Девочка со спичками

Меня зовут Драко Малфой, и сегодня, в канун Рождества, я умер. О, какая ирония. К моему великому сожалению, не буквально. Как волшебник. Как сын своего отца, на чьи плечи была возложена честь нести родословную Малфой сквозь века. Да, многое можно добавить в список. Но к чему это все? Фарш не прокрутить назад. Магию не вернуть. А доблесть фамилии не отмыть даже самыми мощными очищающими заклинаниями. Как я докатился до жизни такой? Во всем виноват новый «гуманный» закон министерства, который запрещает лишать жизни неоднозначных преступников. Ты вроде бы и плохой в глазах общественности, заслуживаешь наказания, но и недостаточно конченный ублюдок, чтобы умирать от поцелуя дементора. Тебе милосердно швыряют в лицо второй шанс, даже не учитывая, а нужен ли он тебе вообще. Черт бы его побрал. Но обо всем по порядку. 2 мая 1998 год. Гребаный Поттер. Вы только посмотрите на него, светится как медный таз. Конечно, я бы тоже сиял от счастья, будь я на его месте. Или хотя бы на нейтральной стороне. А сейчас, когда дряхлое подобие тела Лорда превратилось в пепел, мне ничего не остается, как позорно поджать хвост и бежать. Слава Мерлину, отцу хватило мозгов продумать план отступления, на всякий случай. Походу, даже он, самый преданный фанатик Лорда, не был до конца уверен в положительном исходе этой войны. Какая прелесть. Что до меня? Больше всего я хотел соблюдать нейтралитет. Остаться с краю. Сделать вид, что меня это не касается. Что я выше этих глупых распрей. Но у меня не было выбора. С момента, как отец пустил в фамильный дом того, кто только что помер, таймер запустил обратный отсчет. Я всегда считал, что Малфои — это бриллиант среди священных двадцати восьми. Богатые, гордые, надменные, умные и хитрые. Верхушка чистокровного сообщества. Но оказалось, что даже бриллиант становится бестолковой галькой, попадая в руки к непутевому мастеру. 28 мая 1998 год. Первой случилась Франция. Отец активировал порт-ключ практически сразу после боя. Как знал — наша семья будет возглавлять список главных антигероев, и Авроры наверняка нагрянут в стены Мэнора без приглашения. Там я провел мучительных три недели. Как я думал тогда, но не сейчас. Практически не выходя из комнаты, я практиковал окклюменцию. Изо дня в день, стремясь к тому, чтобы полностью искоренить любые зачатки чувств. А что еще делать, когда ты в бегах, и не сегодня, так завтра, рискуешь спалиться правосудию? Ведь что такое чувствовать? Это значит, проигрывать варианты событий, а что было бы, если бы. Какие альтернативы. Варианты. У меня их не было изначально, но сейчас, имея в запасе неограниченные временные ресурсы, невольно задумываюсь — а какого это, если бы я пошел против отца? Ведь я мог сказать нет. Ведь изначально просчитал, что мне не место в этой войне. Что я не справлюсь. Это стало слишком очевидно после моего провала с убийством Дамблдора, который был готов добровольно мне сдаться. Но ведь далеко не все такие любезные, как он. А что было бы, когда за свою жалкую жизнь мне пришлось бы сражаться? В реальной борьбе, откуда живым может выйти только один? Отец всячески уберегал меня от этого, и, я могу сказать, у него почти получилось. Но что, если…? И эти мысли отравляют. Ведь что мне мешало? Почему я покорно сдался и доверился отцу, а не своей голове? Почему, когда партия сыграна, а карт на столе не осталось, хочется отмотать назад и сделать по-другому? Ведь я же мог, мог! Я не такой бесхребетный, каким могу показаться. Но, как я уже и сказал, фарш не прокрутить назад. Поэтому, остается только разгребать последствия сделанного. А их… — Авроры отследили нас. Уходим. — в один прекрасный (или не очень) день