Oopsie Doopsie

***

Хенджин не находил себе места. После той ночи все перевернулось вверх ногами. Он не мог даже стоять рядом с Феликсом и не чувствовать нервную щекотку прямо в глубине сердца. Руки потели, мозг не хотел работать. Он забывал собственные тексты прямо на сцене. Феликс выручал, конечно, но от этого становилось не лучше. Тур по Европе подходил к концу, остались всего два шоу, и они уже должны были направиться в Японию. Феликс же все это время вел себя так, словно ничего не произошло. Он как будто бы понимал, в каком состоянии сейчас находится Хван, и дал ему возможность обдумать все, прийти в себя, быть готовым к разговору. Ли танцевал в «Les Enfants d’Hortense» явно не для денег, он находил в этом частичку себя. Сам не ожидал увидеть там Хенджина. Он и понятия не имел о том, что работает на близкого друга, своего согруппника. Удивлению не было предела в тот день, но Ли решил рискнуть, показать настоящего себя и… получилось? Надо было сдвинуть все это недоразумение с мертвой точки. Хенджин хотел поговорить, но попросту не знал, с чего начать. Нужно ли было что-то обсуждать вообще? И ежу было понятно, что они оба на протяжении долгого периода времени испытывали друг к другу явно не дружеские чувства, а после произошедшего они не могли сдерживать свои порывы, особенно когда оставались одни. Руки сами тянулись друг к другу, губы тоже. Однако после этого они друг с другом не обсуждали ничего. Хотя…

***

– Хен? – удивился Ли, когда увидел на пороге своего номера в отеле Хенджина, который был явно пьян. – Приветик… – Ты с катушек слетел? – Хенджин должен был набраться смелости, и алкоголь в этом помог ему как никогда. Однако он не учел того факта, что завтра их первое шоу в Японии… – Феликс… Ликси… пусти меня, ну пожалуйста, – с тупой улыбкой на лице протянул Хван. – Проходи. Феликс подставил плечо, когда Хенджин, пошатываясь, снял обувь в коридоре. Запах алкоголя, терпкий и сладковатый, повис в воздухе. Но куда ощутимей был другой аромат — тот самый, с привкусом близости, того ночного жара, что всё ещё витал между ними, невидимый, нерассказанный. Воспоминания давили, оба думали об одном и том же. – Я… я скучал, Феликс, сильно… – почти неразборчиво прошептал Хван, грузно опускаясь на диван. – Очень… Глупо, да? Ты ведь и так каждый гребанный день рядом, но… я скучаю… как дурак… Феликс не ответил сразу. Он развернулся, медленным шагом подошел к Хенджину и также молчаливо сел рядом, сохраняя небольшую дистанцию, но не настолько, чтобы это не ощущалось. Феликс был, как всегда, собран, сосредоточен, и всё же в его движениях сквозила мягкость. Понимание… принятие… некоторая доля радости… – Не глупо, – тихо сказал Ли, звучал его голос так нежно, приятно и ласково, что Хенджин был готов утонуть в этом тембре. – Только слишком поздно, нет разве? – Поздно? – Хенджин будто не расслышал. – Да? – Почему? Я, блин, с ума схожу. Думаю о тебе постоянно. Я же даже не знаю, можно ли мне… – он вдруг поднял глаза, тяжёлые, затуманенные, – можно ли мне вообще к тебе вот так. Потому что ты был… ну… мы с тобой… Феликс легко усмехнулся уголком губ. Усталой такой улыбкой, как у человека, который давно всё понял, но терпеливо ждал, пока другой догонит. – Я всегда был честен с тобой, хен. Я всегда был мною. Просто ты раньше не смотрел… не видел, – шепчет он. – Да я смотрел, Ликс, – противится он. – Смотрел? – Да, просто… не туда. Тишина, словно покрывало, опустилась между ними после этих слов. За окном проехала машина. Где-то в глубине номера щёлкнуло, это был холодильник, который сменил режим. Всё казалось до невозможности обыденным, но в этой