Девочка со спичками

2 января 1999 года. Отличное утро. Я бы даже сказал, самое лучшее за последние несколько месяцев. Не думал, что когда-либо скажу подобное в адрес любого из Уизли, но стряпня Молли — это что-то на великолепном. Нет, стряпня — это даже грубо. Блюдо. Полноценный, мать его, обед. И нет, мне было вкусно не потому, что я пиздец как проголодался. Хрустящая корочка крыльев до сих пор вызывает довольное урчание вечно голодного монстра в моем животе, а за овощи поджелудочная выписала акт благодарности на трех листах. Что-что, а готовить у нее получалось на порядок лучше, чем воспитывать детей. Хотя есть подозрения, что это только один не получился — выделяется, как чертов гамбургер на тарелке со здоровым питанием, и, уверен, так было не только в кругу его друзей. Предвкушая очередной непонятный день, мое веко лениво ползет вверх. Усмехаюсь, потому что улавливаю в воздухе уже до боли родное зловоние Грейндежровской овсянки. — Хм? — брови, резко взметнувшиеся вверх, распахнули оба века, когда помимо тарелки с водянистой безвкусицей я обнаруживаю нечто инородное. Отбрасываю одеяло и подползаю к столу. На подносе красуется книга. Глаза непроизвольно закатываются, когда распознают название — «Девочка со спичками». Та самая, которую Грейнджер читала вчера. «С Новым годом, Малфой» — язвит цветной стикер, закрывающий картинку на обложке. — Тебе нравится это, да? — со всей злости запускаю эту дрянь в стену. Но томик лишь зашелестел страницами и бесшумно приземлился на кровать. — Мстить мне? — Если бы я хотела мести, оставила бы тебя умирать на улице. — ну заебись, приехали. Теперь нравоучения в моей голове звучат ее голосом. Ты больной, Малфой. Больной. И, будто добивая, подсознание подкидывает говна на вентилятор, напоминая о недавних событиях и дополнительных деталях, которые я никогда не хотел здесь писать: «Её пальцы тёплые. Почему они тёплые? Она же должна ненавидеть меня. Я бы на её месте… Нет, я бы прошёл мимо. Как все. А она вот здесь, обрабатывает мои раны, будто я что-то значу. Смешно. Если бы она знала, как я представлял этот момент после школы: она — на коленях передо мной, но совсем по другой причине. А теперь… Теперь я даже не могу поднять руку, чтобы оттолкнуть её. Потому что только от ее действий зависит мое дальнейшее физическое благополучие. Проклятье». И если вам кажется, что эти мысли были обусловлены какими-то теплыми чувствами к ней, то вам кажется. Я неистово желал нагнуть ее лишь по одной причине — чтобы показать, где ее место. Что не достойно маггловское отродье опережать по баллам чистокровного волшебника, который с пеленок купался в законах магии. Жил с волшебством рука об руку. Отец даже заставлял меня учить маггловскую историю, цитирую, «чтобы знать, как подло могут вести себя эти твари». Ведь магглорожденные — это чернильное пятно на выбеленном пергаменте чистокровной родословной. А теперь я — даже не один из них. Без палочки, без галеонов, без имени. Не так давно — окровавленный мусор на дороге. Лежал и думал, что Малфои не могут умереть вот так, хотя одной ногой уже был в могиле. Но кто я теперь? А кто мне помог, напомнить? Я хотел наказать и проучить. Хотел выбить из нее всю спесь и опустить. Но какой итог? Она опять меня переиграла. Хотя даже не заявлялась в список участников. Где-то на периферии улавливаю звуки бьющегося стекла. Дзынь. Шуршащий шум. Еще раз дзынь. Тихие шаги. И отчетливое пыхтение. — Неотесанный болван Уизли проснулся пьяным и пытается налить водички? — ухмыляюсь, представляя эту картину. Дзынь. Снова возня. И троекратное