как океан после шторма. И в этом океане плавали акулы, готовые разорвать его на части. Он остановился в коридоре, оглядываясь. Тюремные стены давили, напоминая о годах, проведённых в заточении. Он должен был избавиться от этого запаха, от этого ощущения бессилия. Ему нужна была власть, влияние, контроль. И он получит их. Первым делом добраться до пирса. Вопрос "зачем?" уже стал традицией. Всё, что происходило важного, происходило на этом пирсе. Там он начинал, там он терял, там он находил. Пирс был его якорем, его отправной точкой, его личным полем битвы. Он вышел из тюрьмы, вдохнув сырой, пропитанный гарью, воздух Готэма. Город встретил его не приветствием, а скорее предостережением. Он чувствовал на себе взгляды, невидимые, но ощутимые. Кто-то знал, что он вышел. Кто-то ждал его. Освальд накинул на голову капюшон, стараясь слиться с толпой. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания, пока не разберется с ситуацией. Ему нужно было время, чтобы сориентироваться, чтобы понять, кто его союзники, а кто враги. Он поймал такси, сказал ехать на пирс. Водитель, судя по затхлому запаху сигарет и небритой щетине, повидал в Готэме всякое. Он бросил на Освальда короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Просто тронулся с места, прокладывая путь сквозь хаотичное движение. Пока машина петляла по улицам, Освальд размышлял о пирсе. Что его там ждёт? Старые призраки? Новые возможности? Или просто пустота, напоминающая о его прошлых неудачах? Он не знал, но чувствовал, что должен быть там. Пирс был частью его, как шрам, напоминающий о пережитом. Он вспомнил, как впервые оказался на этом пирсе. Джим, его тогдашний напарник, привёз его туда в багажнике. Джим сказал, чтобы он больше не возвращался, и сделал вид, что стреляет в него. Освальд упал в воду. С тех пор многое изменилось. Он стал сильнее, хитрее, безжалостнее. И он был готов снова бороться за своё место под солнцем. Готэм ждал своего короля, и Освальд намерен был им стать. Воспоминание обжигало, словно ледяная вода, в которую он тогда упал. Он помнил отчаяние, страх захлебнуться, предательство, пронзившее его, как нож. Но он выжил. И это было главным. Выживание стало его кредо, его религией. Такси остановилось у пирса. Освальд расплатился, оставив щедрые чаевые. Мелочь, но она могла купить лояльность или хотя бы молчание. Он вышел из машины, и его тут же обдало запахом соли, гниющих водорослей и машинного масла. Знакомый, до боли знакомый запах. Пирс встретил его тишиной. Лишь чайки кричали над головой, словно предвещая бурю. Он прошёл по обветшалым доскам, чувствуя, как они скрипят под ногами. Каждый звук отдавался эхом в его голове, напоминая о прошлом. Он остановился у самого края, глядя на тёмную воду. Готэмский залив был мрачным и неспокойным, словно отражал душу города. Он видел в этой воде своё отражение — искажённое, измученное, но всё ещё живое. Он достал из кармана сигарету, прикурил. Первый затяг обжёг лёгкие, но принёс облегчение. Никотин успокаивал нервы, помогал сосредоточиться. Надо будет навестить могилу его родителей сегодня. Это был долг, который он всегда исполнял, как бы ни был занят. Они бы гордились им? Скорее всего, нет. Но он делал это для себя, чтобы помнить, откуда он пришёл, чтобы не забывать, что даже в самом тёмном сердце может оставаться немного света. Он выбросил окурок в воду, наблюдая, как он гаснет, погружаясь в пучину. Пора было действовать. Он не мог позволить себе долго стоять на месте, предаваясь воспоминаниям. Готэм не ждёт.***
