Маленькие помощники

Эдвард проснулся от щекочущего голоса в голове. — Доброе утро, мой сладенький! Сегодня нас ждёт великолепный день! Будем наконец строить летающий сноуборд! Перед началом нужно накормить наше тело! — щебетал Загадочник. Эдвард застонал и перевернулся на диване в гараже. Голос Загадочника был невыносимо бодрым. Великолепный день, ага, как же. Ему бы просто кофе и тишины. Он ненавидел это утро. Ненавидел Загадочника, который, казалось, питался его жизненной силой, превращая каждый рассвет в цирк абсурда. День был посвящён не поиску остающихся ресурсов, а сборке этого чуда инженерной мысли, которое, скорее всего, развалится при первом же испытании. Эдвард потёр виски. Ему казалось, что Загадочник не просто живёт в его голове, а активно управляет его мозгом, как марионеткой. Он чувствовал, как пальцы Загадочника сжимаются вокруг его мыслей, направляя их по заранее намеченному пути. Накормить тело, да, конечно. Как будто он сам не знал, что нужно поесть. Но Загадочник не просто напоминал, он требовал, окрашивая простейшие действия в цвета грандиозного приключения. Эдвард представил, как Загадочник, маленький, юркий человечек с безумными глазами и вечно торчащими в разные стороны волосами, сидит где-то в глубине его черепа и дирижирует оркестром его мыслей. — Ну же, Эдвард! Не время для уныния! Впереди столько всего интересного! Представь как мы взлетим на нашем сноуборде! Ветер в волосах, солнце на лице... Или, может, снег? Как думаешь, лучше снег или дождь для первого полета? Голос Загадочника звучал так, будто он уже видел это в деталях, и эти детали были исключительно радужными. Эдвард вздохнул. Он не видел ничего, кроме пыли в гараже и груды металла, которая должна была стать летающим сноубордом. Его собственная фантазия, обычно такая живая и яркая, сейчас была затуманена усталостью и раздражением. Загадочник же, казалось, черпал энергию из его апатии, становясь ещё более навязчивым. — Может нам стоит начать с чего-то более... земного? Например, с завтрака. Я чувствую, что нам нужны углеводы для энергии. Может, блинчики? Или овсянка с ягодами? Ягоды — это витамины, а витамины — это сила! Загадочник явно наслаждался процессом планирования, даже если это касалось всего лишь еды. Эдвард встал, чувствуя, как тело сопротивляется каждому движению. Он знал, что спорить с Загадочником бесполезно. Любая попытка отстоять своё право на тишину или просто на обыденное утро лишь усиливала его напор. Единственный способ справиться с этим — просто делать то, что он говорит, и надеяться, что это закончится как можно скорее. Он направился к кухне, чувствуя, как Загадочник уже предвкушает вкус блинчиков, которые, скорее всего, придётся готовить ему самому. И это было только начало. Он подошёл к холодильнику и достал нужные ингредиенты. Мука, яйца, молоко — всё это казалось Эдварду не просто продуктами, а элементами какого-то ритуала, навязанного ему этим внутренним дирижёром. Он ставил сковороду на плиту, чувствуя, как Загадочник уже предвкушает шипение теста, как оно будет пузыриться и золотиться. — Ах, блинчики! Классика жанра! Идеальный старт для великих свершений! — пронеслось в голове, и Эдвард едва не выронил венчик. Он старался сосредоточиться на процессе, на ощущении теста под венчиком, на запахе ванили, которую он добавил, чтобы хоть как-то заглушить голос. Но Загадочник был вездесущ. Он комментировал каждый шаг — Слишком много муки, Эдвард! Блинчики будут резиновыми! А теперь помешивай быстрее, нам нужна однородная масса, как облако! Эдвард чувствовал, как его раздражение нарастает, но вместе с ним росло и какое-то странное, почти болезненное любопытство. Что же будет дальше? Как далеко зайдёт этот внутренний цирк? Он представлял себе, как Загадочник, сидя на краю сковороды, подбадривает его, как тренер на олимпийских играх, только вместо медалей на кону — полёт на сноуборде. — Вот так, мой дорогой! Идеальный блинчик! Теперь переверни его с грацией балерины! — звучал голос, и Эдвард, сам того не ожидая, подбросил блинчик в воздух, поймав его на сковороду с неожиданной ловкостью. Он удивлённо посмотрел на свои руки. Это было не его движение. Это было движение Загадочника. После завтрака, который, к удивлению Эдварда, получился вполне съедобным, настало время для главного — сборки летающего сноуборда. Гараж был завален деталями: два реактивных двигателя, аккумулятор высокой ёмкости, система управления гироскопом, корпус из скандия, система безопасности с парашютом и чертежи. Это был хаос, который обычно вызывал у Эдварда чувство подавленности. Но сегодня, под неусыпным руководством Загадочника, хаос начал обретать форму. — Так, Эдвард, начинаем с основы! Корпус! Скандий — это тебе не шутки, лёгкий и прочный, как твоя решимость! — голос Загадочника звучал, как команда к атаке. — Прикрепим двигатели. Помни, симметрия — ключ к стабильности! Представь, что это крылья нашей птицы! Эдвард брал детали, чувствуя их вес, их холод. Он следовал инструкциям, которые, казалось, возникали в его голове сами собой, но при этом были удивительно точными. Он прикручивал болты, соединял провода, и каждый шаг сопровождался комментариями Загадочника. Эдвард чувствовал, как пальцы, словно ведомые невидимой рукой, точно и уверенно затягивают гайки. Он больше не ощущал усталости, только странное, гипнотическое погружение в процесс. Загадочник не просто давал указания, он создавал целую симфонию из звуков инструментов, лязга металла и его собственного голоса, который теперь звучал не как навязчивый шум, а как дирижёрская палочка, направляющая хаос в упорядоченное движение. — Аккумулятор! Это сердце нашего аппарата, Эдвард! Без него вся наша затея — просто груда бесполезного металла. Подключи его правильно, чтобы не произошло короткое замыкание. Представь, что ты подключаешь жизненно важный орган! — голос Загадочника был полон энтузиазма, словно он сам собирал этот сноуборд. Эдвард, следуя его мысленным указаниям, аккуратно соединил провода, чувствуя лёгкое покалывание от статического электричества. Это было похоже на прикосновение к чему-то живому, к зарождающейся силе. Затем настала очередь системы управления гироскопом. Эдвард никогда не был силён в электронике, но сейчас он чувствовал, как в его голове возникают схемы, как он понимает назначение каждого провода, каждого датчика. Это было похоже на пробуждение скрытых талантов, на то, как будто Загадочник не просто направлял его, а раскрывал его собственный потенциал. — Гироскоп — это наш баланс, Эдвард! Он будет держать нас в воздухе, как птицу на ветру. Настрой его точно, чтобы ни один порыв ветра не смог нас сбить с курса! — звучало в голове. Эдвард, сосредоточившись, начал вводить параметры, его пальцы двигались по клавиатуре с удивительной скоростью. Он чувствовал, как в его сознании формируется трёхмерная модель сноуборда, как он видит его в полёте, как ощущает потоки воздуха. — А теперь — парашют! Наша страховка, наш ангел-хранитель! Убедись, что он развернётся в нужный момент, без задержек! — голос Загадочника стал более серьёзным, но в нём всё ещё слышалось предвкушение. Эдвард тщательно проверил крепления, убедился в надёжности механизма. Он чувствовал, как его собственное тело становится частью этого механизма, как его мысли сливаются с мыслями Загадочника, создавая единое целое. Когда последний болт был затянут, а последний провод подключен, Эдвард отступил на шаг, оглядывая своё творение. Груда металла преобразилась. Это был не просто сноуборд, это было нечто большее — воплощение мечты, рождённой в голове, но собранной руками. Он чувствовал гордость, смешанную с тревогой. Работа была завершена за одну неделю, и теперь, когда рассвет уже окрашивал небо нежными красками, Эдвард стоял перед своим детищем, ощущая смесь восторга и лёгкого трепета. Сноуборд, сверкающий в утренних лучах, казался живым существом, готовым к своему первому полёту. Каждая деталь, каждый провод, каждый болт были результатом его, а точнее, их совместной работы. Он чувствовал, как внутри него самого что-то изменилось за эту неделю. Хаос, который раньше парализовал его, теперь стал понятным и управляемым. Неуверенность уступила место странной, но уверенной компетентности. Загадочник не просто научил его собирать сноуборд, он научил его верить в свои силы, раскрыл в нём то, о чём он сам и не подозревал. Эдвард провёл рукой по гладкой поверхности скандиевого корпуса, ощущая прохладу металла, но в то же время чувствуя тепло от вложенного труда и невидимой поддержки. Он