Маленькие помощники

Эдвард проигнорировал его энтузиазм. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Но в то же время, в глубине души, теплилась крошечная искорка удовлетворения. Он создал что-то. Что-то, что было его, даже если Загадочник и помогал. Он встал, пошатываясь от усталости, и направился к старому дивану в углу гаража. Он рухнул на него, не раздеваясь, и мгновенно провалился в сон. Сны были беспокойными, полными обрывков воспоминаний, чужих мыслей и смутных образов. Он видел себя, парящим над Готэмом, на летающем сноуборде, но вместо радости чувствовал лишь липкий страх. Он видел Освальда, злобно ухмыляющегося и размахивающего зонтом, а потом — самого себя, но с чужими глазами, говорящего чужие слова. Когда он наконец очнулся, солнце уже стояло высоко. Голова гудела, тело ломило от усталости, но главное — он был один. Загадочника не было. Или, по крайней мере, он не ощущал его присутствия. Эдвард медленно сел на диване, оглядывая гараж. Чертежи летающего сноуборда лежали на столе, словно немые свидетели его ночной борьбы. Они были закончены, или, по крайней мере, доведены до состояния, которое Эдвард мог назвать приемлемым. Но теперь, в свете дня, они казались ему ещё более абсурдными. Он встал, чувствуя, как каждая мышца протестует. Подошёл к столу, взял один из листов. Линии были ровными, расчёты — точными. Это было его творение, его попытка вернуть себе контроль. Но даже сейчас, когда Загадочника не было рядом, он чувствовал его отголоски в своей голове, словно эхо чужих мыслей. Это было невыносимо. — У тебя оставался выжить один час, — прошипел Загадочник, его голос звучал прямо в ухо Эдварду. — Мой вопросительный знак, поэтому я хочу кушать. Страшно! — он засмеялся над реакцией Эдварда. Эдвард вздрогнул, отшатнувшись от стола, словно его коснулся раскалённый металл. Голос Загадочника был не просто эхом, он был живым, пульсирующим присутствием, паразитирующим на его разуме. Он зажмурил глаза, пытаясь отгородиться, заблокировать этот навязчивый шёпот. — Заткнись, — прохрипел он, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Просто заткнись. Но голос не умолкал. Он вибрировал в его голове, сплетаясь с его собственными мыслями, искажая их, отравляя. — Кушать... Страшно... Ты боишься, Эд? Боишься, что я поглощу тебя целиком? Что от тебя ничего не останется? Эдвард схватился за голову, пытаясь унять пульсирующую боль. Он знал, что это не физическая боль, а ментальная, порождённая присутствием Загадочника. Он должен был что-то сделать, чтобы остановить это, прежде чем он окончательно потеряет себя. — Ладно, шучу, добрый день! Я просто проголодался. Но мне понравилась твоя реакция, Эдди, — прозвучал голос Загадочника уже более легкомысленно, почти игриво. Эдвард медленно опустил руки, всё ещё тяжело дыша. Он открыл глаза, но ничего не изменилось. Гараж оставался прежним, залитым ярким солнечным светом. Но теперь, помимо физической реальности, существовала и другая, ментальная, где Загадочник играл с ним, как кошка с мышкой. — Что ты хочешь? — спросил Эдвард, его голос дрожал. Он старался говорить спокойно, но страх просачивался сквозь каждое слово. — Это глупый вопрос, Эд. Я уже сказал, что хочу кушать, — ответил Загадочник, и в его голосе прозвучала нотка нетерпения, смешанная с издевательской лаской. Но это была правда — живот Эда просил еды. Эдвард сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он знал, что спорить бесполезно. Загадочник всегда находил способ перевернуть всё с ног на голову, превратить любую ситуацию в игру, в загадку, в пытку. И сейчас, когда он был так уязвим, так измотан, он не мог позволить себе проиграть. — Что ты хочешь съесть? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на страх или отвращение. — Фруктовый салат с кофе, — ответил Загадочник, и в его голосе прозвучала нотка предвкушения, словно он уже наслаждался этим воображаемым блюдом. Эдвард кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Это было странно, но в то же время и облегчающе. Загадочник, несмотря на всю свою извращённость, был предсказуем в своих желаниях. Он всегда находил способ удовлетворить свои прихоти, даже если это означало манипулировать другими. И сейчас, когда Эдвард был его единственным источником развлечения и удовлетворения, он был вынужден играть по его правилам. Он подошёл к холодильнику, который стоял в углу гаража, и открыл его. Внутри было немного продуктов, оставшихся с прошлых дней. Фрукты, йогурт, немного кофе. Всё, что нужно для приготовления фруктового салата. Он начал нарезать яблоки и бананы, стараясь не думать о том, что происходит в его голове. Он сосредоточился на механических движениях, на текстуре фруктов, на аромате кофе. Это был его способ сохранить рассудок, его способ отвлечься от навязчивого присутствия Загадочника. — Эд, мы после завтрака отправимся в аэропорт за парашютом и за двигателем для летающего сноуборда, — прозвучал голос Загадочника, теперь уже не в виде шёпота, а как будто он сидел рядом. — Как ты думаешь, какая система управления будет лучше: гироскоп или акселерометр? Где мы будем это добывать? Но даже в этом, казалось бы, деловом вопросе, Эдвард слышал подтекст — очередную попытку Загадочника заставить его думать, работать на него, быть его продолжением. Он поставил миску с фруктами на стол, рядом с листами расчётов. Кофеварка тихо булькала, наполняя гараж ароматом. Он чувствовал, как его тело, измученное предыдущими испытаниями, медленно приходит в себя, но разум оставался начеку, готовый к новой атаке. Он знал, что Загадочник не остановится на завтраке. Это было лишь временное перемирие, пауза перед следующим раундом их извращённой игры. Но пока он мог сосредоточиться на простых вещах — на приготовлении еды, на работе над чертежами, он мог держаться. Он мог бороться. И в этом была его единственная надежда. Он взял чашку, налил кофе, и, прежде чем сделать первый глоток, посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но он чувствовал на них отпечаток чужого присутствия, словно невидимые пальцы касались его кожи. Это было невыносимо, но он знал, что должен продолжать. Ради себя. Ради того, чтобы однажды, возможно, освободиться от этого кошмара. Он поднёс чашку к губам, обжигающий напиток немного привёл его в чувство. Кофе был горьким, но сейчас это было даже кстати. Он поставил чашку на стол и посмотрел на фруктовый салат. Яркие кусочки яблок и бананов контрастировали с серыми листами расчётов. Это был странный натюрморт: безумие и порядок, хаос