отец без церемоний ворвался в мое импровизированное убежище и указал на выход. — Сейчас. Я вяло кивнул и проследовал за ним, не имея ни малейшего понятия, куда. 5 июня 1998 год. Каким-то немыслимым образом мы переместились в летнее поместье Забини. Маленький деревянный домик, некогда живой от гула шумных голосов, теперь внушает страх. Каждый день, засыпая и просыпаясь в скрипучей кровати друга, я думаю не о красоте Италии и солнце, ласково согревающем каждого, кто подставит ему лицо, а об Аврорах, которые наверняка уже взяли наш след. И лишь вопрос времени, когда они ворвутся и скрутят нашу семью, позорно оттаскивая на блюдечко Визенгамоту. Окклюменция помогала. Да, она не была абсолютным лекарством от всего навалившегося дерьма, но совершенно точно помогала не сойти с ума. Так прошло еще несколько недель. Каждый спасался от неизбежного по-своему. Мать сооружала одну клумбу за другой, усердно обрабатывая каждый распустившийся бутон, и только ночь могла прервать ее садо-огородные дела. Отец же коротал дни и ночи в импровизированной лаборатории, сооружая какую-то хрень для отслеживания передвижений Авроров. А я все также тренировал окклюменцию. Кирпичик за кирпичиком, возводя стены в подсознании и хороня за ними самого себя. Резюмируя, все сходили с ума. Медленно, но верно. 11 июня 1998 год. Сегодня чета Малфоев потерпела убытки. Отца поймали. Черт, как же это было унизительно. Авроры ворвались в дом маггловским (читай, варварским) способом, снося несчастную дверь с петель, аккурат во время обеденной трапезы. Я спускался по лестнице, чтобы присоединиться к родителям, чуть задержавшись в комнате с очередным практическим сеансом окклюменции, но грохот и чужеродные вопли останавливают меня на полпути. Отец среагировал моментально. Он резко вытащил палочку из трости, и, отражая летящие в него заклинания, успел прошептать матери: «Забирай Драко и бегите. Найдите Снейпа, он поможет». Нарцисса кивнула и молниеносно поднялась ко мне. Вцепилась в предплечье и потащила за собой наверх. Я все еще был обескуражен и, подобно тряпичной кукле, поплелся за ней, не отдавая отчет происходящему. Нужно ли напоминать, насколько я непригоден воевать, в отличие от отца? Думаю, нет. Мать втащила нас в комнату, быстро запирая дверь, и достала из прикроватного столика камень, завернутый в носовой платок. — Держись за меня. — услышал я прежде, чем вихрь телепортации окутал нас. Опять за меня все решил кто-то, но не я сам. 12 июня 1998 год. Лачуга, в которую мы переместились, изобилует гостеприимностью. Вместо света — пара тускло горящих свечей где-то в самом углу. Вместо пола — хер знает что. Подошва ботинок окунулась в непонятную субстанцию, напоминающую слизней, которые так бодро выгружались изо рта Уизли на втором курсе. Я ухмыльнулся. Неужели мысли о его неудачах даже в подобной ситуации способны скрасить мое настроение? Конечно, всегда приятно, когда страдают другие. Особенно, если это Уизли. Но все равно поразительно. Окон не было. Или были, не знаю. Слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то. Придется рассчитывать на другие органы чувств. И что мы имеем? В воздухе воняет плесенью. С крыши капает вода аккурат на носы моих туфель. Я поморщился. Надеюсь, это не яд, а всего лишь дождь. От этого места можно ожидать что угодно. — Инсендио. — услышал я голос матери, зажигающей угли в камине, и огляделся вновь. Лучше бы я этого не видел, впрочем. Обшарпанный диванчик и пара кресел, наглухо заросшие мхом и паутиной, окружают камин — единственный источник света и тепла в этом склепе. Стены похожи на витиеватые корни огромного дерева, а пол действительно был влажной, вязкой землей. «Воющая