Перья и стальные цепи

      Рассвет ещё не успел растопить ночную прохладу, когда Инки заняла место на пустынной платформе. Стрелка часов едва перевалила за четыре, но она уже бодрствовала - сегодняшний день обещал быть жарким в прямом и переносном смысле. "Филиппу бы такая погода понравилась", - мелькнула мысль, и тут же её поправила - "Хотя я готова хоть в адском пекле изжариться, лишь бы не в этом проклятом холоде".       В кармане шорт завибрировал телефон. На экране загорелось знакомое уведомление: Чат с "Пернатый придурок 🐥(Кейго(ЗАПОМНИ))" «Чего-то у тебя там подозрительная тишина, Цепная. Неужто твой подопечный опять фантазии сочиняет? :)»       Уголки губ Инки непроизвольно дрогнули. Пальцы привычно вывели ответ:

«Подражателей вчера взяли. Кстати, насчёт того "героя" - есть подвижки?»

      Ответ пришел почти мгновенно - видео с камер наблюдения. Кадры были резкими, но разглядеть можно было: их герой в темноте выкладывал на главной улице искалеченное тело, словно выставлял напоказ. А потом, движение воздуха, всплеск невидимой ярости, и… всё. "Филипп", - безошибочно определила Инки.       Она быстро сохранила файл, стерла эту часть переписки у обоих и резко сменила тему:

«Как там без меня, кстати?)))»

Прикрепляя стикер с карикатурно надутым Ястребом.

      Три точки в ответном сообщении дёргались дольше обычного. «Это... что? Ты сделала стикеры с моим лицом?! ಠ_ಠ»

«Целый набор!»

      Не скрывая удовольствия, отписала Инки.

«По мотивам наших "лучших" моментов.»

      И тут её экран взорвался хаосом. Десятки стикеров с её же изображением, то засыпающей за столом, то с торчащими во все стороны цепями, то с Огурчиком на голове - заспамили чат.

«ЭЙ, ХВАТИТ!»

      На секунду поток прекратился. «Нет :>»       И снова лавина картинок.       Инки с притворным раздражение выключила экран, но солёный привкус утра вдруг сменился чем-то тёплым. Где-то за тысячи километров пернатый засранец явно ухмылялся своему телефону. Но она позвонила себе улыбнуться.

***

      Электричка плавно тронулась, увозя Инки сквозь серые предрассветные пейзажи. Она прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают знакомые до боли виды - ржавые заводские трубы, бесконечные поля с редкими перелесками, панельные многоэтажки, одинаковые и уютные в своей простоте. Связь то пропадала, то появлялась, но она продолжала снимать короткие видеокружочки в приложении, которое они с Ястребом использовали вместо обычных сообщений. «Теперь понятно, почему ты к нам приехала с таким кислым лицом»       Всплыло новое сообщение, сопровождаемое стикером смеющейся птичьей морды.       Инки лишь приподняла бровь и в ответ отправила кружок, где было видно только половину её лица - один выразительный взгляд, полный немого укора.       Ответ не заставил себя ждать - Ястреб прислал зеркальный кружок, скопировав её жесту с преувеличенной серьезностью.       Инки искренне улыбалась телефону и сохранила себе эти видеокружочки для своего стикер-пака.       Так и продолжалась их утренняя переписка - короткие видео-подколы, насмешливые стикеры, язвительные, но беззлобные комментарии. Но между этими строчками, между вспышками уведомлений, сквозило странное, почти телепатическое понимание. Когда один внезапно замолкал, второй не бомбардировал вопросами "ты где?", не требовал немедленного ответа. Они знали - значит, убежали в работу, бросились спасать кого-то, или просто нашли те редкие минуты, чтобы перевести дух и снова собраться в кучу.       Когда до станции оставалось всего десять минут, Инки вдруг ощутила, как учащённо забилось её сердце. Лёгкая паника, необъяснимая и навязчивая, сжала грудь. Она знала, формально ей нечего бояться, но это было важнее любых формальностей.       Пальцы сами потянулись к телефону:

«Ладно, пернатый, скоро буду на месте. Хочешь увидеть мой небольшой городишко?))»

«Ммм, не откажусь. И заодно расскажешь, что за родители у твоего Филиппа? :)»       Инки усмехнулась, представляя, как он где-то там, за тысячи километров, прищуривается от любопытства:

«Посмотрим, моя главная маленькая крыса по сплетням 😂»

      И тут же отправила стикер: две нарисованные крысята, счастливо держащиеся за лапки и кружащиеся в весёлом хороводе.

«Это мы)))»

«🙄🙄🙄» «Ну ладно...»

«Ахахаха, всё, давай!»