Вечер в столовой лечебницы Аркхем был тихим и мрачным, как и положено в этом месте. Эд сидел за одним из длинных столов, погружённый в свои мысли. Он медленно жевал кусок невзрачного мяса, которое подавали на ужин, и время от времени бросал взгляд на часы. По словам Загадочника, Освальд должен был прийти, но его всё ещё не было. Внезапно к его столу подошли два охранника. Они выглядели настороженно, их глаза сканировали помещение, словно искали что-то подозрительное. Эд почувствовал, как напряжение в воздухе усиливается. Охранники присели рядом, и один из них, с суровым лицом произнёс. — Как трапеза? — Эд поднял глаза, стараясь скрыть раздражение. — Вполне съедобно, учитывая обстоятельства, — ответил он, стараясь придать голосу нейтральный тон. Он не хотел привлекать к себе лишнее внимание, особенно сейчас, когда Освальд должен был появиться. Что-то подсказывало Эду, что эти двое здесь не просто так. И словно в подтверждение его опасений, к ним присоединились ещё двое, нависая над ним, словно тень. Эд почувствовал, как его сердце забилось чаще. Четверо охранников, словно коршуны, окружили его. Что-то явно шло не так. Он судорожно пытался понять, что могло привлечь их внимание. Неужели Загадочник его подставил? Или Освальд попался? Варианты роились в голове, как потревоженные осы. В этот момент по громкой связи объявили об окончании ужина и необходимости вернуться в палаты. Объявление об окончании ужина прозвучало как похоронный звон. Эд почувствовал, как его ладони вспотели. Это был идеальный момент для ареста, для внезапного рывка, но охранники просто стояли, наблюдая. Они ждали чего-то. Или кого-то. Он медленно поднялся, стараясь не делать резких движений. Внезапно двое охранников, стоявшие сзади, схватили его за руки, а те, что спереди, за ноги. Эд задохнулся от неожиданности. Холодный металл браслетов врезался в запястья, а грубая хватка на лодыжках лишила его равновесия. Он попытался вырваться, но четверо охранников были слишком сильны. Его подняли в воздух, словно мешок с картошкой, и понесли прочь из столовой. В голове пульсировала одна мысль: "Что происходит? Что я сделал?" Он отчаянно пытался зацепиться взглядом за кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на происходящее, но лица вокруг были равнодушными или даже злорадными. Другие пациенты, казалось, наслаждались представлением, их безумные глаза сверкали от возбуждения. Его пронесли мимо длинных столов, мимо остатков ужина, мимо безразличных лиц. Он чувствовал себя выставленным на всеобщее обозрение, униженным и беспомощным. Куда они его несут? В карцер? На допрос? Или, что ещё хуже, на "лечение"? Тем временем, они свернули в коридор, где виднелся пожарный выход. Пожарный выход! Это было неожиданно. Эд не понимал, что происходит, но инстинктивно почувствовал, что это шанс. Шанс вырваться из этого кошмара, шанс узнать, что, чёрт возьми, происходит. Он начал извиваться, дёргаться, пытаясь хоть как-то ослабить хватку охранников. — Отпустите! Что вы делаете?! — кричал он, но его голос тонул в гуле столовой и, казалось, никого не беспокоил. Охранники молчали, их лица оставались непроницаемыми масками. Они не отвечали, не объясняли, просто несли его, как бревно, к пожарному выходу. Холодный воздух ударил в лицо, когда они вынесли его на улицу. Ночь была тёмной, безлунной, лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на обшарпанные стены лечебницы. Эд увидел, что его ждёт ярко-жёлтый ламборджини, на капоте которого виднелась маленькая железная уточка. Утка? Что за чертовщина? Эд окончательно перестал понимать, что происходит. Ламборджини, да ещё и с уткой на капоте, никак не вязалось с его представлением о побеге из Аркхема. Это больше походило на какой-то сюрреалистический сон, чем на реальность. Охранники бросили его на землю и вернулись в лечебницу. Эд лежал на холодной земле, оглушённый и дезориентированный. Жёлтый монстр ламборджини, словно насмехаясь, сиял в полумраке. Он с трудом поднялся, ощущая ноющую боль в запястьях и лодыжках. Что это было? Похищение? Освобождение? И кто, чёрт возьми, оставил эту дурацкую утку на капоте? Он огляделся. Лечебница Аркхем возвышалась над ним, мрачная и зловещая, словно готический собор