хижина?» — осенило меня на миг. «Да нет, невозможно. Здесь бы нас вычислили моментально.» — Миссис Малфой, какой сюрприз. — о, этот скрипучий тон я узнаю из тысячи таких же. Холод пробежал по позвоночнику. «Он пришел, чтобы помочь? Или сдать нас?» — Северус. — Нарцисса учтиво кивнула профессору зельеварения и подошла к креслу. — Тергео. Пыль, мох и паутина закружились в воздухе, освобождая останки мебели от своего общества. — Боюсь, у меня нет хороших новостей для вас. — скрип его голоса все больше напоминает царапанье ногтей по стеклу. — Защита, которую я пообещал Люциусу дать вам, больше невозможна. Я замер. «Ну, вот и все что ли?» — Я понимаю всю сложность ситуации, Северус. — Нарцисса выпрямила спину, устремив взгляд на огонь. — И не прошу о большем, чем… — Резервное убежище, единственное, которое уцелело, рассчитано лишь на одного человека. — Вот так. Обрубил на корню, даже не дослушав, что хотела сказать мать. Гондон. Погодите, что? Какое еще убежище? — Мам… — начал я, но она подняла руку вверх, заставляя меня заткнуться. Вот черт. Сейчас случится очередной акт самопожертвования. — Я готова пойти с повинной в Визенгамот, взамен на предоставление убежища моему сыну. — безапелляционно отрезает решительный тон матери. Я закатил глаза. Блять, ну, примерно так я и думал. Спасаем женщин, детей и Драко Малфоя. А может, я не хочу, а? Не хочу быть спасенным? Почему, мама? Живи ты, а я полностью заслуживаю самого строгого наказания. Почему ты должна жертвовать своей нормальной жизнью ради моей жалкой? А? — Нет. — встреваю я. Как мне показалось, уверенным тоном, а на деле больше похожим на хрип. — Геройство, мистер Малфой, иногда граничит с самоубийством. — Снейп покачал головой, не удостоив меня даже взгляда. — Миссис Малфой права. Ее фигура в войне не была однозначна. Она не участвовала в боевых действиях, не убивала магглов и не является носителем черной метки. Она всего лишь была рядом с мужем, как и положено в чистокровных семьях. Максимальный уровень наказания в ее случае — это домашний арест. Вас же с отцом ожидает поцелуй дементора, и это будет самым гуманным наказанием в вашем случае. Вы знаете, как ощущается тотальная безысходность? Вот примерно так. — Но… — опять начал я. — Драко, дорогой, послушай меня. — мать развернулась ко мне и улыбнулась. — Я в безопасности. Северус… Она не успела договорить. Яркие вспышки, появившиеся из неоткуда, ослепили. Хотелось вырвать себе глаза и вставить протез как у Грюма. Лишь бы эта жуткая резь прошла. А следом, как в болото, меня окунают крики: — Не двигаться, вы арестованы! — Диссендиум. — последнее, что я различил, когда пол подо мной провалился и я полетел хер знает куда. Хрен знает какой день хер знает какого года. Я гнию в яме. Ну, это если говорить по факту. Формально этот котлован носит громкое звание «убежище». С тех пор, как я сюда попал, прошло много — или мало? — не знаю точно, сколько времени, но факт остается фактом — я в персональном аду. Черт, лучше бы меня поцеловал дементор. Мои скромные Мальдивы на ближайшую вечность представляют собой комнату метр на метр без дверей и окон. Впрочем, нет. В одной из стен есть нечто, напоминающее дверь, вот только выйти через нее я не могу. Она запечатана магией снаружи или черт знает, еще чем, но открыть ее не получается, что бы не пробовал. Ни заклинания, ни грубая сила — ничего не работало. В углу пылится засаленный матрас, на котором я сплю. В первые дни пребывания я даже подходить к нему брезговал. Но через пару недель в этом пансионате по системе «все отключено» я все же решил засунуть гордость боггарту в задницу и разместиться на этом восьмом чуде света. Стоит ли говорить, что мои ребра