Живи, чувствуй, люби

Посиделки на крыльце в минусовую температуру были самой отвратительной идеей. Конечно, Дилан теперь спокойно мог лежать у себя в комнате и прогуливать учёбу, а надоедливый Карл не станет его беспокоить. Только вот болеть он не любил. И этому были веские причины. Он становится очень невнимательным, из-за чего его работоспособность снижалась, а платить деньги ему за неправильно написанный код никто не собирался. О простуде он узнал не сразу. Тогда только закончились каникулы, и ему нужно было появиться в университете. Первую пару он просидел как в тумане. Да что уж говорить, он даже не помнил, как доехал на занятия. Просто в какой-то момент Чед трясёт его за плечо, сообщая, что они доехали. А Дилан как из реальности выпал. Осматривается и не понимает ничего. Подвох он почувствовал, когда после столовой его замутило, а конечности стали подрагивать. Пару раз он чуть не навернулся на лестнице. Его бросало то в холод, то в дрожь, то мир слегка покачивался. Преподавательница на второй паре поинтересовалась о его самочувствии и предложила уйти, но Дилан отказался. Тогда он появился в университете ради последних двух пар, а чтобы ему засчитали явку, нужно было присутствовать на первых двух. Правда, все эти часы он уткнулся себе в руки и лежал корпусом на столе. В конце концов он так и не понял тему, на которой обязательно должен был появиться. Голова стала раскалываться так сильно, что казалось, взорвётся, а все процессоры поплавятся. Последние полтора часа он не вытерпел и ушёл. Уже на выходе ноги предательски подкашивало, хуже, чем после новогодней пьянки. Так паршиво он себя чувствовал только когда отец уходил от них с мамой. А минул, между прочим, уже десяток лет. Встреча с Ло ощущалась практически так же, но тогда Дилан уже привык разочаровывать близких и получать от них негатив и ненависть. В таком состоянии опасно передвигаться в одиночку, но когда это кого-то останавливало? Он ехал до общежития, стараясь не отключаться, но холодное стекло окна так успокаивало, что глаза слипались. Дилан всё-таки попал к себе в комнату целым. Практически. Он поскользнулся возле здания, разбивая колено, а штаны на том месте порвались. Еле как поднялся с земли, а дальше уже не помнит, как очутился у себя на кровати. *** — Ди! Дилан! Ёб твою мать, Дилан! Он подскакивает на месте и глубоко вдыхает через нос. Пятернёй проводит по волосам, отмечая их влажность от пота. Ориентироваться в пространстве было сложно, особенно после такого резкого пробуждения. Всё вокруг крутилось и шаталось, а в голове звенело и пульсировало. — Ты в порядке? — взгляд фокусируется на обеспокоенном Чеде, сидящем рядом. Его рука удерживала плечо, неприятно сжимая. — Ага. — сухо ответил он и ватной рукой отодвигает ладонь Чеда. Сила притяжения превосходила его сейчас, от чего тело тут же рухнуло на кровать. Голову снова начало покалывать. — Может тебе помочь чем-то? Как себя чувствуешь? Тело трясло, глаза пекло, заставляя закрыть веки, конечности ватные, горло сдавливает от сухости и боли. Но ничего из этого Дилан не сказал ввиду последней неприятности. — Нормально. — он по максимуму выдавливал голос, но вышел только хриплый шёпот. — Сейчас я принесу теплой воды. Чед тут же удалился, а Дилан про себя думал, почему ему неймётся. Вот надо ему позаботиться о нём. А может он гребанный мученик? Чед или Дилан? Да оба в целом. — Вот, держи. И глотка́ сделать не выходит, — горло сдавливает боль. Он морщится и отставляет кружку на тумбу рядом, обращая внимание, как сильно его трясёт. Чед протягивает ему градусник, многозначительно глядя. От нежности его взгляда становится не по себе, но Дилан терпит несколько минут и возвращает термометр. — Странно. Не успевает выдохнуть Чед, как в комнату врывается Карл. — Ну что тут у вас? Дилану не хватает сил, дабы возразить или хотя бы закатить глаза. Колкие замечания о личном пространстве и подобии приватности не высказаны. Карл прикладывает руку ко лбу Дилана, заставляя того сощуриться, а после посмотрел на градусник и снова на парня. — Здоров как