знал, что испытание будет нелёгким, но впервые за долгое время он не боялся. Он чувствовал себя готовым. Готовым к полёту, готовым к новым открытиям, готовым к тому, чтобы шагнуть за пределы привычного. Завтрашний день обещал быть особенным. Он чувствовал это всем своим существом. Сноуборд был готов. И он, Эдвард, тоже был готов. Утренний свет пробился сквозь щели в гаражных воротах, разбудив Эдварда, свернувшегося калачиком на старом диване. Он потянулся, чувствуя ноющую боль в спине, и огляделся. Гараж, обычно заваленный хламом, теперь выглядел почти стерильно, если не считать одинокого сноуборда, сияющего в лучах восходящего солнца. Вчерашний день, казалось, был сном. Бессонные ночи, проведённые за сборкой, навязчивый голос Загадочника в голове, странное чувство уверенности, которое охватывало его, когда он соединял провода и затягивал болты. Всё это казалось нереальным, пока он не увидел его — сноуборд, готовый к полёту. — Доброе утро, — прозвучал в голове голос Загадочника. — Предлагаю начать с маленькой высоты, потом будем ставки повышать. Перед этим — завтрак. Эдвард кивнул, хотя знал, что Загадочник не видит его. Завтрак. Да, это было разумно. Нужно было подкрепиться перед таким ответственным шагом. Он встал, ощущая, как тело отзывается приятной усталостью, но в то же время наполняется новой энергией. Взгляд его снова упал на сноуборд. Он был совершенен. Каждая линия, каждый изгиб, каждый элемент казался продуманным до мелочей. Это было не просто транспортное средство, это было произведение искусства, рождённое из совместного творчества, из симбиоза человеческого гения и… Чего-то ещё. Чего-то, что Загадочник принёс с собой. Он прошёл к сноуборду, провёл рукой по его гладкой поверхности. Холод металла казался живым, пульсирующим. Он чувствовал, как в нём самом пробуждается нечто новое, нечто, что Загадочник помог ему отыскать. Это было не просто знание, это было понимание, интуиция, которая позволяла ему чувствовать машину, как продолжение себя. Он больше не был просто сборщиком, он был частью этого проекта, его душой. — Завтрак, Эдвард, — напомнил Загадочник. — И потом мы отправимся на испытания. Небольшой холм, чтобы привыкнуть к управлению. Помни, главное — контроль. И вера в себя. Вера в себя. Это было то, чего Эдварду так не хватало раньше. Хаос его мыслей, его неуверенность, его страхи — всё это казалось теперь далёким, почти забытым. Загадочник не просто дал ему инструкцию, он дал ему ключ к самому себе. Он показал ему, что внутри него скрыты силы, о которых он и не подозревал. Продолжая мысль, Эдвард открыл холодильник, и его взгляд упал на остатки вчерашнего ужина — простую еду, которая теперь казалась ему чем-то большим, чем просто топливом. Это была пища, которая помогла ему пройти через эту трансформацию, поддерживала его в бессонные ночи, когда он чувствовал себя на грани, но не сдавался. Он достал йогурт и фрукт, ощущая, как тело откликается на потребность в энергии. Каждый глоток, каждый кусочек был осознанным, наполненным благодарностью. Он ел, стоя у стола, и его взгляд снова вернулся к сноуборду. Он видел в нём не просто металл и провода, а воплощение своей собственной эволюции. Эта неделя была не просто работой над проектом, это была работа над собой. Загадочник, этот таинственный наставник, не просто руководил процессом сборки, он направлял его внутренний мир. Он помог Эдварду разобрать хаос его мыслей на составляющие, понять их, а затем собрать заново, уже в новом, более упорядоченном виде. Неуверенность, которая раньше была его постоянным спутником, теперь казалась далеким эхом. На её месте расцветала тихая, но непоколебимая уверенность в своих силах. — Контроль и вера в себя, — повторил он про себя слова Загадочника. Это были не просто слова, это были принципы, которые он теперь ощущал на клеточном уровне. Он чувствовал, как его тело стало более послушным, как мысли стали более ясными и целенаправленными. Он больше не был жертвой своих эмоций или обстоятельств. Он был творцом своей реальности. Завтрак был закончен. Эдвард вымыл посуду, и каждый его жест был наполнен спокойной решимостью. Он знал, что впереди его ждёт испытание, но страха не было. Было предвкушение, волнение, но главное — готовность. Готовность принять вызов, готовность к тому, что может произойти. Он чувствовал, как его связь со сноубордом становится всё крепче, как будто они становились единым целым. Он мог чувствовать его потенциал, его готовность к полёту, и это чувство передавалось ему самому. Он взял сноуборд, ощущая его вес, но не как бремя, а как обещание. Лёгкое покачивание корпуса, едва уловимая вибрация, словно сноуборд дышал вместе с ним. Эдвард вышел из гаража, и утренний воздух, свежий и прохладный, окутал его. Солнце уже поднялось выше, заливая мир золотистым светом. Он направился к небольшому холму, который выбрал для первого испытания. По пути он чувствовал, как его шаги становятся увереннее, как тело обретает новую грацию. На вершине холма он остановился, оглядывая раскинувшийся перед ним пейзаж. Зелёная трава, усыпанная росой, деревья, ещё не полностью пробудившиеся от ночного сна, и далекий горизонт, обещающий новые свершения. Это было место, где он когда-то чувствовал себя потерянным, неуверенным, но теперь оно казалось ему стартовой площадкой. Он поставил сноуборд на траву, и тот словно ожил, устремляясь вперёд, словно желая быстрее ощутить движение. Эдвард встал на него, и в этот момент мир вокруг замер. Он почувствовал, как его ноги сливаются с поверхностью, как тело интуитивно находит правильное положение. Это было не просто управление, это было единение. — Готов? — прозвучал в голове голос Загадочника, но на этот раз он был тише, словно предоставляя Эдварду самому принять решение. Эдвард глубоко вдохнул, ощущая, как лёгкие наполняются чистым воздухом. Он не ответил словами, но его тело ответило — лёгким наклоном вперёд, едва заметным движением, которое запустило механизм. Сноуборд плавно тронулся с места, набирая скорость. Первые метры были осторожными, Эдвард прислушивался к каждому движению, к каждому изменению в поведении сноуборда. Он чувствовал, как его собственная энергия перетекает в машину, как они становятся единым целым. Хаос мыслей, который раньше мешал ему, теперь был упорядочен, направлен в одно русло — в управление этим удивительным творением. Он почувствовал, как сноуборд реагирует на малейшее изменение его веса, как он предвосхищает его намерения. Это было не просто следование инструкциям, это было настоящее партнёрство. Он видел, как мир вокруг него начинает двигаться быстрее, как деревья и трава сливаются в зелёные полосы. — Отлично, Эдвард, — прозвучал голос Загадочника, теперь уже с оттенком одобрения. — Теперь попробуй небольшой поворот. Мягко, плавно. Эдвард почувствовал, как его тело само выполняет команду. Лёгкое смещение бёдер, и сноуборд послушно изменил направление, описывая плавную дугу. Он почувствовал, как адреналин разливается по его телу, но это был не страх, а восторг. Восторг от контроля, от свободы, от возможности творить. Он продолжал спускаться, набирая скорость, и с каждым метром его уверенность росла. Он чувствовал, как его тело становится более гибким, как его разум становится более острым. Это было не просто испытание сноуборда, это было испытание его самого. И он проходил его с блеском. Он видел, как его прошлое, полное неуверенности и сомнений, остается позади, как оно тает в утреннем тумане. Впереди было только настоящее — движение, скорость, свобода. Он чувствовал, как его связь с Загадочником становится всё более тонкой, но в то же время более глубокой. Он больше не нуждался в постоянных инструкциях, он сам стал частью этого процесса. Когда он достиг подножия холма, он остановился, ощущая, как тело дрожит от напряжения и восторга. Он оглянулся на холм, который только что покорил, и почувствовал глубокое удовлетворение. Это было только начало. Он знал, что впереди его ждут новые испытания, новые высоты, но теперь он был готов. Готов к полёту, готов к новым открытиям, готов к тому, чтобы шагнуть за пределы привычного. Завтрашний день обещал быть особенным, но и сегодняшний день уже был особенным. Он чувствовал это всем своим существом. Прошла неделя. Теперь Эдвард стоял на крыше двадцатиэтажного здания. Свежий ветер трепал его волосы, а под ногами, словно живое существо, пульсировал сноуборд. Неделя, прошедшая с того первого спуска, казалась вечностью, наполненной открытиями и преодолениями. Каждый день Эдвард оттачивал