мигом пересчитали количество пружин на этом ложе? Прямо над головой было нечто периодически шумящее, напоминающее вентиляционное отверстие, откуда, как я потом понял, поступает воздух. Благодаря этой хреновине я все еще не сдох от недостатка кислорода. Как предусмотрительно, правда? В противоположном углу моих люксовых апартаментов растянулась просторная кухня. Прикиньте, да? Целая, мать его, кухня! Состоящая из поломанной табуретки, ветхого стола и ложки с тарелкой эпохи Мерлина. Без четкого расписания там появляется еда. Еда… ну да, это было похоже на еду, если учитывать тот факт, что альтернативы не было. Рядом с кухней красуется мой золотой унитаз и раковина. Удобно, однако, — поел и сразу по делам. Далеко ходить не надо и в коридоре не прижмет. Отличное инженерное решение. И крошечное пространство между этими арт-объектами, где я могу заниматься чем угодно. Вот только что делать, когда ты запрет без возможности связаться со внешним миром? Что случилось с матерью? Где отец? Где хоть кто-нибудь, почему ни разу никто не пришел? Ведь кто-то должен знать, что я здесь. Кто-то меня сюда отправил, а значит, должен прийти. Но дни шли, а никто так и не приходил. Все мои дни (или ночи?) были похожи на предыдущие. Проснулся — умылся ржавой водой — тренировки окклюменции — отжимания — еда — бег на месте и приседания — сон. И если вы думаете, что это лучше, чем загнивать в Азкабане, спешу вас расстроить. Каждый день я запираю свои переживания, чтобы не думать об участи родителей. Да и о своей тоже. Каждый день я пытаюсь открыть эту чертову дверь. Каждый день я силюсь понять логику, откуда появляется еда. Каждый день я стараюсь разбомбить нахер комнату, но либо я слишком ослаб, либо на убежище стояли какие-то удерживающие барьеры, не позволяющие использовать магию в полном объеме. Каждый день я ору в вентиляцию, чтобы кто-то меня нашел. Но нихера. Нихера не работает. И это Снейп называет безопасным местом? Да если бы не окклюменция, я бы сошел с ума. Если не уже. Число никогдатацтое неизвестного месяца какого-то года. Я схожу с ума. Все началось с легкого тремора рук, а закончилось полноценной панической атакой. Пора перестать гонять мысли о родителях. Но это была единственная ниточка, которая дает мне силы жить. Надежда, что хотя бы с матерью все в порядке. Окклюменция не помогала. Кажется, эта неизвестность сжирала меня изнутри. От недостатка информации мой мозг предательски генерировал самые ужасные развития событий, и спрятаться за стенами от них уже не было никаких сил. Магический барьер высасывает из меня последние силы и рассудок. Я бы совершил суицид, но вот гордость не позволяет. И этот еле тлеющий уголек надежды, что однажды обо мне вспомнят и найдут, не покидает. Слабый люмос — единственное, что мне теперь удавалось извлечь из своей бесполезной палочки — это все, что у меня осталось от некогда гордого призвания «волшебник». С недавних пор я лежу на полу, ожидая неизбежного конца. Тренировки потеряли всякий смысл, если, в конечном счете, мне суждено умереть здесь. И я уже смирился со своей участью, как вдруг слух зацепился за инородный звук за дверью. Я резко подскочил и побежал к двери. Прикладываю ухо к небольшой расщелине — и, о чудо! — слышу звук шагов и тихой болтовни. Неужели сюда кто-то идет? Или это мое больное сознание решило поиздеваться? Впрочем, я решил не думать, а действовать. Как сумасшедший (хотя почему как?), я заколотил изо всех сил по двери, подкрепляя шансы на обнаружение жалобным, но громким «Помогите! Я застрял здесь! Откройте эту чертову дверь!» Сам себе не верю, что некогда самовлюбленный аристократ вроде меня опустился до такого. Но вот к чему может привести