Девочка со спичками

Все еще 28 декабря 1998 года. Очередная непонятная комната, утыканная громоздкими шкафами по всему периметру и такими же по габаритам конвоями. Меня зашвырнули в нее с откровенной ненавистью и закрыли двери. Падаю на колени, щедро сдабривая проклятьями всех подряд. Мысленно, к сожалению. — Так-так-так, что тут у нас? Последний наследник рода Малфоев готовится стать магглом, ну не чудесно ли? — приторно-сладким тоном пропел Яксли, вонзив свои глаза мне в затылок. — Что за вновь открывшиеся обстоятельства, а? — шиплю я, игнорируя колкости. Мне блять нужны ответы. — Мальчик мой, а разве так важны детали? — оскал вместо улыбки. — Тебе подарили шанс на жизнь, а учитывая твои достижения, это уже даже не магия, а настоящее чудо. — Да брось, Яксли, — поднимаю голову и по-гиеньи улыбаюсь мерзкому ублюдку. Понимаю, что он скорее сдохнет, чем расскажет мне хоть что-то. — Чудо, что твои злоключения еще не были обнародованы, и ты по прежнему на свободе. — Фу, как некультурно. — театрально изобразив обиду, предатель поднялся со стула и приближается ко мне. — По инструкции, я обязан объяснить, что тебя ждет в маггловском мире и как пользоваться всякими примочками для выживания. — его тонкие пальцы обхватывают мой подбородок, сжимая до хруста костей. — Но я опущу эти подробности, лишь бы не тратить свое драгоценное время на тебя. — наклонившись к уху, шепчет он с такой ненавистью, что даже у видавшего виды волшебника волосы на затылке встали бы дыбом. Но, как вы помните, у меня больше нет волос на затылке. — Пошел ты. — цежу сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не плюнуть в его чрезмерно довольную рожу. — О, я пойду. — как-то уж слишком воодушевлено отзывается Яксли. Он убирает свои скользкие пальцы от моего лица, не упустив возможность посмотреть свысока, лишний раз подчеркивая ничтожность моего положения. — Твоя палочка, — он подошел к одному из квадратноголовых охранников и вытягивает руку. — Больше тебе не пригодится. Прокрутив между пальцев какую-то хрень, разворачивается ко мне. Я прищурился, чтобы идентифицировать предмет. — Узнаешь? — смакуя каждую букву будто патоку, он делает несколько шагов ко мне. — Предлагаешь мне разрыдаться напоследок? — ухмыляюсь. Ну да, вот сейчас он максимально по-ублюдски, растягивая удовольствие так медленно, как только может, уничтожит мою палочку. Я как бы не идиот, и понял это еще в зале суда. Чего ты ждешь, Яксли? Эмоций? А вот хер тебе, придурок. — О, эта хваленая Малфоевская надменность, какая прелесть. — со скучающим видом, еще и зевнув до кучи, нарочито показывая будничность происходящего, Яксли прошептал неразборчивое заклинание — или проклятье? — и моя палочка начинает светиться. Я наблюдаю за происходящим отсутствующим взглядом. И какой бы пожар несправедливости не бушевал внутри, благодаря своим невербальным тренировкам, я выгляжу невозмутимым. По привычке тянусь к голове, чтобы поправить волосы, но что-то идет не так. Ах да, точно. Наручники же. И свежевыбритая лысина. Ладно, и так сойдет. Еще один кирпичик мигом закрыл пробоину. И все-таки, я молодец. Не зря столько упражнялся. И палочка для окклюменции не нужна. Поступил, как настоящий Малфой — смог перехитрить систему. Сыграл на опережение. Можно и дальше практиковать невербальную магию, и, быть может, я и без палочки буду весьма преуспевающим… — А как тебе такое, дружок? Я вновь перевожу расфокусированный взгляд на Яксли. И моя челюсть в очередной раз готова сорваться вниз, проломив за собой пару этажей. На месте, где только что светилась моя палочка, теперь болтается черный браслет с мигающей красной лампочкой сбоку. — Что? — не успев собраться, прошептал я. — Твоя же палочка теперь будет твоим главным врагом. — мерзко хохотнул ублюдок