своё мастерство, исследуя границы возможного. Он научился не просто управлять сноубордом, а сливаться с ним, чувствовать его вибрации как продолжение собственных ощущений. Загадочник, чьё присутствие теперь ощущалось скорее как внутренний голос, направлял его, но всё реже. Эдвард сам находил решения, сам интуитивно понимал, как добиться нужного эффекта. Сегодняшнее утро было особенным. Не просто очередное испытание, а кульминация всего, чему он научился. Двадцатиэтажное здание — это не холм, это вызов, брошенный самому себе, самой гравитации. Он смотрел вниз, на город, который ещё спал, окутанный лёгкой дымкой. Улицы казались тонкими нитями, машины — крошечными букашками. Чувство свободы, которое он испытал на холме, теперь возросло многократно. Это было не просто движение, это было парение. Он сделал глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются воздухом, как кровь приливает к вискам. В его глазах отражалось небо, чистое и бездонное. Он знал, что этот шаг — не просто прыжок, а переход в новое измерение. Он больше не был привязан к земле. Сноуборд под ногами ожил, словно почувствовав его решимость. Лёгкое покачивание, и Эдвард почувствовал, как они отрываются от крыши. Не было резкого толчка, лишь плавное, почти невесомое движение вверх. Город под ним начал отдаляться, превращаясь в абстрактный узор. Ветер свистел в ушах, но это был не пугающий звук, а мелодия полёта. Он чувствовал, как его тело инстинктивно реагирует на потоки воздуха, как он балансирует, словно птица. Каждый мускул был напряжён, но в то же время расслаблен, готовый к любому манёвру. Он мог чувствовать, как сноуборд подстраивается под его мысли, предвосхищая каждое движение. Это было не просто управление, это было единение. Эдвард улыбнулся. Он вспомнил свои первые шаги на сноуборде, свою неуверенность, свой страх. Всё это казалось таким далёким, таким незначительным теперь. Он был здесь, в воздухе, свободный от всех ограничений. Он видел, как солнце, поднимаясь выше, окрашивает облака в розовые и золотые тона. Мир открывался ему с новой, захватывающей перспективы. Он начал набирать скорость, направляясь к горизонту. Это было не просто движение вперёд, это было движение к самому себе, к своим истинным возможностям. Он чувствовал, как его связь с Загадочником трансформируется, становясь невидимой нитью, сотканной из доверия и понимания. Он больше не нуждался в его словах, он сам стал частью этого удивительного танца с ветром и небом. — Пора покрасоваться перед копами нашим изобретением и вернуть Освальду денежный долг. Мы ограбим место, где хранится богатство, но не в сундуках или хранилищах древности. Мои рассказчики не сказки рассказывают, а помогают в сделках как больших, так и мелких. Картами и кодами я охраняю твоё золото, тем не менее, я открыт для всех. В больших городах или в причудливых деревнях, я выступаю в качестве сдерживающего фактора для финансов. Что я? У тебя есть идея, как напакостить и успеть забрать деньги? — прозвучал в голове Эдварда голос Загадочника, теперь уже не как вопрос, а как приглашение к действию. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в венах, смешиваясь с предвкушением. Загадочник всегда был загадкой, но сейчас его слова звучали как чёткий план, как вызов, который Эдвард был готов принять. "Что я?" — эта загадка, брошенная в самый разгар его триумфального полёта, казалась не просто игрой слов, а ключом к пониманию того, что происходит. Он перебирал в уме возможные ответы, но ни один не казался достаточно точным, достаточно всеобъемлющим. — Ты хочешь ограбить центральный банк Готэма. Я знаю, как напакостить, для этого нужен баллончик с краской зелёного цвета. Им придётся повозиться, отмывая эти деньги, — ответил Эд. Загадочник кивнул в знак согласия. Именно так. Банк. Центральный. И зелёная краска. Это было гениально в своей простоте, в своей дерзости. Загадочник всегда находил самые неожиданные решения, и этот план не был исключением. Эдвард чувствовал, как его разум, обычно сосредоточенный на физическом совершенстве, теперь охвачен новой задачей — стратегией. Он представил себе, как зелёная краска покрывает купюры, делая их бесполезными для обычного оборота, но ценными для них. Это было не просто ограбление, это было послание. Послание о том, что даже самые защищённые системы могут быть взломаны, что даже самые ценные активы могут быть обесценены. Он продолжал парить, наслаждаясь каждым мгновением этого полёта, но теперь его мысли были заняты деталями предстоящего дела. Как они проникнут в банк? Какое время будет выбрано? Какие ещё "сюрпризы" они оставят для полиции? Загадочник не давал конкретных инструкций, лишь намекал, подталкивал к собственным выводам. Это была игра, в которой Эдвард должен был проявить не только ловкость и силу, но и интеллект.

***

Вечер был особенным. Освальд, с присущей ему деловой хваткой, готовился к грандиозному открытию своего казино — "Пингвиний Рай". Для такого важного события ему нужен был надёжный человек рядом, и выбор пал на Виктора Зсасза. Освальд лично пригласил Виктора, предложив ему роль личного телохранителя на торжественном вечере. У входа в казино уже собралась внушительная толпа желающих попасть внутрь, а ряды журналистов, вооружённых камерами и диктофонами, терпеливо ждали начала церемонии. Атмосфера была наэлектризована, искрилась азартом и предвкушением чего-то большого, возможно, даже опасного. В воздухе витал запах дорогих духов, сигарного дыма и чего-то ещё, чего-то неуловимо зловещего. Освальд, облачённый в безупречный смокинг, с улыбкой, которая могла быть как искренней, так и хищной, вышел на импровизированную сцену перед входом. Свет софитов выхватил его из полумрака, подчёркивая его значимость. Он произнёс речь, полную самодовольства и обещаний роскоши, его голос, усиленный микрофоном, разносился над толпой. Зсасз, не отрывая взгляда от периметра, слушал обрывки фраз, улавливая в них нотки самоуверенности, которая могла быть как силой, так и уязвимостью. В этот момент телефон Виктора нарушил тишину. На экране высветилось имя: "Лесли". Он сразу понял — звонок касался его беременной жены. Виктор, не отрывая взгляда от толпы, ответил на звонок, приложив телефон к уху. Голос Лесли звучал радостно. — Алло, Виктор! Надеюсь, я не отвлекаю тебя от важных дел. Айви рожает! Приедешь её поддержать? — спросила Ли. Виктор сжал телефон крепче, его пальцы побелели. Радостный голос Ли, такой далёкий от напряжённой атмосферы вокруг, пронзил его насквозь. Рожает. Сейчас. В этот самый момент, когда он стоит здесь, в центре внимания, охраняя человека, чья самоуверенность казалась ему всё более хрупкой. Он видел, как Освальд, закончив свою речь, спускается со сцены, окружённый свитой. Толпа одобрительно гудела, журналисты напирали, пытаясь получить эксклюзивный комментарий. — Я... Я скоро буду, — прохрипел Виктор, его собственный голос казался чужим. Он не мог позволить себе сейчас отвлечься, не мог просто так уйти. Его долг был здесь, рядом с Освальдом. Но мысль об Айви, о том, как она сейчас нуждается в нём, перевешивала всё. Он чувствовал, как внутри него разгорается конфликт, как две силы тянут его в разные стороны. Он бросил быстрый взгляд на Освальда, который уже общался с кем-то из гостей, его улыбка была всё так же двусмысленна. Виктор знал, что Освальд не потерпит его отсутствия, особенно в такой ответственный момент. Но он также знал, что не сможет простить себе, если пропустит рождение своего ребёнка. — Ли, я... Я должен кое-что уладить. Я постараюсь быть как можно скорее. Скажи Айви, что я люблю её, — сказал Виктор, его голос стал более твёрдым, но в нём всё ещё звучала тревога. Он отключился, не дожидаясь ответа. Он подошёл к Освальду и тихо спросил на ухо. — Босс, у меня тут возникла неожиданная неприятность — Айви рожает. Можно я покину пост? Освальд, услышав слова Виктора, лишь слегка приподнял бровь, его хищная улыбка не дрогнула. Он окинул телохранителя быстрым, оценивающим взглядом, словно взвешивая его лояльность и потенциальную полезность в данной ситуации. В его глазах мелькнула искра, которую Виктор не мог расшифровать — то ли понимание, то ли расчёт. — Значит, рожает. Хорошее время выбрала, — сказал он с сарказмом и помахал кому-то в толпе. — Виктор, мы с тобой вместе поедем. Заводи лимузин. Слова Освальда прозвучали как приговор, но в них не было ни тени сомнения или колебания. Виктор почувствовал, как напряжение, сковавшее его, немного ослабло. Освальд, казалось, принял решение, которое было