безумия. Ни души вокруг. Только он, жёлтый спорткар и странная железная птица. В этот момент из машины вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в безупречно скроенном костюме полицейского. Но что-то в его осанке, в хищном блеске глаз, говорило о том, что это не обычный коп. Слишком уверенный, слишком расслабленный для человека, который должен охранять закон. — Ну, нагляделся на утку Освальда? Залезай в машину, там кое-кто тебя ждёт, — сказал мужчина. Эд замер, словно кролик перед удавом. "Освальд?", пронеслось у него в голове. Неужели это его рук дело? Но зачем ему это? И почему этот коп, или кто он там, так спокоен? — Залезай в машину или мне придётся применить оружие, — предупредил мужчина, демонстрируя пистолет. Эд не знал, что делать. Бежать? Куда? Он был дезориентирован, скован наручниками и, судя по всему, втянут в какую-то безумную игру, правила которой ему были совершенно неизвестны. Коп, или кто он там, казался абсолютно уверенным в себе, словно всё это было частью тщательно спланированного плана. — Кто ты такой? — выдохнул Эд, пытаясь хоть немного прояснить ситуацию. — Ты что тупой? На все вопросы отвечу, когда ты залезешь машину, — сказал коп и прицелился Эду в голову. Эд застыл. Дуло пистолета, направленное прямо в его голову, не оставляло сомнений. Этот человек не шутил. Но почему? Зачем Пингвину вытаскивать его из Аркхема? И кто этот тип, выдающий себя за копа? — Хорошо, хорошо, — пробормотал Эд, поднимая руки в знак капитуляции. — Я залезу в машину. Только не стреляйте. Он медленно, стараясь не делать резких движений, направился к ламборджини. Дверь распахнулась, и он увидел силуэт — это был Освальд, освещённый светом из салона. Он изменился за десять лет тюрьмы, стал полнее. Видимо, там его хорошо кормили. Эд замер, разглядывая Пингвина. Да, это был он, хотя и раздобревший, с одутловатым лицом и мешками под глазами. Но взгляд остался прежним — холодным, расчётливым, как у хищной птицы. Что он задумал? — Эрик, зачем так грубо? Он же мой друг. Залезай, Эдвард, — произнёс Освальд, его голос был на удивление мягким. Эд, словно загипнотизированный, опустился на сиденье ламборджини. Кожа была холодной и гладкой, совсем не такой, как обшарпанные скамьи в Аркхеме. Эрик захлопнул дверь, и звук отрезал его от внешнего мира, погрузив в тесный, пахнущий кожей и дорогим одеколоном салон. Машина тронулась с места, плавно и бесшумно, словно хищник, крадущийся в ночи. Эд не отрывал взгляда от Пингвина. Освальд сидел, развалившись на заднем сиденье, словно король на троне. Его маленькие, но цепкие глаза изучали Эда с каким-то странным, почти ностальгическим интересом. В голове Эда прозвучал голос Загадочника. — Ох, какой пухленький. Так бы и съел! Эд вздрогнул. Этот внутренний голос, этот навязчивый шёпот Загадочника всегда появлялся в самые неподходящие моменты. Он пытался подавить его, загнать обратно в глубины своего сознания, но тот лишь ухмылялся, словно паразит, питающийся его страхом и неуверенностью. — Что ты задумал, Освальд? — спросил Эд, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в коленях. Пингвин усмехнулся. — Неужели я не могу вытащить тебя из этой дыры просто так? Ты же мой старый друг, Эдвард. Разве друзья не помогают друг другу в трудную минуту? — в его голосе звучала фальшивая забота, от которой по спине Эда пробежали мурашки. Он знал Освальда слишком хорошо, чтобы поверить в его альтруизм. Пингвин никогда ничего не делал просто так, всегда преследовал свои собственные, корыстные цели. — Не верю, — коротко ответил Эдвард. — Ты что-то задумал. Говори прямо, Освальд. Время — деньги, как ты любишь говорить. Пингвин откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на животе. Его взгляд стал ещё более холодным и расчётливым. — От тебя ничего не утаишь. Ладно, познакомься. Эрик Рейни, комиссар полиции, а это его парень, Ян