обыденности как раз и пульсировала настоящая драма. Феликс придвинулся ближе. – Я не хотел заставлять тебя. Не хотел давить и именно поэтому молчал, но теперь ты здесь и.. ты говоришь. Я хотел, чтобы ты все обдумал, хен, – выдает все свои мысли и причины такого поведения Феликс. – Я пьяный. – Но честный. Хенджин зажмурился, потер лицо. Была в нём такая трогательная растерянность, такая подкупающая уязвимость, что Феликсу стоило труда не потянуться и не поцеловать его прямо сейчас. Вместо этого он осторожно накрыл ладонью дрожащие длинные, явно холодные пальцы. – Давай я просто посижу с тобой, – предложил Ли. – Пока ты не протрезвеешь. А утром… – он помедлил, – утром, если ты не сбежишь, мы поговорим уже по-настоящему. Хенджин слабо кивнул. И вдруг, почти по-детски, уткнулся лбом в его хрупкое плечо. – Ты не представляешь, как ты мне нужен, – выдохнул он, почти беззвучно. – Представляю, – ответил Феликс, – потому что ты мне тоже нужен. Они не целовались. Не разжигали страсти, как в ту ночь, а просто сидели рядом, тесно, сжав пальцы в едином узле. И… даже если бы кто-то заглянул в окно, то увидел бы не интригу, не скандал, а просто… близость и… несказанные чувства. Через некоторое время Феликс поднялся первым. Почти беззвучно, но Хенджин всё равно услышал, как он направился к себе в спальню, открыл дверцу шкафа, как рылся в ящике, а потом пришел с серой футболкой и спортивными штанами черного цвета в руках. – Надень это, – после этих слов он бросил одежду Хенджину на руки. – И прими холодный душ. Ты пьяный в хлам и в голове у тебя сейчас черт знает что, – голос был ровным, словно Феликс нарочно держал дистанцию. Но в этом «черт знает что» сквозила забота, спрятанная за иронией. – Хорошо, – Хенджин не спорил, он улыбнулся и пошёл неуверенными шагами в ванную. Хван не видел, как Феликс смотрел ему вслед с прищуром, лёгкой усмешкой и… с тем самым выражением, которое появляется, когда что-то уже давно решено, но время ещё не пришло. Он смотрел вслед взглядом, полным любви… обожания… В ванной Хван просто стоял под ледяными струями, стиснув зубы, не в силах ни думать, ни чувствовать, ни забыть. Он всегда принимал исключительно горячий душ, стоял под кипятком, однако сейчас почему-то решил сделать так, как сказал Феликс, и мерз капец как, но… холодный душ действительно помогал. Перед глазами всё равно был Феликс. Хенджин не был в силах контролировать только это. Он все думал о том, как его собственные руки выглядели, когда он сжимал его худые бёдра. Он не был в состоянии забыть тот самый взгляд сквозь маску и нежные губы. Низкий голос и глубокое дыхание в ту ночь… И то, как он не сбежал, как не отвернулся и не отверг. Когда Хенджин вернулся, в чужой футболке и штанах, которые были маловаты, с мокрыми концами длинных угольных волос, прилипшими к длинной шее, Феликс уже лежал на кровати. Не раздетый, но босой, с руками за головой. Он был слишком спокойным. – Не стой там, хен. Место слева свободно, – сказал он, даже не повернув голову. Хенджин ничего не сказал, лишь бесшумно приблизился к кровати и осторожно лёг рядом. Почти на краю матраса, будто кровать была ледяным прудом, и он боялся сорваться вглубь. Но тишина все равно сильно давила и явно не только на него одного. Воздух был словно липким, словно… и правда не выветрилось то, что случилось тогда, в клубе. Или то, что происходило между ними всё это время. Между текстами песен, взглядами за кулисами, неловкими прикосновениями на автограф-сессиях. – Ликс… – Хенджин выдохнул его имя, как будто пробовал его на вкус. – Мм? – всё так же спокойно отозвался тот. – Можешь… – он замолчал. Развернулся