бык. Так я и думал, что он просто не хочет все пары просиживать. Дилан, ну хотя бы при нас не устраивай сцену. Актёр Хренов. — Карл, ну ты что, не видишь что ли? Он на овоща похож. — Поверь, в овощах я разбираюсь лучше вас, поэтому и привёл в сравнение быка. Прекращай свой спектакль, — указывает на Дилана, — а ты перестань вестись на его жалобный вид. — переводит палец на Чеда, тот лишь пожимает плечами. — Я чего пришёл-то. Лололошка тебя возле университета ждал, а ты не вышел. Нам ты не сказал, что уже в общаге, вот и мы ему ничего не могли ответить. Дилан быстро роется под подушкой в поисках телефона. И правда, Ло звонил и писал ему. — Если что, он сейчас в гостиной с Брендоном общается, я сказал, что сам проверю тебя и скажу, будешь ты с ним говорить или нет. У вас, вроде как, всё не очень было. Его неразговорчивость сейчас смеётся в стороне. Наверное, Дилану было бы приятнее увидеть при пробуждении потолок, чем кого-то из людей. Чед молча уходит, не получив ответа. На долгий мыслительный процесс нет и возможности, ведь в комнату, чуть приоткрыв дверь, заходит Ло. — Выглядишь не очень. Так и хочется сказать что-то по типу: на себя посмотри, ну спасибо, я мечтал о твоём комментарии. Но язык отказывался двигаться, отчего все невысказанные слова остаются при нём. Лололошка криво усмехается и закрывает за собой дверь, подходит к кровати и садится на корточки рядом. — Я могу тебе чем-то помочь? Если ты считаешь, что мне нужно уйти, скажи. Могу передать остальным, чтобы не тревожили тебя. От мысли, что Ло будет стоять под дверью и караулить его спокойствие, становилось тепло и смешно. Раньше он мог сравнить друга с котом, но сейчас тот больше походил на собаку, которой не дали чёткого задания, но она на интуитивном уровне поняла, что должна делать. А Лололошка тем временем упорно ждал хотя бы намека на ответ. Не давил, не настаивал, сохранял дистанцию и даже не думал уходить, пока Дилан не подаст признаков согласия или отвержения. — Придурок. — говорит хрипло и отталкивает лицо друга в лоб. Рука так и обвисла неподъёмным грузом с кровати, выдавая всю его слабость. — Я скоро начну на «придурок» отзываться больше, чем на своё имя. Ты не смог выдавить из себя один протяжный слог с буквой «о»? — тот вопросительно выгибает бровь, открыто насмехаясь. Слишком много болтает Ло, когда понимает, что Дилан не сможет ответить. У Ло будто перед лицом выскакивает задание — помочь другу — и он начинает раскидывать мозгами, с чего приступить. После нового года и правда их общение стало в разы легче, некое напряжение ещё остаётся, но не такое ощутимое, как осенью. И вот, миссия Ло начинается. Он заново меряет температуру Дилану, сообщая результат в тридцать шесть и восемь, и выходит готовить бульон. На тумбе он оставляет воду питьевую и ту, в которой вымачивают тряпку, кладут на лоб. Лололошка сразу говорит, что нужно пока что отдохнуть, и после поесть. Так быстро он не вырубался даже после пьянки на новый год, теперь ему есть с чем сравнивать своё состояние. Только глаза закрылись, как Дилан провалился в сон. Воспоминания о детстве походили на бред. Всё плыло, шаталось, голоса не слышно. Но Дилан знал точно этот вечер, в который перенесло его сознание — день ухода отца. Он осматривает комнату, в которой находится, свисая корпусом с кровати. Желудок воротит в приступах тошноты. Глаз размыливает всё вокруг, оставляя видным только приоткрытую дверь с ярким свечением. Он слышит или в голове воспроизводит скандал, который запомнил навсегда. Знает, что уйти не получится, что накрыться подушкой — не вариант. Уши закладывает, когда шум становится громче. Мама всхлипывает, отец кричит и бьёт её. Желудок сворачивает пополам и его сташнивает на пол, а во рту остаётся привкус жёлчи. Звон бутылок и битого стекла режет слух. И будь Дилан чуть постарше или чуть здоровее, то спрятался в шкафу или хотя бы сполз под кровать. Но дверь открывают, и темный силуэт вырастает со стороны света той комнаты. — Ты! Это всё ты! — тело сковывают дрожь страха и лихорадки, делая его ещё более не способным