и контроль. — Гироскоп, — ответил Эдвард, стараясь говорить ровно, не выдавая ни страха, ни раздражения. — Акселерометр слишком чувствителен к внешним воздействиям. Нам нужна стабильность. Загадочник издал тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье. — Стабильность, да. Ты прав, Эд. Ты всегда прав, когда дело касается механики. Но где мы будем добывать этот гироскоп? Неужели ты думаешь, что он просто лежит на полке в ближайшем магазине электроники? Это же не яблоки для твоего салата. В его голосе вновь прозвучала та самая издевательская нотка, которая заставляла Эдварда сжиматься изнутри. Он знал, что Загадочник не просто задаёт вопросы, он подталкивает его к поиску решений, к работе, к тому, чтобы стать его мозгом, его руками, его продолжением. Эдвард отпил ещё кофе, чувствуя, как горечь напитка немного притупляет остроту ощущений. Он посмотрел на листы расчётов, на которых были наброски сложных механизмов, чертежи, формулы. Это была его реальность, его работа, его единственное убежище от ментального вторжения. — Мы можем найти его на старых военных складах, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Или в заброшенных лабораториях. Там, где раньше проводились исследования в области аэродинамики и навигации. Он говорил, но в то же время чувствовал, как Загадочник проникает в его мысли, направляя его, подсказывая, подталкивая к нужным ответам. Это было похоже на то, как если бы кто-то другой писал за него, а он лишь озвучивал. — Военные склады… Заброшенные лаборатории… Звучит интригующе, Эд. Ты умеешь находить нужные места. Но как мы туда попадём? И как мы их обойдём, если они охраняются? Или, что ещё интереснее, если они уже заняты кем-то другим, кто тоже ищет что-то ценное? Загадочник словно наслаждался каждым словом, каждым поворотом мысли. Он не просто хотел получить информацию, он хотел увидеть, как Эдвард будет её добывать, как будет преодолевать препятствия, как будет рисковать. Эдвард почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что Загадочник не остановится на простом ответе. Он хотел, чтобы Эдвард продумал все детали, разработал план, предвидел все возможные проблемы. Это было не просто задание, это была проверка, испытание его способности к адаптации, к выживанию в условиях постоянного давления. Он взял карандаш и начал делать пометки на одном из листов, словно пытаясь материализовать свои мысли, придать им форму, сделать их более реальными, более управляемыми. — Мы будем действовать скрытно, — сказал он, стараясь не показывать, как сильно его выматывает эта игра. — Изучим карты, найдём слабые места в охране. Если потребуется, мы можем использовать отвлекающие манёвры. Или, возможно, найти кого-то, кто уже знает эти места, кого-то, кто может нам помочь… или кого мы можем заставить помочь. Он остановился, чувствуя, как его собственные мысли начинают смешиваться с теми, что подбрасывал ему Загадочник. Где заканчивались его собственные идеи и начинались чужие? Эта грань становилась всё более размытой. — Кого-то, кого мы можем заставить помочь… Ты становишься всё более изобретательным, Эд. Мне нравится это. Мне нравится, как ты думаешь. Но помни, что каждый шаг, который ты делаешь, каждый человек, которого ты привлекаешь, может стать как твоим союзником, так и твоим врагом. И ты должен быть готов к любому исходу. Через два часа они уже были в аэропорту. Эдвард ощутил знакомое напряжение, когда они оказались в гудящем терминале аэропорта. Шум толпы, запахи топлива и выпечки — всё это было фоном для их следующей задачи. Загадочник, казалось, наслаждался этой суетой, его присутствие ощущалось как лёгкое покалывание в затылке, как невидимый наблюдатель, оценивающий каждый его шаг. — Парашют и реактивный двигатель, — прошептал Эдвард, его взгляд скользил по рядам багажных тележек, по силуэтам людей, спешащих к своим рейсам. — Это не просто компоненты. Это свобода. Это возможность подняться над всем этим. Он чувствовал, как Загадочник подхватывает эту мысль, развивая её в своём извращённом ключе. — Свобода, да, Эд. Но свобода, добытая силой. И кто сказал, что эта свобода будет только твоей? — прозвучал в его голове голос, лишённый интонаций, но наполненный предвкушением. — Ты должен думать не только о том, как получить эти вещи, но и о том, как их доставить. Как избежать обнаружения. Как сделать так, чтобы никто не заметил пропажи. Ведь это не просто кусок ткани и металл. Это часть чего-то большего, не так ли? Эдвард кивнул, хотя знал, что Загадочник не нуждается в его подтверждении. Он уже видел в своём воображении пути: через служебные помещения, через зоны ограниченного доступа, возможно, даже через вентиляционные шахты. Он начал мысленно прокручивать схемы аэропорта, анализируя расположение камер, маршруты патрулей, время смены охраны. Это было похоже на игру в шахматы, где каждая фигура — это потенциальная угроза или возможность. — Нам нужно найти способ отвлечь внимание, — пробормотал он, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. — Что-то, что привлечёт к себе максимум внимания, пока мы будем действовать. Он вспомнил о своих навыках в области электроники, о возможности создать короткое замыкание, вызвать ложную тревогу или даже использовать звуковые эффекты, чтобы посеять панику. — Отвлечение... Отличная идея, Эд. Но что это будет? И как ты гарантируешь, что это отвлечение не обернётся против тебя? Что оно не привлечёт к тебе ещё больше внимания, когда ты будешь меньше всего этого ожидать? Загадочник словно подбрасывал ему новые уровни сложности, заставляя его просчитывать все возможные варианты развития событий. Эдвард почувствовал, как его мозг работает на пределе. Он не мог позволить себе ошибиться. Каждая ошибка могла стоить ему не только свободы, но и самой жизни. Он представил себе, как будет выглядеть их летающий сноуборд, как он будет парить в небе, управляемый им, Эдвардом, а не Загадочником. Эта мысль придавала ему сил. — Мы можем использовать систему оповещения, — сказал он, его голос стал тише, почти шёпотом. — Имитировать сообщение о чрезвычайной ситуации. Это вызовет суматоху, и в этой суматохе мы сможем действовать незаметно. Он уже видел, как будет взламывать систему, как будет вводить нужные команды, как будет контролировать ситуацию. — Имитация... Ты становишься всё более изощрённым, Эд. Мне нравится эта игра. Мне нравится, как ты находишь выход из самых сложных ситуаций. Но помни, что даже самая совершенная имитация может быть раскрыта. И когда это произойдёт, ты