и левитировал мигающую хреновину ко мне. — Она высосет твою магию до последней капли. Являясь некогда частью тебя, подчиняясь тебе с малых лет, сегодня станет твоей вендеттой. Третий закон Ньютона, Малфой. — Чего блять? — не понимаю, что несет этот больной урод. — Сила действия равна силе противодействия, идиот. — Яксли закатывает глаза. — Если рискнешь воспользоваться невербальной магией, этот браслет пустит электрический разряд по твоему телу, впитывая в себя твои магические импульсы. Проще говоря, магии не случится, а вот возможность физических увечий возрастет. Чем больше ты противишься — тем сильнее будет разряд. Со временем, в тебе не останется ничего от волшебника, которым ты когда-то являлся, — он надменно вскинул подбородок и сузил глаза. Как тигр перед прыжком. — ну разве что напоминанием будет служить этот браслет. Мои глаза расширились, и это было последнее, что я помню. А дальше — пустота. Как только черный круг сомкнулся вокруг моей лодыжки, разряд тока проходит по мне как Круциатус, помноженный на Аваду. Боль оказалась такой силы, что я будто сдох, воскрес и снова сдох. А потом меня переехала карета с Хагридом внутри. Мое тело мешком свалилось на мраморный пол, не подавая признаков жизни. Все еще 28 декабря 1998 года? Или нет? Или да? — Эй, просыпайся! Да ты живой вообще, а? — первое, что я услышал. И то, неразборчиво. Как будто собеседник находится под плотным слоем воды, но не оставляет надежды докричаться. Я разлепил глаза и поморщился. Обстановка, объективно, так себе: надо мной нависает какой-то дядька, внешне напоминающий свинью в пиджаке, чье дыхание — далеко не первой свежести, кстати — провоцирует рвотные позывы. А, и до кучи, я нахожусь внутри металлической херни на колесах, изнутри напоминающей гроб. Вот только один нюанс — у гробов нет колес. Это значит, я все еще жив. Фантастика. — Вылезай, сколько можно тебя ждать? — рычит другой, стоящий чуть поодаль от свиноподобного товарища. — Конечная. Чисто на морально-волевых, я перевожу спину в горизонтально положение и резко падаю обратно, стукнувшись головой обо что-то твердое. — Ты глянь на него, а! — мерзко ржет первый. — Расчехляй заначку, брат, этот убьется быстрее, чем предыдущий. Сегодня я выиграл спор! Во мне закипела злость. Да как они смеют так говорить? Я им что, безмозглый корнуэльский пикси? Вообще-то я все слышу и понимаю, черт возьми. По привычке, обращаюсь к окклюменции. Еще минута, и я мозги этим шакалам вышибу. Без палочки, кулаками. Совершенно по-варварски. Приподнимаюсь на локтях (ну, не идиот же я снова пытаться сесть, верно?), заглядывая придурку в глаза. Возвожу стены, и… Ничего, кроме резкой боли, которая берет начало где-то в ноге, стремительно разрастаясь по всему телу. Я издаю предсмертный хрип, отдаленно напоминающий храп Уизли (даже не спрашивайте, откуда я знаю, как храпит Уизли), и валюсь на влажную землю, загибаясь в агонии. Голову разрывает. Это блять что еще такое? Почему ничего… Ах да, блядский Ньюхтон, или как там его. Черт, да когда же уже это закончится? — Вот это шоу! — восхищенно присвистнул второй головорез, закуривая. — Друг, неси пиво и чипсы, на это можно смотреть вечно. Боль отступила также резко, как и началась. Мои мозги превратили в желе. В глазах пелена. А вот желудок ведет себя совершенно по-слизерински, опустошая свое содержимое прямо на туфли одного из охранников. Я рассмеялся. Ситуация омерзительна и великолепна. Одновременно. — Ваша закуска подана, сэр. — да, что-что, а в какой бы агонии я не бился секунду назад, есть то, что из Малфоя невозможно выжечь. Например, сарказм. — Да как ты смеешь! — мистер Свин побагровел, из его рта брызнула слюна. — Да я тебя сейчас! — Оставь его, Уинфред. — головорез номер два затянулся и сделал шаг