на сопротивление. Он отчетливо запомнил лицо ужаса матери, её большие заплаканные глаза, стекающуюся кровь с виска, пропитывавшую одежду, которую отец не потрудился и порвал. Женщина долго кричит, но сознание Дилана включает режим сохранения, и под шум громких пощёчин, возможно, ударов головой о стену, он выключается. Долгие сутки он провалялся в комнате в своей блевоте и лужи крови. Мать не потрудилась убраться и привести его в чувства сразу. Только когда запах стал совсем невыносим, она молча повела его в ванну, отмывая в горячей воде, но больное тело воспринимало её ледяной. В лечении женщина уже не помогала. Приносила еду — чаще всего его нелюбимую или пересоленную — и чай какой-то странный и невкусный. Таким образом он провалялся на кровати две недели. Заметно похудел и ослабел. С того дня мама и начала слишком сильно выпивать, водить в дом подозрительных мужчин, перестала уделять ребёнку внимания, оставляя на произвол судьбы, и Дилан решил, что если дома не может себя защитить, то будет это делать на улице, в школе. Поэтому самым ярким воспоминанием стал Ло, который принял помощь, а после встал на его сторону, защищая от всех вокруг. *** Дилан подрывается на месте, но не может сесть, как в прошлый раз. — Лежи, лежи, лежи. — шепчет мягко голос совсем тихо, явно понимая чувствительность ко всему. На краткое мгновенье Дилан думает, что это мама, что он дома, ему семь лет, его все любят, заботятся, и он самый-самый лучший ребёнок для своих родителей. Ко лбу аккуратно прикасается мокрая тряпка, заставляя съежиться. Лололошка сидит на стуле рядом с кроватью и промакивает лицо парня. Глаза печёт, а горло сдавливает от боли. Как же ему сейчас херово. Ло молча протягивает ему воду и чай — вкусный, какой Дилан любит, хоть и редко пьёт. Сначала он осушает стакан, а после делает пару глотков горячего напитка. Тело снова начинает слабеть, опускаясь и будто проваливаясь на кровати. — Тебе нужно поесть. — сообщает Ло так же тихо. — Карлу пришлось уйти из общаги, пока я варил тебе куриный суп, так что не переживай, что кто-то будет тебя беспокоить. Дилан переваривает информацию, пытаясь включить в работу мозг. Вероятно, Ло пытался пошутить, но сейчас парень с трудом принимал любую информацию. Он слышит своё тяжёлое дыхание, сравнимое со стонами боли, и не может не согласиться, что ему нужна помощь. Не готов он ещё раз проходить через лечение самостоятельно, когда его так трясёт. — Сейчас принесу. — получив положительный кивок, Ло уходит. Глотать было невыносимо больно, а желудок отказывался принимать еду правильно, каждый раз покалывая. Ло помог Дилану переодеться, поэтому сейчас он сидел в свободных вещах, а не джинсах. На часах был поздний вечер, и, если Ло не хочет получить, то ему стоит уходить. — Как себя чувствуешь? — интересуется, а у Дилана до сих пор перед глазами ужасающий образ матери. — Отлично. — еда и принятие таблеток позволили ему чуть большую сговорчивость. — Мне стоит уйти, но Карл уже вернулся и крайне недоволен, что я и Чед потакаем симулянту. Дилан ощущает невообразимую потребность в ком-то рядом, кто не будет его обвинять в актёрской игре или заботить как курочка наседка. Кто-то, кто сможет просто побыть рядом и не позволит провалиться в кошмар. Тот, кому Дилан доверяет. Брай отлично бы справилась с этим, если бы её пустили в общежитие или если бы Дилан жил отдельно. Но даже так первое, о ком думает он — Лололошка. — Останься. — хрипит он. Парень задумывается, но кивает. В комнате Дилана всё равно есть лишняя кровать, так почему бы и нет. Спустя несколько минут молчания Ло решает заговорить: — Что тебе снилось? Он ожидал этого вопроса, знал, что придётся отвечать, любопытство друга он знал отлично. — Мама. — коротко отвечает, больше заворачиваясь в одеяло. — И отец. — Ло кивает, явно готовый слушать, не перебивая. За все несколько лет дружбы они ни разу не обсуждали травмы друг друга. Их общение было завязано на подростковом максимализме. — Я тогда болел и чувствовал себя просто отвратительно. Меня разбудил шум из коридора, потом удары, хлопок