Девочка со спичками

31 декабря 1998 года. Можете меня поздравить. Нет, правда. «Маггловедение для чайников» — очаровательная книженция, все четко и без воды. Но вот мой разум не может похвастаться тем же успехом — прочитав одну строчку, я сразу же забывал, о чем вещала предыдущая. И как только начинало казаться, что я что-то понял, следовало разочарование, что я нихрена не понял. Возможно, нужно переспать с новыми знаниями и тогда они стабилизируются? Кивнув самому себе, воодушевленно заваливаюсь спать. Но и тут терплю неудачу — криминальное чтиво отвлекало меня от назойливых образов, которые с неподдельным восторгом вновь поперли в голову, стоило лишь отложить увесистый томик. — Да бляяять, — шиплю в темноту. Безысходность легла на мои плечи колючим пледом, обустраивая мои бесполезные мозги как новое место для пмж. Вот так и прошла ночь. Я читал абзац — потом отвлекался на свои пиздострадания — и снова пытался вовлечься в образовательный процесс. Выглядит это как диалог глухого со слепым, но для наглядности я все же решил продемонстрировать, как это было. — Маггловедение — это наука, изучающая магглов, их историю, образ жизни и жизненный уклад… — Грейнджер на меня обиделась, поэтому вечером подослала недоумка Уизли? И как он вообще на такое согласился? — … а также их отличия от быта волшебников. Магглы — это люди, не обладающие магическими способностями. Слово «маггл» произошло от Английского… — Что она ему пообещала за такой визит? Зуб даю, подкупила жаркой ночью. Ведь такая чопорная заучка вроде нее наверняка редко расчехляет свои полномочия в постели. — Стоит отметить, что термины «волшебство» и «магия» для них в своем роде обычные. Однако, магглы придают им иное значение… — Так стоп, а с чего им вообще трахаться? Ну, живут в одном доме, ребенок там какой-то есть, может, у них давно уже штиль вместо цунами? Наверняка да, выражение лица Уизли толсто намекает, что ему со времен Кубка Огня ничего не перепадало. — В мыслях магглов же заложено представление о том, что палочка нужна лишь для исполнения желаний: озвучил заветную мечту, взмахнул в воздухе… — Эй, погодите-ка, а почему меня это вообще должно интересовать? И вот как с такой парашей в голове что-то усваивать? Попробую выписывать нужное и отсеивать ненужное. Ах да, про записать. С этим тоже возникли проблемки. Сначала я долго не понимал, как пользоваться диковинным агрегатом с синим наконечником. Хвала Мерлину, мне хватило логики распознать, что штуковина, варварски болтавшаяся на ежедневнике — что-то вроде пера. Только чернильницы не было. Рыжий гандон решил поглумится так? Или хотел, чтобы я вместо чернил использовал свою аристократическую кровь? Но прежде, чем выяснять последний пункт, я вновь попытался воспользоваться логикой (и грубой силой). Я нажимал на нее, потом сильнее, вдавливая бесполезный предмет в бумагу, и, будучи уже на грани вогнать это сатанинское отродье в рыжую задницу, синяя штука от настойчивого давления развалилась, открывая мне обзор на наконечник с проблесками чернил. — Нихуя себе. Вот это поворот. — присвистнул, ибо у новомодного пера чернила оказались внутри корпуса. Однако, удобно. Вот. Разобрался, смотрите. Сам. Без чьих-то скучных нравоучений и последующих вздохов. Но вместо того, чтобы выписывать незнакомые термины (или хотя бы конспект накидать) и заучивать их, как Вулнера Санентур, я пишу этот «околодневник». Резко захотелось стабилизировать свою больную голову и зафиксировать спорные моменты. А уж магглы могут и подождать. *** 31 декабря 1998 года. Я понял, что время уже далеко за полдень, когда чертов солнечный луч преодолел тысячу световых километров только для того, чтобы поджарить мой глаз. Собака сутулая, дементоров на тебя нет, и почему в этой конуре отсутствуют плотные шторы? Вот именно, что время уже за полдень, а я еще не завтракал. Желудок уже порывается переварить сам себя. Черт, я даже согласен безропотно сожрать ту безвкусную жижу в Грейнджеровском исполнении. Но почему-то нет ни ее, ни кулинарных извращений. *** Все еще 31 декабря 1998 года. Ищу плюсы. Упорно ищу плюсы пребывания в этом санатории сатаны. Один вот нашел. Нога более-менее зажила и вновь обрела функцию удерживать