Хасан, начальник Блэкгейта. Они мои новые союзники. Да, я теперь дружу с копами. Эд, ты в курсе, кто сейчас у власти, или в Аркхеме вам не давали читать газеты? — спросил Освальд, который, видимо, никуда не спешил. Эдвард почувствовал, как внутри него нарастает паника. Комиссар полиции и начальник Блэкгейта? Союзники Пингвина? Это было не просто странно, это было… Немыслимо. Он попытался вспомнить, что слышал о политической ситуации в Готэме, но в Аркхем новости доходили обрывками, искажёнными слухами и бредом сумасшедших. — Что ты имеешь в виду? Кто у власти? — спросил Эд, стараясь скрыть волнение. Освальд расхохотался, звук был хриплым и неприятным. — Ты действительно ничего не знаешь? София Фальконе стала мэром города. Двуликий — король Готэма, Фиш Муни снова оживили, вроде всё сказал. Я больше не могу смотреть на твою робу пациента лечебницы, тебе нужен костюм и помыться, а то от тебя несёт как от свиньи. Эдвард опешил. София Фальконе? мэром? Это было… Немыслимо. Фальконе, мафиозная принцесса, у руля города? Это означало, что Готэм погрузился в хаос, в котором даже он, Загадочник, не смог бы разобраться. Двуликий, правящий преступным миром, и Фиш Муни, воскресшая из мертвых… Это был какой-то кошмарный сон. — София Фальконе… мэр? — пробормотал Эд, словно не веря своим ушам. — Как это возможно? — В Готэме всё возможно, Эд. Ты же такой умный, ты знаешь чего я хочу. Начинается на букву "в", заканчивается на мягкий знак, — сказал Освальд. Эдвард судорожно пытался собрать обрывки информации в единую картину. Фальконе у власти… Это меняло всё. Все его планы, все его расчеты, все его… загадки. В голове царил хаос, хуже, чем в Аркхеме. Загадочник, обычно такой уверенный в себе, сейчас казался растерянным и подавленным. — В… власть? — пробормотал Эд, словно пробуя слово на вкус. — Ты хочешь власти? Освальд ухмыльнулся, обнажив зубы. — Браво, Эдди. Ты ещё не совсем потерял свой блеск. Да, я хочу власти. Больше власти. И ты мне в этом поможешь. Эдвард нахмурился. Он всегда считал себя умнее Пингвина, хитрее, изобретательнее. Но сейчас Освальд казался другим. Более уверенным, более опасным. И, что самое неприятное, он, похоже, действительно контролировал ситуацию. — Почему я? — спросил Эд. — Зачем тебе я? Ты же дружишь с копами... — Ну, во-первых, я вытащил тебя из лечебницы, ты мне должен. Во-вторых, я тебе доверяю, единственному. А копы мои не единственные союзники. Эрик, остановись, вроде неплохой магазинчик для костюма Эда. Машина плавно припарковалась у тротуара перед магазином с манекенами, одетыми в элегантные костюмы. Эдвард с подозрением посмотрел на Пингвина. — Доверяешь? Мне? После всего, что было? — Прошлое — это прошлое, Эдди. Сейчас у нас общие интересы. И потом, кто лучше тебя сможет разгадать загадки, которые нам подкинет этот новый Готэм? Фальконе — не дура, она что-то задумала, и я хочу знать, что именно. А ты… Ты умеешь видеть то, что другие упускают, — Освальд выдержал паузу, его взгляд стал почти ласковым. — И потом, Эдди, признайся, тебе ведь тоже скучно в Аркхеме, правда? Тебе нужен вызов, головоломка, которую нужно решить. А Готэм сейчас — это одна большая, запутанная загадка. Эдвард молчал, обдумывая слова Пингвина. Внутри него боролись два голоса: голос Загадочника, жаждущего новых интеллектуальных вызовов, и голос Эдварда Нигмы, напуганного и неуверенного в себе. Загадочник ликовал, предвкушая возможность снова играть, снова плести интриги, снова быть на шаг впереди всех. Эдвард Нигма боялся, боялся снова потерять контроль, боялся снова оказаться в Аркхеме. — Что ты предлагаешь? — наконец спросил Эдвард, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. — Предлагаю тебе переодеться в костюм и отправиться в ванную в моём особняке, а то ты пахнешь, точно как свинья, а потом посмотрим, — сказал Освальд. Эдвард смерил взглядом витрину магазина. Костюмы были