дзынь-дзынь-дзынь. — Или ему надоело есть на завтрак овсянку и он так выражает протест? — подхожу ближе к двери. Хочу услышать, как на это отреагирует Гриффиндор. Наверняка она не станет терпеть убогие выходки рыжего долбоеба и сейчас начнет отчитывать его. Но уши стрелой пронзает крик. Оглушая. Выбивая почву из-под ног. Ее крик. Такой же громкий, неподдельный, как… нет, сейчас не время окунаться в увлекательное путешествие по канатной дороге над пропастью воспоминаний. У меня нет страховки. — А вот это блять уже нихуя не смешно. — и, даже не удосужившись продумать план действий, вылетаю из комнаты. *** — Что происходит? — из-за отдышки (конечно, ведь я не бегал уже вечность и ноги даже от минимальной нагрузки ловят лютый тремор) слова выплевываются вперемешку с волнением. Стоит отметить, искренним волнением. — Ничего, что бы могло тебя касаться. — Грейнджер, опустив голову, сидит на полу у кухонного островка и перебирает осколки битой посуды. Выдерживаю паузу, глотая настырно лезущие колкости. Оглядел комнату и передо мной предстала поистине отвратительная картина: упавшая елка, разбитые стеклянные игрушки, несколько тарелок (точнее, их останки), размазанная по столешнице каша, какие-то вещи в куче у входной двери… Да уж, видок такой, будто супруги после развода не могут поделить имущество и ничего умнее не придумали, как раздолбать все к чертовой матери. Мол, так не достанься ты никому. Что это за Уизлипокалипсис? — Где он? — рычу, осознавая чьим потным рукам принадлежит устроенное безобразие. — Ушел. — не поднимая взгляда. — Хватит этих игр. — опускаюсь рядом и начинаю собирать осколки в кучку. Она в таком состоянии точно порежется. — Расскажи, что произошло. — Малфой, это не твое дело. Иди в свою комнату, я сама уберу это. — по-прежнему смотрит в стену. Немигающе. — Грейнджер, блять, завязывай с геройством.- тряхнул ее за плечи. Да посмотри ты уже на меня! Слышишь? Я, между прочим, помочь хочу! — Тебе нужна помощь. — Да? — ядовито шепчет она. — И кто же мне поможет? Она наконец-то смотрит на меня. Точнее, не на меня, а сквозь, невидяще, из-за слез, которые беззвучно катятся по ее щекам и срываются вниз, разбиваясь о коленки. По моей спине бежит холод. Я уже видел это однажды, и… *** Хогвартс, 5 курс. Точная дата неизвестна. Я сижу в библиотеке, в тысячный раз перелистывая километровый том «Темные искусства: забытые ритуалы». Вздыхаю, пялясь на часы. «Прошло всего лишь десять минут. Блять, как же медленно тянется время, когда это не нужно». Я в очередной раз посрался с Паркинсон. Нет, не подумайте, мне приятно ее внимание, и все вытекающие, но в последнее время его стало слишком. Слишком слишком. Еженедельный траходром в выручай-комнате она неуклюже пыталась вывести на уровень «мы с ним в отношениях». Но вот скажите, нахера мне это, а? Я гордый орел, который любит летать в одиночестве. Не собираюсь зацикливаться на одной лишь Пэнси. Поэтому зависаю здесь. Вывозить очередную истерику формата «ты меня не любишь» хотелось меньше, чем перечитывать том, в котором знаешь каждую страницу наизусть. И в момент, когда я уже собрался закругляться, слух цепляет монотонный шепот за соседним столом. «Да ладно, я был не один?» — как в замедленной сьемке поворочаю голову, чтобы увидеть… Грейнджер. Одну. Без Поттера и Уизли. Она быстро-быстро водила пером по пергаменту, а потом вдруг резко скомкала его и отбросила в корзину для мусора. Шмыгнула носом, едва различимо, но я все же услышал. «Она плачет? — искренне удивился я. — Не знал, что она умеет. Всегда думал, что она железная.» Грейнджер плакала