тело вертикально. Жаль только, что все мое свободное пространство ограничено четырьмя крохотными шагами. Хожу, как дебил, из угла в угол, разминаюсь. И только сейчас до меня дошло. Я резко затормозил, чтобы не мешать мозгу работать. А то, как вы уже знаете, в последнее время в его функционировании наблюдаются перебои. Почему в доме так тихо? Я слышу лишь свои шаги. Черт, я даже слышу, как дышу. Это, конечно, тоже плюс, но куда подевались остальные звуки? Я будто в вакууме (или в своей яме. Которая, кстати, была куда лояльнее — там хотя бы вентилятор периодически пугал меня резким включением). Что-то произошло? *** Это бесконечное 31 декабря 1998 года. Я полежал. Посидел. Снова полежал. Кинул в стену Маггловедение. Подобрал и сдул крошки пыли. Все-таки надо беречь единственного собеседника в этой конуре. Обреченно сажусь поближе к дверному проему и пытаюсь вслушаться. Максимально вслушаться. И получаю тролль по распознаванию дополнительных звуков — тишина аж в ушах звенит. Напоминаю, больше сам себе, что еды я до сих пор не увидел. Изуверы решили заморить меня голодом? Это преступный сговор? А в маггловской вселенной предусмотрено наказание за умышленное причинение тяжкого вреда ментальному и физическому здоровью группой лиц по предварительному сговору? Попробую найти этот раздел в моем единственном источнике информации. Один хрен, надо чем-то себя занять. *** Блядски бесконечное 31 декабря 1998 года. — В маггловском мире есть несколько категорий преступных деяний. Они регламентированы в федеральных законах и подзаконных… — И почему, когда я действительно остался один, как и просил, мне нихрена не радостно от этого? Скорее, даже тошно? Я рассчитывал вовсе не на такой эффект. — …делятся на уголовную, административную и гражданско-правовую… — Ладно, Грейнджер, я понял. Понял. Буду меньше тебе грубить. Ты же придешь с ужином? — Уголовная ответственность подразумевает под собой задержание и заключение под стражу на срок, предусмотренный… — Ты же милосердная. Всепрощающая. Или, когда дело касается Малфоев, эта бравада не больше, чем пустой звук? — Преступления делятся на тяжкие, особо тяжкие… — Здесь точно также, как в тюрьме Визенгамота. Нет разницы, где загнивать. Это и есть план «гуманного» закона? Чтобы бывшие пожиратели самовыпилились без их участия? Хитро. — …грабеж, мошенничество, присвоение или растрата чужого имущества, кража. — Вот, точно. Грейнджер можно посадить за кражу моего рассудка. Спасибо, энциклопедия для чайников. *** Все еще убогое, ужасное, омерзительно долгое 31 декабря 1998 года. Уже стемнело, а мой воз и ныне там. Голодный и злой сижу в четырех стенах. Грею мысль совершить мятеж. А что, если дома все равно пусто, никто об этом и не узнает. А если есть, тогда можно предъявить претензии. Составить рапорт, вот только в какое подразделение его нести? Неважно. Кину Уизли в лицо, как перчатку. «Настоятельно не рекомендую тебе покидать эту комнату» — зазвенел в ушах тон а-ля МакГонагал, мотивируя сомневаться в правильности моего решения. Да, я как конченный идиот стоял у двери и дергал ручку туда-сюда. Туда-сюда. И опять, туда-сюда. Во мне говорит голод и теперь уже страх. Не могли же меня забыть здесь, как это со мной случилось тогда, в яме? Грейнджер, где же ты? *** Я даже обозначать дату не хочу. Не сложно догадаться. Лежу и проклинаю себя за каламбур в голове, который вечно сводит все дороги к одной персоне. Так, если подумать, у меня есть дела первостепенной важности. И приоритет отнюдь не у Гриффиндора. Но мысли о ней упорно вытесняют любые другие на зачаточном уровне. Не понимаю, почему так происходит. Она — самый раздражающий человек, которого я знаю. Самый омерзительный, вредный, дотошный… — Кажется, ты нуждаешься в ней больше, чем мог предположить? — мое сознание возобновило глумление. — Признай же, идиот. Омерзительный здесь только твой рот. — Просто она единственная, кто не прошел мимо в тот вечер. — в такие жалкие отмазки не верю и сам, но упорно продолжаю их генерировать. — И было весело доводить ее. Только и всего. — Ну-ну. — черт, я и правда сам себе враг. Какого хрена я спорю с самим собой? Это вообще адекватно? — По Уизли ты что-то не торопишься петь