выгодно ему самому, но Виктор не мог не почувствовать облегчения от того, что ему не придётся выбирать между долгом и семьёй. Он кивнул, его взгляд скользнул по толпе, ища знакомые лица. Из толпы, сопровождаемый своим телохранителем Флойдом Лоутоном, выехала Фиш Муни на инвалидной коляске. Её появление привлекло внимание, и шёпот пронёсся по рядам журналистов. Виктор мельком взглянул на неё, отмечая её уверенный вид, несмотря на обстоятельства. Он знал, что Фиш Муни — сила, с которой нужно считаться, и её присутствие здесь, на открытии казино Освальда, не было случайностью. — Кто тут у нас? Фиш, рад тебя видеть, — наклонился Освальд и прошептал ей на ухо. — Как и договаривались, в случае непредвиденной ситуации ты заменишь меня на открытии казино. Но помни, ты не будешь трогать мои документы. Желаю хорошего открытия моего казино. Фиш Муни, с её характерной невозмутимостью, кивнула, её взгляд скользнул по Виктору, затем по Освальду. В её глазах читалось понимание ситуации, но также и некая доля предвкушения. Она была готова к игре, которую ей предложил Освальд, и, судя по всему, не собиралась упускать свой шанс. Виктор, наблюдая за этим молчаливым обменом, почувствовал, как его собственное напряжение немного спадает. Он знал, что Фиш справится, и это давало ему некоторую свободу действий. Он направился к лимузину, прокладывая себе путь сквозь толпу. Журналисты, заметив его движение, попытались преградить ему путь, выкрикивая вопросы об Освальде, о казино, о Фиш Муни. Виктор игнорировал их, сосредоточившись на своей задаче. Он должен был подготовить машину, обеспечить безопасность Освальда во время поездки и, самое главное, добраться до Айви как можно скорее. Заведя двигатель, он бросил взгляд на Освальда, который всё ещё о чём-то оживлённо беседовал с Фиш Муни. Их лица были непроницаемы, их голоса приглушены шумом толпы. Виктор не мог слышать, о чём они говорят, но чувствовал, что происходит что-то важное. Что-то, что может изменить всё. Освальд, наконец, отделился от Фиш Муни и направился к лимузину. Его лицо было всё также невозмутимо, но в глазах мелькнула какая-то новая, незнакомая Виктору, искра. Он сел в машину, не говоря ни слова, и Виктор тронулся с места, плавно выезжая из толпы. По мере того, как они удалялись от казино, напряжение в машине нарастало. Виктор чувствовал на себе пристальный взгляд Освальда, но не осмеливался поднять глаза. Он знал, что сейчас любое неверное слово, любое неверное движение может иметь серьёзные последствия. — Как хорошо насладиться тишиной, Виктор. Ты уже придумал, как назовёшь своего сына? — спросил Освальд, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сила. Виктор напрягся, пытаясь понять, куда клонит босс. Это был не просто вопрос, а проверка, тест на его преданность и, возможно, на его уязвимость. — Я... Я ещё не думал об этом, босс, — ответил Виктор, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Он сосредоточился на дороге, на каждом повороте, на каждом движении других машин. Его мозг работал на пределе, анализируя каждое слово Освальда, пытаясь уловить подтекст. Он знал, что Освальд не задаёт вопросов просто так. — Не думал, — повторил Освальд, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — А ведь скоро он появится. Твой сын. Наследник. Ты должен быть готов ко всему, Виктор. К радости, к ответственности и к тому, что мир не всегда будет таким, каким ты его видишь. Виктор молчал, его пальцы крепче сжали руль. Он чувствовал, как Освальд изучает его, словно книгу, читая между строк его молчания. Он знал, что Освальд ценит не только силу и преданность, но и умение предвидеть, умение адаптироваться. И сейчас, когда его личная жизнь столкнулась с профессиональными обязанностями, он чувствовал себя особенно уязвимым. Он понимал, что Освальд не просто говорил о будущем ребёнке. Это было послание, завуалированное под заботу, но несущее в себе предупреждение. Наследник. Это слово эхом отдавалось в голове Виктора, смешиваясь с его собственными страхами и амбициями. Он был готов к ответственности, к защите своей семьи, но готов ли он к тому, что Освальд мог подразумевать под "быть готовым ко всему"? "Мир не всегда будет таким, каким ты его видишь". Эти слова Освальда были особенно тревожными. Виктор видел мир через призму своего положения, через призму власти и контроля, которые он стремился обрести. Но Освальд, казалось, видел дальше, видел те тени, которые скрывались за ярким фасадом их жизни. Он видел потенциальные угрозы, которые могли нависнуть над его семьей, над его будущим. — Я буду готов, босс, — наконец произнёс Виктор, его голос был твёрже, чем он сам ожидал. Он не мог позволить себе показать слабость. Он должен был продемонстрировать свою решимость, свою способность справиться с любыми вызовами. Он должен был доказать, что он не просто водитель, а человек, способный мыслить наперёд, человек, который понимает игру. Освальд ответил не сразу. Он просто смотрел на Виктора, его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть в самую душу. Затем лёгкая улыбка тронула его губы. — Я знаю, Виктор. Ты всегда был готов. Эта фраза, простая на первый взгляд, несла в себе двойной смысл. Была ли это похвала, или очередная проверка? Виктор не знал, но он чувствовал, что этот разговор изменил что-то между ними. Граница между боссом и подчинённым стала тоньше, а ставки — выше. Он больше не был просто исполнителем, он стал частью чего-то большего, чего-то, что требовало от него не только лояльности, но и понимания. Они продолжали ехать в тишине, но эта тишина была наполнена невысказанными мыслями и скрытыми намерениями. Виктор чувствовал, как его собственный мир расширяется, как появляются новые горизонты, но вместе с ними и новые опасности. Он знал, что его жизнь, как и жизнь Освальда, никогда не будет прежней. И он был готов к этому. Он должен был быть готов. Ради своего сына. Ради своего будущего. Через час они уже были в больнице. У палаты, обозначенной седьмым номером, они сидели на стульях, ожидая, когда Айви родит. Тишина в коридоре была густой, пропитанной тревогой и предвкушением. Виктор смотрел на дверь, представляя себе, как там, за ней, разворачивается одно из самых важных событий в его жизни. Но даже в этот момент он чувствовал на себе незримый взгляд Освальда, словно тот продолжал свою игру, даже здесь, в стерильной тишине больничного учреждения. "Наследник", снова всплыло в памяти слово. Теперь оно обретало новый, более осязаемый смысл. Это был не просто символ власти или продолжение рода, это был живой человек, который вскоре появится на свет. И этот человек, как и сам Виктор, будет жить в мире, который Освальд видел гораздо глубже и опаснее, чем кто-либо другой. Освальд поднялся со стула и вышел из больницы, чтобы покурить. Виктор проводил его взглядом. В этом жесте, в этой потребности выйти на свежий воздух, чувствовалась какая-то усталость, какая-то тяжесть, которую Освальд обычно тщательно скрывал. Виктор никогда не видел его таким. Обычно непроницаемый, словно гранитная скала, сейчас Освальд казался немного... человечным. Освальд достал сигареты, поджёг одну, дым медленно поднимался в прохладный вечерний воздух. Он сделал глубокую затяжку, и его взгляд устремился куда-то вдаль, за пределы больничного двора, туда, где, возможно, скрывались те самые тени, что могли бы пролить свет на его собственные размышления. Они были о Эдварде, они не виделись две недели. Конечно, Освальд помнил о вызове Загадочника, продержаться две недели без секса, но думал, что тот хотя бы будет навещать его в особняке, но нет, он растворился в проклятье его любви. Две недели без Эдварда казались вечностью, наполненной не только физическим желанием, но и какой-то щемящей пустотой. Освальд привык к его присутствию, к его язвительным замечаниям, к его странной, но искренней привязанности. Без Эдварда мир казался серым и безвкусным, даже несмотря на предстоящее рождение ребёнка Виктора. В кармане пиджака завибрировал телефон, видимо, кто-то звонил. Освальд не обратил на это внимания, погружённый в свои мысли. Он знал, что Эдвард, этот странный, непредсказуемый человек, был для него чем-то большим, чем просто мимолётное увлечение. Это была зависимость, привязанность, которая проникала глубже, чем он сам мог себе представить. И теперь, когда Эдвард исчез, оставив лишь эхо своих слов и загадочных поступков, Освальд чувствовал себя потерянным. Он, человек, который всегда держал всё под контролем, оказался бессилен перед собственными чувствами.