двери, и отец больше не приходил. Мама обвинила во всём меня. — он замолкает, переводя дыхание. Рассказывать историю кратко с заплетающимся языком было легче, чем снова находиться в том дне, пусть и мысленно. Говорить, что после этого дня отношения между Диланом и матерью стали просто ужасными, не стоило. Ло и так это знал, наблюдал в течение всей их дружбы. В его взгляде не было жалости, только сплошное понимание. Неужели, их детство сложилось так похоже, что Ло мог разделить его чувства. — Я помню своих родителей. — начинает Лололошка, выводя Дилана из задумчивости. — Они любили меня. Пока я был маленьким. Но разбираться с проблемами ребёнка никто не собирался, поэтому меня оставили возле приюта, когда мне было восемь. — он говорил это так спокойно, будто его это и не касалось. — Бетси работала в этом приюте, но разрешение на усыновление ей дали только спустя несколько лет. Я ещё долго привыкал называть её мамой или бабушкой. Мой переходный возраст тогда сыграл свою роль. Если честно, я очень боялся, что она вернёт меня в приют. Дилан кивнул, это был первый их по-настоящему душевный диалог за всё время. Чувство, что познакомились они не зря, что это было правильное решение — начать дружбу, заполнило грудь теплом. Он уже и не представлял, как сложилось бы всё, если бы Дилан тогда, в шестом классе, не помог Ло. Если бы тот переломный момент сделал из него нечто похожее на Эо. Где бы он был сейчас? Вероятно, сторчался или сел в тюрьму. У него не было бы душевных друзей, которые заботились о нём, как сейчас Ло, как Брай, которая помирила их. Мама бы никогда не присылала угрозы Лололошке, значит никогда бы не поняла своей вины и продолжила пить. Дилану бы некуда было пойти, когда мама приводила своих мужчин. Тут уже либо его насиловал сотрудник полиции, которому ничего не сделали за преступление, либо Дилан бы уходил зимой на улицу в своей весенней куртке. — Хей, всё в порядке. — Ло стоит рядом, положив руки на его плечи. Дилан даже не замечает, как размытой комната становится не из-за болезненного состояния, а из-за пелены слёз. Друг выжидающе смотрит, пока Дилан оттолкнёт его, но тот лишь припадает ближе. Он обнимает парня за торс, прижимаясь лицом к его груди, стараясь оставаться в реальности. Ло перемещает одну руку на его спину и поглаживает другой волосы. Дилан сильнее сжимает футболку парня. Понимание, что его никогда так не успокаивали, пробило до дрожи. Болезнь сделала его слишком сентиментальным. Поэтому он сейчас обнимает друга, пытаясь при этом не казаться слабым. А ведь в детстве Дилан был очень общительным и имел много друзей. Он даже плакал без чувства вины. Сейчас же весь его круг общения составляли знакомые и те, кто испытывали к нему презрение. Только с Брай он попал в настоящую компанию, где его приняли, только с Ло он позволил себе быть слабым. *** Дилан подскакивает на кровати, когда с кухни раздаётся характерный звук. Голова продолжала гудеть, а битые тарелки и падающие сковородки не делали положение лучше. Он зарывается лицом в подушку, шипя на соседей. Крики за стенкой становились громче, и не осталось ничего, кроме как — подняться с постели и выйти к ребятам. На кухне стояли все, Лололошка в том числе. — Дилан, прости, я говорил им не шуметь, ведь ты болеешь, но… — Ох, да всё нормально, чего вы все паритесь? — Брэндон толкнул Чеда в плечо, отмахиваясь от происходящего. — Прекратите этот балаган! Может у меня тоже голова болит, а вы всё о Дилане, да о Дилане. — возмущался Карл, а после повернулся на него. — Доволен? Благодаря твоим отличным актёрским навыкам… — О, нет, Карл, даже не продолжай. — вскипел Ло, когда Дилан, устав от шума стал потирать виски. — Я уже объяснил, что он и правда болеет. Почему вы так уверены, что он симулирует? — Почему ты его защищаешь? Вы вообще никак не контактировали. Что же ты так резко решил за него поручиться? — видимо капустная голова не понимал, почему Ло, который всё время общался с со всеми, но напрочь игнорировал Дилана, сейчас не примыкает к стаду. Мир ходит ходуном и слушать перепалку