Астильбе

      — Денечка, дедуль.       Несмотря на духоту очередного жаркого дня, Юнги улыбался по-доброму, но с толикой грусти. Даже в сменной, не предназначенной для боев одежде, открывающей гораздо больше его светлой кожи, он уже начинал потеть, хотя далекий путь ему лишь предстоял.       — Мин-сан! Почему на завтрак не пришли? — встретил старик возмущением. — Заходите скорее, мы с Момоэ как раз о вас говорили.       Он уже развернулся и засеменил к проходу в комнату, но Юнги успел остановить:       — Я кресло зашел вернуть.       Только после этой фразы, обернувшись, старик разглядел все внимательно. Позади охотника стояло пустое инвалидное кресло, а на плечах висел массивный рюкзак. Юнги, конечно, бывало и с ним заглядывал, когда нужны были настои и мази в больших количествах. Но на этот раз все было не так, старик это уловил.       — Оно больше не нужно? — тревога в его голосе была почти неуловима. — Что с ним?       Юнги догадался, под «ним» он имел в виду не кресло, хоть и не озвучил имен.       — Чимин теперь справляется сам. Да так хорошо справляется, что попробуй найди его в лесу. С раннего утра пытался, но так и не смог докричаться, видимо, опять на что-то залип.       Старик, должно быть, припомнив и свой опыт общения с екаем, заулыбался так широко, что можно было пересчитать остатки его зубов. И Юнги эта улыбка, столь непохожая на прежние скорбные попытки, грела душу.       — Сложите и оставьте здесь у порога, — он небрежно махнул рукой в сторону одной из стен-перегородок, — потом уберу. И проходите скорее, еда стынет.       Юнги вновь попытался остановить его, но старик, отмахиваясь на все попытки заговорить, торопился к другому гостю. И охотнику не осталось ничего, кроме как послушаться, — уходить не попрощавшись ему не хотелось.       Он уже несколько раз питался здесь. И это было основной из причин, почему Юнги теперь, когда его помощь больше не требовалась, должен был покинуть деревню как можно скорее. Объедать старика, который и сам растягивал еду от поставки до поставки, было неприемлемо и по-человечески неприятно.       Но, когда Юнги с поклоном вошел в комнату, на котацу он обнаружил закрытую кастрюльку, две чаши с со́бой с бульоном и по половинке вареного яйца в каждой и соусники с жидкостью цвета скверны (какое-то время, похоже, она будет видеться ему везде). А в запасах старика уже давно не водилось никакой лапши, должно быть, ее принесла гостья, сидевшая за столом напротив.       — Мин-сан, это Ешидо-сан, — представил хозяин приветливо улыбающуюся женщину лет шестидесяти в легкой летней рубашке и с аккуратным пучком на голове, в котором, несмотря на возраст, казалось не было ни волоска седины.       Невесть откуда она достала еще одну чашу и стала наполнять ее бульоном с лапшой.       — Момоэ, — сам же старик звал ее неформально, — зашла за настоями и принесла продукты, а за готовкой мы с ней случайно развязали спор и никак не можем прийти к истине. Может, вы нас рассудите?       — Мин-сан, — обратилась женщина, опустив на столешницу чашу перед наконец севшим за котацу охотником, — вам же довелось поговорит с Чимин-сама, вы наверняка знаете, почему астильбе продолжало расти на мертвой земле. Дайскэ убежден, что все дело в его лечебных свойствах.       Так Юнги впервые за недели своего проживания в деревне и почти регулярного посещения этого дома узнал имя старика. Стоило выяснить его раньше, но ему слишком нравилось звать его «дедуль», да и тому, казалось, пришлось это обращение по душе, хоть он и не собирался в этом признаваться.       Старик оторвался от еды, которой хлюпал с нескрываемым довольством, чтобы незамедлительно вступить в спор:       — Конечно, Чимин-сама, даже хворая, хотел нам помочь! К тому же он точно знал о свойствах цветка, ведь сам принес его, чтобы вылечить отравление ядом змеи. А твои выдуманные языки ему почем знать?       — Ханакотоба в Японии знает каждый культурный человек, причем даже не шибко грамотный. Ведь в этом и суть, передать послание без письма, без слов.       — Вот именно, Чимин-сама не человек! Есть ему дело до людских глупостей. Момоэ, у тебя слишком романтичная натура, говорю тебе, у цветов практичное значение.       — И с каких пор божества стали практичными? Нет-нет, не верю. Чимин-сама никогда не был хорош в выражении своих мыслей и особенно чувств. Говорить, нет, кричать или даже плакать цветами очень в его духе!       В последнее время Юнги едва ли мог нормально питаться, кусок не лез в горло. А то, что все-таки удавалось проглотить, мучило его тяжестью, будто он не рис ел, а камни. Но сейчас все было по-другому. Эта глупая перебранка, наполняла дом уютом, душевным теплом. Или же что-то в них самих исцелилось следом за местным божеством. Ведь и старик стал улыбчивее, а другие местные — приветливее. Как первые робкие птички, повылазили из своих домов, стали все чаще встречаться охотнику на улицах да и между собой.       Но казалось, только сейчас Юнги ощутил возвращение жизни в деревню в полной мере. И это отразилось на аппетите. Он все же не устоял, попробовал манящую ароматом бульона собу, что оказалась самой вкусной в его жизни, будто бы он здесь и вовсе ничем не питался, кроме разве что скверны.       И Юнги так бы и продолжил наслаждаться едой под звуки дружеского спора, да только неудобно ему было, что ел лишь он один.       — Я спрашивал об этом Чимина, — улучил охотник паузу и вклинился в разговор. — Но ответил он не то чтобы внятно… И все же, непохоже, что он оберегал астильбе именно из-за лечебных свойств. Как и, простите, Ешидо-сан, тем более не пытался передать через них послание. Кажется, они ему просто очень нравились, а все остальное лишь чудесное совпадение. Он верил, что скверне не погубить такие сильные растения. А вера, как вы знаете, может быть очень сильна. Может даже слабейшего екая сделать божеством.       — Но ведь вы же пришли, — обезоруживающе улыбнулась госпожа Ешидо.       И что-то было в том, как она держалась, улыбалась, смотрела, будто ведала некую тайну, а потому посмеивалась над теми, кто этих знаний был лишен. Должно быть, старику было крайне трудно выдержать их затяжной спор.       — Что вы имеете в виду? — нахмурился Юнги, совсем не уловив сути.       — Вы правы, астильбе — сильный цветок, и из-за своей способности расти в неблагоприятных условиях он ассоциируется со стойкостью и терпением. Но также он символизирует ожидание и надежду, поскольку соцветия, появляющиеся летом, словно обещают красоту и радость, которых нужно лишь дождаться. А дождавшись… Постепенно раскрывающиеся многочисленные маленькие бутоны, что превращаются в пушистые цветы, наделяют астильбе еще одним значением — приходом любви. Потому послание этих цветов можно трактовать как «Я буду ждать тебя».       Таких тонкостей Юнги не знал. И хоть он тоже подумывал о тайном послании от екая, но, ухватившись за значение желания и мечты, развивал свои подозрения именно в эту сторону. И именно так он пришел к догадке, от чего страдает Чимин и как это можно попытаться обратить. Потому Юнги уже собирался возразить госпоже Ешидо. В своих суждениях она блуждала так далеко… Но женщина действовала на опережение.       — И вот явились вы, охотник-сан, — она чуть прищурилась, будто заигрывала своими плутоватыми глазами, — единственный, кто мог хоть что-то сделать. И выбрали не убить, а помочь. Разве же Чимин-сама ждал не вас? И разве он не дождался?       Ее слова заставили Юнги задуматься. Но даже если бы он тут же нашелся со словами, ему не удалось бы ответить, поскольку старик мгновенно взорвался возмущением:       — Ты же сочиняешь на ходу, Момоэ! Какой тут приход любви?!       