***

Тем временем, в хранилище центрального банка Эдвард звонил Освальду. — Не отвечает. Это странно, он всегда отвечает на наши звонки, даже когда занят, — бормотал Эд про себя, нервно постукивая пальцами по баллончику с краской. Он огляделся. Хранилище банка, как и ожидалось, было напичкано камерами и датчиками. Но Загадочник, как всегда, предусмотрел всё. Схема отключения сигнализации была у него в голове, словно выгравирована лазером. Он знал каждый поворот, каждый коридор, каждую слепую зону. — Бедный Эдди, давай обниму тебя что ли? Поплачем вместе, — прозвучал насмешливый голос Загадочника. Эдвард проигнорировал насмешку. Сейчас не время для сантиментов. Эд зашёл в приложение для отслеживания и ввёл номер Освальда. На экране высветилась последняя известная локация — вход в центральную больницу, где работала Лесли Томпкинс. Он мог там быть по одной причине — из-за Айви, которая была беременна от Зсасза. — О, смотрите, кто поумнел без подсказок. Знаешь, что делать, если кто-то не отвечает. Умничка! — прозвучала едкая похвала Загадочника. Эдвард почувствовал раздражение, но тут же подавил его. — Значит Пингвин в больнице. Ладно, пора брать деньги. Возьмём двадцать миллионов, десять отдадим Освальду, чтобы покрыть долг и добавить за красивые глаза. А у нас останется десять миллионов, этого хватит, — пробормотал Эд, начиная собирать пачки купюр в чемодан. Эдвард быстро заполнил два чемодана, стараясь не думать о том, что происходит в больнице. Айви, беременная от Зсасза... Эта мысль вызывала неприятный холодок. Освальд, вероятно, разрывался между долгом перед другом и собственными чувствами. Впрочем, это его проблемы. Сейчас главное — деньги. — Двадцать миллионов, говоришь? Не многовато ли для оплаты долга и "красивых глаз"? — прозвучал в голове голос Загадочника, полный сомнения. — Может, стоит пересмотреть сумму? Или, может, стоит вообще оставить его ни с чем? Он ведь не всегда был с нами честен, не так ли? Эдвард на мгновение замер, раздумывая. Загадочник всегда умел посеять зерно сомнения, заставить его усомниться в мотивах других. Но сейчас он не поддастся. Освальд был их союзником, пусть и не самым надёжным. И долги нужно возвращать. — Нет, двадцать миллионов. Десять ему, десять нам. Это честно, — ответил Эдвард, скорее себе, чем Загадочнику. Он закрыл чемоданы и огляделся. Всё было готово. Осталось только покрасить деньги. Он достал баллончик с ярко-зелёной краской и начал распылять её на оставшиеся пачки купюр. Зелёный туман заполнил хранилище, окутывая деньги едким запахом. Эдвард улыбнулся. Это был их фирменный знак, их послание миру. Затем он сделал звонок в полицию. — Алло, полиция Готэма? — произнёс Эдвард, его голос был спокоен и ровен, несмотря на адреналин, пульсирующий в венах. — Я хочу сообщить о крупном ограблении в центральном банке. И да, у меня есть для вас небольшой сюрприз. Он повесил трубку, чувствуя удовлетворение от хорошо выполненной работы. План, рождённый в диалоге с Загадочником, был реализован с безупречной точностью. Теперь оставалось только ждать. Ждать, пока зелёная краска начнёт своё дело, пока город будет обсуждать их дерзкое послание. Эдвард вышел из банка, оставив за собой хаос и недоумение. Он закрепил чемодан с деньгами на летающий сноуборд, сам встал на него и взлетел. Поднимаясь в ночное небо Готэма, Эдвард чувствовал, как адреналин постепенно уступает место спокойной уверенности. Он оглянулся на сверкающий огнями город, на здание центрального банка, которое теперь было лишь одной из точек на карте его триумфа. Загадочник был прав — это была не просто кража, это было представление. И он, Эдвард, был его главным актером. Он заметил одной из крыш Бэтмена. Видимо, он один из первых, кто пришёл на вызов. Бэтмен заметил его силуэт, скользящий по небу на странном устройстве, которое он никогда раньше не видел. Это не было похоже ни на один из известных ему летательных аппаратов. Зелёная краска, покрывающая чемоданы, была ещё одним отличительным знаком, который он уже успел связать с дерзким ограблением. Эдвард, в свою очередь, почувствовал взгляд Тёмного Рыцаря, словно холодный луч, пронзивший ночную прохладу. Он знал, что его заметили. Но это было частью игры. В голове Бэтмена пронеслось: "Как его достать теперь, чтобы арестовать? Если я прыгну, то не долечу. Если побегу за ним, скорее всего, отстану, потому что эта штуковина на реактивных двигателях. Как прикажете мне ловить его?" Эдвард усмехнулся про себя. Бэтмен, как всегда, был предсказуем в своей одержимости справедливостью. Но сегодня справедливость была на стороне Эдварда. Он направил свой сноуборд в сторону более тёмных, менее освещённых районов города, где маневрировать было проще, а скрыться — легче. Он знал, что Бэтмен не остановится, но также знал, что у него нет преимущества в скорости или манёвренности на открытом пространстве. "Не волнуйся, Бэтмен", мысленно обратился Эдвард к своему преследователю. "Это только начало. Ты ещё увидишь, на что мы способны." Он чувствовал, как адреналин снова начинает бурлить в крови, но теперь это было предвкушение, а не страх. Он был на вершине мира, с деньгами в руках и городом, затаившим дыхание.

