Маленькие помощники

— Завтра утром, — повторил он. — Мы идём на свалку. И никаких глупостей. — Хорошо, но во сне я тебя всё равно достану. Освальдом, его телом, потому что хочу — сказал Загадочник и показал язык. Эдвард отвернулся от окна, стараясь не смотреть на Загадочника. Его выходки, особенно связанные с Освальдом, действовали на нервы. Он понимал, что это часть его безумия, его способа привлечь внимание, но сейчас ему было не до этого. Ему нужно было сосредоточиться на проекте, на летающем сноуборде. Это была его соломинка, его шанс вырваться из болота отчаяния. С этими мыслями Эдвард лёг в кровать и уснул. Загадочник загадочно захихикал, замышляя что-то насчёт сна. Эдвард проснулся в холодном поту. Сон был сумбурным, полным нелепых образов: Освальд, парящий на гигантском пингвине, Бэтмен, преследующий их на летающем бэтмобиле, и он сам, пытающийся удержаться на сноуборде, который то взмывал в небеса, то камнем падал вниз. Он откинул одеяло и сел на край кровати, пытаясь унять дрожь. Загадочник, как всегда, бодрствовал и, казалось, с нескрываемым удовольствием наблюдал за его мучениями. — Что, кошмары мучают? — ехидно поинтересовался он. — Я же говорил, Освальд — это сила! Эдвард проигнорировал его и направился в ванную. Холодная вода помогла немного прийти в себя. Он посмотрел в зеркало на своё осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами. — Нужно собраться, — сказал он себе. — Сегодня свалка. Сегодня первый шаг к свободе. Он быстро оделся и вышел из комнаты. Загадочник уже ждал его у двери, одетый в свой неизменный зелёный костюм с вопросительными знаками. — Ну что, гений, готов к приключениям? — спросил он, ухмыляясь. — Почти, — ответил Эдвард. — Сначала завтрак. И никаких разговоров об Освальде. Они молча позавтракали, каждый погружённый в свои мысли. Эдвард пытался сосредоточиться на предстоящей поездке на свалку, на том, что им нужно найти. Загадочник, судя по его хитрому взгляду, обдумывал какую-то очередную пакость. После завтрака они вышли на улицу.

***

В квартире Виктора Зсасза царила утренняя тишина. Спальня была залита мягким светом, когда Айви проснулась. Она потянулась, наслаждаясь моментом, а затем встала с постели. Первым делом она вышла на балкон, чтобы полить цветы, которые радовали глаз яркими красками. После этого Айви направилась в ванную, умылась и привела себя в порядок. Внезапно она почувствовала лёгкое движение в животе — это был их ребёнок, который, похоже, тоже проснулся и был полон энергии. — Тише, маленький непоседа, — прошептала она, успокаивая себя и будущего ребёнка. Собравшись с мыслями, Айви пошла на кухню, где Виктор уже готовил завтрак. Аромат свежеприготовленного манника с молочным коктейлем наполнял пространство, создавая атмосферу уюта и тепла. На кухне Виктор, сосредоточенно перемешивая тесто, улыбнулся, увидев Айви. Его глаза светились нежностью, когда он заметил, как она, с лёгким волнением, подошла к столу. — Доброе утро, — произнёс он, не отрываясь от процесса. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — ответила Айви, присаживаясь на стул и наблюдая за его движениями. — Кажется, наш малыш тоже готовится к новому дню. Виктор кивнул, его лицо озарилось гордостью. Он всегда мечтал о семье, и теперь, когда они ждали ребёнка, его мечта становилась реальностью. Он налил в стакан молочный коктейль, добавив немного ванили и корицы, и поставил его перед Айви. — Вот, попробуй, — сказал он, подмигнув. — Это должно поднять настроение. Айви взяла стакан и сделала глоток. Вкус оказался именно таким, как она любила — сладким и освежающим. Она почувствовала, как тепло разливается по телу, и улыбнулась. Она взяла телефон и посмотрела на сообщение. Там было написано насчёт работы на чёрном рынке Фиш. Она ответила, что придёт сегодня. Зсасз не работал, он занимался делами по дому. Они жили на зарплату Айви. Зсасз подошёл к доске, где было написано "90 дней без инцидентов". Виктор Зсасз ушёл в отставку киллера ради ребёнка. Он стёр нолик и написал "один". Её работа была продавать ядовитые растения, и он знал, что это не совсем безопасно, но это было необходимо, чтобы обеспечить их семью. После завтрака Виктор вымыл посуду, а Айви начала собираться. Она надела простое, но элегантное платье, которое подчёркивало её округлившийся живот. Виктор подошёл к ней и нежно погладил её по животу. — Будь осторожна, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я не хочу, чтобы с тобой или с малышом что-нибудь случилось. — Я буду, — ответила Айви, прижавшись к нему. — Я всегда осторожна. И не волнуйся, я вернусь до вечера. Она поцеловала его в щёку и вышла из квартиры. Виктор проводил её взглядом, пока она не скрылась из виду. Он знал, что её работа опасна, но он доверял ей. Он знал, что она сделает всё возможное, чтобы защитить их семью. Он вернулся в квартиру и принялся за уборку. Он хотел, чтобы всё было идеально, когда Айви вернётся домой. Он хотел, чтобы она знала, что он любит её и что он всегда будет рядом с ней. Он посмотрел на доску с числом "91" и вздохнул. Он надеялся, что этот день пройдёт без происшествий. Он надеялся, что они смогут прожить ещё много дней без инцидентов. Он надеялся, что они смогут построить счастливую и безопасную жизнь для своего ребёнка.

***

На Готэмской свалке, среди груд ржавого металлолома и забытых вещей, Эд пробирался сквозь хаос, надеясь найти что-то ценное. Его цель была ясна: запчасти для летающего сноуборда, который он собирался собрать. Этот сноуборд был не просто средством передвижения — это был его билет в мир адреналина и свободы. — Эд, я вижу реактивный самолёт! Нам повезло, надеюсь, что двигатели реактивные работают, — проскрипел Загадочник в его разуме. Эд замер, оглядываясь по сторонам. Реактивный самолёт? На свалке? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но если Загадочник прав… Это могло изменить всё. Это могло стать недостающим звеном, ключом к его летящей мечте. — Реактивный самолёт, говоришь? — пробормотал Эд вслух, стараясь не привлекать внимания. Свалка кишела не только крысами и бродягами, но и теми, кто искал лёгкую наживу. Находка, подобная реактивному двигателю, могла привлечь нежелательное внимание. — Не сомневайся, Эд! — прозвучал в голове Загадочник, с лёгким укором. — Мои глаза видят то, что скрыто от других. Иди на запад, обойди гору из старых телевизоров, и ты его увидишь. Но будь осторожен, Эд. Эта свалка полна сюрпризов... И не все из них приятные. Эд вздохнул и двинулся в указанном направлении. Гора старых телевизоров, словно древний зиккурат, возвышалась над остальным мусором. Он обошел её, стараясь не поскользнуться на битом стекле и ржавых пружинах. И вот, за горой мусора, он увидел его. Это был не целый самолет, конечно. Скорее, его обломки. Но даже в таком состоянии, он излучал мощь и величие. Фюзеляж был искорёжен, крылья сломаны, но один из двигателей, казалось, уцелел. Он был покрыт слоем грязи и ржавчины, но Эд мог видеть его потенциал. Сердце Эда забилось быстрее. Это было именно то, что ему нужно. Реактивный двигатель. Мощный, способный поднять его в небо. Он подошёл ближе, ощупывая холодный металл. Он был тяжёлым, массивным, но Эд был готов к работе. — Ну что, Эд? — прозвучал в голове Загадочник, с нетерпением. — Готов ли ты к полёту? Но помни, Эд... Полёт — это не только свобода, это ещё и ответственность. И в Готэме, ответственность — это тяжёлое бремя. Эд обвёл взглядом окрестности. Свалка, словно живой организм, дышала запахами гнили и машинного масла. Солнце, пробиваясь сквозь смог, окрашивало ржавые обломки в зловещие оттенки. Он чувствовал себя муравьём, копошащимся в желудке гигантского металлического чудовища. — Отлично, двигатель есть. Но как мы его отсюда вытащим? — пробормотал Эд, обращаясь к Загадочнику. — Ах, Эд, ты всегда задаешь такие простые вопросы! — отозвался Загадочник, в