должен быть готов к последствиям. Ты должен быть готов к тому, что твоя свобода может оказаться лишь иллюзией, а твоя изобретательность — лишь способом загнать себя в ловушку. Эдвард почувствовал, как холодный пот стекает по его вискам. Он знал, что Загадочник прав. Но он также знал, что у него нет другого выбора. Он должен был продолжать. Он должен был найти этот парашют и этот двигатель. Он должен был доказать, что он не просто инструмент, а самостоятельная единица, способная принимать решения и действовать. Он посмотрел на Загадочника, на его невидимое присутствие, и в его глазах зажёгся огонёк решимости. Игра продолжалась, и он был готов играть по своим правилам, даже если эти правила были написаны кем-то другим. Он начал двигаться, сливаясь с потоком людей, его взгляд был сосредоточен на цели. Он знал, где находится склад багажа, где хранятся крупногабаритные грузы, предназначенные для отправки. Это было место, где можно было найти то, что им нужно, но также и место, где риск быть замеченным был максимальным. Он чувствовал, как Загадочник наблюдает за ним, оценивая его движения, его решимость. — Помни, Эд, — прозвучал в его голове голос. — Каждый твой шаг должен быть просчитан. Не позволяй эмоциям взять верх. Ты — механизм, а механизм должен работать безупречно. Эдвард проигнорировал это. Эмоции были его единственным оружием против ментального вторжения. Страх, раздражение, даже отчаяние — всё это было частью его, того, что Загадочник не мог полностью контролировать. Он использовал эти чувства, чтобы подпитывать свою решимость, чтобы двигаться вперёд, несмотря ни на что. Он добрался до зоны погрузки, где грузчики в униформе суетились вокруг контейнеров. Его взгляд упал на большой, плотно упакованный свёрток, который явно выделялся среди остального багажа. Это был он. Парашют. Теперь оставалось найти двигатель. — Он там, — подумал Эдвард, направляя свой взгляд на дальний угол склада. Там, среди ящиков с электроникой и запчастями, он увидел его — массивный, блестящий корпус реактивного двигателя. — Теперь самое сложное, — прошептал он, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в его крови. — Как мы это вытащим? Загадочник не ответил. Он знал, что Эдвард сам найдёт решение. Он всегда находил. И это было то, что делало их сотрудничество, каким бы извращённым оно ни было, таким же продуктивным. Эдвард начал разрабатывать план. Он знал, что не сможет просто взять и унести эти предметы. Ему нужно было что-то, что могло бы отвлечь внимание, что-то, что могло бы создать хаос. И тут ему пришла в голову идея. — Система пожаротушения, — подумал он. — Если я смогу активировать её в одном из дальних отсеков, это вызовет переполох. Всё внимание будет там, а мы сможем действовать незаметно. Он начал искать пути к системе управления пожаротушением, его пальцы уже ощущали знакомое прикосновение к клавиатуре. Он знал, что это рискованно. Но риск был частью игры. И он был готов рискнуть всем, чтобы получить то, что им было нужно. — Ты становишься всё более дерзким, Эд, — прозвучал в его голове голос Загадочника. — Но помни, что даже самая смелая идея может обернуться катастрофой. И когда это произойдёт, ты будешь один. Эдвард не обратил внимания. Он уже был погружён в процесс, его разум работал на пределе, просчитывая каждый шаг, каждую возможную реакцию. Он знал, что Загадочник наблюдает, оценивает, но в этот момент он был сам по себе. Он был Эдвардом, инженером, изобретателем, и он был готов бороться за свою свободу, даже если эта борьба велась в его собственном разуме. Он нашёл нужный терминал, его пальцы заплясали по клавишам. Он чувствовал, как Загадочник пытается проникнуть в его мысли, подсказать, направить, но Эдвард был готов. Он знал, что должен действовать сам, что должен доказать, что он не просто марионетка. — Сейчас, — подумал он, нажимая последнюю клавишу. Вдалеке раздался звук сирены, а затем — громкий хлопок. В аэропорту началась суматоха. Люди забегали, охранники начали двигаться в сторону источника шума. Это был его шанс. Эдвард, стараясь не привлекать к себе внимания, двинулся к парашюту. Он знал, что ему нужно действовать быстро и решительно. Он чувствовал, как Загадочник наблюдает за ним, оценивая его действия. Но в этот момент Эдвард чувствовал себя свободным. Он был не просто инструментом, а человеком, который боролся за свою цель. Он быстро отвязал парашют, его руки двигались с отточенной точностью. Затем, с неимоверным усилием, он начал тащить его к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд — направлен в сторону, чтобы не встретиться с кем-то из персонала. Загадочник молчал, но Эдвард чувствовал его присутствие, как невидимое давление, как постоянное напоминание о том, что он не один. Добравшись до зоны погрузки, где находился реактивный двигатель, Эдвард остановился. Он был слишком тяжёлым, чтобы утащить его в одиночку. Его взгляд скользнул по окружающим предметам, ища решение. Он заметил погрузчик, припаркованный неподалеку. Это было рискованно, но другого выхода не было. — Мне нужен погрузчик, — подумал он, чувствуя, как Загадочник пытается проникнуть в его мысли, подсказать, как лучше это сделать. Но Эдвард уже принял решение. Он знал, что должен действовать сам. Он подошёл к погрузчику, его пальцы уже ощущали знакомое прикосновение к рычагам управления. Он знал, как им пользоваться. Это было частью его знаний, его навыков, то, что Загадочник не мог отнять. Он завёл двигатель, и тот зарычал, привлекая к себе внимание. — Отлично, Эд, — прозвучал в его голове голос Загадочника. — Но помни, что каждый твой шаг должен быть просчитан. Не позволяй эмоциям взять верх. Ты — механизм, а механизм должен работать безупречно. Эдвард проигнорировал это. Эмоции были его единственным оружием против ментального вторжения. Страх, раздражение, даже отчаяние — всё это было частью его, то, что Загадочник не мог полностью контролировать. Он использовал эти чувства, чтобы подпитывать свою решимость, чтобы двигаться вперёд, несмотря ни на что. Он аккуратно подцепил двигатель погрузчиком, его руки двигались с отточенной точностью. Затем, стараясь не привлекать к себе внимания, он начал двигаться к выходу, его взгляд был сосредоточен на цели. Он знал, где находится зона выгрузки, где можно незаметно покинуть аэропорт. Это было место, где можно было найти то, что им нужно, но также и место, где риск быть замеченным был максимальным. Он чувствовал, как Загадочник наблюдает за ним, оценивая его движения, его решимость.