становится невыносимо. Он чуть-чуть покачивается от напряжения, и желудок сворачивается, переваривается, а Дилан чувствует как его почти выворачивает наружу. — Да завалите все ебало! — первое, что пришло в голову, когда мигрень переросла в ужас. — Просто заткнитесь и дайте мне уже поспать. — более спокойно сказал он, наблюдая ошарашенные лица. — Что? — несдержанно выдохнул он. Лица поплыли и стали растягиваться в разных направлениях, создавая странные гримасы. Дилан подумал, что просто теряет сознание, но, когда не смог облокотиться о стену и сесть на пол, понял, что что-то не так. Деформация тел происходила постепенно: то лишние конечности, то отсутствие головы, то кожа становилась непонятных цветов. Казалось, в глазах потемнело, но это в помещении выключился свет. Дилан об этом узнал, когда перед ним показалось изуродованное лицо Чеда, вроде. — Дилан… — удивительно мягко тянет существо. — Зачем. Зачем. Зачем. — это не звучало как вопрос, скорее мантра. Когтистые ладони тянутся, дрожа, желают схватить. Хочется отодвинуться, отойти, сбежать или наоборот почувствовать боль, чтобы стать реальным. Но Чед исчезает, а вместе с ним и посторонние звуки. Тишина. Подозрительно затянулась пустота на минуту, перед тем, как его схватили за шею, удушая. То ли Карл, то ли это сильные руки Брэндона. В горле запершило, хотелось прокашляться, но сделать ничего не получалось. Что-то хватает его за плечи и тянет вперёд, вверх. Дилан приходит в сознание и первое, что делает — сблёвывает на пол. Желочь идет через горло и нос, неприятно жжёт. Кто-то придерживает его за плечи, не давая упасть с кровати. В глазах скопились слёзы. — Ты как? — шепчет Ло, продолжая держать его. — Тебе нужно сходить умыться. За это Дилан его очень ценил. Ло заботился, но никогда не жалел слишком сильно — знал, что парень этого не любит. Пока он приводил дыхание в порядок и пытался почувствовать себя живым, сжимая и разжимая кулак, Ло терпеливо ждал, находясь рядом. Дилан, уже в чистых вещах и после душа, сидит на кухне, не чувствуя тела. Он ещё пару раз блеванул в раковину и пробыл под горячей водой добрые полчаса. Лололошка сейчас готовил суп для него и предложил пойти в комнату, но Дилан отказался. Друг за сутки сделал для него так много, что он не мог оставить его одного. — Держи. Когда поправишься, могу приготовить тартар. — он ставит перед ним тарелку и уходит убирать в комнате. Только сейчас в полной мере Дилан ощутил стыд. О нём не заботились с того дня, как ушёл отец. Он всегда всё делал сам. И понимание, что он кому-то важен, что есть человек, который готов сейчас быть рядом, — не укладывалось в голове. Хотелось пойти и сказать, что Дилан всё сделает сам, что всё в порядке и Ло может идти домой. Но только он открыл рот, как друг сердито пресек все попытки разговора в подобном русле. От этого становилось вдвое стыдно. Будто он пользовался Ло, хотя об этом не просил. Они практически не общались, но парень всё равно убирает за ним. Парень заметил, что Дилан за всё время не притронулся к еде, и подошёл к нему. С полминуты они смотрели в глаза друг другу, пока Ло не приблизился медленно, давая возможность отпрянуть от прикосновения. Он обнимает его за плечи, не так, как ночью после кошмаров — нежно, желая передать свои переживания по поводу его состояния. «Спасибо», — хочется прошептать так искренне. — «Что даёшь почувствовать себя важным хоть кому-то». …Не нужен родителям. В интернете тоже не герой. — Этого он не скажет, ведь не привык говорить о том, что тревожит его напрямую. — Когда у людей есть близкие, а он — один. За него бы никто не поручился по-настоящему. Ни соседи по комнате, ни мама, ни одногруппник, с которым они сдружились, ни Брай, уехавшая на гастроли. Он был один всегда. Когда последний человек, который его любил, ушёл из жизни, Дилан сразу понял, что кроме самого себя в этом мире ему не на кого положиться. Что сколько угодно людей бы ни появлялось в его кругу, они всегда будут на расстоянии знакомых, что ближе, Дилан подпускать не намерен. И эта надежда, что заставляет тело