его голосе слышалось снисходительное веселье. — Разве ты не видишь? Рядом с двигателем стоит старая деревянная тележка на колёсах. Эд прищурился, вглядываясь в полумрак под обломками самолёта. Действительно, рядом с двигателем, словно забытая игрушка, стояла покосившаяся деревянная тележка. Колёса её были ржавыми и скрипучими, а доски покрыты трещинами, но она всё ещё могла выдержать вес. — Тележка..., — пробормотал Эд, оценивая её состояние. — Выглядит хлипко. Но выбора у нас нет. — Именно, Эд! — подтвердил Загадочник. — Импровизация — ключ к выживанию в этом городе. Подложи под колёса куски металла, чтобы она не развалилась под весом двигателя. И будь осторожен, Эд. Эта тележка может привлечь внимание. Эд принялся за работу. Он нашёл несколько кусков листового металла и подложил их под колёса тележки, стараясь укрепить конструкцию. Затем, с трудом, он начал перекатывать двигатель на тележку. Металл скрежетал, дерево скрипело, и казалось, что тележка вот-вот развалится. Но Эд не сдавался. Он толкал, тянул, подкладывал камни под колеса, чтобы облегчить движение. Пот струился по его лицу, мышцы горели от напряжения. Он чувствовал, как на него смотрят. Свалка, словно хищник, наблюдала за ним из-за груды мусора. Он знал, что здесь не один. Кто-то, возможно, уже заметил его находку и ждёт удобного момента, чтобы напасть. Наконец, с огромным усилием, Эд закатил двигатель на тележку. Она просела под весом, но выдержала. Эд перевёл дух, вытирая пот со лба. Теперь нужно было вытащить тележку со свалки. Это будет ещё сложнее. — Готов, Эд? — спросил Загадочник. — Путь будет долгим и опасным. Но помни, Эд, каждый шаг приближает тебя к твоей мечте. И каждый шаг делает тебя сильнее. Эд кивнул, хватаясь за ручку тележки. Он огляделся по сторонам, стараясь оценить обстановку. Свалка затихла, словно затаилась перед прыжком. Он знал, что ему нужно быть готовым ко всему. — Поехали, — прошептал Эд, и, напрягая все силы, потянул тележку вперёд. Колёса заскрипели, врезаясь в груды мусора. Начался его путь к небу, путь, полный опасностей и неизвестности. Но Эд был готов. Он был готов лететь. Тележка, словно старая, измученная лошадь, тяжело вздыхала под непосильной ношей. Колеса то и дело застревали в ямах и грудах мусора, заставляя Эда прикладывать всё больше усилий. Каждый толчок отдавался болью в спине и плечах, но он не останавливался. Он знал, что если остановится, то может потерять всё.

***

В этот час, в своём просторном особняке, Освальд обедал в полном одиночестве. Но даже изысканная обстановка и безупречно сервированный стол не могли отвлечь его от тревожных мыслей. Эд. Эд ушёл утром, не сказав ни слова, не оставив ни записки, ни намека на то, куда направился. Это беспокоило Освальда до глубины души. Он отложил вилку, так и не притронувшись к сочной утиной грудке. Аромат трюфельного масла, обычно вызывающий у него неистовый аппетит, сегодня казался каким-то пресным и даже раздражающим. Освальд терпеть не мог, когда Эд исчезал без предупреждения. Это было не просто невежливо, это было непредсказуемо. А Освальд, как никто другой, ценил предсказуемость. Внезапно, тишину столовой прорезал знакомый звук — лёгкий звон каблуков, цокающих по мраморному полу. Звук, который Освальд безошибочно узнал бы где угодно. Звук, который обычно принадлежал… Селине Кайл. Освальд нахмурился. Что Селина делает здесь? И почему она не стучит, как нормальный человек? Он не любил сюрпризы, особенно от неё. Она всегда была как кошка, гуляющая сама по себе, и её внезапные появления редко предвещали что-то хорошее. Вчера они виделись в клубе, где Освальд пытался выяснить, на чьей стороне Селина и Барбара Кин. Теперь же, её визит казался ещё более загадочным. Освальд откинулся на спинку стула, наблюдая, как Селина, словно тень, скользит в столовую. На ней было что-то тёмное, облегающее, как всегда, подчеркивающее её гибкую фигуру. Никаких украшений, только уверенность в каждом движении. — Селина, если ты пришла что-то украсть, тебя не смущает моё присутствие? — спросил Освальд. Освальд вложил в свой вопрос всю свою фирменную язвительность, надеясь сбить Селину с толку. Он прекрасно знал, что она способна на многое, и кража была лишь одним из пунктов в её обширном репертуаре. Но что-то в её взгляде, в её напряжённой позе, говорило о том, что сегодня она пришла не за бриллиантами. Селина остановилась в нескольких шагах от стола, её зелёные глаза, казалось, пронзали его насквозь. Она не ответила сразу, словно взвешивая каждое слово. Тишина в столовой стала почти осязаемой, давящей. — Мне нужна твоя помощь... Связи с копами... Ты говорил, что с ними дружишь? — наконец произнесла она. Освальд приподнял бровь, изображая крайнюю степень удивления, хотя внутри него уже зарождалось подозрение, что он знает, о чём пойдёт речь. — Дружу? Селина, я бы сказал, что у меня с ними взаимовыгодное сотрудничество. И что же такого произошло, что тебе вдруг понадобилась помощь блюстителей порядка? Неужели ты наконец-то перешла дорогу кому-то, кто оказался влиятельнее тебя? Он намеренно тянул время, наслаждаясь её замешательством. Селина Кайл, просящая о помощи у Освальда Кобблпота? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он подозревал, что за этим кроется нечто большее, чем просто мелкая неприятность с законом. — Не стоит переходить дорогу чёрной кошке, особенно в твоём нынешнем положении, — прошипела Селина, её голос был полон угрозы. — Не забывай, я всё ещё могу разрушить твои планы. Освальд усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. Угрозы Селины, пусть и завуалированные, всегда имели вес. Он прекрасно помнил, как быстро она могла перевернуть ситуацию с ног на голову, особенно когда он был уязвим. Сейчас, после падения с вершины криминального мира Готэма, он был далёк от былого могущества. — Разрушить мои планы? Селина, ты переоцениваешь свою роль в моей жизни. Я лишь пытаюсь вернуть то, что по праву принадлежит мне. И если для этого мне нужно сотрудничать с… определёнными элементами, то это лишь временная мера. Но вернёмся к твоей проблеме с полицией. Что на этот раз? Ограбление, которое пошло не по плану? Или, может быть, ты наконец-то попалась на чём-то серьёзном? Селина закатила глаза. — Не мне нужна помощь, а Айви. Она, как всегда, продавала ядовитые растения на чёрном рынке Фиш. Там была облава, и её арестовали. Освальд удивился. Он не знал, что в Готэме открылся чёрный рынок, тем более под руководством Фиш Муни. Интересно, что там продаётся, кроме растений Айви. Кстати, о них... Почему она не воспользовалась своими способностями? Освальд вскинул бровь, прищурившись. — Айви? В полиции? Это уже интересно. И почему она не использовала свои таланты, чтобы избежать ареста? Неужели её чары больше не действуют? Он откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по подлокотнику. Ситуация становилась всё более запутанной. Фиш Муни, чёрный рынок, Айви в тюрьме... Всё это складывалось в какую-то странную, нелогичную картину. — Освальд, она беременна от Зсасза, поэтому он отошёл от работы киллера. Она не может воспользоваться силой, это навредит её малышу. Освальд замер, словно его окатили ледяной водой. Беременна? Айви? От Виктора Зсасза? Эта информация врезалась в его сознание, как удар молнии. Он знал Зсасза, как безжалостного убийцу, человека, чья психика была искорёжена до неузнаваемости. Представить его отцом казалось абсурдным, невозможным. И Айви, с её любовью к растениям и ядовитым поцелуям, в роли матери? Мир перевернулся с ног на голову. Он несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Селина, казалось, наслаждалась его замешательством. В её глазах мелькнула едва заметная усмешка. — Зсасз? Отец? — наконец выдохнул Освальд, не в силах скрыть изумление. — Виктор Зсасз? Это… Неожиданно, — он откинулся на спинку стула, чувствуя, как в голове роятся