на бок, уставился в затылок Ли. – Поцеловать меня? Тишина. Молчание длиною в вечность. Феликс замер, не шевелился и даже не дышал, казалось. Потом, наконец, он сел и подтянул ноги, медленно повернулся в сторону Хвана и посмотрел прямо в глаза. – Только если ты действительно этого хочешь. Не потому что пьяный, не потому что тебе плохо, не потому что сейчас именно я рядом. – Потому что я схожу по тебе с ума, Феликс, – честно признался Хван. – Потому что я не хочу больше ничего скрывать. Потому что всё, что мне хочется — это просто быть рядом с тобой и чувствовать тебя, вот так, без масок. Он не закончил, ведь Феликс уже тянулся к нему осторожно, будто боялся снова стать тем, кто сблизит… и сломает. Он едва ощутимо коснулся гладкой, тёплой щеки Хенджина, позволив большому пальцу медленно скользнуть вдоль скулы, задерживаясь в этом прикосновении чуть дольше, чем позволяла необходимость, словно стараясь запомнить каждый изгиб, каждую тень, каждый штрих его лица, и только после этого медленно, без рывков и пауз, приблизил губы к его губам и… поцеловал. Сначала это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, тихое и осторожное, словно дыхание, едва различимое в полумраке, но вскоре в нём проступила новая глубина, поцелуй стал более уверенным, насыщенным, наполненным внутренним теплом и не спешащим желанием, в этом не было суеты, не было поспешности, лишь мягкая настойчивость и сосредоточенность на каждом ощущении, на каждом ответном движении. Хенджин тихо застонал и притянул Феликса ближе, обнимая так, словно боялся, что если отпустит, то потеряет навсегда, что Феликса больше никогда не вернут. Поцелуй становился всё глубже, горячее, насыщеннее. В нём больше не было ни осторожности, ни сомнений. Хенджин целовал с напором, с потребностью, будто сдерживал это слишком долго. Их дыхание сбивалось, губы не отпускали, пальцы же скользили по стройному телу, изучая, хватаясь, прижимая ближе. Феликс чувствовал, как тот весь напряжён, как внутри него всё горит. Это было не просто желание — это было полное отдавание себя, без остатка. Он сам ощущал ту же самую жажду. Всё в нём отзывалось на прикосновения. Казалось, даже кожа стала чувствительнее, острее. Он чувствовал, насколько возбужден Хенджин… сам был на грани… Руки Хенджина спустились к поясу, и он медленно, без резких движений, стянул с Ли шорты, после — свободную футболку. Феликс не сопротивлялся. Он приподнял руки, позволяя снять с него ткань, и холод комнаты на миг пробежал мурашками по телу — но тут же растаял под горячими ладонями Хенджина. Он сам не стал медлить и освободил тело Хенджина от оставшейся ткани. Его руки тоже скользнули по чужой талии, вверх, к грудной клетке, обняли лопатки, притянули ближе. Он гладил Хенджина медленно, с замиранием в каждом касании. Губы снова встретились в очередном поцелуе. Движения становились плавными, уверенными.. Их бёдра соприкоснулись… от яркого прикосновения прошёл жар. Ли выгнулся навстречу, впуская ближе, не отстраняясь, не говоря ни слова. Они не спешили, наслаждались каждой секундой. Разгоряченные тела двигались в одном ритме – делали это неторопливо, будто прислушиваясь друг к другу. Ли так и не понял, как они дошли до этого момента… голова не хотела работать, мозг отключился. Феликс чувствовал его руки, губы, дыхание у ключицы. Всё внутри дрожало от ощущения, что это не просто страсть, а… признание? Он задыхался в буквальном смысле этого слова. Хенджин же явно не собирался останавливаться, целовал его как в последний раз с предельной, почти мучительной нежностью. Его пальцы скользили по прессу, изучая рельеф живота, перебирая каждый