***

Вечер опустился на Готэм, окутывая город мягким полумраком. В уютном логове Селины Кайл, где царила атмосфера приглушённого света и мягких тканей, царило необычное для этого места оживление. Вместо привычных шелестов и теней, воздух наполнял приглушённый звук видеоигры и тихие, но азартные возгласы. Селина, обычно такая собранная и грациозная, сейчас сидела, слегка наклонившись вперёд, с сосредоточенным выражением на лице. Её пальцы ловко порхали по контроллеру, а в глазах отражался свет экрана. Рядом с ней, не менее увлечённый, расположился Брюс Уэйн. Его обычно строгая осанка немного расслабилась, а на губах играла лёгкая улыбка. Они не просто играли. Это был их маленький, тайный ритуал, момент передышки от вечной борьбы с преступностью и от груза ответственности. Здесь, в этом укромном уголке, они могли быть просто Селиной и Брюсом, забыв на время о масках и двойной жизни. Иногда они перебрасывались короткими фразами, подбадривая друг друга или подшучивая над промахами. — Ну что, Брюс, опять пропустил? — прозвучало с лёгкой усмешкой. Тот, не отрывая взгляда от экрана, ответил. — Это была хитрая тактика, Селина. Ты просто не поняла. В такие моменты, когда мир за стенами их убежища казался далёким и неважным, они находили друг в друге нечто большее, чем просто противников или союзников. Это было тихое, но глубокое понимание, разделённая уязвимость и, возможно, даже что-то похожее на счастье. И вечер, проведённый за приставкой, становился для них драгоценным островком спокойствия в бушующем море Готэма. Внезапный стук прервал их игру. Селина нежно коснулась губами губ Брюса и направилась к двери, чтобы узнать, кто потревожил их уединение. Дверь, выполненная из тёмного дерева и украшенная изящной кованой ручкой, бесшумно отворилась. За ней стояла фигура, окутанная тенью, но даже в полумраке угадывалась знакомая, несколько игривая стать Эдварда. — Здравствуй, я вижу, что помешал вам, — произнёс Эдвард, его взгляд устремился на Брюса. Эдвард, с его характерной манерой держаться, словно он всегда был готов к театральному выходу, слегка наклонил голову. Его глаза, обычно полные хитрого блеска, сейчас казались чуть более задумчивыми, хотя и не лишёнными привычной иронии. Он не стал ждать приглашения, его взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку, и остановился на Селине, затем на Брюсе, всё ещё сидящему у экрана. — Не волнуйтесь, я не собираюсь нарушать ваш… Э-э… стратегический брифинг, — добавил Эдвард с лёгкой, но заметной усмешкой, намекая на их игровую деятельность. Он сделал шаг вперёд, и полумрак отступил, открывая его лицо, освещённое мягким светом из комнаты. На нём не было ни намёка на угрозу, скорее — любопытство и, возможно, лёгкое разочарование от того, что он застал их в столь мирном, почти домашнем моменте. — Эд, к делу, ты зачем пришёл сюда? — спросила Селина, потому что знала, что Эд любит тянуть время, как и Освальд. Эдвард усмехнулся, его взгляд задержался на Селине, затем переметнулся к Брюсу, который, казалось, лишь слегка напрягся, но не отрывал глаз от экрана. — Дело, моя дорогая Селина, — начал он, его голос звучал мелодично, словно он произносил стихи. — Всегда найдётся. Но иногда, даже самым занятым людям нужно немного развлечения. Или, как вы предпочитаете это называть, "стратегического брифинга". Он сделал ещё один шаг, его пальцы слегка коснулись дверного косяка, словно он оценивал его текстуру. — Я просто проходил мимо, и, признаться, любопытство взяло верх. Не каждый день увидишь Бэтмена и Женщину-Кошку в столь... уязвимом положении. Он обвёл взглядом комнату, его глаза остановились на контроллере в руках Селины, затем на её лице, где ещё играла лёгкая улыбка от их игры. — Ты с Освальдом ничем не различаешься, ты просто так нигде не появляешься. Так что, Эд, ты теряешь шансы, что я соглашусь, — произнесла Селина, её голос был ровным, но в нём звучала сталь. Она знала, что Эдвард не пришёл просто так, и его появление здесь, в их личном пространстве, было не случайностью. Это было скорее преднамеренное вторжение, попытка нарушить их хрупкое равновесие. Эдвард лишь пожал плечами, его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который Селина так хорошо знала. — Шансы? Моя дорогая Селина, я никогда не играю на шансах. Я создаю возможности. А возможность, как вы понимаете, всегда существует, особенно когда речь идёт о влиянии. Он сделал ещё один шаг, теперь оказавшись в центре комнаты, его взгляд скользнул по Брюсу, который наконец-то отвернулся от экрана, его лицо стало непроницаемым. — Ну, ты права, я пришёл сюда предложить одно дельце, конечно, за деньги. Я хочу, чтобы ты пролезла в лабораторию и достала мне гироскоп сегодня до полуночи для одного изобретения. Освальд тебе заплатит сколько захочешь, согласна? Селина перевела взгляд с Эдварда на Брюса, который теперь смотрел на неё, ожидая реакции. В его глазах не было ни осуждения, ни удивления, лишь спокойное наблюдение. Она знала, что Брюс не станет её останавливать, если она решит принять предложение. Его доверие было для неё не менее ценным, чем любые деньги. — Гироскоп, говоришь? — Селина задумчиво покрутила контроллер в руках. — А что за изобретение, Эдвард? И почему именно я должна его доставать? У Освальда ведь есть свои люди, которые умеют проникать куда угодно. Эдвард усмехнулся, его взгляд скользнул по Брюсу, словно проверяя его реакцию на слова Селины. — Освальд, моя дорогая, ценит эксклюзивность. А ты, как известно, лучшая в своём деле. К тому же, — он сделал паузу, его глаза блеснули. — Это будет своего рода испытание. Проверка твоих навыков, так сказать. А изобретение…, — он понизил голос. — Это нечто, что может изменить баланс сил в Готэме. Что-то, что даже Освальду не под силу контролировать в одиночку. Он сделал ещё один шаг, приближаясь к Селине, и протянул ей небольшой, сложенный вчетверо лист бумаги. — Здесь все детали. Местоположение лаборатории, план проникновения, и, конечно же, сумма, которую Освальд готов тебе