мысли. — Почему невозможно? Я же не прикапываюсь, какую жизнь вы ведёте с Эдом. Я была на свадьбе Айви, у меня есть даже фотка. Освальд нахмурился. Селина, как всегда, била под дых, не упуская возможности напомнить о его личной жизни. Он не собирался оправдываться перед ней, но упоминание о Нигме задело его за живое. — Не стоит сравнивать несравнимое, Селина. Мои отношения с Эдвардом — это совсем другая история. Но вернёмся к Айви. Если она действительно беременна, и Зсасз теперь заботливый папаша, то это многое меняет. И всё же, почему ты обратилась ко мне? Почему не к Зсасзу? Неужели он не в состоянии вытащить свою будущую семью из передряги? — Он же отошёл от дел, они живут на зарплату Айви. Тем более, я слышала, что ты хочешь пообщаться с Виктором. Он по-любому отправится в участок за Айви. Освальд приподнял бровь, обдумывая слова Селины. Пообщаться с Виктором? Да, это было правдой. У него были свои причины для этого, причины, которые он не собирался раскрывать перед Кошкой. Но то, что Зсасз, возможно, появится в участке, чтобы вызволить Айви, делало ситуацию ещё более интересной. — Значит, Зсасз отошёл от дел и живёт на доходы Айви? Интересно, как долго это продлится, прежде чем его старые привычки возьмут верх. И ты думаешь, он появится в участке? Что ж, это может быть полезно, — в голове роились мысли. Ситуация с Айви и Зсасзом открывала новые возможности, но и таила в себе немало опасностей. — Хорошо, Селина. Я помогу Айви. Но у меня есть условие. Ты расскажешь мне всё, что знаешь об этом чёрном рынке Фиш Муни. Все детали. Кто там торгует, что продают, кто крышует. Всё. И не пытайся меня обмануть, Кошка. Я узнаю правду. И если ты что-то утаишь, Айви останется гнить в тюрьме. В его голосе звучала сталь. Он был готов помочь, но только если это принесёт ему выгоду. И информация о чёрном рынке Фиш Муни была именно тем, что ему сейчас нужно. Селина нахмурилась, но в её глазах читалась готовность к торгу. Она знала, что Освальд не станет делать ничего просто так. Помощь Айви — это лишь предлог, чтобы вытянуть из неё информацию. Что ж, она была готова играть по его правилам, но только до определённого момента. — А тебе какая разница, Освальд? Она же всё равно против Софии и Двуликого, как и ты. На этот рынок кто угодно может прийти, кому нужны нелегальные штучки. А, нет, подожди, ничего не говори, ты хочешь встретиться с Фиш Муни и договориться. Если что, она приходит проверять рынок по пятницам, то есть завтра уже. Она не собиралась рассказывать дальше о рынке, она знала, что Освальд не упустит возможность поболтать с Зсасзом. Она своровала кусок утки с тарелки и пошла в сторону окна, чтобы сбежать. Освальд проводил взглядом удаляющуюся Селину. Кошка, как всегда, ускользнула, оставив после себя шлейф интриг и недосказанности. Он усмехнулся. Она была права, конечно. Он хотел встретиться с Фиш Муни. И не только для того, чтобы договориться. Ему нужно было понять, кто стоит за её возвращением, кто её поддерживает и какие у неё планы. Но Зсасз… Зсасз в роли заботливого отца? Это было настолько нелепо, что даже забавно. Он представил себе Виктора, меняющего подгузники или читающего сказки на ночь. Абсурд. Но если это правда, то это могло стать его козырем. Зсасз, движимый любовью к ребёнку, становился уязвимым. А уязвимый Зсасз — это ценный актив. Он откинулся в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. План начал вырисовываться в его голове. Он поможет Айви, конечно. Но не из альтруистических побуждений. Он использует её ситуацию, чтобы выманить Зсасза, а затем, возможно, и Фиш Муни. Освальд взял телефон и позвонил Эрику. — Ало, комиссар полиции, — сказал Освальд, стараясь придать голосу непринуждённость, хотя внутри всё кипело от предвкушения. — У меня тут небольшая просьба. Касается задержанной, Айви Пеппер. Устрой нам встречу в комнате допросов через три часа. А ещё, кто занимается этим делом? В трубке послышалось лёгкое покашливание. — Мистер Кобблпот, всегда рад вам помочь. Встречу устрою, без проблем. Через три часа, как скажете. Дело ведёт Джеймс Гордон, я с радостью потреплю ему нервы. — Отлично, комиссар. Гордон, значит? Это даже лучше, чем я мог надеяться. Он всегда был таким принципиальным. Легко будет надавить на его чувство справедливости, чтобы получить то, что мне нужно. И да, не стесняйтесь потрепать ему нервы. Это даже приветствуется. Освальд повесил трубку и усмехнулся. Всё складывалось, как нельзя лучше. Гордон, Айви, Зсасз, Фиш Муни — все они, словно марионетки, сплетались в его тщательно продуманном плане. Он чувствовал, как в нём разгорается азарт. Игра началась. Он подошёл к зеркалу и поправил галстук. Нужно выглядеть безупречно. Встреча с Айви — это лишь первый шаг. Ему нужно будет убедить её, что он на её стороне, что он хочет ей помочь. А для этого нужно выглядеть убедительно. Спустя два с половиной часа в полицейском участке Эрик, украв папку с делом Айви, подсел к столу Джима. — Привет, мой сладкий соперник в подлости, — сказал Эрик. Джим не подозревал, что Эрик работает на Освальда. Джим оторвался от бумаг, нахмурившись. — Эрик? Что ты здесь делаешь? И что это у тебя в руках? — он кивнул на папку с делом Айви. — Это конфиденциальная информация. — Да ладно тебе, я же коллега. Ты можешь мне доверять. Не подскажешь, в какой она камере? Джим прищурился, изучая лицо Эрика. Что-то в его взгляде казалось неестественным, натянутым. — Не понимаю, зачем тебе это. Если тебе просто любопытно, то лучше оставь эту затею. Айви Пеппер — проблемная девица, и лучше держаться от неё подальше. — Не забывай, что мой парень — начальник тюрьмы. Он быстро сможет тебя посадить на несколько дней. Джим усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Начальник тюрьмы, говоришь? И что, он действительно готов рисковать своей карьерой ради твоей прихоти? — спросил он, в его голосе звучала неприкрытая ирония. Он знал Эрика достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот склонен к преувеличениям и браваде. — Давай я сейчас позвоню ему, и ты сам убедишься? — Эрик выхватил телефон и уже было начал набирать номер, но Джим перехватил его руку. — Ладно, ладно, успокойся, Казанова. Не стоит так нервничать. Просто скажи, зачем тебе Айви. Может, я смогу помочь без всей этой цирковой труппы с начальником тюрьмы. Эрик, немного сбавив обороты, ответил. — Просто скажи номер её камеры. Это будет хорошая помощь. Джим вздохнул. Он не доверял Эрику, но понимал, что тот не отстанет. К тому же, если Эрик действительно решит привлечь начальника тюрьмы, это создаст ненужные проблемы. Лучше попытаться контролировать ситуацию. — Камера 3-B, — неохотно проговорил Джим, не сводя глаз с Эрика. — Но я предупреждаю, не делай ничего глупого. Иначе тебе не поздоровится. — Спасибо, братишка, — Эрик похлопал Джима по плечу и прошептал на ухо. — Не забывай, что я выше тебя по статусу, так что не надо мне угрожать. Эрик, довольный полученной информацией, быстро ретировался, оставив Джима в состоянии глубокой задумчивости. Подойдя к камере, Эрик скомандовал. — Айви, повернись ко мне спиной, руки за голову, и никаких глупостей. Айви, нехотя подчиняясь, повернулась спиной к решётке, заложив руки за голову. В её глазах, несмотря на покорную позу, читалась неприкрытая ненависть. Она чувствовала фальшь, исходящую от этого полицейского, как чувствует приближение дождя перед грозой. Эрик, убедившись, что Айви выполнила его требования, достал из кармана связку ключей и торопливо открыл камеру. Замок щёлкнул, и дверь с тихим скрипом отворилась. — Выходим, красотка. Надо с тобой поболтать. Айви медленно обернулась, её зелёные глаза прожигали Эрика насквозь. Она не понимала, что происходит, но инстинкт подсказывал ей, что ничего хорошего ждать не стоит. — О чём ты хочешь поговорить? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело от ярости и страха. — Меньше вопросов, больше дела, — ответил Эрик. Он схватил Айви за руку, грубо дёрнув её из камеры. Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. — Куда ты меня тащишь? — прошипела она, её голос дрожал от ярости и страха. — Узнаешь, — ухмыльнулся Эрик, волоча её по коридору. — Просто иди тихо, если не хочешь, чтобы стало хуже. Он привёл её в комнату допросов и усадил на стул, открыл дверь чёрного входа. Там уже стоял Освальд. Он зашёл в комнату допросов, его взгляд скользнул по Айви, задержался на Эрике, и снова вернулся к девушке. — Здравствуй, Айви. Тебе повезло, Селина решила подсуетиться, попросила у меня помощи, — сказал Освальд, его голос был ровным, без намека на эмоции. Он обошёл стол, остановившись прямо перед Айви, и наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне. — И знаешь, что? Я решил ей помочь. Айви смотрела на него, не моргая. Она знала Освальда. Знала его методы. "Помощь" от него всегда имела свою цену, и цена эта обычно была очень высокой. Айви, не отрывая взгляда от Освальда, с сарказмом заметила. — А я то думала почему от него так воняет птицей, а вот почему. Что ты хочешь от меня заметь, я беременна, я мало что могу? — Я в курсе, что ты беременна от Зсасза. А ты, наверное, в курсе, кто правит Готэмом. На чьей ты стороне? — спросил Освальд, его голос оставался ровным и бесстрастным. Айви скривила губы. — Я ни на чьей стороне, Освальд. Я на стороне растений. И сейчас, на стороне своего ребёнка. Зсасз, конечно, психопат, но он отец. И я не позволю никому ему навредить, — она выплюнула эти слова с такой яростью, что Эрик невольно отшатнулся. В этот момент Зсасз вошёл в полицейский участок и подошёл к Джиму. Джим, сидя за своим столом, как раз пытался разобраться в кипе бумаг, когда перед ним возникла знакомая, пугающая фигура. Высокий, худой, с безумным блеском в глазах и шрамами, покрывающими всё лицо и шею — Виктор Зсасз. Джим невольно напрягся. — Джим Гордон, — прошипел Зсасз, его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза. — Где Айви? Джим попытался сохранить спокойствие, хотя внутри всё похолодело. Он знал, что Зсасз не из тех, с кем можно шутить. — Она под арестом, Виктор. За торговлю на чёрном рынке, — ответил Джим, стараясь говорить как можно более спокойно и уверенно. Зсасз усмехнулся, отчего шрамы на его лице стали ещё более заметными, превращая его в живую карту безумия. — Хорошо. Сколько ты хочешь за её свободу? Джим на мгновение задумался. Взятка от Зсасза — это игра с огнём, но и отказ мог повлечь за собой куда более серьёзные последствия. — Дело не в деньгах, Виктор. Есть процедура. Ей предъявлены обвинения, будет суд, — попытался увильнуть Джим. — Джим, не раздражай меня. Я девяносто дней держался без убийств, так что, сколько ты хочешь? Джим сглотнул. Зсасз не шутил. Он чувствовал, как пот проступает на лбу. Он знал, что если откажет, то Готэм потеряет ещё одну душу, а может и не одну. И всё это из-за Айви. Но и брать взятку от Зсасза... Это было предательством всего, во что он верил. — Виктор, ты же знаешь, я не могу просто так её отпустить. Это будет выглядеть подозрительно. Мне нужно время, чтобы всё уладить. Дай мне сутки. — Согласен. Теперь я хочу убедиться, что с ней всё в порядке. — Ладно, только недолго, — ответил Джим, поднимаясь и направляясь к камерам, а Зсасз последовал за ним. Джим провёл Зсасза по коридору, гулкому от шагов и приглушённых голосов. Каждый шаг отдавался эхом в его голове, напоминая о том, в какую опасную игру он ввязался. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Зсасза, ощущал его нетерпение, его скрытую ярость, готовую вырваться наружу в любой момент. Зсасз услышал голос Айви, доносившийся из комнаты допросов. Её слова о защите ребёнка от любого вреда лишь усилили его решимость. Зсасз замер, как охотничий пёс, почуявший дичь. Его взгляд, и без того безумный, стал ещё более сосредоточенным. Он резко остановился, отчего Джим чуть не врезался в него. — Что там? — прорычал Зсасз, его голос был низким и угрожающим. Джим попытался сохранить невозмутимость. — Обычный допрос, Виктор. Ничего особенного. Но Зсасз не поверил. Он почувствовал, как внутри него закипает ярость. Кто-то угрожает Айви? Кто-то смеет ей навредить? Эта мысль была невыносима. — Открой дверь, Джим. Сейчас же, — потребовал Зсасз, его рука потянулась к рукояти ножа, спрятанного под плащом. Джим понимал, что сопротивляться бесполезно. Он медленно подошёл к двери комнаты допросов и, глубоко вздохнув, открыл её. Джим, застигнутый врасплох появлением Освальда и Эрика в комнате допросов, почувствовал, как рушится его и без того хрупкое доверие к коллегам. Зсасз, словно хищник, готовый к прыжку, прожигал взглядом каждого, кто находился в комнате. Айви, увидев Зсасза, инстинктивно прикрыла живот руками, словно защищая своего будущего ребёнка. — Здравствуй, Джим, и Виктор. Я тут рядом проходил, решил заглянуть в участок, — произнёс Освальд с напускной небрежностью, но в его голосе чувствовалась скрытая угроза. Его слова прозвучали как вызов, как демонстрация силы. Джим понимал, что ситуация вышла из-под контроля. В одном помещении оказались три опаснейших человека Готэма, и он, Джим Гордон, оказался между ними. Он знал, что любое неверное движение может спровоцировать взрыв, последствия которого будут непредсказуемы. Джим почувствовал, как холодный пот стекает по спине. "Проходил мимо?", пронеслось у него в голове. Освальд никогда ничего не делал просто так. Его визит был тщательно спланирован, и Джим не сомневался, что у него есть свои мотивы. Эрик, стоявший позади Освальда, казался тенью, но Джим знал, что и он представляет опасность. — Освальд, что ты здесь делаешь? — спросил Джим, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Освальд, не отводя взгляда от Айви, ответил с притворной небрежностью. — Общался с Айви, если ты не заметил. Его слова были вызовом, насмешкой над властью Джима и над законом, который он поклялся защищать. Джим перевёл взгляд на Айви. Она выглядела испуганной, но в её глазах читалась решимость. Он знал, что она не расскажет ему, о чём говорила с Освальдом, даже под пытками. Айви всегда была верна своим принципам, какими бы безумными они ни казались. — Общался, значит, — прорычал Виктор, чьё терпение лопнуло. Он вскинул пистолет, целясь в Освальда. Освальд, не дрогнув, перехватил руку Зсасза и направил дуло пистолета себе в висок. — Я не сказал и двух слов, а ты уже выглядишь так, будто желаешь моей смерти. Ты так волнуешься из-за пустяков, — Освальд усмехнулся. — Ты изменился, ты слабеешь. Стреляй, ну же! Погубишь не только меня, но и шансы Айви оказаться на свободе, а не в тюрьме. Зсасз замер, его безумные глаза метали молнии. Он смотрел на Освальда, словно на мерзкую букашку, которую хочется раздавить. Но слова Освальда, словно ледяной душ, немного отрезвили его. Он понимал, что Освальд прав. Убийство Пингвина здесь и сейчас не только не поможет Айви, но и окончательно похоронит её шансы на свободу. Он, Зсасз, станет причиной её заточения, а этого он допустить не мог. Медленно, словно повинуясь невидимой силе, Зсасз опустил пистолет. Ярость клокотала в нём, но он сдержал её, загнав глубоко внутрь. Он знал, что должен быть умнее, хитрее. Освальд играл в свою игру, и Зсасз должен был понять правила, чтобы победить. — Что ты имеешь в виду? — прошипел Зсасз, его голос был полон ненависти. — С этого и стоило начинать, Виктор. Я прощаю тебя за измену, надеюсь, ты тоже простишь меня за попытку убийства. Но вернёмся к делу. Давай договоримся: вы с Айви будете на меня работать, и ребёнок будет расти в прекрасных условиях, — предложил Освальд, не отводя взгляда от Зсасза. В его голосе звучала неприкрытая уверенность в своей победе. Он знал, что предложил сделку, от которой Зсасз не сможет отказаться, ведь на кону стояла судьба Айви и их будущего