      Экран погас, но улыбка ещё какое-то время держалась на её лице. Пока она не глубоко вздохнула, как будто пытаясь вобрать в себя всю храбрость, которой не хватало. Выражение лица постепенно сменилось на спокойное, почти отрешённое, с лёгким оттенком печали в уголках губ.       Скоро она увидит их. Родителей Филиппа. Возможно, впервые по-настоящему узнает тех, кто когда-то дал жизнь мальчику с вертикальными зрачками и мечтой стать художником.       За окном замелькали первые дома родного города.

***

      Инки, едва ступив на знакомые улицы родного города, первым делом заскочила к родителям - всего на пару минут, ровно настолько, чтобы сбросить рюкзак и вдохнуть запах детства, смешанный с ароматом маминых пирогов. - Привет, мам! Привет, пап! - её голос прозвучал неестественно бодро, когда дверь распахнулась.       Мать, чуть выше Инки крупная женщина с вечно встревоженными глазами, тут же обрушила на дочь шквал объятий и поцелуев. - Доченька, как же я рада! Ну как твой геройский... - Всё хорошо, мам, - Инки поспешно перебила, целуя мать в щёку. - Но мне срочно нужно по делу. Рюкзак оставлю, вернусь скоро.       Она буквально выскользнула из объятий, оставив родителей переглядываться в недоумении.

***

      Ноги сами несли её через знакомые дворы к чужому подъезду. Пальцы дрожали, набирая номер на домофоне. - "Кто там?" - женский голос прозвучал настолько обыденно, что Инки на мгновение растерялась. - Я... - Горло сжал ком. - Меня зовут Инки. Приехала поговорить... о Филиппе, - выдавила она, удивляясь собственной дрожи в голосе. - "Ой, заходи, заходи!" - голос внезапно стал тёплым, почти радостным.       Поднимаясь по лестнице, Инки ловила себя на странном ощущении - она, привыкшая врываться в квартиры с цепями наготове, сейчас чувствовала себя неуверенно, будто школьница на первом свидании. Мысли путались: а если за этой дверью окажется кошмар? Если именно они сломали Филиппа?       Но первое же впечатление развеяло тревогу. Крохотная женщина, метр пятьдесят с кепкой, автоматически оценила Инки, с тёплыми карими глазами и ярко выраженными армянскими чертами лица встретила её как родную. - Инки! Наконец-то во плоти! - женщина всплеснула руками. - На рисунках-то ты совсем другая! Её голос радостно прокатился по квартире: - Игор, тэйникир дир, каревор ҳюрер энк уненалү!*¹ - Заговорила женщина на армянском.       Мягкая, но настойчивая рука повела Инки на кухню. - Идём, ду им аревн ес*², садись, - женщина усадила её за стол, окинув оценивающим взглядом. - Сладости любишь?       Инки, обычно такая уверенная в операциях, вдруг почувствовала, как жар разливается по щекам. Она лишь кивнула, внезапно лишившись дара речи.       Когда хозяйка скрылась в гостиной, Инки наконец разглядела мужчину у плиты. Он был высок – возможно, чуть не дотягивал до двух метров, но его сутуловатая поза делала рост менее внушительным. Те же когтистые лапы, тот же чешуйчатый хвост, что и у Филиппа, только чешуя казалась более потускневшей, будто выцветшей от времени.       Но когда он повернулся, слегка прихрамывая на левую ногу, Инки почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Глаза. Точь-в-точь Филипповы – те же миндалевидные веки, тот же золотистый оттенок радужки. Только вместо хищного блеска в них читалась какая-то глубокая, вековая усталость.       Славянские черты лица – широкие скулы, прямой, чуть вздёрнутый нос – странно сочетались с экзотической гибридностью. Инки сразу поняла: черты лица Филипп унаследовал от матери, а вот эту особую стать, эту хищную грацию – от отца. - "Чай будет через минуту," – пробурчал он, и голос его, хриплый и низкий, звучал как далёкое эхо голоса Филиппа.       Инки непроизвольно сглотнула, чувствуя, как привычная реальность начинает трещать по швам. И вдруг в памяти всплыла старая новостная вырезка... - Извините за бестактность, – её голос прозвучал неожиданно громко в тишине кухни. - Но вы же... служили героем? Потом ушли в отставку после какого-то... - Она запнулась, не решаясь закончить.       Мужчина медленно кивнул, наливая заварку в кружку. - Так и есть, – ответил он просто. - А ты, как видел, тоже носишь военную форму.       Инки нервно провела языком по пересохшим губам. - Да... Хотя мне до настоящих героев ещё далеко, – выдавила она, вдруг осознавая, как по-детски звучат эти слова.       Уголки губ мужчины дрогнули в подобии улыбки. - Я иногда слежу за теми, кто встал на эту дорогу, – сказал он, выключая чайник и разливая чай по кружкам. Пар поднимался, заволакивая его лицо дымчатой пеленой.       Инки неловко перевела взгляд на кружку с чаем, пальцы её непроизвольно сжались вокруг горячего фарфора. Вопрос горел на языке, но страх быть бестактной сковывал горло. - Можно... спросить? - её голос прозвучал тише шелеста чайных листьев на дне чашки. - О вашей отставке...       Мужчина замер на мгновение, затем тихо хмыкнул, поставив чайник на плиту с глухим стуком. - Как видишь, я хромаю. - Он поднял штанину, обнажив протез - сложную конструкцию из полированного металла с едва заметными швами. - ногу потерял - предательством.       Его когти лениво постукивали по металлической поверхности. - Мог бы служить и с любым протезом. Но ногу я отдал за героя, который в последний момент предпочёл спасти свою репутацию, а не напарника.       Инки почувствовала, как по спине пробежали мурашки. - Его... не наказали?       Губы мужчины искривились в горькой усмешке. - Камеры 'случайно' отключились. А потом все решили, что я просто устал от службы.       Руки не дрожали размешивая чай, но в глазах стояла та же боль, что и пятнадцать лет назад. - После этого я понял - если среди героев есть такая гниль, зачем рисковать жизнью? Оставлять жену вдовой, сына... - голос сорвался, и он резко отхлебнул чай.       В памяти Инки вдруг всплыл голос Филиппа, полный той же горечи:

"Я думал, ты когда-нибудь поймёшь, Цепочка. Почему я ненавижу этих жалких героев. Даже после того, как твой пернатый пёс готов был предать тебя... ты всё ещё веришь в эту игру?"

      Пазлы складывались в ужасающую картину. - Мне... так жаль, - прошептала она, сжимая кружку до побеления костяшек. - Что среди нас есть такие...       Тёплая ладонь легла на её голову, осторожно, как когда-то гладили в детстве. - Всё уже прошло, девочка, - его голос звучал устало, но без злобы. - Карма всех настигает. Особенно тех, кто...       Громкий стук дверцы шкафа прервал его. Женщина ворвалась на кухню, сгибаясь под тяжестью упаковок с конфетами и старых фотоальбомов. - Нашла! - её глаза сияли торжеством. - Все самые смешные фотографии Фили!       Инки покраснела до корней волос, понимая, куда клонит хозяйка. Отношения с Филиппом всегда были братскими, но объяснить это взволнованной матери... "Господи, только не детские фотографии", - отчаянно подумала она, ловя сочувствующий взгляд отца семейства. Но в его глазах читалось: "Смирись. Никто не устоял перед её альбомами".       Листая альбом, Инки увидела совершенно незнакомого Филиппа. На пожелтевших фотографиях он смеялся, раскинув голые ручонки с нежными чешуйчатыми узорами. Ни привычных перчаток, ни мешковатых кофт - только солнечные блики на детской коже. - А вот моё любимое! - мать Филиппа с нежностью провела пальцем по снимку, где малыш с восторгом шлёпал ладошками по дождевой луже. - После каждого дождя бежал умываться. Смотри, какое счастье на лице!       Инки невольно улыбнулась, но улыбка замерла, когда страницы альбома перелистнулись к более поздним годам. Здесь уже появился знакомый ей образ - скрывающие тело свитера, руки, намертво засунутые в карманы. - Можно спросить... - Инки осторожно коснулась фотографии, - почему он начал так одеваться?       Воздух в комнате словно сгустился. Мать Филиппа опустила глаза. - Это... та школа. В Тюмени. - Её пальцы сжали край альбома. - Дети бывают жестоки к тем, кто отличается. Сначала - насмешки. Потом - синяки. А когда узнали о его регенерации с моей стороны... - Устроили свои эксперименты. Чтобы проверить, как быстро заживает. - Отец мрачно завершил       Инки почувствовала, как в висках застучала кровь. Её собственные цепи зашевелились под кожей, отвечая на ярость. - Мы бились, - голос матери дрожал, но глаза оставались сухими. - Директору, в управление... Пока однажды Филипп не сломал одному руку и не поцарапал лицо. - И тогда, - отец провёл ладонью по лицу, стирая невидимую усталость, - все вдруг вспомнили про 'гибридную угрозу'. Пришлось уехать. А он... просто решил прятать свою гибридную натуру.       Тишину прервал неожиданно звонкий смех женщины: - Но потом появилась ты! - Она вдруг оживилась, хватая Инки за руку. - Он приходя домой нам такие длинные рассказы рассказывал! 'Мама, сегодня Инки сказала...', 'Папа, представляешь, Инки сделала...' - Жена уже внуков заказала, - хрипло бросил отец, ловко уклонившись от летящего полотенца. - Всей родне расписала. - Ну и что!? - фыркнула женщина, но глаза её смеялись. - Наконец-то хорошую девушку нашёл, не то что те армянские невесты, которых майри́к*³ подсовывала!       Инки фыркнула, прикрывая рот, но внезапно осознала, как крепко прижимает к груди альбом. На последней странице смеялся десятилетний Филипп, обнимая плюшевого дракона. Таким она его никогда не видела. Таким, возможно, он уже никогда не будет.       Взгляд Инки скользнул по столу, зацепившись за стопку писем с характерным угловатым почерком. Мать Филиппа, следуя её взгляду, с нежностью провела пальцем по конверту. - Он регулярно присылает деньги, - голос её звучал гордо. - Пишет, что в Канаде у него всё прекрасно, карьера художника идёт в гору...       Инки сжала кружку горячее, чем нужно, понимая весь ужас этой красивой лжи. Филипп создал для родителей идеальный мир - далёкий от тюремных решёток и сломанных судеб. - Благодаря ему мы достроили дачу, - продолжала мать, поправляя скатерть. - И Игорю наконец купили нормальный протез. - Мог и с деревянным обойтись, - буркнул мужчина, но тут же получил лёгкий шлепок полотенцем по плечу. - Тихо ты! Шнорхакал ем Астцу́н, ор индз айтписи орди твец!*⁴ - И я благодарю, - успокаивал он жену, а Инки в этот момент ловила себя на мысли, как тщательно Филипп оберегал этот домашний уют. -Собственно... почему я пришла, - голос её звучал неестественно высоко. - Я была в командировке в Канаде, встретила Филиппа... Он мало рассказывает о себе, вот я и подумала...       Ложь давалась удивительно легко, когда видела, как глаза матери загораются при слове "Канада". - Он просил передать, что очень скучает, - продолжала Инки, наблюдая, как отец Филиппа напряжённо сжимает свою кружку. - И гордится, что у него такие хорошие родители.