сантиметр кожи, будто выучивая его наизусть. Феликс неожиданно ахнул, отстранившись, когда почувствовал, как Хенджин наваливается сверху, медленно и без давления, с бережностью. Ли без слов лёг на спину, впуская его над собой и полностью расслабился. Хенджин задержал взгляд, изучая веснушчатое, слишком красивое лицо под собой. Его глаза были влажными от близости, от сумасшедшего напряжения, от неотделимой любви, которая не требовала объяснений. Хван неловко улыбнулся, неожиданно покраснел и коснулся носом его носа, щекой щеки, лбом лба. Феликс хихикнул от ярых попыток Хенджина скрыть от него свою милоту и нежно погладил мужчину по спине. – Я люблю тебя, Ликс, – прошептал он, едва слышно. — Я просто… осознал, что люблю… любил всегда… ты… тебя невозможно не любить, боже. – Дай мне секунду, – Феликс закрыл глаза. Его грудь содрогнулась, будто от боли или от облегчения. Его рука сжала чужую, скользнула на поясницу и крепко обняла. – Я… – Скажи это ещё раз, – только и выдохнул он. – Люблю тебя, – повторил Хенджин, после чего наклонился и поцеловал Ли уже совершенно по-другому… по-настоящему. С полной отдачей, будто хотел вложить в это движение всё то, что сдерживал так долго. В этом поцелуе уже не было сомнений, только честное, острое желание быть рядом. Их тела тесно прижались друг к другу, дыхание смешалось, пальцы скользили по коже, по шее, по спине. Хенджин целовал его так, будто хотел остаться в этом прикосновении навсегда, будто только в нём находил то, что искал, то, чего боялся и жаждал одновременно. Их губы двигались медленно, уверенно, раз за разом находя друг друга заново. Хенджин глубже прижался, рукой скользнул по шее Феликса, по ключице, по грудной клетке, чувствуя, как под пальцами вздрагивает нежная, чувствительная кожа. Он не торопился, не рвался вперёд, просто был рядом, полностью, всем телом, всем вниманием, будто весь мир сузился до этой постели, до этого дыхания, до этого момента, в котором наконец было можно всё. Он наслаждался моментом и возможностью любить открыто… Феликс отвечал с упоением, будто тянулся к нему изнутри. Он прижимался ближе, выгибался навстречу, позволял абсолютно все, впускал, не отстраняясь. Его руки обнимали, блуждали по спине Хенджина, царапали слегка, будто хотели удержать его рядом не только физически, но и душой. Ли неожиданно выгнулся, подставляя себя, притягивая ближе, будто хотел раствориться в этом моменте. Хенджин провёл ладонями по его бокам, по бёдрам, легко, уверенно, прислушиваясь к каждому отклику. Он наклонялся всё ниже, целовал шею, ключицы, грудную клетку, оставляя за собой горячие следы, и целовал все ниже и ниже. Феликс задыхался и прошептал, хрипло, почти умоляюще: – Не останавливайся. Покрывало смялось под ними, как последний барьер, и исчезло из сознания, когда Хенджин коснулся кончиком юркого языка нежной плоти. В комнате было тихо, если не считать тяжёлого, прерывистого дыхания и редких, сдавленных стонов, будто им обоим было запрещено звучать громко, и всё приходилось переживать в себе. Феликс сам не понимал, почему сдерживался. Хенджин ничего не говорил по этому поводу, но было понятно, что был недоволен. Он двигался осторожно, касался Феликса губами нежно. Язык и умелая глотка творили чудеса. Хван будто заново открывал его, как стихотворение, которое долго боялся перечитать. Он давился членом, слезы катились по щекам, но… еще никогда не был так счастлив и доволен. Феликсу было хорошо, на этом можно было закончить. Его руки скользили по бокам, по рёбрам, вниз, чуть задерживаясь, пока рот активно работал. Феликс так и не произнёс ни одного слова. Он просто притянул