ребёнка. Зсасз молчал, обдумывая предложение. Работа на Освальда была для него отвратительна, но ради Айви он был готов на всё. Он посмотрел на неё, ища поддержки. В её глазах он увидел страх, но и надежду. Она понимала, что это может быть их единственный шанс. — Что ты хочешь взамен? — спросил Зсасз, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. Освальд усмехнулся, предвкушая свою победу. — Верность. Полную и безоговорочную. И чтобы Айви прекратила работать на Фиш. Этого мне пока хватит. Согласен? — Освальд выжидающе смотрел на Виктора, словно хищник, загнавший в угол добычу. В воздухе повисла напряжённая тишина, казалось, даже время замерло в ожидании ответа. Зсасз стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Прекратить работу на Фиш Муни? Это означало предать её, разорвать связи, которые связывали их долгие годы. Но Айви… Ради неё он был готов на всё. Он бросил на неё быстрый взгляд, ища подтверждения. Она едва заметно кивнула, ее глаза были полны мольбы. — Согласен, — прорычал Зсасз, его голос звучал как предсмертный хрип. Он чувствовал себя преданным, униженным, но выбора у него не было. Освальд расплылся в довольной улыбке. Он знал, что сломил Зсасза. Он получил то, что хотел. — Отлично, Виктор. Я рад, что мы пришли к соглашению. Ты не пожалеешь об этом, — произнёс Освальд, и в его голосе сквозила фальшивая доброжелательность. Он повернулся к одному из своих людей. — Эрик, закрой дело Айви. И, Джим, даже не думай вмешиваться, иначе погубишь себя. Здесь я — босс. А теперь, Виктор, освободи Айви от наручников, и мы отправимся домой. Зсасз, всё ещё кипящий от ярости, подошёл к Айви и освободил её руки. Она потёрла запястья, глядя на Освальда с нескрываемым отвращением. Джим, наблюдавший за всем этим, чувствовал себя беспомощным. Он понимал, что Освальд одержал верх, по крайней мере, пока. Но он не собирался сдаваться. Он найдёт способ остановить его, чего бы это ни стоило. — Пойдём, Айви, — сказал Зсасз, беря её за руку. Она не сопротивлялась, но её взгляд был полон тревоги. Они вышли из комнаты, оставив Джима одного, в тишине, нарушаемой лишь его тяжёлым дыханием. Он знал, что это только начало. Война только начинается. Джим остался стоять, словно громом поражённый. Слова Освальда эхом отдавались в его голове: "Здесь я — босс". Он сжал кулаки до побелевших костяшек. Ярость, смешанная с бессилием, душила его. Он, офицер полиции, поклявшийся защищать закон, оказался бессилен перед лицом криминального авторитета, который открыто диктовал свои условия. Он видел, как Эрик, получив приказ, закрыл дело и, с самодовольной улыбкой, вернулся к своей работе, словно ничего не произошло. Джим опустился на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Предательство ощущалось как удар под дых. Не только Освальд, но и система, которую он поклялся защищать, дала трещину. Эрик, просто закрыл дело, словно речь шла о просроченном штрафе за парковку, а не о жизни человека. Эта ухмылка, эта беззаботность — они врезались в память, как клеймо. Он поднялся, тяжело дыша. Бессилие не должно превратиться в бездействие. Он не позволит Освальду и дальше плевать на закон. Он должен что-то предпринять, но что? Прямое столкновение сейчас — самоубийство. Освальд слишком силён, у него слишком много связей, слишком много денег. Ему нужна информация, доказательства, что-то, что сможет сломить его защиту.

***

На другом конце города, Эдвард Нигма, вернувшись в особняк Освальда с громоздкой тележкой, на которой возвышался реактивный двигатель, лихорадочно размышлял, где лучше всего спрятать свою новую "игрушку". Он решил спрятать её в подвале, в комнате для пыток. — Надо будет какой-нибудь склад под свои руки приберечь, — пробормотал Загадочник. — Не хотелось бы, чтобы Освальд об этом узнал раньше времени. Эдвард с трудом закатил тележку в тёмный, сырой подвал. Комната для пыток, конечно, не самое приятное место, но зато самое укромное. Освальд редко сюда заглядывал, предпочитая более "цивилизованные" методы убеждения. Нигма усмехнулся. Реактивный двигатель, конечно, не совсем пыточный инструмент, но его потенциал для создания хаоса и головоломок был поистине безграничен. Он оглядел комнату. Цепи, ржавые инструменты, какие-то странные приспособления, назначение которых он даже не хотел выяснять. Идеальное прикрытие. Он накинул на двигатель старую брезентовую тряпку, найденную в углу, стараясь, чтобы она выглядела как часть давно забытого реквизита. Затем он достал список необходимых компонентов для своего летающего сноуборда и поставил галочку напротив пункта "Двигатель". Он снова прочитал список с остальными компонентами. Аккумулятор высокой ёмкости — вот что его сейчас беспокоило. Где достать достаточно мощный источник питания, чтобы поднять в воздух его летающий сноуборд? Украсть из Уэйн Энтерпрайзис? Слишком очевидно и рискованно. Может попробовать выкупить у какого-нибудь сомнительного торговца технологиями? Вариант более привлекательный, но требовал осторожности. Не хотелось бы привлекать внимание Бэтмена. Он снова взглянул на список. Система управления. Гироскоп и акселерометр. Это уже его профиль. Нигма всегда был гением в области механики и электроники. Он мог собрать систему управления с закрытыми глазами, используя лишь подручные материалы. Главное — точность и надёжность. От этого зависела его жизнь, в конце концов. Материал корпуса. Лёгкий и прочный. Тут нужно было подумать. Алюминий? Слишком банально. Углеродное волокно? Дороговато. Может попробовать какой-нибудь новый сплав? Он слышал о разработках в области нанотехнологий, которые могли бы обеспечить невероятную прочность при минимальном весе. Нужно будет покопаться в архивах научных журналов. Крылья. Складные. Это потребует изобретательности. Он представил себе сложный механизм, позволяющий крыльям компактно складываться для удобства хранения и транспортировки, а затем мгновенно раскрываться в полёте. Элегантное решение, достойное Загадочника. И, наконец, система безопасности. Парашют и подушки безопасности. Нельзя забывать о безопасности, даже если ты гений-злодей. Парашют — это стандарт, но подушки безопасности... — Эд, у меня вопрос. Как мы собираемся крепить двигатель к корпусу? Не будет ли перевес? И ещё, определись, будет один двигатель или два? — спросил Загадочник в разуме Эда. — Заткнись! — прошипел Нигма вслух, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что кто-то подслушивает его внутренний диалог. — Я ещё не дошёл до этого этапа! Но Загадочник был прав. Крепление двигателя — это критически важный момент. Нельзя просто прикрутить его к доске и надеяться на лучшее. Нужна сложная система амортизации, чтобы гасить вибрации и предотвращать разрушение корпуса. И вопрос перевеса… Это действительно серьёзно. Один двигатель, конечно, проще в установке и обслуживании, но хватит ли его мощности, чтобы поднять в воздух взрослого человека, да ещё и с учетом веса самого сноуборда? Два двигателя — это больше мощности, но и больше сложностей с балансировкой и управлением. — Ладно, ладно, — пробормотал Эдвард, доставая из кармана блокнот и ручку. — Давай разберёмся по порядку. Он набросал схематичный рисунок сноуборда, пытаясь визуализировать различные варианты крепления двигателя. Один двигатель в центре? Два по бокам? Или, может быть, что-то более экзотическое, например, двигатель, расположенный под углом, для создания дополнительной подъёмной силы? — Два двигателя, — наконец решил он, записывая это в блокнот. — Да, два двигателя. Больше мощности, больше контроля. Мы справимся с балансировкой. Теперь нужно было решить, как их крепить. Он представил себе сложную систему шарниров и амортизаторов, позволяющую двигателям немного отклоняться в разные стороны, обеспечивая дополнительную маневренность. Это будет сложно, но интересно. Он снова взглянул на список. Подушки безопасности… Стоит