ко мне. — Этот обрыган того не стоит. И со всей силы вонзает тлеющий окурок мне в запястье. — Слушай сюда, болван. — он опустился на корточки и достал из кармана какие-то непонятные предметы. Швырнул их в меня и с презрением продолжил. — Разбирайся сам, что с этим делать. Нянчится с тобой никто не собирается. А я продолжал смеяться. Мерлин, в каком же я дерьме. Я еще этого не осознаю, но почему то мне жутко смешно. Не то от потуг этих двоих казаться грозными ребятами, не то от осознания, что инструкция мне все-таки не помешает, но после устроенного представления она мне не светит. — Поехали. — Свинфред пнул меня под ребра и открыл дверь гроба. На колесах, спешу напомнить. А я все смеялся и смеялся, как идиот. Уже было не весело совершенно, но и остановиться я почему то не мог. Что это? Побочный эффект от блокатора магии? Или мне настолько херово, что от этого аж хорошо? Какой-то бред. — Да ему мозги поджарили, ей-богу. Чокнутый. — покачал головой второй и тоже загрузил свою тушу в черный саркофаг. Когда это сатанинское приспособление зарычало и укатилось в закат, я понял, что это маггловский аналог кареты. Только почему-то без фестралов. Или маггловских я не могу видеть? Надо будет изучить. *** Я здесь не больше часа по моим подсчетам, но с каждой минутой мне это нравится все меньше и меньше. Невольно возникают мысли, и чем меня не устраивала яма? Там тепло, сухо, и даже кормили. У меня был матрас и личный унитаз. Да, такой роскошью похвастаться может не каждый, согласен. А здесь… Я вздохнул, и огляделся вокруг. Картина не меняется, несмотря на то, что я двигаюсь. Куда-то. По правую руку — совершенно одинаковые дома, предположительно серого цвета. Предположительно, потому что освещение на улице весьма скудное. Фонари переживают не лучшие времена своей жизни, освещая дорогу лишь процентов на двадцать. А на улице уже глубокая ночь. Где же люди, которые должны следить за их состоянием? Кощунство. Я бы их уволил нахрен. Асфальт под ногами весь в дырах и сколах. Где-то выскочил кусок плитки, а где-то и вовсе некий вурдалак-неандерталец решил засыпать дыру обычными камнями. Будь я в своих туфлях из драконьей кожи, ну, они бы не пережили этот манифест точно. Хотя даже после войны на них не было и царапинки. Но это все осталось в прошлой жизни. Ведь сейчас на мне была какая-то непонятная обувь, совершенно точно не лучшего качества, штаны, резинка от которых выгрызала в пояснице техническое отверстие, и кофта на молнии, пропитавшаяся грязью и неприятно липнувшая к телу. Усмехаюсь, потому что сие одеяние совершенно неуместно в данном климате. На улице пошел снег, и мне как минимум нужна утепленная мантия, а как максимум — согревающее заклинание. От холода начинало потряхивать, и мне ничего не оставалось, как засунуть ледяные руки в карманы и идти. Так хотя бы не сдохну от холода еще какое-то время. Ироничная штука — жизнь. Еще вчера я был готов добровольно сдаться дементору, а сейчас вышагиваю свободно и без охраны где-то… здесь. Бесцельно, потому что не знаю, куда идти. Меня нигде не ждут, это точно. В магический мир дорога закрыта, а в этом я ничего не понимаю от слова совсем. Где мне жить? Что есть? А домовики будут? А кто еще из бывших пожирателей переселился сюда? Или куда-то в другое место? А куда? Быть может, стоит их поискать и расспросить, как работают эти штуковины? Кстати, о них. Предметы бесцельно гремели в моих карманах. Разумеется, я прихватил их с собой. Не то чтобы я знал как этим пользоваться, но логика подсказывает, что мне это может пригодится. Когда-нибудь, когда я узнаю, что это. Потираю уставшие глаза и продолжаю путь. Блять, нет, так не пойдет. Нужно что-то придумать, иначе я просто околею от холода. Ведь министерство не могло просто взять и