тихо. Почти беззвучно. Просто слезы капали на стол, а она их быстро размазывала рукавом. Я замер. Это было так… инородно. Слишком откровенно. И точно не для моих глаз. Потому что я видел ее злой. Видел испуганной. Даже окровавленной видел. Но никогда — такой. Такой уставшей. Маленькой. Человечной. Неосознанно тянусь к своему платку — чистейший шелк с вышитыми инициалами — и замираю. «Ты сейчас серьезно? Собрался утешать Грейнджер? Ух ты. Да за такое отец выжжет твою фотографию на фамильном древе». — предупреждает рассудок голосом Тео. Мотаю головой, сбрасывая это нелепое наваждение и резко встаю, чтобы уйти. Но тут она поднимает голову и наши взгляды пересекаются. Ее глаза — красные от слез, смотрят на меня, но будто не видят. Будто не могут различить. Она смотрела на меня и одновременно сквозь меня. И потом… Она улыбнулась. Нет, не мне. Просто… Воздуху. И прошептала что-то вроде «я все равно справлюсь». Выбегаю из библиотеки, громко хлопая дверьми. Я хорошо запомнил этот момент. Запомнил — и тут же закопал за стенами окклюменции. Потому что если бы признал еще тогда… Потому что тогда пришлось бы сознаться самому себе, что она всегда была сильнее меня. Даже со слезами на щеках. *** … и ничего лучше не придумал, как весь следующий день дразнить ее за сопли, намотанные на кулак. Какой же я был идиот. — Я хочу тебе помочь. — шепчу и сам не верю, что мне хватило смелости произнести это вслух. Гермиона горько усмехнулась и наконец-то сфокусировала взгляд на моих зрачках. — Себе помоги, Малфой. — разочарованно отвечает и снова отводит взгляд. — Ты не в состоянии помочь даже самому себе. Мне и подавно. Удар под дых. Слова молнией прорезали череп и раскрошили рассудок. А в горле все заранее подготовленные утешительные слова застряли комом. И как бы ни хотелось доказать, что это не так, как бы ни хотелось перекрутить ситуацию, она была права. Права, сука, во всем. Я действительно настолько жалок, что даже себе помочь не в силах. Лежу там, в комнате из газет, подобно давно забытому кашпо, которое выхаживают чисто из жалости. Потому что практической пользы от кашпо никогда не было и не будет. Как и от меня, видимо, тоже. Да, Грейнджер же обожает подбирать «сложные случаи». Вот. Я — очередная задачка со звездочкой из учебника. Выкинутый паршивым хозяином котенок, которого чудом не раздавил грузовик на оживленной трассе. Я сжал челюсть. Ощущения, будто в меня вогнали нож по самую рукоятку и прокрутили. Почему так паршиво? Потому что Драко Малфой и бесконтрольно ощущаемые чувства — две параллельные, которые каким-то гребанным образом пересеклись. И Мерлин всемогущий, не где-нибудь, а в доме Грейнджер. — Малфой, прости, это не то… — Гермиона резко подняла на меня красные глаза, осознав, что сорвалась совершенно не на том человеке. — Все верно, Грейнджер. Все верно. Ты как всегда права. Я разворачиваюсь и ухожу. Даже не пытаясь затормозить бегущее по венам разочарование. *** Я слабо помню, как донес себя обратно в комнату. Ну конечно. Как я мог подумать, что она примет помощь от меня? От того, кто всегда отталкивал ее. Оскорблял. Унижал и обливал помоями при любом удобном случае. Но я просто хотел… Нет. Всё равно неважно, чего я хотел. Она даже не кричала на меня. Просто отстранилась, как от назойливого комара. Как от того мальчишки на третьем курсе, который пытался помочь ей с сумкой. «Спасибо, но я справлюсь сама». Всегда. Всегда сама. С Поттером — да. С Уизли — конечно. Но не с тобой, Драко. Никогда с тобой. И ведь знаете, что самое мерзкое? Я заслужил это. Заслужил каждый её холодный взгляд. Каждое «это не твоё дело». Блять. Почему я стою здесь, сжимая кулаки, как идиот, и мне хочется разбить что-нибудь? Или даже кого-нибудь, вроде Уизли? (Хотя он тут сейчас вообще не при делах) Разбить, чтобы она наконец увидела. Увидела, что я… Что я… Твою мать. Я даже сам не знаю. Пожимаю плечами (ибо ну кто ж меня теперь остановит?) и со всего размаху засаживаю кулак в стену. А потом еще раз. И еще один, контрольный. Довольный наблюдаю, как благородно стекает моя голубая кровь по костяшкам. Так чинно. Как я когда-то расхаживал по Мэнору, еще не подозревая, что мне уготовила жизнь. — Ну, а вот эта боль мне вполне знакома. Она даже как-то успокаивает. До наслаждения привычная боль. Как иронично. Слышу приближающие торопливые шаги и неуверенный стук в дверь. Вздыхаю, потому что да, это все же было глупо. Теперь придётся объяснять ей этот шум. — Может, скажу, что упал? — преодолев три крошечных шага до двери, я стою и генерирую оправдания. — Она же всё равно поверит. Потому что Драко Малфой — беспомощный инвалид без палочки. А не… Не человек, который… Который хотел быть для кого-то важным. Хотя бы раз. Ну и охуеть у меня выводы. Когда я все-таки решаюсь повернуть ручку, за дверью уже было пусто. Опустошенный, я завернулся гусеницей в одеяло и усердно вчитываюсь в маггловедение. В нынешних обстоятельствах оно заходит на удивление хорошо. И даже не нужно ничего записывать, чтобы знания не выветрились. Походу, мозг согласен уже на что угодно, лишь бы его хозяин перестал устраивать самосуд. Ну, вы же помните, что я сам себе враг? Вот, оправдываю. Я даже не прервался на ее вечерний «обход». Не повернулся, чтобы поприветствовать стандартным оскорбительным набором. Напомнить про кашпо? Веду себя под стать. Нет никакого смысла больше вступать с ней диалог. Потому что я — никто. Ну и пусть. К еде я не притронулся. Не хочу. Хотя и хочу вроде, но уже, наверное, не сегодня. Продолжал штудировать немагическую энциклопедию, пока в глазах рябить не начало. Не помню, как вырубился. Пожалуй, это лучшее завершение дня. Единственное наслаждение, доступное мне. Было бы, если б не блядский сон. Я снова стою в главном зале Малфой Мэнора. Но это не торжественное мероприятие и даже не омерзительное собрание Пожирателей. Нет. Это — последний круг моего личного ада. Беллатриса смеется. Тем самым раскатистым смехом, от которого растения вянут. Грейнджер лежит на полу. Ее тело содрогается от ударов Круцио, но она уже даже не кричит. Просто не может. А я стою в углу. И в ужасе смотрю на это. Смотрю. Понимаю, что должен сделать что-то. Как-то помочь. Хотя бы себе. Но не могу пошевелиться. — Хочешь попробовать, племянничек? — тетка поворачивается ко мне и улыбается. — Ну же, это чертовски весело! Она протягивает мне палочку и я беру. Меня резко переключает и я крепко сжимаю палочку в руках. Делаю это, потому что хочу доказать кое-что. Смотри, отец. Смотри внимательно. Гермиона повернулась ко мне. Смотрит мне в глаза, но как-то странно. Нет, не с ненавистью. А с пониманием, что ли. Как будто ждет. — Ты слаб. Бесполезен. Ты — позор нашего имени. — пульсирует в висках голос отца после моего неоднократного провала с непростительными. — Драко, все хорошо, я здесь. Проснись. Я концентрируюсь. Вот сейчас. Отец, ты смотришь? Я тебе докажу. Докажу, что я могу. Что я не беспомощный. — Драко, проснись же! — повторял голос. — Проснись. Ты в безопасности. — Круцио! Ее тело вновь выгибается. Голос. Чья-то рука на моей. Я дергаюсь и резко открываю глаза. Холодный пот течет по шее, омерзительно прокладывая дорогу к пояснице. — Ты