Старые ошибки

Ни души. Кассир за грязным стеклом посредственного магазинчика куда-то делся, возможно, уснул или решил отдохнуть, ведь обслуживать тупо некого. А 007н7? Да бог с ним, пусть выносит все товары с прилавка или взрывает заправку по старой закалке, он тут один.  007н7 жмет на цифру «92», чей свет на табле кажется в этом место хоть немного живым, придающим красок, отдаваясь теплым желтым светом на его синей рубашке, но нет греет. Открутив крышку, напряженные от чего-то кисти рук быстро вставляют пистолет, удивляясь его увесистости. Мужчина поправляет волосы, слегка брезгая химического запаха бензина. Клацанье пистолета неестественно громкое в этой тишине. Щелчок, и вот он уже расплачивался у терминала, искренне желая вернуться домой, не разбудить сына во избежание лишних хлопот с тем, чтобы Кулкидд опять уснул, и самому упасть на кровать, забыв раздеться. Очень старая привычка.  Шаги, тихие и невесомые. Брюнет рефлекторно в профиль поворачивает голову, застыв. На мгновение он надеется, что это переутомление, что все эти звуки, глюки и давление– это его усталость, смешанная с гулом пролетающих на шоссе машин. Оплата прошла, ему пора набраться смелости обернуться. И даже так, с языка бросается удивленное, даже сказать, испуганное – Ноли? –  А ему смеются в лицо. Ноли смеется с самого себя, с того, как сильно он раньше хотел застать 007н7 вот так, поговорить, в тишине, чтобы все вернуть назад. Мужчина стоит в полумраке, сливаясь с тенью от бензоколонки.  – ты исчез. – слова обиды сами полились из его рта, словно брюнет вообще успел что-то сказать. – в один день ты со мной, а в другой– играешь в семью, как будто ничего не было. –  Вздрагивая от настойчивого тона, 007н7 отшатывается, нащупывая руками сзади холодную бетонную колонну. – я не исчез. Я ушел. – он очень старался звучать смелее, строже. – есть разница.  – вот оно как? – Ноли перебивает, и в его интонации– что-то рвущееся наружу, как провод под напряжением. – ты просто-напросто уходишь от многолетнего труда, от меня!  В тишине летней ночи слова били по барабанным перепонкам, отдаваясь в восполненных висках тупой болью.  – чтобы протянуть руку помощи ребенку, который кажется тебе купоном в лучшую жизнь?! –  – не купоном. Он мой сын.–  – а я был твоим партнером! –  Ноли чуть ли не выкрикнул это, не желая слышать «он» в завязке с «сын», не желая слышать ничего, что не касалось его самого, чего-то, что рушило идиллию их старых отношений, ставило точку. 007н7 выпрямился, как мог старался слушать. Слушать было тяжело.  Что-то внутри Ноли тлело все эти годы, как уголь, жгло тело изнутри. Можно сказать, это было проклятие его звезды, и еще хуже, что человек, заставивший его навлечь на себя весь этот ужас и боль сейчас стоял прямо перед ним– живой, реальный, несправедливо свободный.  Улыбка на лице Ноли была идеально ровной, будто нарисованной по линейке, только злобный тон голоса намекал, что под этим гладким фасадом бурлит что-то черное и едкое, называемая обидой за все упущенные годы.  – не только формально, Севен. Не стой и не делай вид, словно этого не было! – 007n7 не мечтал об этой встрече, ведь знал, что в один момент просто встанет перед грузом вины, не в силах ничего предпринять. – думаешь я не помню, как тебя трясло, как ты не мог спать, не ощущая моего дыхания рядом?  – это было давно. – да, может быть и давно, – протянул Ноли. – но я не торопился. А ты.. Ноли подошел ближе, становясь нос к носу. Севен не двигался, зная, что если попробует, упадет. Упадет, хватаясь за грудь и жалобно хныча, потому что спустя годы– Ноли все еще был в его жизни, в его голове.  – ты стал готовить ужин, одевать в школу и вступаться за своего мелкого щенка..  – прекрати! – Ноли дрогнул от неожиданно высокой интонации. – ты хотел солдата, хотел кого-то, кто всегда будет рядом! Я не хотел такой жизни.  Рядом со своим «щенком» 007н7 светлел, когда брал на руки мальчишку, как взрослел морально, оставляя Ноли позади. У Севена всегда будет человек, с которым он встретит старость, ради которого умрет, но это будет не Ноли.  – бредишь. Мы оба, оба рождены для этого. – ему казалось, он исповедует неприятную правду. – ты не можешь переписать историю по своей прихоти.  Их детище постепенно убивало и Ноли, и 007н7, но Ноли был готов принять. У него не было ничего другого. – ты не пошел за мной. Ты обещал, что прорвешься. Обещал, что со мной. Могли бы уехать из города, а может- нет, – и все шло к одному. – и ты бросил меня!  Взгляд Севена молча умолял прекратить, заткнуться наконец, а Ноли все продолжал. Ему всегда было плевать, когда его дорогой возлюбленный хочет остановиться.  – тебе было холодно, я целовал твои пальцы, а ты и не вздрогнул, сказав «без тебя- никуда»– Ноли грубо толкнул его, и словесно тоже.  Брюнет пошатнулся, дрожащими пальцами опираясь на капот своей машины, собирая пыль локтем.  – и я, сука, тебе поверил! – ему плевать. Плевать, когда Севен дрожит, плевать, когда плачет.  Как и сейчас. Где-то глубоко в глазницах,  словно за веками жгли спички. Мужчина схватился за горло, пытаясь унять дискомфорт, разминая ком пальцами. Ноли разрыхлял почву их прошлого, а Севен вглядывался в асфальт, проверяя свое зрение и понимая, что накатывают слезы, видя, как ноги стоящего перед ним сливаются с асфальтом, все вокруг мылиться.  – думаешь, однажды твое дитя, когда подрастет, не увидит террориста в тебе? Не поймет, как много ты лгал?? –  Горячее, нечто соленое прожигает его глаза. Севен хнычет в руку, борясь с желанием опуститься на колени и разрыдаться.  – я ждал тебя, я был твоей ебаной псиной! – на последнем слове Ноли успокоился, не сводя глаз с некогда его партнера. – я сохранял все, чтобы ты всегда мог позвонить мне, встретиться, но ты не позвонил.  Они оба по ночам размышляли, как бы все было. Как бы Ноли ласкал его спину, устраиваясь сзади и мирно наблюдая за утренней рутиной, пока за окном одинокого лесного домика лился дождь, как его руку ласкали в ответ тыльной стороной ладони, шепча нежности.  Каждый мечтал об этом, как вместе, так и в одиночку.  Что-то внутри сжимало сердце в кулак.  – я тоже мечтал о покое. –  Он знал, что брюнет уже не слушал. 007н7 упивался собственным горем и тоской, потому что все, что он так боялся услышать, только что было сказано.  «Но это не для нас» прокручивал он в голове его следующую фразу, осознавая, что Ноли прав. Живя в своем доме, водя сынишку в школу и ругаясь с директором из-за конфликтов Кулкида, он знал, что не для этого рос, не о том мечтал. Но был счастлив, тоскливо, но счастлив.  – скажи что-нибудь. –  Голос Ноли упал до шепота, внезапно мягкого, почти срывающегося– как будто за все эти годы гнева за ним всё ещё стоял тот самый студент, что когда-то дрожал от его прикосновений.   Севен не отвечал. Он стоял, сгорбившись, ладонь прижата ко рту, будто он боялся, что из него вырвется не слово, а что-то страшное– рыдание, крик, признание. Слёзы текли по лицу молча. Жгучие, нескончаемые, оставляя на коже солёные дорожки, как шрамы.   Ноли просто смотрел.  Смотрел, как дрожат его плечи, как пальцы впиваются в рукав, будто ища опоры. Как веки смыкаются, словно он не может вынести этого взгляда — слишком знакомого, слишком близкого.  И в этот момент Ноли осознал, что и сам не хотел правды. Он хотел, чтобы 007н7 лгал.  Чтобы сказал "Прости" или "Вернись"–что угодно, лишь бы это значило, что всё ещё можно исправить.  Но он молчал.  Потому что не мог дать ему этого.   – пожалуйста, скажи что-нибудь.  Ему пришло собраться с силами, болезненно встать ровно. Капли пота скатились за воротник, а тело обмякло так, как если бы его только что избили.  – мне нечего сказать. О тебе, нечего.  На минном поле только что ступили прямо на бомбу.  «Садись к себе в машину»  Едва следя за дорогой, Севен прокручивал в голове диалог от начала и до конца. Он больше не мог плакать, не хотел. Постепенно, от этой встречи мысли плавно шли к студенческим годам, нежелательно раскачивая его память за последние десять лет.  