***

Вдалеке он заметил что-то зелёное в небе, приближающееся к нему. Зелёное пятно стремительно росло, превращаясь в нечто более отчётливое. Освальд, всё ещё погруженный в свои мысли об Эдварде, поднял голову. Это был не самолет, не птица. Это было что-то другое. Что-то, что не вписывалось в привычную картину мира, даже его мира, где реальность часто переплеталась с фантазией. Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от какого-то странного, предвкушающего любопытства. Это было похоже на то, как он чувствовал себя, когда Эдвард появлялся на пороге, неся с собой хаос и непредсказуемость. По мере приближения Освальд начал узнавать, кто это. Как говорится, напомнишь о проклятье судьбы, чёрт из табакерки появится, только не простой, а зелёный. Это был он. Загадочник. Зелёный, как ядовитый плющ, в своем фирменном костюме, который казался ещё более нелепым и одновременно угрожающим в свете вечернего неба. Виктор, наблюдавший за Освальдом из окна больницы, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что появление Эдварда здесь, в этот самый момент, не может быть случайностью. Это было частью игры, которую Освальд, казалось, вёл с самим собой, с миром, с судьбой. Освальд, казалось, застыл на месте, его сигарета выпала из пальцев и потухла на мокром асфальте. Его обычно непроницаемое лицо исказилось смесью удивления, боли и чего-то похожего на отчаяние. Он знал, что Эдвард не просто так появился. Это было послание, вызов, или, возможно, даже предупреждение. И Освальд, человек, который всегда стремился к контролю, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Эдвард приземлился перед Освальдом на летающем сноуборде, к которому были прикреплены чемоданы. Зелёный костюм Загадочника, казалось, светился в сумерках, а его фирменная улыбка, обычно полная ехидства, сейчас выглядела как-то иначе — более напряжённо, что ли. Освальд не мог отвести глаз. Это было слишком. Слишком много всего одновременно: предвкушение рождения ребёнка, тоска по Эдварду, и теперь вот это — появление Загадочника, словно из ниоткуда, с чемоданами, как будто он собирался куда-то уехать или, наоборот, только что прибыл из другого мира. — Ты бы видел своё лицо, Освальд! Это моё новое творение — летающий сноуборд! Летает довольно быстро, — Эдвард отстегнул один из чемоданов. — Так, это тебе, за долг в четыре миллиона. Правда, в чемодане десять, но на это ты не обращай внимания. Освальд помнил про долг, но сейчас это казалось такой мелочью, такой несущественной деталью на фоне всего происходящего. Он молчал, продолжая смотреть на Эдварда, словно пытаясь понять, реален ли тот или это всего лишь плод его воображения, вызванный тоской и бессонницей. Десять миллионов, летающий сноуборд, нелепый зелёный костюм — всё это было настолько абсурдно, настолько в духе Эдварда, что Освальд не мог не улыбнуться. Слабо, едва заметно, но улыбнулся. — Что ты здесь делаешь, Эдвард? — наконец спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на бурю эмоций, бушевавшую внутри. — Хороший вопрос, Освальд. Надо было брать телефон. Короче, сейчас за мной гонится Бэтмен потому, что я ограбил центральный банк. Загадочник взял контроль над телом Эда. — Так что увидимся в полночь в твоём особняке. Загадочник подмигнул, запрыгнул обратно на свой летающий сноуборд и взмыл в воздух, оставив Освальда в клубах пыли и с чемоданом, полным денег. Освальд смотрел ему вслед, пока зелёная точка не исчезла вдали. Бэтмен, ограбление банка, полночь в особняке. Всё это звучало как начало какой-то безумной пьесы, в которой он, Освальд Кобблпот, должен был сыграть главную роль. Он поднял чемодан. Тяжёлый. Действительно, десять миллионов. Эдвард всегда был щедр, когда дело касалось денег, особенно если эти деньги были украдены. Он вздохнул, поднял с земли потухшую сигарету и выбросил её в урну. Пора было возвращаться. В больницу, к Виктору, к ожиданию. Но теперь к этому ожиданию примешивалось ещё и предвкушение ночной встречи с Эдвардом. Он не знал, чего ожидать, но одно он знал точно: скучно не будет.

***

Прошёл час. Бэтмен наконец-то упустил Загадочника из виду. Загадочник приземлился возле магазина с секс-игрушками и зашёл в него. В голове крутилась мысль: что могло бы понравиться Освальду из этого магазина, чтобы он получил оргазм? Он знал, что Освальд — человек страстный, скрывающий свои желания под маской холодности и расчётливости. Загадочник остановился у витрины с масками. Чёрные, кожаные, с прорезями для глаз, они казались ему идеальным дополнением к их предстоящей встрече. Он вспомнил, как Освальд однажды сказал ему, что любит, когда его удивляют. И что может быть более удивительным, чем увидеть своего давнего знакомого, своего соперника, в совершенно новом, неожиданном образе? Затем его взгляд упал на набор наручников, сделанных из мягкой кожи. Это было слишком очевидно, слишком банально, но в то же время, в этом была своя прелесть. Он представил, как Освальд, с его вечной жаждой контроля, будет вынужден подчиниться, когда его руки будут связаны. Эта мысль вызвала у него странное, почти детское удовольствие. Он продолжил свой путь, собирая в корзину всё, что, по его мнению, могло бы вызвать у Освальда бурю эмоций. Не только физических, но и психологических. Он хотел, чтобы эта ночь стала для Освальда незабываемой, чтобы она перевернула его мир с ног на голову. Ведь именно в этом и заключалась вся суть его игр — в том, чтобы вывести людей из равновесия, заставить их почувствовать то, чего они никогда раньше не испытывали. Он вышел из магазина, держа в руках пакет с покупками. Бэтмен, скорее всего, уже потерял его след. Теперь оставалось только дождаться полуночи и отправиться в особняк Освальда. Он улыбнулся, предвкушая эту встречу. Это будет не просто ограбление, не просто игра. Это будет нечто гораздо большее. Это будет ночь, когда Загадочник покажет Освальду, что такое настоящий хаос и настоящее удовольствие. И он был уверен, что Освальду это понравится. Загадочник запрыгнул на свой летающий сноуборд, пакет с покупками надёжно закрепил ремнём. Ветер приятно обдувал лицо, когда он взмывал в воздух, направляясь к особняку Кобблпота. В голове роились мысли, как лучше всего преподнести "сюрпризы". Просто вручить пакет? Слишком скучно. Раскидать всё по комнате, словно это часть сложной головоломки, которую Освальду предстоит разгадать? Уже интереснее, но всё ещё недостаточно. Он приземлился на крыше особняка, бесшумно проскользнул внутрь и направился к кабинету Освальда. Он предвкушал момент, когда увидит выражение лица Освальда, когда тот поймёт, что его ждёт не просто встреча, а нечто гораздо более интригующее. Загадочник знал, что Освальд любит контроль, но сегодня контроль будет у него. Он планировал медленно, шаг за шагом, раскрывать свои "подарки", наблюдая за реакцией Освальда, за тем, как его привычная маска хладнокровия начнёт трескаться под натиском неожиданных ощущений. Он бесшумно вошёл в гостиную, где Освальд, как и ожидалось, уже его ждал. Тот сидел в кресле, держа в руке бокал с вином, и, казалось, был погружен в свои мысли. Загадочник остановился в тени, наслаждаясь моментом. — Куда мы так крадёмся? — голос Освальда прозвучал неожиданно, прерывая тишину. — Может, сядешь со мной, выпьешь вина? Помассируешь мою больную ножку. Эдвард вышел из тени, держа в руках пакет. Он поставил его на столик рядом с креслом Освальда. — Я принёс кое-что поинтереснее вина и массажа, Освальд, — сказал он, с лукавой улыбкой глядя на Пингвина. — Надеюсь, ты готов к игре. Освальд приподнял бровь, но в его глазах мелькнул интерес. Он отставил бокал и с любопытством посмотрел на пакет. — Я всегда готов к твоим играм, милый, но прежде чем мы пойдём в мою спальню развлекаться, надо выпить вина. Я, что ли, зря его подготовил для нас? Поболтаем кое о чём, узнаешь мой сюрприз, если выполнишь мои прихоти — массаж моей ноги. Отложим твой пакет с интересностями на время, — сказал Освальд, загадочно улыбнувшись. Эдвард кивнул, его глаза блеснули в полумраке. Он знал, что Освальд любит играть по своим правилам, и это лишь добавляло пикантности их предстоящей встрече. Он подошёл к Освальду, опустился на колени рядом с его креслом и осторожно взял в руки его ногу. Мягкая ткань брюк скользнула под его пальцами, и он начал лёгкий, но уверенный массаж. — Ты знаешь, Освальд, — проговорил Эдвард, его голос