безупречны, сшиты на заказ, явно не для простых смертных. Он представил себя в одном из них, снова элегантного, уверенного, Загадочника, а не жалкого пациента Аркхема. Соблазн был велик. Но он не мог просто так согласиться. — И что я получу взамен? — спросил Эдвард, скрестив руки на груди. — Просто костюм и ванну? Этого недостаточно. Освальд усмехнулся, словно ожидая этого вопроса. — Ты получишь свободу, Эдди. Возможность снова быть собой. И, конечно, долю в моей… Империи. Небольшую, поначалу. Но если ты докажешь свою полезность, она будет расти. Ты будешь моим советником, моим мозгом. Ты будешь разгадывать загадки, которые я не смогу. Ты будешь незаменим. "Незаменим," это слово прозвучало как музыка для ушей Эдварда. Он всегда стремился к этому, к признанию своего интеллекта, к осознанию своей уникальности. В Аркхеме он был просто одним из безумцев, но здесь, с Пингвином, у него был шанс снова стать кем-то. — Что за загадки? Что задумали Фальконе и Двуликий? — Это мы и должны выяснить, Эдди. А теперь пойдём и купим тебе костюм. Эдвард медленно кивнул, принимая решение. Загадочник одержал верх. Страх никуда не делся, но его заглушила жажда игры, жажда доказать свою незаменимость. — Хорошо, — сказал Эдвард, стараясь придать своему голосу уверенность. — Я согласен. Но помни, Освальд, я не марионетка. Я буду работать на тебя, пока мне это выгодно. И если я почувствую, что меня используют, я уйду. И тогда тебе не поздоровится. Освальд расхохотался, его смех был коротким и резким, как лай. — Не стоит мне угрожать, Эдди. Ты мне нужен, но не настолько, чтобы терпеть твои выходки. Помни об этом. А теперь, пойдём. У нас много дел. Они вышли из машины и направились к магазину. Эдвард с любопытством оглядывал витрину, выбирая костюм. Ему нужен был не просто элегантный наряд, а что-то, что отражало бы его сущность, его интеллект, его… Загадочность. Взгляд его остановился на тёмно-зелёном костюме-тройке с вопросительными знаками, едва заметно вышитыми на лацканах. Идеально. Внутри магазина их встретил услужливый продавец, который, казалось, был готов выполнить любое их желание. Освальд, не теряя времени, указал на выбранный Эдвардом костюм и потребовал, чтобы его немедленно подогнали по фигуре. Эдвард, пока продавец возился с мерками, рассматривал своё отражение в зеркале. Он видел не жалкого пациента Аркхема, а потенциального гения, готового снова плести интриги и разгадывать самые сложные головоломки. Через час, облачённый в новый костюм, Эдвард чувствовал себя совершенно другим человеком. Он снова был Загадочником, уверенным в себе и готовым к любым вызовам. Освальд, наблюдавший за ним с довольной ухмылкой, кивнул. — Отлично выглядишь, Эдди. Теперь ты снова похож на человека. Пора ехать в особняк. Там тебя ждёт ванная. Эдвард поправил галстук, любуясь своим отражением в зеркале заднего вида ламборджини. Зелёный костюм сидел идеально, словно был сшит специально для него. Он чувствовал себя обновлённым, возрождённым. — Освальд, ты упомянул, что копы не единственные наши союзники. Кто ещё входит в этот альянс? — спросил Эдвард, стараясь скрыть волнение за маской любопытства. Освальд откинулся на спинку сиденья, поправляя свой неизменный монокль. — Барбара Кин, Селина Кайл, Уэйлон Джонс. Фиш Муни… и Флойд Лоутон. С ним ещё предстоит договориться, — ответил он, словно перечисляя ингредиенты сложного коктейля. Эдвард нахмурился. — А Виктор Зсасз? Почему он не в этом списке? Ты его всё ещё не простил? В салоне повисла тишина. Освальд долго молчал, глядя в окно на проплывающие мимо огни Готэма. Наконец, он вздохнул. — Я... я простил его за предательство. Просто... Пока не знаю, как ему об этом сказать. Эдвард удивлённо вскинул бровь. Прощение от Освальда Кобблпота? Это было неожиданно. Он всегда считал Пингвина человеком, движимым исключительно жаждой власти и местью. Возможно, в этом