Госпожа Ешидо вновь не удержалась от игривого смеха. И больше не было смысла спорить со стариком, гораздо выигрышнее женщина смотрелась, когда просто загадочно улыбалась и стреляла глазками. Ведь желаемого она уже добилась: Юнги ее услышал.       Вот только ее улыбка померкла, когда, обдумав ее догадки, тот произнес:       — Даже если Чимин действительно ждал меня или кого-то другого, кто все это закончит, больше это не имеет значения. Задание выполнено, и я пришел попрощаться.       — Уже уходите? Так быстро? — поразилась госпожа Ешидо.       Старик же ее удивления не разделял, он все понял еще в прихожей, лишь попытался оттянуть момент беседой и накормить охотника в дорогу. Но и по его морщинистому лицу скользнула тень грусти.       — В таких условиях только астильбе и могут выживать, — попытавшись приободрить шуткой, усмехнулся Юнги. — Я соскучился по дарам цивилизации. А вам стоит пригласить жрицу мико, чтобы очистить землю и храм. Без ее обрядов почва будет восстанавливаться не один год, а храм и вовсе придется сжечь, чтобы не привлекал злобных екаев.       — Вот как… — только и смог выдать старик.       — А Чимин-сама? — спросила госпожа Ешидо, но заинтересованные взгляды вперили оба.       — Не думаю, что ему нужен храм, кажется, гораздо больше он увлечен лесом и живностью в нем.       — Я не о том, — женщина протестующе, но скромно помахала рукой. — С ним вы попрощались?       — Не смог его сегодня найти, — пожал Юнги плечами, будто его это совсем не ранило. — Придется ему самому все понять, когда я перестану появляться.       Когда Юнги подходил к началу узкой дороги, единственной связывающей деревню с остальным миром, он заметил небольшие изменения, коснувшиеся природы. Здесь, в отдалении от храма, воздействие скверны было не таким интенсивным, потому почва уже начала восстанавливаться. И хоть охотник провел в деревне всего две недели, а окончательно остановить отравляющие потоки удалось не в первый день, новые росточки уже стали проклевываться среди леса мертвых деревьев, которых, к сожалению, к жизни нельзя было вернуть.       Юнги подумалось, что Чимину это зрелище понравилось бы, он и сам поймал себя на незнакомом желании остановиться и полюбоваться зелеными, еще такими слабыми петельками. Но нахождение в этой части леса было все еще опасным. Потому он не остановился, продолжил путь к дороге, серпантином спускающейся вниз. Но успел совсем немного удалиться от деревни, когда почувствовал присутствие екая.       Чутье не могло подсказать, кому принадлежала энергия, как и было ли существо настроено враждебно. Оно лишь предупреждало о том, что поблизости что-то есть. И можно было примерно представить уровень духовной мощи этого чего-то, да и то не всегда.       И все же Юнги едва ли сомневался в том, что почувствовал именно Чимина, хоть и из опыта знал, что в лесах водилось много слабеньких екаев, если только их не поглотил один сильный. Впрочем, он принимал и то, что мог желаемое выдавать за действительное. А потому, припрятав уже зародившуюся в нем радость, накрыл ладонью рукоять катаны, когда остановился и обернулся.       Лес позади был голым, хорошо просматриваемым (обзор загораживали только диагональю завалившиеся на другие деревья стволы), но он никого не увидел.       — Чимин?       Ответом был лишь шелест листвы, донесшийся позади. Юнги вновь обернулся. Чимин ему казался серьезным, увлеченным и нерасторопным из-за своего желания задержаться в моменте, потому он никак бы не мог подумать, что тот захочет поиграть с ним в прятки. Но именно так это выглядело, судя по перемещению духовной энергии в пространстве. Екай кружил вокруг на приличном расстоянии и совсем не желал идти на сближение.       — Чимин, я не буду гоняться за тобой, — с долей умиления усмехнулся Юнги.       