Если так подумать, то время и было похоже на «мечту» о которой они оба так грезили. Севен стиснул руль.  По кусочкам собирался каждый момент, проведенный рядом с этим ублюдком.  "Мы будем лучшими."– вот так Ноли успокаивал своего партнера, разминая приподнятые от нервов плечи.  И тогда, в первый успех у них все получилось. Потому что Севен ему верил.  Он был живым рядом с ним, дерзким и открытым. В колледже их редко видели отдельно друг от друга. Всегда вместе.  Мозг играл с ним у злую шутку, подкидывая все приятное, что они пережили, и ни одного мудаческого поступка.  Мудаком был только Севен.  Осознание этого накрыло его еще тогда, уходя из дешевого хостела втихую. Тогда, садясь в такое же дешевое такси, чтобы уехать домой, собрать свои вещи и уехать из города, но без того, кто был его домом.  Он настолько забылся, что допускал одну мысль– его вот собьют, случится авария. Кожу обдало жаром от схожего с аварийной ситуацией стрессом. Теперь 007н7 реально копал глубоко. Дрожащими руками он включил поворотник, вдавливая педаль газа и ощущая, как вязкие, горячие как смола мысли настигают его.  "– отдай флешку, ебаный идеалист! – Ноли через стол потянулся к товарищу, сгибая спину и рукой задевая недопитый чай на и без того грязный стол. Как хорошо, что никто не ставил здесь своего ноутбука.  – к черту тебя. Ты сам сказал, что мы все сможем, а теперь останавливаешь?? – он слишком сильно верил в каждое слово Ноли, десятикратно приумножая их возможности.  Ноли быстро встал из-за стола, раздраженно пересекая край и хватаясь за черную футболку, пока не запнулся о провода. Стул с металическим треском рухнул вниз, и студенты вместе с ним, ударяясь о керамический пол. Никто не вскрикнул. 007н7 успел только подумать, что еще целая флешка все еще меж его пальцем, пока не ощутил легкое касание губ на своих. Грудь к груди, дыхание переплелось в один общий аромат мяты зубной пасты. Утреннее солнце пробивалось через черные шторы узкими нитями в каком-то умиротворенном отчаянии, но комната их, как и всегда, была во мраке.  Пока до них доходило, что происходит, рты у студентов приоткрылись, не до языков и зубов, не до правильного положения головы, но достаточно, чтобы это выглядело так, как выглядело.  Все еще тянущееся рука Ноли к флешке неудобно уперлась в запястье брюнета. Он лежал на нем секунды три.  Ноли первый отпрянул, сев. Рот приоткрытый, глаза широко распахнуты, как у ребенка, который сломал что-то ценное. Когда же Севен сам потянулся вверх, чтобы присесть, Ноли встал. Он не хотел слышать ни единого слова, затыкая товарища, когда тот начал шевелить челюстью, в попытках что-то сказать.  – нахуй иди. –  Хлопнув дверью своей комнаты, Ноли так затаился, словно его тут и нет. Шокированный, странно для себя возбужденный, 007н7 встал, сгорбившись направляясь в свою комнату. Флешку он кинул на мокрый от чая кухонный стол.  Тяжело выдыхая, он вошел в свою комнату, которая, в отличие от кухни, была еще мрачнее.  – как так?..– он упал на кровать, на затылке пульсировала боль от удара о пол. Севен потрепал собственную челку между пальцев, как иногда дела сам Ноли. Стало приятно. Потянувшись за одеялом без пододеяльника он наткнулся на еще одно напоминание- фиолетовая футболка, что пропахла смесью утреннего пота и духов, которыми по мнению самого Ноли он легко спасался от легкого запаха одежды. Он тоже переодеваться после пар ленился.  Скомкав фиолетовую ткань в руке, Севен извращенно вдохнул, не прекращая прокручивать в голове случившееся. Их дружба была окрашена тактильностью, но это– перебор, и Севен знал, что Ноли не специально, знал, что тот смущен.  