был низким и обволакивающим. — Я всегда восхищался твоей способностью держать всё под контролем. Даже в самые сложные моменты ты остаёшься невозмутимым. Но иногда... Иногда полезно немного отпустить этот контроль, не так ли? Освальд издал тихий звук, похожий на мурлыканье. Его глаза были полуприкрыты, и на лице играла лёгкая улыбка. — Ты слишком хорошо меня знаешь, Эдвард, — прошептал он. — Но я хотел не об этом поговорить. Как ты знаешь, Айви была беременна от Зсазса. Так вот, она родила мальчика, и знаешь, как она его назвала? Оз, в честь меня. Поэтому мы должны теперь быть тише, чтобы не разбудить её пятнистого зелёного демона. Эдвард замер на мгновение, его пальцы остановились на лодыжке Освальда. Слова Пингвина, произнесённые с такой небрежной важностью, были неожиданны, но в то же время идеально вписывались в их сложную игру. "Оз", в честь Освальда. Это было любопытно. И, как всегда у Освальда, имело скрытый смысл. — Оз, значит? — Эдвард продолжил массаж, его голос стал ещё более бархатным. — Это трогательно, Освальд. Ты всегда умел находить себе достойных последователей. И, конечно, мы будем тише. Не хотим же мы спугнуть это маленькое чудо, не так ли? Особенно учитывая, что его отец..., — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — ...имеет такую репутацию. Освальд тихо рассмеялся, его смех был похож на шелест сухих листьев. — Ты всегда умеешь подметить главное, Эдвард. Зсасз — он, конечно, своеобразный персонаж. Но Айви выбрала его. И ребёнка назвала в мою честь. Это говорит о многом, не находишь? Это значит, что даже в самых диких уголках Готэма, моё имя имеет вес. Загадочник, помнишь, ты обещал рассказать мне о своём детстве? Может, расскажешь, пожалуйста? Ты же знаешь моё прошлое, но перед этим, может, сделаешь глоток вина? Освальд протянул ему бокал, наполненный рубиновой жидкостью. Эдвард взял его, поднёс к губам, но не отпил. Он смотрел на вино, словно видел в нём отражение своих собственных, давно забытых воспоминаний. — Моё детство..., — начал он медленно, его голос стал тише, почти шёпотом. — Оно было обычным. До ужаса обычным. Маленький Эдвард Нэштон, прилежный ученик, сын строгих, но любящих родителей. Никаких трагедий, никаких потрясений. Просто скука. Невыносимая, всепоглощающая скука, — он сделал глоток вина, словно пытаясь смыть привкус этой скуки. — Я всегда был умнее других детей, Освальд. Гораздо умнее. И это было проклятием. Школа казалась мне тюрьмой, учителя — надзирателями, а одноклассники — стадом тупых овец. Я жаждал знаний, жаждал головоломок, жаждал... чего-то большего. Но всё, что мне предлагали, было однообразным и предсказуемым. Эдвард поставил бокал на столик, его взгляд был устремлён в никуда. — Однажды, на школьной ярмарке, я увидел конкурс загадок. Приз — золотые часы. Я, конечно же, выиграл. Легко. Но вместо похвалы и восхищения, я получил лишь подозрения и обвинения в мошенничестве. Учительница, миссис Кин, заявила, что я сжульничал, что я знал ответы заранее. Она отобрала у меня часы и унизила меня перед всем классом, — в голосе Эдварда прозвучала горечь, несмотря на прошедшие годы. — В тот момент, Освальд, я понял одну важную вещь. Мир не любит умных. Мир боится умных. И если ты хочешь чего-то добиться, ты должен играть по своим правилам. Ты должен обманывать, хитрить, манипулировать. Ты должен быть загадкой, — он посмотрел прямо в глаза Освальду, в его взгляде читалась сталь. — С тех пор я и стал Загадочником. Я превратил свою скуку в оружие, свой интеллект — в инструмент. Я стал играть с миром, задавая ему вопросы, на которые он не мог ответить. И знаешь что, Освальд? Мне это понравилось. Эдвард снова взял ногу Освальда в свои руки, продолжая массаж. — А теперь, Освальд, расскажи мне о своём сюрпризе. Я думаю, я заслужил его, не так ли? После такого откровения. И, может быть, после этого мы посмотрим, что же лежит в этом пакете, который я принёс. Ведь, как ты знаешь, Освальд, я всегда приношу что-то интересное. Что-то, что заставит тебя задуматься. Что-то, что заставит тебя играть. Освальд внимательно слушал, его глаза, обычно скрытые за стеклом монокля, сейчас были открыты и внимательны. Он слегка кивнул, когда Эдвард закончил, и на его лице появилась едва заметная улыбка. — Ты всегда умел рассказывать истории, Эдвард, — проговорил Освальд, его голос был мягче, чем обычно. — И твоя история... Она действительно заставляет задуматься. Скука, говоришь? Ненависть к стаду? Я понимаю это. Я тоже чувствовал себя чужим в этом мире, который не ценит истинную силу и интеллект. Но знаешь, Эдвард, в твоей истории есть одна деталь, которая меня интригует. Ты говоришь, что мир не любит умных, что он боится их. Но ты же не стал прятаться, верно? Ты вышел вперёд, ты стал Загадочником. Ты не просто играешь с миром, ты бросаешь вызов. И это, мой дорогой Эдвард, гораздо интереснее, чем просто скука. Освальд сделал глоток вина, его взгляд скользнул по пакету, лежащему на столике. — Мой сюрприз. Ты чувствуешь, как по твоему телу разливается вино, — продолжил Освальд, его голос стал еще более интимным, почти шёпотом. — Тебе становится жарко, ты возбуждаешься, ты хочешь меня. Я не стрела Купидона, но я целюсь в сердце. Натуральное зелье, я играю свою роль. От устриц до шоколада, я беру много форм, разжигание страсти и нарушение норм. Что я? Ответ на загадку связан с твоим бокалом вина. Я добавил туда что-то белое и круглое. Эдвард замер, его пальцы застыли на ноге Освальда. Он медленно поднял бокал, рассматривая остатки рубиновой жидкости. В голове проносились обрывки разговора, слова Освальда, его загадочная улыбка. — Афродизиак, — прошептал Эдвард, его голос был полон удивления и предвкушения. — Ты добавил афродизиак в вино. Освальд довольно улыбнулся, его глаза блеснули. — Правильный ответ, — промурлыкал Освальд, его голос стал ещё более бархатным, почти гипнотическим. — Теперь может пойдём в мою комнату и повеселимся от души, и свой пакет не забудь взять. Освальд встал с кресла и пошёл свою комнату. Тепло, разливающееся по телу Эдварда, было уже не просто ощущением, а вполне реальным жаром. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как учащается дыхание. В голове, обычно такой чёткой и организованной, сейчас царил приятный хаос. Шаги Эдварда по мягкому ковру были почти бесшумны, но в тишине комнаты они звучали как отсчёт времени, приближающего к чему-то неизбежному и желанному. Он чувствовал, как каждый мускул его тела отзывается на прикосновение вина, на слова Освальда, на его взгляд, который, казалось, проникал сквозь все маски и оболочки. Это было не просто физическое влечение, это было интеллектуальное притяжение, усиленное химией, которое заставляло его забыть о привычной осторожности, о логике, о правилах. Он всегда искал вызов, и Освальд, несомненно, был самым интригующим вызовом из всех, что ему встречались. Эдвард поставил пакет на пол рядом с кроватью, его пальцы слегка дрожали от предвкушения. Он знал, что Освальд не упустит возможности насладиться его собственным сюрпризом, и эта мысль добавляла остроты к уже разыгравшемуся аппетиту. Освальд повернулся к нему, его глаза блестели в полумраке. Он подошёл ближе, и Эдвард почувствовал его присутствие всем своим существом. Это было не просто желание, это было предвкушение игры, где каждый ход был продуман, но исход оставался непредсказуемым. Он всегда любил загадки, и сейчас он сам был частью самой захватывающей загадки, которую когда-либо встречал. И он был готов раскрыть её, шаг за шагом, наслаждаясь каждым моментом. Освальд сел на кровать и взял пакет Эда. Первым он достал наручники, сделанные из мягкой кожи, потом был вибратор для сосков, смазка с эффектом охлаждения и вибратор для члена в виде браслета. Он поднял бровь, оценивая содержимое. Эдвард ощутил, как его сердце забилось быстрее, когда Освальд, с лёгкостью и грацией, начал исследовать содержимое пакета. Каждый предмет, который он вытаскивал, вызывал в Эдварде всё большее волнение. Это была игра, в которой они оба были участниками, и каждый ход приближал их к чему-то более глубокому и интимному. — Весьма изобретательно, Загадочник, — прошептал Освальд с лукавой улыбкой. — Посмотрим, как ты планируешь надеть на меня наручники? Не боишься сам оказаться в них? Эдвард почувствовал, как его сердце забилось ещё быстрее. Вопрос Освальда был не просто провокацией, это