выбросить меня на улицу? Не могло же? Или все таки… Я слышу громкий лязг и оборачиваюсь на приближающийся инородный для местных фонарей свет. Два ярких огонька стремительно летят ко мне, издавая какой-то истошный писк. Я сощурил глаза, разглядывая что это за модернизированный корень мандрагоры такой, но потом… Сильный удар в районе ребер и я снова валюсь на влажный асфальт, проскальзывая по нему еще метров пять. Опять ударился головой — да сколько можно то, а? — и, есть предположение, что мое бюджетно-финансированное одеяние немного не пережило такой полет. Пытаюсь поднять голову — но не могу, потому что в глазах сразу же начинает темнеть. Я со вздохом откинулся обратно на асфальт, накрывая глаза руками. Этот день когда-нибудь кончится уже? Заебало, честно. — Ты охренел под колеса кидаться, а? — слышу истошные вопли рядом с собой. Закатываю глаза. Опять я что-то сделал не так. Мерлин, да я просто шел! Сука, просто шел ногами по асфальту, это запрещено чтоли? — Эй! Я с тобой разговариваю! — крепкие руки хватают меня за кофту и вертикализируют. Черт, от такой резкой смены положения меня кажется сейчас стошнит. — Слепой? Или тупой? Ты красный от зеленого отличить не можешь? — Могу. — хриплю я. Но абсолютно не понимаю, какое это имеет значение в данной ситуации? — Тогда какого черта ты переходишь дорогу на красный свет? — он все еще держал меня, но уже одной рукой. Другой активно жестикулировал, указывая на фонарь, горящий теперь зеленым светом. — А на какой надо? — меня начинает вырубать. На этот раз походу я достаточно сильно ударился. Надо оценить ущерб. Надо… — Наркоман, что ли? — брезгливо бросил мой любезный собеседник. — Нарко… что? — а про себя отметил, что скорее всего это слово означает что-то обидное. — Черт, походу ты нехило приложился. — тише добавил он, переведя взгляд на мою голову. — У тебя есть телефон? Мой разрядился, а тебе не помешало бы вызвать скорую помощь. Я честно пытался понять, что он имеет в виду, но ряд новых слов начисто взорвал мне мозг. Поэтому решил промолчать. — Черт, дело дрянь. — теперь в тоне моего собеседника проскальзывают явные нотки тревоги. — Стоять можешь? Подожди здесь, хорошо? Я дойду до дома напротив, наверняка они войдут в положение и не откажут в помощи. Тебя как зовут? — Зовут… — я вроде и понимаю, что он от меня хочет, но одновременно и нет. Неизвестный взвалил мою руку к себе на плечи и оттащил к чему-то холодному и немного напоминающему гроб, в котором меня привезли сюда. Только этот был больше. И выше. Сказал, что на эту штуку можно опереться. Я уже плохо соображал, что происходит, поэтому ничего лучше не придумал, как со всего размаху прилечь на этот предмет, наивно полагая, что он меня поймает, как гамак. Но вместо ожидаемого облегчения, я снова треснулся головой и скатился на влажную и холодную землю. — Черт, держись, а? Слышишь? Не вздумай умирать! Я что-нибудь придумаю. — эхом отпружинило в моем сознании. Я закашлялся, подавившись какой-то гадостью с металлическим привкусом. Не вздумай умирать. Интересно как. Он даже не знает, кто я такой, но совершенно точно переживает за мое дальнейшее благополучие. А если я и правда этот самый, нарко-что-то-там? Получается, для него это перестало иметь значение? Даже если я являюсь этим плохим словом, он все равно стремиться помочь мне? Поразительно, за меня так даже друзья не переживали. А были ли у меня вообще друзья? *** — Пей. — настырный голос выводит меня из отключки. Какая-то херня надоедливо тычется в мой рот, но я не идиот, чтобы глотать что попало, правда же? Сопротивляюсь как могу. — Да пей же ты. Полегчает. Пытаюсь открыть глаза. Вроде получилось, но вместо привычного соколиного зрения передо мной маячит одно сплошное белое пятно. Чертыхаюсь, когда понимаю, что