***

      Когда чаепитие закончилось, и Инки уже стояла в дверях, она не удержалась: - Простите, вы тогда не договорили... о вашем напарнике. Карма всё-таки настигла?       Мужчина замер, его протез глухо стукнул о пол. - Через одиннадцать лет после того случая, - голос его стал металлическим, - его нашли... оформленным в "искусство". Как те работы Филиппа.       Инки почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Отец долго смотрел ей в глаза, но ничего не спросил. - Карма, - наконец пожал он плечами. - После службы я ничему не удивляюсь.       И она вышла с квартиры немного ошеломлённой.

***

      Выйдя на улицу, Инки вдруг осознала - этот район граничит с...       Ноги сами понесли её вперёд, будто тянула невидимая нить. Инки почти бежала по знакомым улочкам, сердце колотилось в такт шагам - раз-два, раз-два, как тогда в детстве, когда она мчалась сюда после школы, чтобы успеть застать Филиппа до вечерних занятий.       Поворот - и вот оно, старое кирпичное здание с выцветшей надписью: "Искусство принадлежит народу В. И. Ленин". Та же трещина на фасаде, те же высокие окна, в которых когда-то отражались два странных ребёнка: девочка с цепями и мальчик, прячущий чешую под свитером.       Инки замерла, переводя дыхание. Губы сами растянулись в улыбке, когда она резко свернула во двор - туда, где стояли старые железные качели.

Но двор был пуст.

      Где-то здесь, на этом вытоптанном пятачке земли, они когда-то болтали ногами, делясь бутербродами и рисуя в блокнотах героев своих будущих комиксов. Где-то здесь Филипп впервые показал ей, как правильно смешивать тени.       Теперь лишь голый асфальт и свежие следы краски, где раньше были вкопаны стойки качелей.       Улыбка медленно сползла с её лица. Инки опустилась на скамейку, вдруг осознавая, как сильно давит грудь. Перед глазами всплывали картинки: вот они, маленькие, гоняют друг друга с мокрыми кистями. Вот Филипп, закутанный в шарф даже летом, осторожно берёт у неё кусок пряника.       А потом, резкий скачок памяти. Филипп на крыше, его перекошенное от ярости лицо, когти, впивающиеся в бетон.       Внезапно в кармане завибрировал телефон, выдергивая из воспоминаний. Инки быстро начала вытирать слёзы. Чат: "Пернатый идиот 🐥 (Кейго)" «Где мой тур по городу? Я начну сейчас выносить мозги одной цепной бестии! 😏»       Инки фыркнула, но пальцы сами потянулись к микрофону. И пока она шла обратно, в телефон лился поток слов, о родителях Филиппа, о пустом дворе, о качелях, которых больше нет.       Где-то на полпути она обернулась в последний раз. На мгновение ей показалось, что там, у стены школы, мелькнула знакомая тень - мальчик в слишком большом свитере и девочка с растрёпанными косичками.       Но это были просто игра света и тени.