серенады. Раскатистые, рассекающие небо выстрелы не просто прервали этот оскорбительнейший диалог, а заставили меня вздрогнуть и искать себе укрытие. По привычке я тянусь за палочкой, но… но хуй тебе в руль, Драко Малфой, вот что. Я в дикой панике забираюсь под кровать, перебирая варианты чем буду отражать атаку. Ведь из подручных средств я располагаю только книгой и табуреткой. Что это такое? Почему так громко? Выстрелы не прекращаются и я начинаю различать голоса на улице. Только подождите, либо я окончательно свихнулся, либо они… подозрительно довольные? Это блять как? На улице сейчас если не война, то как минимум битва за Хогвартс. А идиоты-магглы что, радуются? Цветные блики упали на тонкую полоску света на полу между кроватью и столом. Переливающиеся огоньки деловито заплясали по крохотному островку, и я начал узнавать их: вот зеленый, от Авады. Вот синий, от чьего-то мощного патронуса. А вот и красный, от депульсо. Чему тут блять радоваться? Безумные, безумнейшие магглы! — Они просто не понимают! — осенило меня, когда память подкинула единственную строчку из учебника, удавшуюся запомнить. — Не понимают, что им сейчас будет полный пиздец. Что эти люди пришли навредить им. Может выглядит и красиво, но нихера не безопасно. Надо им сказать, может так… «Ну вот и маглов уже жалеем, дожили. Чистокровный сноб снизошел до простолюдинов. Какая прелесть.» — Да плевать, я больше не хочу, чтобы кто-то умирал. Решительно покидаю свое убежище и забираюсь на подоконник. До отказа наполнил легкие кислородом, собираясь заорать что есть силы «Уходите, это опасно!», но от картины за окном воздух резко застрял в горле и превратился в шипящее «тщщщ». Некогда безликие фасады невзрачных серых домов сияют разноцветными огоньками. Еще вчера безлюдная улица (спешу напомнить, весьма угрожающая жизни) сейчас щедро вмещает в себя разнокалиберные толпы народу. Вот стоит кучка побольше и, пританцовывая, открывают бутылку чего-то шипящего (и, вероятно, алкогольного). А вот сборище поменьше, стоят практически вплотную к стене и передают друг другу цветные пакетики с бантами. Смотрите, а этот незнакомец даже засунул один в окно. Дети весело прыгали под цветными шумными лучами, рассыпающимися в небе на мириады осколков, запрокидывая головы и тыча пальцами вверх. Так вот что грохотало. Не пожиратели или волшебники. Это салют. — Эй, с Новым годом, брат! — слышу совсем рядом и обескураженным взглядом встречаю широченную улыбку незнакомца. — Это вы мне? — вопросительно поднимаю бровь и прижимаю пальцы к груди. — Ну да. Новый год, новая жизнь! Поздравляю! — он задорно поднимает бокал вверх и машет им мне, приглашая что, присоединиться? Охренеть. Все было так легко. Вот так просто, представляете? Бросить важное «брат» незнакомцу за стеклом. Приобнять рандомного человека или посадить ребенка на шею, скорее всего, даже не своего, чтобы тот смог поближе разглядеть искрящиеся точки. Завести беседу ни о чем с человеком, которого впервые видишь. Налить бокал и осушить его залпом, не боясь, что тебя хотят отравить. Ведь тот, кто наполнил его — ни разу прежде не встречался с тобой. Улыбаться так сильно, что на утро будет сводить скулы. Это шло в гигантский разрез с чопорными, но привычными мероприятиями в Мэноре. Там — обязательно держи лицо, сын. Ты представитель элитного общества. Искренняя улыбка — нет, люди подумают, что ты кретин. Тщательно составленный список гостей, ибо не дай Мерлин на торжественный бал просочится какой-то не самый достойный волшебник. А тут — сплошная анархия, но она такая… волшебная? Мне впервые захотелось принять в этом безумии участие. Душевность и уют, обнимающий сквозь оконное стекло, губительно сказывался на моих вбитых в голову принципах. Но, я не мог. Не мог позволить себе выйти из этой чертовой комнаты, потому что меня попросила она. Потому что не хочу больше кого-то подвести. Разочаровать. И самое конченное заключается в том, что я даже не отрицаю мысль, что хотел бы провести этот праздник вместе с ней тоже. Также беззаботно улыбаться и желать каждому встречному счастливых праздников, вон как те мужчины в странных красно-белых костюмах. Высматривать в темном небе, какая точка улетела дальше