в меня снова пытаются что-то запихнуть. — Малфой, пей. — голос повысили, а потом тише добавили: — Придурок. Ухмыляюсь. О, ну да, это я. Придурок, точно. Только придурок способен так филигранно сам себе поднасрать. Так, стоп, подождите-ка. Кажется, я перед придурком услышал свою фамилию? — П-повтори? — еле слышно хриплю я и морщусь. Разговаривать почему-то больно. — Мерлин. — вздыхает голос, и я могу поклясться, что его обладатель закатил глаза. Снова и снова верчу головой, силясь разглядеть хоть что-то перед собой, и — безуспешно. Но когда я наивно понадеялся, что от меня отвалили, мой нос плотно зажимают. Инерционно я открываю рот, и в него льется вязкая жидкость. — Да блять — только и успеваю подумать, перекатывая в пересохшем горле мерзкую субстанцию. И узнаю. Моли, бадьян, кора волшебной рябины…— перечисляю знакомые на вкус ингредиенты и осознание прошибает меня молнией. Это же чертов рябиновый отвар! — Ты….- я распахнул глаза и — о, чудо! — картинка прояснилась. Теперь я могу видеть. — Я же говорила, полегчает. — протараторил учительским тоном мой спаситель. Перевожу взгляд, и — флоббер-червя мне в глазницы — отмотайте нахуй назад и верните пелену. Кажется, она меня более, чем устраивала. Как это теперь развидеть? В необузданном буйстве кудрявых завитушек, похожих на шерсть пуделя, идентифицирую лицо Грейнджер, насмешливо смотрящую на меня. Черт, и почему из миллиардов людей это именно Грейнджер? Ни Пэнси, ни Блейз, да даже гребанный Поттер подошел бы, почему именно дурацкая Грейнджер? — Бодроперцового? — издевательски поднимает бровь. Да будь ты проклята, а. — Обойдусь. — шиплю я. Хотя бодроперцовое сейчас было бы очень кстати. Но мне же надо поязвить, это же чертова Грейнджер! — Тогда вставай и пошли. Прохладно все-таки. — она поднимается и протягивает мне руку. Я театрально отворачиваюсь, всем видом показывая, что не желаю принимать ее помощь. Нахуя я так делаю, а? Кто-то в курсе? Ведь нахожусь в абсолютно патовом положении. — Да, но ведь это поттеровская грязнокровка, — язвит сознание. — Ты не можешь принять ее помощь, Малфои выше этого! — Но тебе будет полный пиздец, если ты останешься здесь, а она уйдет. — вразумил здравый смысл. — Да брось, Малфой. — она цокнула и закатила глаза. — Не уверена, что асфальт переживет общество твоей аристократической задницы еще хотя бы минуту. Прикусываю язык, чтобы не ответить тем же. Блять, у меня столько ругательных прилагательных припасено на подобный случай, что чистый грех ими не воспользоваться. Но я в дерьме. И Грейнджер, к сожалению, это понимает. Намеренно игнорирую ее руку и пытаюсь подняться. Выходит скверно. — У тебя разрыв связок бедра, скорее всего, внутреннее кровотечение и абсолютно точно сотрясение. — Как по учебнику перечисляет гриффиндорская всезнайка, загибая пальцы. — Ну и парочка рваных ран на ногах, руках и спине, а если их не обработать в ближайшее время, начнется сепсис. Все еще хочешь остаться здесь? — Бодроперцовое. — сдаюсь и протягиваю к ней руку, не смотря в глаза. Этот неравный бой с гордостью проигран всухую. Все еще ублюдское 28 декабря 1998 года. Оказывается, всезнайка живет в одном из ближайших к дороге домов, и она — единственная, кто откликнулся на помощь незнакомому мужику в ночи. Как прозаично. Типичнейший Гриффинодор. Теперь я знаю, что это был мужик, и он меня ударил машиной. Так, для справки, машина — это маггловская метла. Но в тысячу раз тяжелее и во столько же раз неповоротливее. Но, если судить по моим увечьям, скорость может развивать приличную. — Ну а чего ты ожидал, переходя дорогу на запрещающий сигнал? — осуждающе бросает Грейнджер, как будто я охренеть как осведомлен, что такое запрещающий сигнал и где его показывают. — Что машина взлетит и перепрыгнет