альянсе было больше, чем казалось на первый взгляд. — Понимаю, — уклончиво ответил Эдвард, не желая углубляться в личные переживания Пингвина. — Что ж, чем больше союзников, тем лучше. Особенно таких… разношёрстных. Барбара Кин, Селина Кайл… Они, скажем так, не самые предсказуемые личности. — Именно поэтому они полезны, — усмехнулся Освальд. — Предсказуемость — это слабость. А мы, Эдди, не можем позволить себе быть слабыми. Фальконе и Двуликий не дремлют. Внезапно, разговор прервала новостная сводка из радиоприемника. "Внимание, Готэм! В городе появился новый герой! Очевидцы сообщают о таинственной фигуре, патрулирующей крыши, предотвращающей уличные грабежи и спасающей людей из горящих зданий. Его называют… Бэтмен." Эдвард замер, прислушиваясь к новостям. Бэтмен? Новый герой в Готэме? Это было… Интересно. Он переглянулся с Освальдом, который, казалось, тоже был заинтригован. В голове Эда Загадочник тоже не спал. — О, я придумал прекрасную идею, но я потом скажу её тебе. Освальду не надо знать, это между нами пока, — прошептал Загадочник, плетя интригу и не собираясь раскрывать свой замысел. Эдвард, предвкушая будущие загадки, тихо посмеивался. Освальд хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. — Бэтмен... Ещё один самозваный спаситель. Готэму не нужны герои в масках, ему нужен порядок. А порядок, как известно, лучше всего обеспечивается силой и влиянием, — он бросил короткий взгляд на Эдварда. — Не думаю, что он станет для нас серьёзной проблемой. Скорее, досадной помехой. Но, как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Возможно, этот Бэтмен окажется полезным в борьбе с Фальконе и Двуликим. По крайней мере, он отвлечёт их внимание. Эдвард задумчиво погладил подбородок. — Полезным? Возможно. Но я бы не стал недооценивать его. Любой, кто осмеливается бросить вызов преступности в Готэме, заслуживает внимания. Изучим его методы, его мотивы. Возможно, в его действиях кроется какая-то загадка, которую стоит разгадать, — он снова усмехнулся, предвкушая новую игру. — А если он окажется слишком назойливым, мы всегда сможем его... перенаправить. Ламборджини остановилась перед знакомым особняком Освальда. Он ничуточку не изменился за десять лет отсутствия хозяина. Ян вышел из машины, за ним Эрик, потом вышли Эд и Освальд. — Дом, милый дом, как я по тебе соскучился, — сказал Освальд. Эду он тоже был знаком, он там жил, у него была своя комната. Сейчас слуг в особняке не было. Освальд распахнул массивные дубовые двери, и их встретила прохлада и полумрак просторного холла. Пыль, конечно, давала о себе знать, но общее впечатление было величественным. Эдвард огляделся, вспоминая былые времена. Здесь он проводил часы, разрабатывая свои головоломки и планируя свои злодеяния. — Ян, Эрик, займитесь уборкой, — скомандовал Освальд. — Эдди, пойдём, я покажу тебе твою комнату. Она, конечно, нуждается в небольшой реставрации, но, думаю, ты быстро приведешь её в порядок. Они поднялись по широкой лестнице, мимо портретов предков Кобблпота, чьи надменные взгляды, казалось, осуждали возвращение хозяина. Освальд остановился перед одной из дверей. — Вот, это твоя. Как видишь, всё как ты оставил. Эдвард вошёл в комнату. Она была просторной, с высоким потолком и большим окном, выходящим в сад. Мебель была покрыта пылью, но в целом комната выглядела вполне пригодной для жизни. На столе лежала недописанная головоломка, наполовину скрытая под слоем пыли. Эдвард улыбнулся. — Спасибо, Освальд. Здесь всё прекрасно. Я займусь уборкой и обустроюсь. — Отлично. Я буду в кабинете, если понадоблюсь. И, Эдди... — Освальд помедлил. — Подумай над тем, что я сказал о Бэтмене. Он может быть полезен, но мы должны быть осторожны. Освальд ушёл, оставив Эдварда одного. Загадочник оглядел свою комнату, предвкушая возвращение к своим старым привычкам. Он подошёл к столу и взял в руки недописанную