заплатить. Подумай, Селина. Это не просто деньги. Это возможность. Возможность сделать шаг вперёд, даже в этом проклятом городе. Селина взяла листок, её пальцы слегка коснулись пальцев Эдварда. Она развернула бумагу, её глаза пробежали по строчкам. Сумма действительно была внушительной, даже для неё. Но дело было не только в деньгах. В словах Эдварда звучала интрига, вызов, который она не могла игнорировать. — Ты уверен, что Освальд знает, что ты пришёл ко мне? — спросила она, её голос стал тише, но в нём появилась новая нотка. — Освальд знает, что я действую в его интересах, — ответил Эдвард, его улыбка стала более искренней. — А ты, Селина, всегда была для него ценным активом. И я лишь помогаю ему использовать этот актив по назначению. Он взглянул на Брюса, который всё это время молча наблюдал за их диалогом. — А ты, Брюс? — спросил Эдвард, его взгляд задержался на лице Брюса. — Ты ведь не против, чтобы Селина немного размялась? В конце концов, даже героям иногда нужна передышка от рутины. Брюс медленно кивнул, его взгляд был спокоен и уверен. — Селина сама принимает свои решения, Эдвард. Я лишь надеюсь, что она сделает правильный выбор. Селина улыбнулась, чувствуя, как в ней пробуждается азарт. Она посмотрела на листок в своей руке, затем на Эдварда, и, наконец, на Брюса. Этот вечер, начавшийся так мирно, внезапно приобрёл новые, захватывающие краски. Она знала, что это будет непросто, но именно такие моменты делали её жизнь в Готэме по-настоящему живой. — Хорошо, Эдвард, — сказала она, её голос звучал твёрдо и решительно. — Я согласна. Но учти, если что-то пойдёт не так, я буду иметь дело лично с Освальдом. И с тобой. Эдвард расплылся в довольной улыбке. — Прекрасно, Селина. Я знал, что ты не упустишь такой шанс. А теперь, если позволите, я удалюсь. Не хочу больше нарушать ваш… стратегический брифинг. Он сделал лёгкий поклон и, не дожидаясь приглашения, так же бесшумно, как и появился, растворился в тенях коридора.

***

Эд отправился к Освальду, чтобы обсудить детали вознаграждения, поскольку Пингвин не был в курсе их договорённостей. Через два часа Эд уже был возле особняка. Он постучал в окно кабинета Освальда, потому что видел спину Освальда там, в своём кресле. Эд хотел проникнуть через окно в кабинет Освальда, для этого нужно было, чтобы окно было открыто. Освальд, погруженный в свои мысли, не сразу услышал стук. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и чертежами, и рассеянно водил пальцем по краю стакана с виски. Его взгляд был прикован к мерцающему экрану монитора, где мелькали графики и цифры, отражающие его растущее влияние в городе. Внезапно, лёгкий, но настойчивый стук в окно вырвал его из задумчивости. Он поднял голову, его взгляд скользнул по тёмному стеклу, и он увидел знакомый силуэт. — Эдвард, — пробормотал Освальд, его голос был низким и немного хриплым. Он встал и подошёл к окну, его движения были плавными и уверенными, несмотря на его несколько громоздкую фигуру. Он распахнул створку, и прохладный вечерний воздух ворвался в кабинет, принеся с собой запах влажной земли и далеких сирен. Эдвард, ловко перемахнув через подоконник, оказался внутри. Он огляделся, его глаза быстро пробежались по роскошному, но несколько мрачному интерьеру кабинета. Он знал, что Освальд ценит конфиденциальность, и его появление здесь, через окно, было не просто прихотью, а демонстрацией того, что он готов идти на крайние меры, чтобы обсудить важные дела. — Освальд, тут такое дело. Можешь заплатить Селине сто тысяч за одно дельце для меня? Я верну, обещаю. Освальд прищурился, его взгляд, обычно острый и проницательный, на мгновение затуманился, словно пытаясь просеять слова Эдварда сквозь привычную паутину сделок и компромиссов. Сто тысяч. За "одно дельце". И обещание вернуть. Эдвард, как всегда, был прямолинеен, но в его прямолинейности всегда таилась какая-то хитрая уловка, которую Освальд ещё не успел разгадать. — Селина, значит, — протянул Освальд, медленно обходя стол и останавливаясь напротив Эдварда. Он взял со стола тяжёлый хрустальный стакан, наполнил его виски до половины и сделал глоток, не отрывая взгляда от своего гостя. — Ты знаешь, Эдвард, что мои услуги не бесплатны. И Селина — не благотворительная организация. За что именно ты хочешь, чтобы она взялась? Эдвард усмехнулся, его губы растянулись в знакомой, немного жутковатой улыбке. Он знал, что Освальд не откажет просто так. Пингвин всегда был заинтересован в новых возможностях, особенно если они сулили прибыль и укрепляли его позиции. — Освальд, ты не понял, я уже договорился с ней, она согласилась, так что мне нужно просто, чтобы ты заплатил ей. Вот и всё. Освальд отпил ещё виски, его взгляд скользнул по лицу Эдварда, пытаясь уловить хоть малейший намёк на истинные мотивы. — Договорился, значит, — протянул он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка иронии. — И ты хочешь, чтобы я просто выписал чек? Без деталей, без понимания, что именно Селина будет делать за эти сто тысяч? Он поставил стакан на стол, и звук хрусталя эхом отразился в тишине кабинета. — Эдвард, ты же знаешь, я не работаю вслепую. Особенно когда речь идёт о таких суммах. И уж тем более, когда в деле замешана Селина. Её услуги стоят дорого, и я должен быть уверен, что инвестирую не зря. Эдвард кивнул, его улыбка стала чуть шире, но глаза оставались холодными. — Я понимаю, Освальд. Но детали... Детали сейчас не так важны. Важно, чтобы Селина получила оплату. Это своего рода гарантия. Для меня. И для неё, — он сделал шаг вперёд, его взгляд встретился с взглядом Освальда. — Ты же хочешь, чтобы я был доволен, верно? Чтобы наши договорённости соблюдались? Освальд задумчиво потёр подбородок. Он знал, что Эдвард не из тех, кто просто так просит об услуге. За этой просьбой скрывалось нечто большее, нечто, что Эдвард пока не спешил раскрывать. Но Освальд также знал, что Эдвард умеет держать слово, особенно когда дело касается его собственных интересов. И если Эдвард говорил, что Селина на его стороне, значит, так