тебя? Выясняется, что машины еще и не умеют летать. Так и запишем. Выпитого зелья хватило для того, чтобы самостоятельно доковылять до ее жилища. Правда, я чуть не упал трижды и плечом снес ветку дерева, но это все нюансы. Плевать я хотел на них, потому что впервые за этот бесконечный день чувствую себя приемлемо. И моя совесть довольствуется уже и этим. А новые термины, активно вылетающие изо рта Гриффиндора, так сильно захламляют мозг, что я даже забывал язвить. Но ничего, я обязательно исправлюсь. Как только разберусь с тем, что такое светофор и где он находится. Как минимум для того, чтобы вновь не угодить под машину. Мы подошли к одной из дверей в сером (теперь я знаю точно, что он серый) доме и Грейнджер приложила палец к губам. И вот на этом моменте чудеса заканчиваются. — Заходи, только веди себя тихо. — шепчет она, отпирая дверь не заклинанием, а куском железа. — Как ты это сделала? Без палочки? — вопрос зудит на языке, но спросить я не решаюсь. И так вляпался по самые яйца Мерлина, а тут еще и дать Грейнджер почувствовать власть. О да, именно власть. Ведь она-то наверняка знает все. Еле слышно прокрадываюсь сквозь дверной проем, и смотрю на нее. Буду фиксировать новые термины по ходу событий, как с машиной. И дебилом себя не выставлю, и знания получу. — Что? — вопросительно поднимаю бровь, когда она кивает мне на что-то за моей спиной. Оборачиваюсь, и не вижу ничего, что могло бы быть удостоено внимания. — Ничего не вижу. — так, притворюсь, что зрение еще не до конца восстановлено. Мало ли на что она там тычет. — Дверь закрой. — усмехнулась она и стянула с ног ботинки. — Придурок. Тут согласен. Придурок. Я же знаю что такое дверь и как она работает. Блять. — А ты хорош, Малфой. — язвит моя ущемленная гордость. — Продолжай в том же духе, и она совершенно точно никогда не заподозрит, что ничерта ты не шаришь за маггловскую вселенную. — Отьебись, а. — мысленно шепчу сам себе. — И так денек скверный. Как будто я колдуна нахер послал. — Ванная комната прямо по коридору до конца и налево. Полотенце бери синее, с верхней полки подвесного шкафчика, а сменную одежду я принесу тебе чуть позже. — Грейнджер выводит меня из увлекательного диалога с самим собой и вновь окунает в мир с непонятными терминами. — Свет и воду сам включить сможешь? Она не дала мне ответить. — Действие зелий должно вот-вот ослабнуть, поэтому поспеши. Больше в запасе у меня нет. А использовать магию запрещено законом. — продолжает тараторить Грейнджер. — Если понадобится помощь — зови, я буду ждать тебя за дверью, но только когда подготовлю тебе комнату. Раны будут болеть в воде, но, думаю, это ты знаешь и так, и… — Грейнджер, у меня сейчас мозг взорвется. — и я не вру. От ее болтовни и с, цитирую, совершенно точно сотрясением, это выражение носит буквальный смысл. Копирую ее действия и наклоняюсь, чтобы снять обувь. В висках неприятно начало давить. Игнорирую это. Впереди меня ждет увлекательное испытание под названием «включить свет и воду», и если Люмос я и научился призывать невербально, то вот с Агуаменти дела обстоят хуже. — Люмос, — шепчу я на пороге ванной комнаты (о да, я смог найти дверь с единственной попытки и не ошибиться), и загибаюсь от пронизывающего насквозь заряда «бодрости». Черт, я и забыл про эту херню на ноге. Во всем виновата Грейнджер, захламила мне мозг маггловским дерьмом и… Боль во всем теле вернулась в троекратном обьеме. Терпеть ее не было никаких сил. Я сполз по стене, хрипя что-то себе под нос, и каждый миллиметр моего тела превратился в оголенный провод, попавший в воду, а искры отлетали аккурат в голову. Последние уродливые содрогания молодости охватили моё поношенное существо (да, я долго думал, как можно более пафосно описать эту ситуацию) и я отключился. Опять.