головоломку. В голове уже роились новые идеи, новые загадки, новые планы. Бэтмен... Этот новый герой в Готэме был как новая, неразгаданная головоломка. И Загадочник был полон решимости её разгадать. Эд закрыл комнату и начал готовиться к ванне. Освальд был прав, от него воняло, как от свиньи. Надо было срочно снимать снять новый костюм, чтобы он не пропитался запахом. Горячая вода наполнила старинную ванну, пар окутал комнату, растворяя в себе пыль и запах запустения. Эдвард с наслаждением погрузился в воду, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он откинулся на спинку ванны, закрыв глаза. Бэтмен... Эта мысль не давала ему покоя. Не просто очередной преступник, не просто герой-одиночка. В нём чувствовалась какая-то структура. Скрытый код. — Ну, выкладывай, что у тебя там? — проговорил Эдвард, обращаясь к своему внутреннему голосу, Загадочнику. — Эд, забудь про эту идею, она плохая, у нас не получится это сделать, это нереально, — прозвучал в ответ голос Загадочника, полный пессимизма и страха. Эдвард усмехнулся. Страх? Это было ново. Обычно Загадочник был полон энтузиазма, жаждал новых вызовов, новых головоломок. Что же его так напугало? — Что нереально? Разгадать Бэтмена? Или перенаправить его, как предложил Освальд? — спросил Эд, словно поддразнивая своего внутреннего демона. — Хорошо, расскажу. Помнишь один фильм? Там злодей летал на летающем сноуборде. Я подумал, раз Бэтмен патрулирует крыши, то можно попробовать эту штуку сделать и летать по городу. Вряд ли нас кто поймает. Эдвард открыл глаза, удивлённо вскинув бровь. Летающий сноуборд? Это было неожиданно. И глупо. И гениально. В этой идее была какая-то безумная искра, которая зажгла его воображение. — Летающий сноуборд, говоришь? — пробормотал он, задумчиво поглаживая подбородок. — Это интересно. Но как мы это реализуем? У нас нет ни ресурсов, ни знаний, чтобы построить что-то подобное. — Поэтому я и сказал, что это нереально. Хотя, конечно, можно порыться на свалках Готэма и в заброшенных лабораториях... Мы же как-то построили подводную лодку Освальду, которая теперь покоится на дне моря вместе с золотыми свитками. А идея убраться из города для Освальда уже не актуальна, — заключил Загадочник. Эдвард хмыкнул. Подводная лодка... Это было давно, и тогда у них была поддержка Пингвина, его ресурсы и связи. Сейчас они вдвоём, в полуразрушенном особняке, с кучей пыли и недописанной головоломкой. Но идея с летающим сноубордом продолжала крутиться в голове. В ней было что-то притягательное, что-то, что щекотало его интеллект. — Свалки Готэма... Заброшенные лаборатории... — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Там может быть что-то полезное. Какие-нибудь старые прототипы, экспериментальные двигатели... Что-то, что можно переделать. — То есть ты согласен? — спросил Загадочник. — Тем более нам ещё долг Освальду отдавать за то, что он помог нам сбежать из лечебницы. Хотя, я знаю, как можно отдать долг, но тебе это точно не понравится, — сказал Загадочник с похотливостью и любовью. Эдвард поморщился. Долг Освальду... Это была ещё одна неприятная тема. Он знал, что Пингвин не упустит возможности напомнить о своей помощи и наверняка потребует что-то взамен. И судя по тону Загадочника, это "что-то" будет связано с унижением и подчинением. — Давай пока сосредоточимся на сноуборде, — отрезал Эдвард, стараясь игнорировать намёки Загадочника. — Сначала нужно найти хоть что-то, с чего можно начать. А потом уже будем думать, как отдать долг Освальду. Может, к тому времени у нас появится более приемлемый вариант. — Мой вариант с сексом с Освальдом неприемлем, потому что ты ещё не уверен, что любишь его? А какие ещё варианты могут быть? Радиоуправляемые пингвины? — съязвил Загадочник. Эдвард проигнорировал саркастичное замечание Загадочника. Радиоуправляемые пингвины... Это было бы забавно, но совершенно