оно и было. — Хорошо, Эдвард, — наконец произнёс Освальд, его голос стал более деловым. — Я заплачу Селине. Но ты мне должен. И когда я скажу, что должен, ты отдашь мне этот долг. Без вопросов и без отговорок. Он подошёл к своему столу и открыл массивный ящик, извлекая из него толстый конверт. — Сто тысяч. Как ты и просил, — он протянул конверт Эдварду. — А теперь, если ты не против, я бы хотел узнать, за что именно ты заплатил Селине. Мне нравится знать, куда уходят мои деньги. Эдвард взял конверт, его пальцы слегка сжали его. Он посмотрел на Освальда, и в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который Освальд так хорошо знал. — Конечно, Освальд. Детали... Детали очень интересные. Но об этом, пожалуй, в другой раз. Сейчас главное, чтобы Селина получила своё. А ты... Ты получишь свою выгоду. Как всегда, — он подмигнул Освальду, и в этом жесте было что-то одновременно и дружеское, и угрожающее. Эдвард знал, что Освальд не станет копать глубже, по крайней мере, пока. Ведь для Пингвина главное — это прибыль и контроль. А Эдвард как раз и обеспечивал ему и то, и другое. В голове Эдварда, уже зрела новая комбинация Загадочника. Он хотел не только завершить начатое, но и насладиться моментом, возможно, даже немного поиграть с Освальдом. Он облизнулся, вспоминая их третий секс с Освальдом, и забрал тело Эда. Он подошёл к Освальду, положил руки ему на плечи и начал мягко разминать их. — Милый, у тебя очень напряжены плечи, устал? Бедняжка. Эд ушёл, остались только мы, можешь расслабиться, — промурлыкал Загадочник, продолжая разминать плечи Освальда. Освальд замер под его руками, настороженно, как зверь, почуявший чужой запах. Он не любил прикосновения, особенно непрошеные. Но в голосе Эдварда, в его мягком мурлыканье, было что-то такое, что заставило его не отдёрнуться сразу. Что-то льстивое, что-то манипулятивное, и, как ни странно, что-то успокаивающее. Освальд усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он знал, что за этой показной заботой скрывается расчёт. Загадочник никогда ничего не делал просто так. — Смотри кто вылез из прекрасного тела, — проговорил Освальд, его голос был низким и хриплым, словно он только что проснулся. — Решил обо мне позаботиться? Или ты хочешь что-то ещё у меня выпросить? Загадочник, всё ещё разминая плечи Освальда, наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Пингвина. — А разве нельзя и то, и другое, Освальд? — прошептал он, его голос стал ещё более бархатным. — Ты же знаешь, я ценю наши отношения. И твои возможности. А ты, я уверен, ценишь мои. Особенно когда речь идёт о том, чтобы сделать твою жизнь чуточку интереснее. И, конечно же, прибыльнее. Он отстранился, но его взгляд не отпускал Освальда. В нём читалось предвкушение, а в уголках губ играла та самая жутковатая улыбка. — Кстати, мне всегда было интересно, как ты познакомился с начальником тюрьмы и подружился с ним так, что теперь все полицейские у тебя по струночке ходят, кроме, конечно, Джима. Но на него можно не обращать внимания, когда перед тобой сидит такое чудо, — промурлыкал Загадочник. Освальд медленно повернулся, его взгляд, как всегда, был острым и проницательным. Он не стал отвечать сразу, давая Эдварду возможность насладиться своим триумфом. Пингвин знал, что Загадочник любит играть, любит дразнить, любит держать всё под контролем. И сейчас, судя по всему, он решил разыграть очередную партию. — Ян…, — произнёс Освальд, растягивая гласные, словно смакуя имя. — Ян — человек, который понимает силу. Силу денег, потому что он цыган. Он младше меня, что, несомненно, даёт мне фору. А ещё, он часто бывает расслаблен по жизни, мне нравятся такие люди. А ты точно готов услышать нашу историю знакомства? Она не для слабонервных, потому что он гей. Мой сладенький, — переспросил он, прежде чем поцеловать Загадочника в губы. Поцелуй Освальда был неожиданным, но Эдвард принял его с той же хищной грацией, с какой принимал всё остальное в жизни. Его губы на мгновение сомкнулись на губах Пингвина, и в этом коротком касании было больше обещаний и угроз, чем в долгом разговоре. Эдвард отстранился, его глаза блестели в полумраке комнаты, словно два изумруда, отражающих пламя. — Гей, говоришь? — прошептал Загадочник, его голос был полон сладкого любопытства, смешанного с лёгким оттенком презрения. — Это многое объясняет. И делает историю ещё более пикантной. Ты знаешь, Освальд, я всегда ценил в тебе эту способность находить самые неожиданные связи. И, конечно, использовать их, — он снова положил руки на плечи Освальда, но на этот раз его прикосновение было более уверенным, почти собственническим. Загадочник чувствовал, как под его пальцами напрягаются мышцы Пингвина, как тот пытается сохранить свою обычную непроницаемость, но это было тщетно. Загадочник видел его насквозь, видел его слабости, его желания, его страхи. — Так расскажи мне, Освальд, — продолжил Эдвард, его голос стал тише, интимнее. — Расскажи мне о Яне. О том, как ты, такой расчётливый и осторожный, умудрился завязать такие тесные отношения с человеком, который, как ты говоришь, расслаблен по жизни. Это ведь не просто деньги, правда? Есть что-то ещё. Что-то, что заставляет тебя возвращаться к нему. Что-то, что ты, возможно, даже не осознаешь сам. Освальд усмехнулся, но на этот раз в его глазах мелькнул огонёк, который Эдвард не мог расшифровать. Это было не просто раздражение или недоверие. Это было что-то более сложное, что-то, что заставляло его сердце биться чуть быстрее. — Я точно не влюбился в него, — произнёс Освальд, его голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Ты — единственная моя любовь, Загадочник. Тем более, у него есть парень в полиции, который и открыл мне дверь в союз с копами. Это не романтика, Загадочник. Это взаимовыгодное сотрудничество. Ян ценит мою проницательность и мои возможности, а я ценю его доступность. Он — ключ, а я — тот, кто знает, как им пользоваться. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Эдварда, словно оценивая реакцию.