остальных. Черт, превращаюсь в бесхребетный Пуффендуй. Походу эта маггловская хуйня заразная. Я всегда ненавидел Новый год. А этот — особенно сильно. *** 1 января 1999 года. Утро. Теперь я знаю, какое сегодня число. И в моем дневнике появились даты. Спасибо, странный человек с улицы. Нет, правда спасибо. *** 1 января 1999 года. Полдень. Я почти умер от голода. Во всем винить Гермиону Грейнджер. *** 1 января 1999 года. Вечер. Я передумал. И вовсе не потому, что дом снова начал оживать и наполнился приглушенными голосами. *** 1 января 1999 года. Ночь. Ко мне так никто и не зашел. Даже не постучал, интересуясь, не сдох ли я. А вдруг да и уже разлагаюсь? Вонять же будет. Про еду даже думать больно, желудок сводит так, что я готов жрать газеты, запивая дождевой водой. Грызть гранит науки в буквальном смысле, если хотите. Не понимаю, что за вселенская обида скопилась в моей «спасительнице», что она позволяет себе так халатно относиться к моему здоровью? А как же «Малфой, сейчас главное твоя нога»? А эти фокусы с кашей? Хотите сказать, это ничего не значит? Надоело. Я иду за едой сам и плевать на последствия. Это ее «настоятельно не рекомендую выходить» будет стоить мне жизни. Я пока не готов так тупо умирать. *** Знаете, как пахнет успех? Дымящимися крылышками Баффало на картофельной подушке и разноцветными овощами-гриль. И кетчуп. Много-много кетчупа. Все такое жирное и отвратительное по отдельности, но вместе, мм… пальчики оближешь, и плевать на нормы идиотского этикета. Этот запах усилил мою уверенность в правильном выборе, пока я воодушевленно прокрадывался по второму этажу к лестнице, ведущей на кухню, источавшей заветные ароматы. — Морозило, шёл снег, на улице становилось всё темнее и темнее. Это было как раз в вечер под Новый Год. В этот-то холод и тьму по улицам пробиралась бедная девочка, с непокрытою головой и босая. Она, правда, вышла из дома в туфлях, но куда они годились! — я только ступил на первую ступеньку, но решил притормозить и оценить обстановку. Мало ли что. — Последней их носила мать девочки, и они слетели у малютки с ног, когда она перебегала через улицу, испугавшись двух мчавшихся мимо карет. Одной туфли она так и не нашла… — мелодично растягивая предложения, Грейнджер склонилась над кроваткой, в размерах еще более уступающую моей, и нежно гладила ребенка по волосам. Опасливо озираясь по сторонам, крадусь к приоткрытой двери комнаты, щурясь в узкий дверной проем. Мерлин, и зачем я только отвлекся? Желудок был в корне не согласен с перестроенным маршрутом, но ничего не мог поделать — мои ноги уже вросли в пол напротив детской комнаты, и я продолжал воровать чужие моменты жизни. — За целый день никто не купил у неё ни спички; она не выручила ни гроша. Голодная, иззябшая, шла она всё дальше, дальше… — на этом моменте понимаю, что ко мне подкрадывается пиздец. И нет, лучше бы это был Уизли с битой. *** 7 января 1985 года. — Добби, я хочу попросить тебя об одолжении. — пятилетний я на днях сгенерировал целую схему под названием «как обойти постулаты отца посредством шантажа» и сейчас планировал им воспользоваться. — Молодой хозяин, Добби к вашим услугам! — эльф воодушевленно улыбнулся, поправляя мое одеяло. — Снежные хлопья падали на её прекрасные, вьющиеся, белокурые волосы, но она и не думала об этой красоте. — Сегодня же Рождество, правда? — я привстал в кровати, устремив прищуренный взгляд на собеседника. — И я хочу получить от тебя подарок. Ты пока единственный, кто мне ничего не подарил. — Но, молодой хозяин, — замялся эльф. — Добби нечего вам подарить. Добби всего лишь эльф. — Наконец, она уселась в уголке, за выступом одного дома, съёжилась и поджала под себя ножки, чтобы хоть немножко согреться. — Вообще-то, есть кое-что. — мой палец отодвигает в сторону книгу, которую сжимают костлявые пальцы. — Прочитай мне вместо истории Хогвартса сказку! — Но сэр, — Добби уводит взгляд в сторону. — Хозяин Люциус запретил читать вам что-то, кроме научной литературы. Хозяин будет очень недоволен, если Добби посмеет ослушаться. — Но нет, стало ещё холоднее, а домой она вернуться не смела: она ведь не продала ни одной спички, не выручила ни гроша — отец прибьёт её! — А мы ему