проснулся? — она обеспокоено заглядывает мне в глаза, пытаясь найти ответы. — Все закончилось, Драко. Все хорошо. Это всего лишь сон. Мои глаза в панике мечутся по комнате, не находя опоры. А голова гудит от разрывающего барабанные перепонки крика. Ее крика. — Я здесь. С тобой. Все хорошо, все закончилось. — как мантру твердит Грейнджер, гладя меня по руке. Я все еще дрожу. От кошмара. От стыда. От ее рук, которые ощущаются слишком тепло на моей коже. Пытаюсь что-то сказать, но не выходит. Я и так достаточно услышал на сегодня. Мозг покинул свое рабочее место, отказываясь анализировать происходящее. Что это? Последствия кошмара? Или страх? Нет. Нужно что то сказать. Сказать, что я в порядке. В каком-то херовом, но порядке. Блять. Четвертая спичка негаснущим огнем полыхнула в опасной близости от сердца. А мне много есть, чего сказать. — Прости меня. — кричу в своей голове — Прости. Ты была права, права во всем. Я не помог тебе тогда. Хотел, но не мог. Стоял и тупо смотрел, как моя сумасшедшая тетка пытала тебя. Потому что испугался. Блять, я трус, Грейнджер. Я боялся, что со мной могут сотворить тоже самое. Чертов эгоист. Молчание затянулось. Кажется, она собирается уйти — ее пальцы ослабили хватку на моей руке. Нет. Не надо. Неосознанно хватаю ее за запястье. Слишком резко. Слишком отчаянно. — Я не помог, когда был нужен тебе. А ты, невзирая на все трудности, помогала мне. Выхаживала. Отдала последние зелья. Даже тогда, когда я вел себя как полный кретин всю свою жизнь. Ты лечила меня, когда я отпирался и пытался тебе помешать. Блять, я даже сам не понимаю, почему. Ты пустила меня в свой дом, не беспокоясь, что я могу что-то сделать. Не опасаясь, что я могу выйти и навредить тебе или твоим близким. Хотя, учитывая мое прошлое, я мог бы. Любой, кто знает, кто я такой, прошел бы мимо в лучшем случае. Но не ты. — Не уходи. — блять, я не могу и слова произнести вслух, но она читает это по моим глазам. Тишина. Еле заметный след на полу от луны. Только наше дыхание. И только бешеный стук моего сердца. Я медленно наклоняюсь. Наши губы встречаются. Нежно. Неуверенно. Как будто каждый боится, что другой оттолкнет. — Просто… почувствуй меня, Грейнджер. Я не могу сказать тебе все то, что бурлит в голове. Потому что не хочу, чтобы ты считала меня слабым. Может быть, когда-нибудь, но точно не сейчас. Поэтому просто почувствуй. Мои губы двигались в робком танце под стать ей. Момент настолько хрупкий, что лишний вдох способен оборвать его. Гермиона гладит меня по скулам. И эта нежность прошибает не хуже Авады. На поражение. Поцелуй двух врагов. Со вкусом соли и ошибок. И ее всепрощающее сердце, которое оказалось настолько сильным, что смогла растопить и мое. Я отстраняюсь первым. Потому что если это не сделаю я, это сделает она. И это убьет меня. — Прости. — наконец-то смог выдавить из себя хоть что-то. — Не надо извиняться. — ее глаза широкие. Темные. Непонятные. «Не надо извиняться» — говорит она. Но не «Давай сделаем это снова». И не «Это была ошибка». Просто… «Не надо извиняться.» — Спи. — бросает короткое на прощание и уходит. — Грейнджер. — она остановилась в дверях, но не обернулась. — Почему ты не ненавидишь меня? — Потому что ненависть — это слишком просто. — когда я уже думал, что не получу ответ, и мне придется снова гадать, она все-таки отвечает. — А ты… ты сложный. Дверь захлопнулась, не издав и звука. А мне хотелось кричать ей вслед «не уходи», «не оставляй меня одного», хотелось удерживать ее всем телом, изо всех сил, которые у меня только были. Но я понимал, что не имею на это никаких прав.