***

Эта история началась десять лет назад, когда Джим отправил тебя в лечебницу, а меня — в тюрьму. В первый же день я решил подружиться с главным преступником тюрьмы, но мои планы пошли под откос, потому что, когда я обедал, меня вызвал начальник тюрьмы. Я думал, что он обычный начальник тюрьмы, знаешь, какие они бывают. Грубый, с вечно нахмуренным лицом, привыкший отдавать приказы и видеть в каждом заключенном лишь очередную цифру в статистике. Но когда я услышал цыганскую музыку, доносившуюся из его кабинета, моё мнение изменилось. Я подошёл к двери его кабинета, и, прежде чем постучать, прислушался к мелодиям, которые звучали так живо и страстно, что казалось, будто они могли оживить даже самые мрачные уголки этой тюрьмы. Музыка была полна эмоций, она говорила о свободе, о жизни, о том, что за решёткой не всё потеряно. Я почувствовал, как в груди загорается искра любопытства, и, не дождавшись разрешения, открыл дверь. Ян, в отличие от моих ожиданий, не сидел за столом, заваленным бумагами, и не сверлил взглядом какие-то отчёты. Он танцевал. Да, именно танцевал, в самом центре своего кабинета, под эту самую цыганскую мелодию. Он двигался с такой лёгкостью и грацией, что казалось, будто он не начальник тюрьмы, а артист, выступающий на сцене. Его глаза были закрыты, лицо выражало абсолютное блаженство, и он, казалось, совершенно не замечал ничего вокруг. На нём была обычная форма начальника тюрьмы, но даже она не могла скрыть его природной харизмы. Он был высоким, худощавым, с тёмными, как смоль, волосами, слегка растрёпанными от танца. Его кожа имела тёплый, оливковый оттенок, а в чертах лица чувствовалась какая-то дикая, необузданная красота. Он был похож на степного волка, случайно попавшего в клетку, но не потерявшего своей свободы духа. Я замер на пороге, поражённый этим зрелищем. Я, Освальд Кобблпот, привыкший к власти и контролю, вдруг почувствовал себя неловко и неуверенно. Я не знал, что сказать, как себя вести. Это было настолько не похоже на всё, что я видел в своей жизни, что я просто стоял и смотрел, как завороженный. Наконец, музыка стихла. Ян открыл глаза и, увидев меня, слегка вздрогнул. На его лице мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось лёгкой улыбкой. — О, кто тут у нас, обладатель самой сладкой задницы? Я понимаю, вы, Освальд Кобблпот. Проходите, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома, — сказал Ян, садясь за свой стол. Я, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданной встречи, шагнул внутрь кабинета. Ян, казалось, был совершенно не озабочен своим положением или тем, что он начальник тюрьмы. Его уверенность и непринуждённость завораживали. Я почувствовал, как моя собственная настороженность начинает рассеиваться, уступая место любопытству. — Вы не боитесь, что кто-то увидит вас в таком состоянии? — спросил я, стараясь сохранить лёгкость в голосе, хотя внутри меня разгорался огонь интереса. — Бояться? — Ян усмехнулся, его глаза блестели, как звёзды на ночном небе. — Я бываю ещё в худшем состоянии, когда пью виски под музыку. Вам ещё повезло видеть меня свежим, как стёклышко. Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от его лица. В его словах не было ни тени смущения, только спокойная уверенность, которая, как ни странно, успокаивала. Я понял, что передо мной не просто начальник тюрьмы, а человек, который умеет жить, даже в самых неблагоприятных условиях. Это было нечто новое для меня, привыкшего к миру, где каждый шаг просчитан, а эмоции — слабость. — Я вас пригласил для того, чтобы поболтать на одну тему. Вы хотели, понимаю, подружиться с главным преступником. А вы не считаете, если вы займёте место друга начальника тюрьмы, то сможете добиться большего? Тем более, я могу вам разрешить пользоваться запретными вещами в тюрьме. Например, сладости. Вам же нужно сохранить вид вашей сладкой задницы. Я внимательно слушал, пытаясь осмыслить его слова. Ян, начальник тюрьмы, предлагал мне не просто союз, а своего рода партнёрство, основанное на взаимной выгоде. Он видел мою амбицию, моё стремление к власти, и, похоже, был готов помочь мне в этом, но на своих условиях. И эти условия были куда более интересными, чем дружба с каким-то там "главным преступником". — Сладости, говорите? — переспросил я, позволяя себе лёгкую усмешку. Это было так типично для Яна — использовать такие метафоры, такие намёки. Он понимал, что моя репутация, мой образ, требовали определённого ухода, и он был готов предоставить мне эти "запретные вещи", чтобы я мог поддерживать свою легенду. Это было тонкое понимание психологии, которое я, признаться, ценил. — Именно, Освальд. Сладости — это лишь начало. Я могу обеспечить тебе доступ к информации, к ресурсам, которые недоступны другим. Ты хочешь власти? Я могу дать тебе рычаги, чтобы её достичь. Ты хочешь быть кем-то большим, чем просто заключённый? Я могу помочь тебе в этом. Но взамен я ожидаю твоей лояльности и твоей помощи. Его взгляд был прямым и проницательным. Он не пытался меня обмануть или заставить. Он предлагал сделку, честную, хоть и несколько циничную. И я чувствовал, что это именно то, что мне нужно. В этом мрачном месте, где каждый день был борьбой за выживание, где каждый шаг мог привести к падению, встреча с Яном была как луч света. Он был не просто начальником тюрьмы, он был игроком, который понимал правила игры, и