И когда осознавал, что Ноли смущен из-за него, то раззадоривался еще сильнее. Свободная правая рука потянулась к растянутым штанам, стаскивая по колено и обнажая выпирающие тазовые кости. Он со стыдом схватился за собственный член, прогоняя у себя в голове мысль, что просто хочет расслабиться, а не подрочить на Ноли. Подрочить на, к сожалению, короткий поцелуй. Фантазируя, кто именно берет его длину, Севен начал трогать себя, постепенно разогревая руки. Ноги расставились, натягивая резинку на штанах, все еще не запыхаясь, он просто думал обо всем и сразу, о настоящих моментах и вымышленных, как, например, когда Ноли устроиться между его ног, умело беря все в свои руки, в свой грязный рот, а затем все прерывалось другой фантазией, где он уже нагибал Севена.  Губы.  Его губы. Студент сжал зубы, понимая, насколько тонкие стены, и как хорошо его будет слышно. Может, он хотел быть услышанным, в каком-то смысле. Темп рук усилился, мысли стали четче. За своей громкость Севен тоже уже не следил, мечтая, как Ноли поглотит его член целиком, и парень сжал простынь через фиолетовую футболку, растягиваясь на кровать. Тело начало подрагивать, настроение резко улучшилось.  Скрывать стоны, затыкая себя, было все труднее, 007н7 не мог думать о стольких вещах сразу, закинув голову, от чего звучал еще громче.  Дверь скрипнула.  Он даже кончить не успел, как Ноли нагло распахнул дверь его комнаты. Сердце подскочило к горлу. Студент успел только убрать руку от вставшего, набухающего члена, весь полуголый. Даже не накрылся, козел.  Ноли потупил на это зрелище несколько секунд, неуверенно идя к кровати, каждый его шаг был новой мыслью о том, что сейчас их дружбе придет конец.  – на меня дрочишь? –  Наверное, Севен не обратил внимание, чье имя шептал. Или не шептал. Отпираться было бесполезно, как и скрывать раскрасневшиеся щеки. У Ноли на лице было нарисовано тоже самое, когда он перевел взгляд на свою собственную футболку в руках товарища.  Севен быстро кинул ее на пол.  – да?..– замечая, что тот пока не отступает, он чуть смелее добавил: – я дрочил на, э, зачем ты меня целовал?  Лицо у прервавшего его парня вдруг исказилось в легком раздражении, вызванным стыдом за то, что произошло случайно. Он о таком и грезил. Ноли подошел к не стеленной кровати, опускаясь на колени и обхватывая ноги Севена под лодыжки.  – Ноли, – никто его не затыкал, 007n7 просто понял, что не хочет останавливать.  Опустив одну руку к члену, Ноли немного провел пальцами по длине, даже не стараясь, потому что все было сделано за него.  – я никогда еще никому не отсасывал. –  Это было предупреждением о его сексуальной неопытности. Осторожно взяв длину, рот Ноли окутал его в приятном тепле, двигая головой как в тех порно-роликах, которые он втайне поглядывал, когда был один.  Все было не так хорошо, как в его фантазиях, но Севен сходил с ума просто от осознания. Цепляясь за простынь той же рукой, другую он протянул, чтобы схватиться за черные волосы, просто убеждаясь, что Ноли не останавливается, не бросает это дело. Оказалось, отсос ощущать куда приятнее. Еще приятнее было то, кто именно его ублажал, как, и с каким трепетом.  В темной комнате послышались уже не скрываемые ничем громкие вопли, выкрики. Севен хотел, чтобы Ноли слышал каждый писк, чтобы показать, как ему нравится.  – твою мать, не останавливайся! – и Ноли сосал усерднее, резче, желая угодить. Щеки всасывались сами, и вот он уже сам стонал, даже с членом во рту.  Протяжной стон.  Севен кончил ему прямо в рот, на что Ноли лишь сплюнул эту смесь на пол. Задыхаясь, он подлез на кровать, как подстреленный, и даже не дав себе передышку, склонился над товарищем, теперь уже целуя с языком, с зубами, со всем чем можно и нельзя, и самое главное- истошно. Поцеловать 007н7 было его самой пошлой фантазией." 007н7 с открытым ртом пялился в лобовое стекло своей машины, копая дальше и вспоминая, как они провели эту ночь. Ужасно неумелый секс.  Но даже так, это вызывало больший наплыв тоски, когда он вышел из машины посреди ночи, весь разбитый. Аккуратно сунув ключ, он выглянул из-за двери, убедившись, что Кулкид мирно спит, а не как иногда бывает, ждет его до утра.  Кровать сегодня была такая же холодная, как и всегда.