не расскажем! — я хлопнул руками по одеялу и тут же умоляюще сложил ладони вместе. — Пожалуйста! Пожалуйста, Добби! Ты же хороший эльф, ну сделай мне подарок! — Хорошо сэр, Добби готов подарить вам подарок на Рождество. — эльф печально покосился в сторону, но я этого не заметил, поскольку ликование внутри вытеснило все внешние факторы. — Какую сказку предпочитает молодой хозяин в этот праздничный вечер? — Ручонки её совсем окоченели. Ах! одна крошечная спичка могла бы согреть её! Если бы только она смела взять из пачки хоть одну, чиркнуть ею о стену и погреть пальчики! Наконец, она вытащила одну. Чирк! — Сказки Барда Бидля! — и эльф покорно кивает, щелкая пальцами. В его руках появляется заветная книга и он начинает читать. *** — Девочка чиркнула об стену новою спичкой; яркий свет озарил пространство, и перед малюткой стояла вся окружённая сиянием, такая ясная, блестящая, и в то же время такая кроткая и ласковая, её бабушка. Отдышка. Паника. Понимание. Костяшки побелели, когда я сжал кулак и, уже не опасаясь быть обнаруженным, на пределе морально-волевых отшатнулся в свое убежище. Потому что я знаю, что было потом. Я все еще помню, будто это было вчера. Сжимаю челюсть до хруста. Утром, отец за ухо приволок несчастного эльфа ко мне в комнату и на моих глазах избил. Мерлин, я думал, он его убьет. Крошечное худощавое тело, все в кровоподтеках и лютом треморе, жалобно смотрело на меня глазами-блюдцами, до последней минуты не выдавая нашу общую тайну. — Так вот значит что, тебе гораздо больнее, когда бьют его, а не тебя? — надменно произнес отец, наблюдая как слезы градом скатывались по моим щеками. — Жалость — удел слабых. А ты — не слабак. Ты — Малфой. И так будет с каждым, кто посмеет ослушаться меня. Обхватив череп руками, я упал на колени перед кроватью. Уйди. Пошел вон из моей головы. Не смей больше даже на йоту приближаться. Я не хочу это вспоминать. Не хочу. Не… — А потом, девочка подожгла все спички разом. — Гермиона зашла комнату, и я резко обернулся. — И она увидела свою бабушку. — Бабушка! — Девочка протянула крохотные ручки к старушке. — Я не хочу, чтобы ты исчезала. Пожалуйста, возьми меня с собой. — Прекрати. — я заткнул уши руками и замотал головой. — Обними бабушку, малышка. — продолжила Гермиона, сверля меня немигающим взглядом. — И девочка изо всех сил вцепилась в ее руки, зажмурив слезившиеся глаза. — Заткнись, Грейнджер. Замолчи! — голос дрожал. — Наутро, — непоколебимо продолжала она. — У окна дома, дворник обнаружил замрезшую девочку. Она пыталась согреться, но мороз оказался сильнее. Посмотрите, сожгла все спички, что у нее были. Сердито захлопнув книгу, Грейнджер сложила руки на груди. — Ты не дослушал. — констатирует. — Уходи. — сдавленно шепчу я. И видит Мерлин, это тот самый максимум, на который я сейчас способен. — Зачем ты вышел? — строго спрашивает она. — Я же просила тебя… — Ты не пришла. — пораженно хриплю я вместо любимых колкостей. Вот так, всего лишь одной сказкой, предназначенной даже не мне, Грейнджер с ноги вышибла дверь с надписью «Входа нет» в моей голове. — Никто не пришел. И мне нечего было есть. Вторая спичка коснулась трепещущим огоньком осколок льда, который когда-то очень давно носил громкое название «сердце». Ее расфокусированный взгляд дал мне понять, что это не было злым умыслом. А скорее, нелепой случайностью. Как и все, что происходило со мной в последнее время. — Ты все это время сидел здесь? — неверяще шепчет она. — Ну ты же сказала… — Мерлин, Малфой! Да когда ты меня слушал то? — карие глаза оттаяли, и уже по-доброму, даже, мне показалось, с сочувствием, смотрели в мои льдины. — Спустись вниз, поешь. Молли приготовила чудесные куриные крылышки. Улыбка — и она разворачивается, чтобы уйти. — У меня нет цели издеваться над тобой. — уже в дверном проеме бросила Грейнджер. — Мне жаль, что Рональд забыл тебя предупредить о нашем отъезде на праздники. — Зачем? — я обернулся и затравленным взглядом встретился с ее потеплевшим. — Зачем тебе помогать мне? — Потому что ты не заслужил того, что с тобой случилось. — она прикрыла дверь и уже в щель прошептала: — Приятного аппетита, Драко. Кап. Огонек третей спички отломил крохотный кусочек льдины.