ли тратить на это время? Загадочник, конечно, не был трусом, но и умирать глупой смертью в результате неудачного полёта ему тоже не хотелось. — Подушки безопасности, — сказал он вслух, записывая это в блокнот. — Да, подушки безопасности. Лучше перестраховаться. Он представил себе систему датчиков, реагирующих на резкое изменение положения сноуборда и мгновенно надувающих подушки безопасности, защищая его от удара. Это потребует дополнительных усилий, но оно того стоит. Эдвард отложил блокнот и оглядел комнату. Впереди было много работы, но он был полон энтузиазма. Летающий сноуборд — это не просто изобретение, это произведение искусства, головоломка, которую он должен решить. И он решит её, чего бы это ни стоило. Готэм ещё не видел ничего подобного. — Теперь не мешало бы помыться, а то Освальд по-любому унюхает запах помойки, — сказал Загадочник. Эдвард поморщился. Загадочник, как всегда, прав. Гений-злодей, парящий над Готэмом на собственном летающем сноуборде, не должен пахнуть как мусорный бак. Это не эстетично. Это не элегантно. Это… Не профессионально. Он встал, потянулся, чувствуя, как хрустят кости. Работа над сноубордом поглотила его целиком, он забыл о еде, гигиене. Нужно было сделать перерыв. Эдвард направился в ванную, размышляя о том, как лучше всего замаскировать запах помойки. Простого мыла будет недостаточно. Нужен какой-то сильный, доминирующий аромат, который перебьёт все остальные запахи. Лаванда? Слишком банально. Пачули? Слишком хипстерски. Может быть, что-то более индустриальное? Запах машинного масла и озона? Нет, это только подчеркнёт его связь с изобретением. Он открыл шкафчик над раковиной, рассматривая немногочисленные флаконы и баночки. Гель для душа с ароматом "Морской бриз", который он купил под влиянием рекламы. Шампунь "2 в 1" с запахом яблока. И старый, почти пустой флакон одеколона "Грубый". — "Грубый", — пробормотал Эдвард, усмехнувшись. Классика. Аромат, который носили его отец и дед. Запах мужественности и посредственности. Но в данном случае это может сработать. Запах "Грубого" настолько сильный и навязчивый, что он, вероятно, сможет перебить даже запах разлагающегося енота. — Ой, что-то мне кажется, или ты хочешь покорить сердце Освальда этим запахом мужественности? — съязвил Загадочник. Эдвард закатил глаза. Загадочник, как всегда, не упускал возможности подколоть его. — Не неси чушь, — мысленно огрызнулся он. — Я просто хочу, чтобы от меня не воняло как от бродячего кота. Но в глубине души он понимал, что Загадочник, возможно, прав. Освальд… Освальд был сложным человеком. Или, точнее, Пингвином. Он ценил силу, интеллект, амбиции. Но ещё он ценил… ухоженность? Эдвард никогда не был уверен. Он открыл флакон "Грубого" и понюхал. Резкий, терпкий запах ударил в нос. Сосна, табак, немного кожи и что-то ещё, неуловимо химическое. Запах, который должен был внушать уверенность, но вместо этого вызывал ассоциации с дешёвыми сигарами и неудачными свиданиями. — Идеально, — пробормотал Эдвард, выливая щедрую порцию одеколона на ладонь. Он тщательно размазал его по шее, за ушами, на запястьях. Запах мгновенно заполнил ванную комнату, вытесняя остатки "Морского бриза" и яблочного шампуня. Он посмотрел на себя в зеркало. В отражении на него смотрел человек, который только что провел несколько дней, не отрываясь от работы, в грязной мастерской, но теперь отчаянно пытался выглядеть презентабельно. Он поправил волосы, стараясь придать им хоть какой-то порядок. — Ну что, Загадочник, — сказал он вслух. — Как я выгляжу? Достаточно мужественно для Освальда? — Превосходно! Теперь ты выглядишь как настоящий мужчина, а не как трусливая девчонка! — Загадочник резко замолчал. Эдвард нахмурился. Что он задумал? Эта внезапная тишина была подозрительной. Обычно Загадочник не упускал возможности продолжить свою тираду, особенно если она касалась его, Эдварда. Загадочник усыпил Эда щелчком пальцев и взял контроль над телом. Улыбнулся зловеще, услышав шаги Освальда, который вернулся и пошёл в кабинет. — Замечательно, пора признаться в любви этому толстяку, — произнёс Загадочник, глядя на спящего Эдварда в зеркале. — Спи, моя спящая красавица. Папочке нужно провернуть одно дельце, а потом я верну тебе контроль, обещаю. Загадочник, облачённый в тело Эдварда, расправил плечи, словно надевая мантию уверенности. "Грубый" бил в нос, словно знамя, провозглашающее его намерения. Он оттолкнулся от раковины и направился к кабинету Освальда. Его шаги были нарочито твёрдыми, лишёнными той нервозности, которая обычно сопровождала Эдварда в присутствии Пингвина. По пути он увидел Зсасза и Айви — Освальд, видимо, уже переманил их на свою сторону. Зсасз сидел на коленях, прислонившись к животу Айви, который был круглым, как у беременной, и внимательно слушал. Загадочник приподнял бровь. Беременная Айви? Этого он не ожидал. Что ж, тем интереснее. Освальд, как всегда, плёл свои интриги, и Загадочник был уверен, что за этим стоит что-то большее, чем простое отцовство. Он прошёл мимо них, не удостоив ни взглядом. Зсасз, как верный пёс, проводил его взглядом, но ничего не сказал. Айви лишь слегка приподняла голову, её глаза, обычно зелёные и живые, сейчас казались тусклыми и уставшими. Загадочник постучал в дверь кабинета Освальда. — Войдите, — прозвучал приглушённый голос. Загадочник вошёл. Освальд курил трубку и расслаблялся. — Эд, что хочешь? — спросил Освальд, принюхиваясь к запаху. — Ты что, одеколон сменил? Загадочник ухмыльнулся, ощущая, как уголки губ Эдварда против его воли растягиваются в неестественной улыбке. — Освальд, Эда сейчас здесь нету. Есть только Загадочник. Нам надо поболтать, — сказал Загадочник, закрыл дверь кабинета и сел на кресло. Освальд нахмурился, отложил трубку и прищурился, разглядывая Загадочника. — Что за чертовщина, Нигма? Ты решил поиграть в ролевые игры? Мне сейчас не до твоих загадок. — То и видно, что ты сидишь и расслабляешься, покуриваешь трубку. Освальд промолчал, сверля Загадочника взглядом. Он знал, что Нигма никогда ничего не делал просто так. За каждым его словом, за каждой его выходкой скрывался какой-то план, какая-то интрига. И сейчас, когда Загадочник завладел телом Эдварда, этот план, несомненно, становился ещё более опасным. — Ладно, — наконец сказал Освальд, откидываясь на спинку кресла. — Выкладывай. Что тебе нужно? И почему ты решил явиться ко мне в таком виде? — Освальд, расслабься, я пришёл с миром. Я не собираюсь состязаться с тобой за корону Готэма. Освальд, казалось, не поверил ни единому слову. Он продолжал сверлить Загадочника взглядом, словно пытаясь просверлить дыру в его черепе и вытащить наружу истинные намерения. — С миром, говоришь? — прошипел Освальд, выпуская облачко дыма. — С тех пор, как ты появился в моей жизни, Нигма, мир стал для меня чем-то вроде мифа. Ты всегда что-то замышляешь, всегда пытаешься перехитрить, переиграть. Так что не надо мне тут сказки рассказывать про мир. Загадочник откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Он знал, что Освальд не купится на его слова так просто. Но он и не ожидал, что будет легко. — Я понимаю твой скептицизм, Освальд. Но поверь мне, сейчас у меня нет никаких планов против тебя. Я просто хотел поговорить. — Поговорить? О чём же? О том, как ты собираешься использовать меня в своей следующей гениальной схеме? Или, может быть, о том, как ты собираешься разрушить всё, что я собираюсь построить? — Ох, Освальд, какой ты всё-таки прекрасный, абсолютно прекрасней всех в этой вселенной, когда злишься, — Загадочник нарочито вздохнул, закатывая глаза. Освальд замер. Дым от трубки перестал подниматься, словно застыл в воздухе, повинуясь его воле. Он медленно опустил трубку на стол, его взгляд стал ещё более острым и пронзительным. — Что ты имеешь в виду? — прорычал Освальд, его голос был полон опасности. Он не любил, когда его хвалили, особенно Нигма. В его похвалах всегда скрывался подтекст, намёк на слабость, которую Освальд отчаянно пытался скрыть. Загадочник расплылся в широкой, неестественной улыбке, которая ещё больше искажала лицо Эдварда. — Я просто констатирую факт, Освальд. Ты великолепен в своей ярости, в своей паранойе. Это делает тебя настоящим. В отличие от многих других в этом городе, ты не прячешься за маской благопристойности. Ты — это ты, во всей своей… птичьей красе. Освальд сжал кулаки под столом. Он чувствовал, как гнев закипает внутри него, но старался держать себя в руках. Он знал, что Загадочник пытается его спровоцировать, вытащить на эмоции. Нельзя было поддаваться. — И к чему ты клонишь, Нигма? — спросил Освальд, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Что я тебя люблю. Даже могу доказать, если попросишь. Освальд замер. Это было слишком. Даже для Нигмы. Он всегда играл в интеллектуальные игры, плёл интриги, но никогда не переходил эту черту. Это было… личным. И отвратительным. — Ты…, – Освальд запнулся, не находя слов. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу. — Ты перешёл черту, Нигма. — Это правда, Освальд, а знаешь, что самое смешное? Что Эд тоже любит тебя, только боится тебе это сказать, — Загадочник откинулся назад, наблюдая за реакцией Освальда с каким-то болезненным удовольствием. Освальд молчал, его лицо исказилось от отвращения и ярости. Он не мог поверить, что Нигма осмелился зайти так далеко. Использовать тело Эдварда, чтобы говорить такие вещи… Это было мерзко. — Заткнись, — прорычал Освальд, его голос был полон ненависти. — Просто заткнись. — Я могу заткнуться, мой король, но это ничего не изменит. Правда останется правдой, как и ошибка, которую мы с Эдом совершили, когда сказали, что не любим тебя. Выстрел в сердце. Мы жить без тебя не можем. Без твоей мордочки, которая так напоминает птицу. Эда покорила твоя задница, круглая, сочная, как бомба. Меня — твоё пузико, ты стал похож на булочку с корицей, к которой лучше не подходить, а то обожжёшься. Ой, я, наверное, переборщил... Загадочник замер, его слова повисли в воздухе, как неуместная шутка, и он почувствовал, как его щёки заливает краска. Освальд, напротив, был в ярости. Он не знал, что делать с этой новой информацией, с этой новой игрой, в которую Нигма решил его втянуть. Гнев и смятение смешивались в его сознании, создавая вихрь эмоций, который он не мог контролировать. — Ты не понимаешь, — произнёс Освальд, его голос стал низким и угрюмым. — Ты не понимаешь, что играешь с огнём. Я не могу позволить себе быть уязвимым, особенно перед тобой. Ты всегда был мастером манипуляций, и я не собираюсь стать твоей очередной жертвой. — Я признаю, что хотел заключить союз любви между нами, но это ради игры на нервах Эда. Иначе он не признается, что любит тебя. Согласись, прошу тебя. Я даже готов доказать, что Эд сейчас спит и ничего об этом не знает. Освальд вперил в Нигму ледяной взгляд, прожигая его насквозь. Слова Загадочника, эти мерзкие, липкие слова, обжигали его изнутри. Он чувствовал себя грязным, словно его вываляли в чём-то отвратительном. "Союз любви? Игра на нервах Эда?", пронеслось у него в голове. Это было слишком сложно, слишком запутанно. Он не понимал, чего добивается Нигма, и это бесило его больше всего. — Докажи, — процедил Освальд сквозь зубы. — Докажи, что Эд спит и ничего не знает. — Как пожелаешь, мой король, — он щёлкнул пальцами, и Освальд понял, что сейчас произойдёт. Загадочник на мгновение отстранился от тела Эда, и Освальд увидел: глаза Эдварда были закрыты, он действительно спал. Освальд уставился на спящего Эда. Доказательство было прямо перед ним, но оно ничего не меняло. Скорее, делало всё ещё хуже. Нигма вторгся в его личное пространство, в его мысли, в его… чувства? Сама мысль об этом вызывала тошноту. Он всегда считал себя неуязвимым, хладнокровным стратегом, но сейчас чувствовал себя обнажённым, словно его выставили на всеобщее обозрение. — И что дальше? — спросил Освальд, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно. — Ты доказал, что Эд спит. Поздравляю. Что ты хочешь взамен? Власть? Деньги? Или просто удовольствие от того, что ты вывел меня из равновесия? — Это меня больше не соблазняет. Так ты согласен на союз любви? Боюсь говорить, что я хочу, ты мне всё равно не дашься. Ты же считаешь, что я лгун и манипулятор. Другим просто не имеет смысла быть, — сказал Загадочник искренне, не надеясь, что его поймут. Освальд молчал, переваривая услышанное. Искренность Нигмы, пусть и прикрытая циничной оболочкой, сбивала с толку. Он привык к играм, к интригам, к постоянной борьбе за власть. Но это… Это было чем-то другим. Чем-то более личным, более опасным. — Союз любви? — повторил Освальд, словно пробуя эти слова на вкус. — Ты действительно думаешь, что это возможно? Между нами? — Если я это скажу, это ничего не поменяет. Как ты любишь говорить, я слишком думаю своими мозгами и не замечаю, что творится моём сердце. И вот, когда я доверился своему сердцу, то понял, что никто этого не заметил. Всем просто плевать на мои чувства, а я просто решил довериться твоему совету. Скажи-ка, Освальд, ты всё ещё любишь Эда или тогда на пирсе это была манипуляция? Когда мы в тебя выстрелили, ты ведь говорил от сердца, что любишь его? Может стоит повеситься где-то, мы ведь всё равно никому не нужны. Никто нас оплакивать не будет. Освальд застыл, словно поражённый молнией. Слова Нигмы, пропитанные отчаянием и какой-то болезненной искренностью, пробили брешь в его броне. Он всегда считал Загадочника расчётливым манипулятором, но сейчас перед ним стоял кто-то сломленный, кто-то, кто, казалось, искренне верил в безнадёжность своего положения. "Доверился сердцу... никто не заметил... плевать на мои чувства...", эти слова эхом отдавались в голове Освальда. Он привык видеть в Нигме лишь соперника, угрозу, но сейчас перед ним открывалась другая сторона — уязвимая, ранимая, отчаянно нуждающаяся в признании. Вопрос о любви к Эду, брошенный в лицо, заставил его вздрогнуть. Пирс... Выстрел... Слова, вырвавшиеся из самого сердца. Была ли это манипуляция? Или в тот момент, перед лицом смерти, он действительно открыл свои истинные чувства? "Повеситься... никому не нужны... никто не оплачет...", от этих слов по спине Освальда пробежал холодок. Он всегда считал себя одиночкой, но мысль о том, что Нигма чувствует то же самое, вызывала странное, неприятное ощущение. Он смотрел на спящего Эда, на Нигму, стоящего рядом, и чувствовал, как в его душе разгорается хаос. Он не понимал, что происходит, не понимал, чего хочет Нигма, не понимал, чего хочет он сам. — Не говори глупостей, — прорычал Освальд, стараясь скрыть смятение в голосе. — Никто не собирается вешаться. И хватит говорить загадками. Чего ты хочешь на самом деле? Говори прямо. — А ты поверишь, если я скажу прямо? Или ты всё же согласишься на мой союз любви? Освальд почувствовал, как в груди поднимается волна раздражения. Этот вечный вопрос, эта игра в "поверь мне, если...". Он устал от загадок, от недосказанности, от постоянной необходимости расшифровывать чужие мотивы. Но, глядя в глаза Нигме, он видел не только привычную хитрость, но и что-то ещё — отчаяние, страх, надежду. И это сбивало с толку, заставляло сомневаться в собственных суждениях. "Союз любви...", эта фраза продолжала звучать в его голове, как навязчивая мелодия. Он не понимал, что Нигма имеет в виду. Дружбу? Партнёрство? Что-то большее? И, что самое главное, готов ли он сам к чему-то подобному? Он посмотрел на спящего Эда. Тот мирно посапывал, не подозревая о буре, разыгравшейся в душе Освальда. Эд был для него загадкой, которую он так и не смог разгадать до конца. Он любил его? Возможно. Но эта любовь была сложной, запутанной, пропитанной болью и разочарованием. А Нигма? Что он чувствовал к Нигме? Раздражение? Ненависть? Уважение? Или