был готов научить меня им. — И что же вы хотите взамен, Ян? — спросил я, уже зная, что ответ будет непростым. — Я хочу, чтобы ты стал моим глазами и ушами здесь, Освальд. Чтобы ты помогал мне поддерживать порядок, но не так, как это делают обычные надзиратели. Я хочу, чтобы ты использовал свой ум, свою хитрость, чтобы решать проблемы, которые возникают. И, конечно, я хочу, чтобы ты оставался моим другом. Другом, который понимает, что иногда приходится идти на компромиссы, чтобы достичь большего. Он протянул мне руку. Его ладонь была сильной, но не грубой. В ней чувствовалась уверенность человека, который знает, чего хочет. Я посмотрел на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было ни злобы, ни жестокости, только понимание и, возможно, даже некое подобие уважения. Я пожал его руку. — Я согласен, Ян. Я думаю, мы сможем найти общий язык. В этот момент я понял, что моя первая ночь в тюрьме, которую я планировал провести, пытаясь подружиться с самым опасным заключённым, обернулась чем-то гораздо более значительным. Я не просто нашёл себе союзника, я нашёл себе наставника. И я знал, что эти десять лет, проведённые за решёткой, будут совсем не такими, какими я их себе представлял. Они будут наполнены интригами, властью и, возможно, даже дружбой. И всё благодаря начальнику тюрьмы, который танцевал под цыганскую музыку.

***

— Ты это так сладко рассказываешь, что я уже начал ревновать тебя к Яну, — промурлыкал Эдвард, его пальцы, словно змеи, скользнули с плеч Освальда вниз, по груди, к паху. Он не пытался скрыть свои намерения, его прикосновения становились всё более откровенными, исследующими. — Но я понимаю. Ты всегда умел находить нужных людей, Освальд. И использовать их. А Ян… Он, должно быть, очень полезен. Особенно с его связями в полиции. Это ведь не просто сотрудничество, правда? Ты же не будешь отрицать, что в этом есть что-то большее. Что-то, что заставляет тебя возвращаться к нему, даже когда ты мог бы обойтись без него. Что-то, что ты, возможно, даже не осознаёшь сам. Освальд не отстранился. Он позволил рукам Эдварда скользить по себе, чувствуя их тепло, их настойчивость. Он знал, что Загадочник видит его насквозь, но в этот момент ему было всё равно. Он наслаждался этим моментом, этой игрой, этим напряжением между ними. — Ревновать? — Освальд усмехнулся, его голос стал глубже, более бархатным. — Ты, Эдвард, единственная моя любовь. Ян — это инструмент. Очень ценный инструмент, который помогает мне достигать моих целей. Он открыл мне двери, которые были закрыты для меня. Он дал мне доступ к информации, к ресурсам, к людям. Но он не более, чем ключ. А я — тот, кто знает, как им пользоваться. Он повернулся к Эдварду, его глаза встретились с глазами Загадочника. В полумраке комнаты их взгляды переплелись, словно два хищника, оценивающие друг друга перед схваткой. Освальд не выдержал, схватил его за галстук, потянул к себе, жадно поцеловал в губы, с языком, чуть прикусывая губы Загадочника. Эдвард поставил колено посередине сиденья кресла, где сидел Освальд, когда тот его потянул. Загадочник ответил на поцелуй так же жадно, с языком. Освальд рукой подвинул Эдварда ближе к себе. Когда они отцепились друг от друга, потянулась слюна, а губы Эдварда были надкусанными. — Стой, погоди, на сегодня хватит, а то на меня уже Эдди обижается, что я беру его контроль над телом, — пробормотал Загадочник грустным голосом. Он хотел продолжить, но не мог. — Если пару недель проживёшь без секса со мной, я чем-то тебя награжу. Это звучало как вызов, и Освальд не мог не отреагировать. Он отпустил галстук Эдварда, но не отстранился. Его пальцы скользнули по щеке Загадочника, нежно очерчивая скулы. — Наградишь? И чем же? — прошептал Освальд, его голос был полон предвкушения. Он знал, что Эдвард любит загадки и игры, и эта была особенно интересной. Загадочник отстранился, спрыгнул с кресла и, поправляя галстук, окинул Освальда оценивающим взглядом. — Это будет сюрприз, Освальд. Но поверь мне, он тебе понравится. Если, конечно, ты сможешь продержаться. Две недели без меня… Это будет испытание для такого, как ты. Он усмехнулся, зная, что задевает Освальда за живое. Кобблпот всегда гордился своей выдержкой и самоконтролем, но Загадочник знал, что под этой маской скрывается страстный и жаждущий удовольствий человек. — Не стоит меня недооценивать, Эдвард, — ответил Освальд, поднимаясь с кресла. — Я могу быть очень терпеливым, когда это необходимо. И награда должна быть достойной, чтобы оправдать мои усилия. Он подошёл к Загадочнику, сокращая расстояние между ними. Его взгляд был полон вызова и желания. — Что ж, посмотрим, кто кого переиграет, — прошептал Освальд, наклоняясь к Эдварду. — Две недели… Это будет интересно. Он не поцеловал его. Вместо этого он провёл пальцем по губам Загадочника, дразня его, напоминая о том, чего он не получит. Затем он отстранился и направился к двери. — Увидимся через две недели, Эдвард. И помни, я жду достойной награды. С этими словами Освальд вышел из комнаты, оставив Загадочника в одиночестве, с лёгкой улыбкой на губах и предвкушением предстоящей игры. Он знал, что эти две недели будут полны напряжения и искушений, но он был готов к этому. Ведь награда, которую он приготовил для Освальда, стоила того, чтобы подождать. И он был уверен, что Кобблпот не сможет устоять перед его чарами. Игра началась.