"This Is How I Grew Wings"

Понимание. Это слово было Абраму неподвластно — ведь он вечно ничего не понимал. Не понимал, почему мать, вместо того чтобы поехать в больницу, заехала на пляж. Не понимал, почему он сжёг машину, в которой она была. Хотя, скорее всего, в будущем он сам это поймёт. Но другие — никогда. Никто никогда не поймёт его самого, ведь он весь соткан из лжи. Даже его нынешнее имя — ненастоящее. Он уверен: Лисы явно этого не одобрят. Когда узнают правду (а Нил надеется, что не узнают), по головке не погладят. Конечно, некоторые из них уже знали — но не все. Поэтому, когда 19 января он увидел кровавое «поздравление» и осуждающий взгляд Аарона после матча, то понял: сухим из воды ему не выйти. Теперь он не сомневался — команда его не поймёт. Балтимор был ужасным, и это ещё мягко сказано. Сейчас, пока он едет в отделение, он думает, что эта встреча закончится катастрофой. В принципе, другого исхода он и не ожидает — он вполне уверен, что Кевин всё рассказал. И как теперь смотреть команде в глаза? Ответа на этот вопрос он не знал. Так что, когда он увидел Лисов, сидящих каждый в своём углу — без Эндрю, — испугался ещё больше. Хотя и знал: после того, что он уже увидел, его вряд ли что-то может по-настоящему испугать. Залетевший в комнату Эндрю немного остудил его тревогу. Но когда сообщили, что Абрама хотят забрать — он был в шоке. Лисы заступились за него. Никто не осудил. Даже не посмотрел косо. Это было тем, чего он совсем не ожидал. Это было... понимание? Но разве они могли понять Джостена, который всё это время им лгал? Был в бегах восемь лет? Подставил их под опасность? Оказывается, могли. Он всё ещё не верил. Сидел, сжав кулаки до побелевших костяшек, и вглядывался в лица — не просто товарищей по команде, а людей, которым он лгал. Которых обманывал каждый день, смотрел им в глаза и думал: «Нельзя. Нельзя иначе. Это ради выживания». А теперь эти люди молчали. Просто были рядом. Не прощали — нет, он знал, что до прощения ещё далеко. Но они понимали. Или хотя бы пытались. — Мы семья, — сказал Эндрю, всё ещё стоя у двери. Голос его был как всегда ровным, но в нем слышался металл. — Хочешь быть снаружи — иди. Но если внутри, то до конца. Нил даже не понял сразу, что это было обращено к нему. — Я... — начал он, но не смог закончить. Голос дрогнул. Впервые за долгое время ему захотелось сказать правду. Всю. Не в дозированных порциях, не из страха, а потому что — они рядом. Потому что кто-то наконец-то остался. Кевин молчал, уставившись в пол. Он знал. Конечно, знал. И всё равно сидел здесь, на этом чёртовом диване, в этой чёртовой раздевалке, среди Лисов, которые вдруг оказались домом. — Думаешь, ты единственный, кто бежал от прошлого? — тихо сказал Аарон. — Мы все не святые. Но ты с нами. Значит, справимся. Эндрю посмотрел на брата. Не осуждающе, не с угрозой — скорее с любопытством. А потом медленно кивнул. Как будто это был единственный правильный ответ в этой безумной игре. Нил кивнул в ответ. Не потому что всё стало легче. А потому что впервые он позволил себе поверить: может быть, он не один. А может быть, всё это и есть та самая Игра — не на корте, а за его пределами. И ставки здесь куда выше.