что-то ещё, что он боялся признать даже самому себе? Освальд глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он понимал, что сейчас ему нужно принять решение. Решение, которое может изменить всё. — Хорошо, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я поверю тебе. Скажи прямо, чего ты хочешь. Без загадок, без намёков. Просто скажи. Он затаил дыхание, ожидая ответа. Он не знал, чего ожидать. Он боялся услышать правду. Но он понимал, что больше не может играть в эти игры. Ему нужна ясность. Ему нужно знать, чего хочет Нигма. И, что самое главное, чего хочет он сам. Тишина повисла в воздухе, казалось, она стала осязаемой, давящей. Освальд чувствовал, как пот проступает на лбу. Он смотрел на Нигму, пытаясь прочитать его мысли, но лицо Загадочника оставалось непроницаемым. Наконец, Нигма заговорил. Его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово звучало отчетливо, словно удар молота. — Я хочу доказать Эду, что он любит тебя. Мои слова — это не манипуляция. Для этого нужно, чтобы его мысли и тело сходили с ума от тебя. Короче, давай пробуем секс, иначе Эд не признается тебе любви. Всё будет кондифициально, только между нами. Освальд замер. Слова Нигмы обрушились на него, как ледяной душ. Секс? С ним? Чтобы доказать Эду... Это было настолько абсурдно, настолько нелепо, что он на мгновение потерял дар речи. Он ожидал чего угодно — признания в любви, угрозы, сложной схемы, но только не этого. Он смотрел на Нигму, пытаясь понять, шутит ли он. Но в глазах Загадочника не было ни намёка на юмор. Только серьёзность, даже какая-то отчаянная решимость. "Секс... чтобы доказать любовь Эда...", эта мысль крутилась в голове Освальда, как сломанная пластинка. Это было настолько извращённо, настолько манипулятивно, что он почувствовал, как в груди поднимается волна гнева. — Ты... ты спятил? — прошипел он, стараясь сдержать ярость. — Ты предлагаешь мне... переспать с тобой, чтобы доказать, что Эд меня любит? Это... это безумие! — Подумай логически, Освальд, — спокойно ответил Нигма, словно они обсуждали погоду. — Эд отрицает свои чувства, потому что боится. Боится признаться себе, боится признаться тебе. Но если он увидит, что ты желанный, что ты можешь быть с кем-то другим... Это может заставить его признаться. Это будет катализатор. — Катализатор? — повторил Освальд, чувствуя, как его гнев перерастает в растерянность. — Ты думаешь, я какая-то химическая реакция? Ты думаешь, я просто средство для достижения твоей цели? — Нет, Освальд, — Нигма сделал шаг вперёд, его голос стал тише, почти умоляющим. — Я думаю, ты достоин любви. Я думаю, Эд слеп, если не видит этого. И я готов помочь ему прозреть. Освальд отшатнулся. Он не понимал, что происходит. Он не понимал, почему Нигма говорит ему всё это. Он не понимал, почему он вообще слушает его. Он посмотрел на спящего Эда. Тот по-прежнему мирно посапывал, не подозревая о том, что его жизнь только что перевернулась с ног на голову. Освальд почувствовал внезапный прилив жалости к нему. Эд был таким наивным, таким уязвимым. Он не заслуживал быть пешкой в чужой игре. Но что, если Нигма прав? Что, если это действительно единственный способ заставить Эда признаться? Что, если это единственный способ узнать правду? Освальд закрыл глаза. Он чувствовал, как в его душе бушует буря. Он не знал, что делать. Он не знал, кому верить. Он не знал, чего хочет. Он открыл глаза и посмотрел на Нигму. В его глазах он увидел не только хитрость и отчаяние, но и что-то ещё — надежду. Надежду на то, что всё может быть иначе. Надежду на то, что он может быть любим. — И что будет, если Эд не признается? — спросил Освальд, его голос дрожал. — Что будет, если всё это окажется напрасным? — Освальд, я его с рождения знаю, он признается, — сказал Загадочник. Освальд впился взглядом в Нигму, пытаясь найти хоть малейшее колебание, хоть тень сомнения в его словах. "С рождения знает..." Это звучало, как проклятие, как приговор. Нигма знал Эда так, как Освальд, возможно, никогда не узнает. Он видел его уязвимым, слабым, настоящим. И, судя по всему, он был уверен в его чувствах. Но что, если это ложь? Что, если Нигма просто играет с ним, манипулирует им, чтобы достичь какой-то своей, извращённой цели? Освальд не мог доверять ему. Он не мог доверять никому. Особенно сейчас, когда на кону стояло его сердце. Он снова посмотрел на Эда. Его лицо было спокойным, безмятежным. Он казался таким беззащитным, таким невинным. Освальд почувствовал, как в груди поднимается волна нежности. Он хотел защитить его, уберечь от всего зла в этом мире. Но как он мог защитить его от самого себя? "Если Эд не признается,..." Эта мысль преследовала его, как кошмар. Что тогда? Он останется один? С разбитым сердцем, с чувством, что его использовали? Он не мог этого допустить. Он должен был быть готов к любому исходу. — И что ты получишь от этого, Нигма? — спросил Освальд, стараясь говорить как можно твёрже. — Зачем тебе это нужно? Зачем тебе помогать мне? Нигма на мгновение замолчал, словно обдумывая свой ответ. В его глазах мелькнула какая-то странная, непонятная эмоция. Освальд не мог её расшифровать. Это была не ненависть, не злость, не зависть. Это было что-то другое. Что-то более сложное, более глубокое. — Освальд, я хочу его жизнь сделать хорошей. Не хочу, чтобы всё закончилось, как в детстве. Потом как-нибудь расскажу, что произошло, но сейчас я не готов говорить об этом. Освальд впился взглядом в Нигму, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. "Хочет сделать его жизнь хорошей..." Звучало благородно, но в мире, где они жили, благородство было редким и подозрительным явлением. Что-то здесь не сходилось. Нигма, известный своими сложными играми и манипуляциями, вдруг решил стать альтруистом? Это казалось невозможным. "Не хочу, чтобы всё закончилось как в детстве..." Эта фраза зацепила Освальда. Что-то трагическое произошло в детстве Эда, что-то, что до сих пор преследовало Нигму. И это как-то связано с его желанием помочь Освальду? "Потом как-нибудь расскажу..." Нигма явно не был готов делиться подробностями. Это вызывало ещё больше подозрений. Освальд чувствовал, что его водят за нос, что ему не говорят всей правды. Но, несмотря на это, он не мог отрицать, что в словах Нигмы было что-то искреннее. Что-то, что заставляло его задуматься. Он снова посмотрел на спящего Эда. Его лицо по-прежнему было безмятежным, но теперь Освальд видел в нём не только невинность, но и уязвимость. Он представил себе маленького Эда, пережившего какую-то травму, и его сердце сжалось от жалости. Может быть, Нигма действительно хотел помочь. Может быть, он видел в Освальде шанс исправить ошибки прошлого. Может быть, он просто хотел, чтобы Эд был счастлив. Но Освальд не мог позволить себе быть наивным. Он должен был быть осторожным. Он должен был защитить себя и Эда от возможных последствий. — Хорошо, — сказал Освальд, его голос был тихим, но твёрдым. — Я подумаю над твоим предложением. Но я ничего не обещаю. Он отвернулся от Нигмы и подошёл к окну. Ночной Готэм раскинулся перед ним во всей своей мрачной красе. Город, полный тайн и опасностей. Город, где любовь и предательство шли рука об руку. Освальд знал, что ему предстоит принять трудное решение. Решение, которое может изменить его жизнь и жизнь Эда навсегда. И он не был уверен, что готов к этому. — Тогда я приду завтра в то же время, но, надеюсь, к этому времени ты всё решишь. Кстати, у Эда послезавтра день рождения, не забудь его поздравить. Нигма говорил это с какой-то странной теплотой, почти отеческой заботой. Освальд не мог понять, что движет этим человеком. Он был словно головоломка, состоящая из множества противоречивых элементов. Освальд кивнул, не поворачиваясь. Он не хотел, чтобы Нигма видел его смятение. Он чувствовал себя как на минном поле, где каждый шаг мог привести к катастрофе.