его ближе за волосы и откинул голову назад, наслаждаясь. Бедра дрожали, Хенджин языком чувствовал, как пульсирует член у него во рту, и начал стараться еще усерднее. Он не спешил, двигался осторожно, будто прислушивался к каждому выдоху Феликса, к каждому напряжению мышц. Феликс же, в свою очередь, впитывал всё. Его глаза были прикрыты, губы приоткрыты, а руки блуждали по спине Хенджина, сжимая, обнимая, направляя. Он был полностью с ним, внутри и снаружи. Он отвечал всем телом, каждым касанием, каждым звуком. В комнате царила полутьма, в которой было только тяжелое дыхание Ли, тепло, напряжённые тела и невыносимая близость. – Да… боже, вот так… давай, – шептал Феликс еле слышно. Но этого хватило, чтобы Хенджин кончил себе в белье и застонал с членом во рту от неожиданности собственного оргазма. Феликс не заставил себя ждать. Теплая сперма украсила пухлые, покрасневшие губы. Хенджин проглотил все, что попало в рот, а все остальное собирал пальцами и пихал себе в рот. Феликс не знал, что делать и как вообще реагировать на такое… он просто смотрел без возможности даже моргать, блять… В голове было пусто, виски гудели, а приятная нега после долгожданной близости окрыляла. Всё достигло предела, когда накатила волна и накрыла обоих, она не разомкнула их. Только сделала дыхание медленным и тяжёлым, только заставила тела обмякнуть в руках друг друга, а сердца – стучать громче и тише одновременно. Так ощущался рай на Земле. Хенджин неловко отстранился, вытер все непотребство, оставленное ранее Ли, его же футболкой и прижался к нему всем телом, уткнулся лбом в шею, не говоря ни слова. А Феликс обнял его, гладя по спине, по затылку, по влажным волосам. Несколько секунд они просто дышали, собирая мысли в кучу и приходя в себя. Потом Хенджин хрипло прошептал: – Я серьёзно. – Мм? – Я правда тебя люблю. – В следующий раз, пожалуйста, не пей, хорошо? – Феликс тихо усмехнулся и ответил с едва слышной ленцой. – Н-ну…или хотя бы меньше. – Хорошо… – Хенджин чуть улыбнулся и выдохнул. Он нежно коснулся губами лба Феликса, поцеловал чуть дольше, чем обычно. – Если ты всегда будешь вот так рядом, то я вообще пить перестану. – Хочешь сказать, я – лучшее средство от похмелья? – прищурился Феликс. – Ты вообще… лучшее средство. От всего. Ли усмехнулся, легонько провёл пальцами по влажным от пота волосам Хенджина, медленно, успокаивающе. Поглаживал висок, скользил ладонью по затылку, за ухом. Хенджин чуть подался ближе, уткнулся носом в плечо и что-то пробормотал, как дети перед сном. – Засыпай, – прошептал Феликс. – Угу, – сонно буркнул Хенджин, почти мгновенно проваливаясь в дрему. Феликс остался лежать, не двигаясь, смотрел в потолок, слушал его ровное дыхание и ощущал… тепло. Простую, редкую тишину после того, как двое наконец позволили себе быть собой. Было так спокойно, так чертовски правильно вот так лежать и обнимать хена, пока он спал… и знать, что он любит… Феликс незаметно улыбнулся, тоже закрыл глаза, не отпуская его голову из ладоней. Ночная улица за окном дышала своей жизнью, не имеющей к ним сейчас никакого отношения. Здесь, в этой комнате, весь мир сузился до двух тел, до тишины. Феликс ещё несколько минут продолжал гладить Хенджина по волосам, потом убрал ладонь, только чтобы подложить руку ему под голову. Тот вздохнул, прижался теснее, как котёнок, и замер. Феликс слушал, как спокойно и ровно дышит Хенджин. Почти незаметно улыбнулся во второй раз уже из-за этого и, наконец, прикрыл глаза, дал телу расслабиться. Впервые за долгое время не хотелось ни думать, ни тревожиться о том, что будет потом. Он просто был рядом. И этого было достаточно.