нужда. Драко Малфой барахтается, как загнанный зверек в клетке, моля о спасении черт знает кого. Или о смерти, уже впрочем вообще все равно. Что-то снаружи зашевелилось, издавая невозможно громкие звуки. — Малфой? Черт бы меня побрал, это ты? — дверь открылась и, подобно мешку с дерьмом, я вываливаюсь к ногам своего спасителя. — А ты как всегда в ударе, Поттер. Спешишь на помощь униженным и оскорбленным, ослепляя нимбом. — нихера себе, это же сарказм! Малфой, да ты еще не окончательно из ума выжил. — Подожди, а как ты тут… — промямлил Поттер в полнейшем замешательстве. Не договорив, обвел руками теперь уже открытую кунсткамеру и уставился на меня. Будь я в лучшем состоянии, наверняка бы съязвил какую-то гадость по поводу его физиономии. Но не сегодня. — Во время облавы Авроров в Воющей хижине кто-то открыл проход и я провалился сюда. Глаза Гарри округлились и чуть было не вывалились из орбит. — Ты просидел тут столько времени? — неверяще. — А сколько времени я провел здесь? — буднично. — Малфой, полгода. Если не больше. — Поттер как-то замялся и поправил очки. — Мы считали тебя пропавшим без вести. Твой магический след оборвался в воющей хижине. И… — Что с моей матерью? — перебиваю его. Плевать сколько времени я потерял. Теперь я могу получить ответы. — Она под домашним арестом в Мэноре. Ей ничего не угрожает. Поттер как-то странно отворачивается к стене. Недоговаривает? — На сколько? — Пожизненно. — он смотрит на меня пустым взглядом. Я закатил глаза. Вот только сочувствия от тебя мне не хватало. Слава Мерлину, Снейп не обманул и мать жива. — Малфой, мне… — А отец? — перебиваю его, снова. Мне нужна гребанная информация. Как воздух. — Малфой, — виновато вздыхает Поттер. — Мне придется задержать тебя. — Да делай что хочешь, только ответь на вопрос! — срываюсь. Я готов к любому исходу. — Ждет исполнения приговора в Азкабане. — взяв себя в руки, безэмоционально отвечает Шрамоголовый. — Неужели дементоры настолько занятые ребята? — ухмыляюсь, поднимаясь с земли, и сплевываю. Протягиваю свою палочку бывшему врагу, но тот лишь покачал головой. — Ты провел здесь столько времени, что вряд ли сможешь ей воспользоваться. Да неужели? Святой избранный что-то знает об этом месте? — Что это? — как можно безразличнее указываю на пространство за мной. — Бывший бункер Амбридж для особо провинившихся студентов? — Угадал только с бункером. — Поттер кивнул в сторону, и двое его щенков-спутников скрутили мне руки за спиной. — Прости, по протоколу так положено. Здесь профессор Люпин пережидал полнолуние. Как ты мог заметить, на комнате установлены антимагические барьеры. Они оказывают влияние преимущественно на оборотней, заглушая их магическую силу. Но и волшебник от этого страдает не меньше. Особенно, находясь столько времени внутри. Поразительно, что ты вообще разговариваешь и стоишь на ногах. — Как ты открыл дверь? — переварив клубок информации, уточняю детали. Значит, Люпин был оборотнем? Впервые слышу. Понабирают же по объявлению преподавателей, никакого отборочного тура. — Обычным Алохомора. — Поттер пожал плечами и направился в сторону выхода. Шакалы, что удерживают меня, дернулись и потащили меня за ним вслед. — Войти сюда может даже маггл, а вот выйти в одиночку уже не получится. Заклинание запирания без возможности отмены изнутри, здорово, правда? Люпин сам придумал. А теперь… Избранный разворачивается ко мне, демонстрируя значок главного Аврора и зачитывает протокол задержания. 