непрактично. И, честно говоря, он не хотел даже думать о том, что Освальд может потребовать в качестве оплаты. Эта мысль вызывала у него неприятное чувство, смесь отвращения и... чего-то ещё, чего он не мог до конца понять. Возможно, ревности? Нет, это абсурд. — Забудь про пингвинов, — пробормотал он, вылезая из ванны. Вода уже начала остывать, и пар рассеялся, оставив после себя лишь влажный воздух и лёгкий запах мыла. Он накинул на себя старый халат, чувствуя, как ткань неприятно липнет к коже. — Нам нужно составить список. Список всего, что может пригодиться для создания этого... Летающего чуда. Двигатели, аккумуляторы, системы управления... Всё. — Список? — переспросил Загадочник, в его голосе прозвучало удивление. — Эд, ты серьёзно? Ты действительно думаешь, что мы сможем это сделать? — Я не знаю, — честно ответил Эдвард, направляясь к столу, заваленному бумагами и чертежами. — Но я хочу попробовать. Мне нужно что-то, что отвлечет меня от всего остального. От Бэтмена, от Освальда, от этой проклятой лечебницы. Он взял ручку и начал быстро записывать на листе бумаги: "Двигатель (реактивный? турбинный?), Аккумулятор (высокой ёмкости), Система управления (гироскоп? акселерометр?), Материал корпуса (лёгкий, прочный), Крылья (складные?), Система безопасности (парашют? подушки безопасности?)". Список рос, становясь всё более абсурдным и нереальным. Но Эдвард не останавливался. Он писал, писал, писал, словно пытаясь заполнить пустоту внутри себя этими словами, этими идеями. — Крылья? — снова вмешался Загадочник. — Эд, это же сноуборд! Какие крылья? — А почему бы и нет? — огрызнулся Эдвард. — Может, небольшие, для стабилизации. Или для маневрирования. В конце концов, это же не просто сноуборд. Это летающий сноуборд! Он должен быть особенным. Он зачеркнул "Крылья (складные?)" и написал "Крылья (регулируемые, с изменяемой геометрией?)". Это звучало ещё более безумно, но Эдвард чувствовал, как в нём просыпается азарт. Он всегда любил сложные задачи, невозможные проекты. Идея создать летающий сноуборд была настолько абсурдной, настолько нереальной, что это только подстёгивало его интерес. — Ладно, — сказал он, откладывая ручку. — Хватит писать. Пора действовать. Завтра утром мы отправляемся на свалку. Посмотрим, что там можно найти. — Список это, конечно, хорошо, но нам бы ещё схему, как он будет выглядеть. Так что завтра сначала схема, потом на свалку, и Освальду ни слова об этом. Я пока буду мечтать о сексе с Освальдом, — сказал Загадочник. Эдвард проигнорировал последнее замечание Загадочника. Он чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Схема, конечно, нужна, подумал он, но сейчас важнее понять, что вообще возможно достать. — Сначала осмотримся, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Нужно понять, какие ресурсы у нас есть. А потом уже будем думать о схеме. И, пожалуйста, никаких разговоров об Освальде. Он подошёл к окну и посмотрел на ночной Готэм. Город был окутан мраком, лишь редкие огни мерцали вдали. Он чувствовал себя таким же потерянным и одиноким, как и этот город. Но в отличие от Готэма, у него была цель. Безумная, нереальная, но цель. И он не позволит никому, даже Загадочнику, отвлечь его от неё. — Завтра утром, — повторил он. — Мы идём на свалку. И никаких глупостей. — Хорошо, но во сне я тебя всё равно достану Освальдом и его телом, потому что хочу, — сказал Загадочник и показал язык. Эдвард отвернулся от окна, стараясь не смотреть на Загадочника. Его выходки, особенно связанные с Освальдом, действовали на нервы. Он понимал, что это часть его безумия, его способа привлечь внимание, но сейчас ему было не до этого. Ему нужно было сосредоточиться на проекте, на летающем сноуборде. Это была его соломинка, его шанс вырваться из болота отчаяния. С этими мыслями Эдвард лёг в кровать и уснул. Загадочник загадочно захихикал, замышляя что-то насчёт сна.