трястись, как от холода, расползается большей лихорадкой по органам. Он борется между тем, чтобы оттолкнуть Ло, чтобы тот не позволял Дилану чувствовать так много. Но вместо этого кладёт голову на плечо, позволяя себе, если не тонуть в лже-надежде, то хотя бы погрузиться в неё полностью. Он делает последний глубокий вдох перед тем как отстраниться. — Ну всё, чувак, хватит нежности. — Ло понимающе встаёт, а Дилан не признается, каких усилий стоило вернуться в реальность и не питать себя пустой верой. — Поешь, и я пойду, мне уже домой нужно. — Ну так иди. Ты же не курочка наседка, чтобы со мной постоянно быть. Ещё с ложечки покорми. — цокает языком и опускает глаза в тарелку. — Что ты, я ещё и спать тебя уложу. Дилан хоть и тешил себя желанием быть нужным, но слова друга звучали уже как перебор. На кухню выходит Карл и кидает на них странный взгляд, — скорее всего услышал фразу Лололошки. Он качает головой, когда Ло заходит тихим смехом, тоже сложив два и два. — Раз мы со всем разобрались, то я правда уже пойду. Карл, — останавливает он парня в дверях, — напиши, если этому птенчику будет плохо. — он указывает через плечо на Дилана, тот не может ничего сказать, жуя горячую, — что удивительно, — картошку. — Ага. — буркает и уходит деревянная голова. — Он тебя недолюбливает. — Он меня недолюбливает. — соглашается Дилан, когда они синхронно уставились на дверь. Лололошка поворачивается к нему, выискивая что-то на лице, пытаясь понять, чувствует ли он обиду или задевает его этот факт. Но ничего не находит, потому что ничего и нет. Он тяжело вздыхает и указывает на тарелку перед Диланом. — Долго собираешься мусолить? — Проверяю, не подсыпал ли ты мне чего. — Всё равно не увидишь, оно уже давно расстворилось. — машет рукой, будто отгоняет муху. — И ты в любом случае уже съел половину. — А ты меня торопишь, чтобы поскорее узнать как работает яд? — И с чего ты взял, что я подсыпал, а не подлил? Ло замолкает на долю секунды, а потом продолжает: — Слышал историю, где хотели отравить чела цианидом, подсыпали его в заварной крем, а тот в итоге излечился от запора? — спрашивает на полном серьёзе, будто рассказывает вселенский заговор. — Короче, потом ещё ходила байка, что раз этого чела даже цианистый калий не берёт, то его уже ничто не возьмёт. Дилан молчит, переваривая услышанное. — С каких пор ты химбио? — наконец выдаёт. Лололошка не отвечает, пожимая плечами. Раньше он и не замечал, что друг разбирается в подобной теме. Интересно, Ло смог бы поступить в следующем году в его университет Лаки Чармс? Дилан хотел бы предложить ему, но сейчас в его голове это звучит как пьяный бред. Он взвесит все за и против и расскажет об этом Ло. — Не тот, товарищи, товарищу товарищ, кто при товарищах товарищу товарищ, а тот, товарищи, товарищу товарищ, кто без товарищей товарищу товарищ. — Брендон выходит из комнаты, видимо на тренировку, выдавая эту щедевро-цитату. Дилан матерится себе под нос, понимая, что у него поднимается температура и смысл слов Брендона он обдумывать не хочет. Он даже не уверен, что тот сказал именно это. — Ты как? Замечает Ло его состояние и подходит ближе. — В норме. Иди домой. — Врёшь и не краснеешь. — качает головой, но всё же собирается уходить, принимая ложь. Дилан, покачиваясь, вернулся в свою комнату. За все дни голова так и не перестала болеть, нещадно пробивая дырку в черепе. Между прочим, ему нужно работать, да ещё и писать несколько страниц эссе по программной инженерии. От чего-то боли усилились, когда он лег на подушку. Может, стоило послушать Ло и выпить таблетку? Сейчас бы ему постараться уснуть, а дальше он ещё подумает. — Бля, — мычит он, когда телефонный звонок раздаётся по комнате. У него обычно на беззвучном, но даже вибрация с тумбочки разбудила его. Он, не глядя, сбрасывает звонок, но тот раздаётся снова. Уже бормоча под нос самый отборный мат на собеседника, он еле раскрывает глаза, чтоб посмотреть, кто его донимает. На экране высвечиваются цифры, которые он всеми силами пытался не запоминать, но подписанный контакт будто насмехается. Мама.