28 декабря 1998 год. Сегодня состоится суд. Точнее, наверняка решение уже принято, и мне лишь зачитают неизбежный приговор, ведь я сидел в камере Визенгамота уже несколько недель. Преимущество в том, что я хотя бы знаю, где нахожусь. Два дня назад отец торжественно вручил свою гнилую душу дементору. Что я об этом думаю? Ну, это было ожидаемо, поэтому ничего. Я рад, что вообще оказался в курсе событий, на этом все. Главное, что мать жива и находится в безопасности. Ах да, и в тех условиях, к которым она привыкла. Даже представить боюсь, что бы было, помести Снейп в подобное «убежище» ее. После ареста, стилист-садист наголо сбрил мои некогда гладкие волосы, а какой-то авантюрист без чувства юмора окатил ледяной водой из шланга. Но знаете, я был рад и этому. Вода хотя бы не ржавая была. От казенной одежды приятно разит хлоркой. Роба ощущается бумажной и больно натирает сгибы рук при движении, но и этим меня уже было не напугать. Я жил в натуральном аду целую вечность, и теперь тюрьма кажется пятизвездочным отелем. — Заключенный 9302, Драко Люциус Малфой, на выход! — лязг открывающейся двери в камеру отвлек меня. — Неужели, — как всегда язвительно и высокомерно. Ну а почему бы и да? — Присяжные- тугодумы наконец-то определились с выбором? Впечатляет. — Без лишнего трепа, щенок. — охранник скрутил мне руки и напялил наручники. — Шагай. *** Меня бесцеремонно втолкнули в зал суда. Все присутствующие обернулись и зашептались, не брезгая тыкать в меня пальцами. Я закатил глаза и за спиной показал средний палец. Идите нахуй, нелюди. Процесс уже идет — как я и говорил, наверняка решение было принято заранее. Без меня. Визенгамот брезгует такими почестями, как вводить заключенных в курс их дальнейшей судьбы. — Заключенный 9302, Драко Люциус Малфой, пройдите, пожалуйста, к трибуне для слушания по делу три тысячи семьдесят четыре. — монотонно шумит судья. Я безропотно следую его указаниям, все еще не оставляя надежды съязвить что-нибудь эдакое всем присутствующим. Ну так, чисто для профилактики. — Вы обвиняетесь в пособничестве Темному Лорду, убийстве магглорожденных волшебников и магглов, а также попытке к бегству от правосудия. Обвинения вам понятны? — Блять, просто уже скажите, что вы приговорили меня к поцелую дементора. К чему весь этот пафос, ваша честь? — бладжер тебе в голову, господин судья. Хватит этих формальностей. — Драко Люциус Малфой, обвинения Вам понятны? — насточивее уточняет жирный хряк в круглых очках, именуемый правосудием. — Да понятны, понятны, ваша честь. — настолько небрежно, насколько способен. — По вновь открывшимся обстоятельствам из показаний достоверных свидетелей, которые предпочли не раскрывать свои личности публично, — толстосум поправил свои очки и скривился. — Ваша роль во второй магической войне переквалифицируется как в неоднозначную, поскольку нет прямых доказательств в Вашем непосредственном участии в убийствах. Мои глаза сейчас вылетят из орбит. Чего блять? Какую неоднозначную? Какие свидетели? — И по новому закону, принятому Министерством Магии 1 декабря 1998 года от второго слушания, суд приговаривает Вас к изгнанию из волшебного мира с изъятием и последующим уничтожением вашей палочки и полной блокировкой магических способностей. Данный приговор принят в безапелляционном порядке и обжалованию не подлежит. Урод со всей дури треснул молотком и удалился. А у меня отвисает челюсть. То есть как, поцелуй дементора отменяется? Какие, блять, новые обстоятельства у них открылись, кроме еще одной межпозвоночной грыжи у ублюдка судьи? Что это за бред сейчас был? Обескураженного меня выводят конвои из зала суда и опять куда-то тащат. А я никак не могу понять, за что мне все это. Лучше бы меня просто убили. Быть Малфоем, и жить как никчемный маггл — хуже, чем сдохнуть. Намного хуже. Как я и говорил, в канун Рождества я умер. Но, к великому сожалению, не в буквальном смысле.