было приглашением к игре, где правила определялись их желаниями и фантазиями. Он шагнул ближе, ощущая, как напряжение в воздухе нарастает, как натянутая струна, готовая к звучанию. Эдвард взял галстук Освальда, притянул его к себе, потом жадно поцеловал его губы. Поцелуй был ответом, более красноречивым, чем любые слова. В нём смешались страсть, вызов и невысказанное желание. Эдвард чувствовал, как Освальд отвечает на его порыв, как его руки обвивают его талию, притягивая ещё ближе. Это было столкновение двух умов, двух воль, облачённых в плоть, и сейчас эта плоть говорила на языке, который они оба понимали. Вкус вина, смешанный с привкусом афродизиака и собственным волнением, был опьяняющим. Эдвард отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, его взгляд встретился с взглядом Освальда, в котором читалось не только удовлетворение, но и предвкушение продолжения. — Ты всегда любил играть, Освальд, — прошептал Эдвард, его голос был хриплым от страсти. — Но сегодня правила устанавливаю я. Он отпустил галстук и, не давая Освальду опомниться, быстро и ловко застегнул наручники на его запястьях. Мягкая кожа плотно обхватила их, и Освальд удивлённо поднял брови, но в его глазах не было страха, лишь новый виток интереса. Эдвард почувствовал прилив сил, осознавая, что теперь он держит контроль, пусть и временный, над этим неуловимым человеком. Он толкнул Освальда на постель и снял с себя всю одежду. Эдвард стоял перед Освальдом, его сердце колотилось в груди, а в голове царил вихрь эмоций. Он чувствовал, как адреналин наполняет его, как будто он стоял на краю бездны, готовый прыгнуть в неизвестность. Освальд, лежащий на постели, выглядел одновременно уязвимым и полным силы, наручники лишь подчёркивали эту двойственность. Эдвард не мог отвести от него взгляда, его тело реагировало на каждое движение, каждую эмоцию, отражённую в глазах Освальда. Он медленно подошёл ближе, его пальцы скользнули по груди Освальда, оставляя за собой лёгкое тепло. Эдвард наслаждался тем, как его прикосновения вызывали дрожь, как Освальд реагировал на его действия, словно они были частью какого-то древнего ритуала. Он наклонился, чтобы поцеловать его шею, вдыхая его аромат, смешанный с лёгким запахом кожи и вина. Это было опьяняющим, и Эдвард не хотел, чтобы этот момент заканчивался. — Ты знаешь, что я могу сделать с тобой, — прошептал он, его голос был низким и полным обещаний. Он чувствовал, что каждое его слово было как искра, способная разжечь пламя. Освальд, с его наручниками и загадочной улыбкой, был идеальным холстом для Эдварда, который готов был создать нечто уникальное, нечто, что оставит след в их памяти. Загадочник снял с Освальда пиджак и рубашку, медленно, словно раскрывая драгоценный артефакт. Каждый новый участок обнажённой кожи Освальда вызывал в Эдварде новый прилив возбуждения. Он видел, как мышцы Освальда напрягаются под его прикосновениями, как его дыхание становится более частым. Это было не просто физическое влечение, это было глубокое, почти мистическое притяжение, основанное на понимании друг друга, на игре умов, которая теперь переходила на новый, более чувственный уровень. Эдвард продолжил своё исследование, его пальцы скользили по гладкой коже Освальда, исследуя каждый изгиб, каждую линию. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на каждое прикосновение, как жар разливается по венам. Он наслаждался властью, которую ощущал, но это была не власть доминирования, а власть созидания, власть раскрытия скрытых желаний. Он знал, что Освальд, всегда такой контролирующий, такой загадочный, сейчас полностью в его власти, и это знание было опьяняющим. Он наклонился ещё ближе, его губы коснулись ключицы Освальда, оставляя влажный след. Он чувствовал, как Освальд дрожит под его прикосновениями, и это было лучшим подтверждением того, что он на правильном пути. Он хотел исследовать Освальда, понять его, раскрыть его самые сокровенные тайны, и он знал, что у него есть всё необходимое для этого. Он был готов к этой игре, к этому танцу страсти и желания, и он знал, что Освальд тоже. Эдвард взял вибратор для сосков, нацепил его на соски Освальда и включил первый режим. Лёгкая вибрация пробежала по телу Освальда, вызывая едва уловимую дрожь. Глаза Освальда расширились, но в них не было ни тени испуга, лишь нарастающее любопытство и предвкушение. Эдвард наблюдал за этой реакцией с глубоким удовлетворением. Он видел, как пульсируют соски под воздействием прибора, как кожа вокруг них краснеет, и это зрелище разжигало его собственное желание. — Ты чувствуешь это, Освальд? — прошептал Эдвард, его голос был низким и обволакивающим. — Это только начало. Он медленно провёл пальцами по животу Освальда, спускаясь ниже, к поясу брюк. Эдвард чувствовал, как напряжение в теле Освальда нарастает с каждым его движением, с каждым прикосновением. Это было похоже на натягивание струны, которая вот-вот зазвучит мелодией, полной страсти и неизведанных чувств. Он знал, что Освальд, этот мастер иллюзий и загадок, сейчас полностью открыт перед ним, как книга, страницы которой он сам перелистывает. И каждая новая страница открывала ему новые грани этого сложного, притягательного человека. Он медленно расстегнул пуговицы на брюках Освальда, каждая из которых поддавалась с лёгким щелчком, словно открывая врата в запретный сад. Под тканью брюк скрывались боксеры с кружевами зелёного цвета. — Освальд, ты готовился к этой встрече тщательнее, чем я предполагал, — прошептал Эдвард с усмешкой. — Кружевные боксеры? Неужели ты пытаешься меня соблазнить? Эдвард усмехнулся, его взгляд скользнул по тонкому кружеву, которое, казалось, было призвано не столько скрыть, сколько подчеркнуть. Он знал, что за внешней сдержанностью Освальда скрывается целый мир, полный неожиданных граней, и эти кружевные боксеры были лишь одной из них, намёком на более глубокие, возможно, даже более смелые желания. Это было похоже на разгадывание сложной головоломки, где каждый новый элемент лишь усиливал интерес и предвкушение. Он осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие, потянул за край боксеров, медленно спуская их вниз. Ткань скользнула по бёдрам Освальда, обнажая гладкую кожу, и Эдвард почувствовал, как его собственное дыхание участилось. Он видел, как Освальд напрягся, но в его глазах не было ни намёка на сопротивление, лишь ожидание, смешанное с чем-то ещё, чем-то, что Эдвард не мог до конца определить, но что заставляло его сердце биться быстрее. Эдвард взял вибратор для члена в виде браслета, осторожно нацепил его на член Освальда, чувствуя, как тот слегка пульсирует под его прикосновением. Он включил первый режим, и мягкая, но настойчивая вибрация начала распространяться, вызывая у Освальда едва заметные подрагивания. Одновременно с этим, вибратор на сосках Освальда был установлен на максимальный режим, посылая волны интенсивных ощущений, которые заставляли тело Освальда изгибаться в едва уловимом танце. Эдвард наблюдал за этой реакцией с глубоким удовлетворением. Он видел, как кожа Освальда покрывается лёгкой испариной, как его дыхание становится прерывистым, а зрачки расширяются, отражая игру света и тени. Это было зрелище, которое разжигало его собственное желание, подпитывая его уверенность в том, что он находится на верном пути. Загадочник начал целовать бёдра Освальда. Поцелуи Эдварда были лёгкими, как прикосновения крыльев бабочки, но оставляли за собой след горячего предвкушения. Он исследовал каждый изгиб, каждую линию тела Освальда, словно художник, изучающий новую, неизведанную текстуру. Вибрация браслета на члене Освальда усиливалась, и Эдвард чувствовал, как тело Освальда откликается на неё, как дрожь пробегает по его ногам. Он наклонился ниже, его губы коснулись внутренней стороны бедра, и Освальд тихо вздохнул, его пальцы сжались в кулаки, но не в попытке остановить, а скорее в попытке удержать нарастающее наслаждение. Эдвард знал, что это только начало, что эта ночь обещает раскрыть им обоим то, что они, возможно, сами боялись признать. Он чувствовал, как между ними натягивается невидимая нить, сотканная из желания, доверия и предвкушения чего-то большего, чем просто физическая близость. — Да нахуй ты целуешь мои бёдра, трахни меня уже! Бесишь! — крикнул Освальд. Загадочник усмехнулся. — Ах, нетерпеливый ты мой Пингвинёнок. Дай мне насладиться твоим телом.