При других обстоятельствах, в которых екай оказался бы злобным демоном, ему бы пришлось. Но Чимин, должно быть, всего лишь насмотрелся на игрища каких-то зверят и теперь пытался им подражать, хоть и по-своему. И все же охотник не мог не удивиться скорости исчезновения одежд в листве. Похоже, он слишком привык видеть Чимина немощным, что такая его активность невольно поражала и восторгала.       Но теперь, когда Юнги смог выхватить между деревьями исчезающий шлейф, он хотя бы окончательно убедился в том, кто осмелился поиграть с ним.       — Не могу! — наконец остановившись в отдалении, выкрикнуло белое пятно. И прозвучало это с вызовом.       Юнги нахмурился. Хотел было спросить, чего же он не может, но прежде сам сообразил. Чимин сделал полный круг и остановился на дороге между охотником и деревней, потому что не нашел брешь. Он надеялся, что, зайдя с другой стороны, сверху, снизу, сможет прорваться. Но столь слабому екаю никак бы не удалось подобраться к Юнги, пока в его рюкзаке хранилась печать. Правда он и подумать не мог, что Чимина будет держать так далеко.       Охотник поспешно снял рюкзак и залез в карман. Возвращался он почти налегке, потому талисман нашелся быстро. Он чуть поморщился, припомнив стоимость печати, но решительно разорвал листок бумаги с заклинанием пополам и еще раз и с ветром отправил клочки вниз с горы.       Приближение Чимина он ощущал и слышал по спешному стуку гэта по камню дороги. И лишь после увидел. Его белоснежные волосы растрепались и собрали пару листиков с какого-то куста, лицо же противоречиво, но привычно не выражало ничего, будто это не он, кто-то другой так торопился за Юнги.       — Проводить решил? Не волнуйся, я не заблужусь, — в очередной раз ощутив умиление, улыбнулся охотник.       Екай был старше на десятки, а то и сотни лет, пусть и носил лик молодого мужчины, и иногда казался мудрецом, чьи мысли простому человеку невозможно постичь. Но в то же время был несмышленым ребенком, ужасно наивным. Его хотелось дразнить, по-доброму подшучивать, а потом умиляться растерянности.       Однако растеряться пришлось Юнги.       — Хотел пойти с тобой.       Такого охотник не ожидал. Он подумал, что Чимин захотел попрощаться, попытаться уговорить его остаться сейчас или вернуться однажды, подарить веточку астильбе, обещая то самое «Я буду ждать тебя». Но к удивлению Юнги, он решился уйти из леса, которым был так заворожен. А ведь екаям и особенно божествам нелегко (порой и попросту невозможно) покидать местность, к которой они привязаны будто физически. Но, похоже, Чимин такой привязки не имел.       — Я живу не в лесу, в бетонной коробке, где поблизости нет земли, деревьев, цветов — всего, что тебе так нравится. Разве тебе не будет лучше здесь?       — Эти люди меня больше не видят. И теперь вряд ли полюбят… А я не хочу снова быть одиноким.       Из-за невероятной красоты, природного изящества и отсутствия ярких привычных эмоций Чимин нередко выглядел возвышенным, лощеным, а то и вовсе высокомерным. Слышать о его душевных переживаниях от такого бесстрастного лица было все еще странно.       Хотелось возразить ему, ведь Юнги знал парочку жителей, кто по-прежнему любил и почитал их маленькое божество. А возможно, таких людей было в разы больше. Но также ему мелочно хотелось смолчать, просто позволить Чимину отправиться с ним.       — Думаешь найти в большом городе друзей-екаев?       — Думаю заставить тебя полюбить меня.       Вот к чему был тот вызов в голосе. Чимин был настроен решительно и, скорее всего, даже не думал, что вероятность отказа существует, как и не думал, что его могла остановить какая-то бумажка с каллиграфией.       Но его смелое и совершенно бессмысленное заявление вышибло землю из-под ног Юнги.       Стоило ли ему честно признаться?       Охотник закинул рюкзак обратно на спину, поправил лямки и катану на поясе. Хотел было потянуться к волосам Чимина, выпутать из них застрявшие листки, но передумал. С ними екай выглядел еще волшебней.       — Только давай ты не будешь загадывать такое желание? — улыбнулся Юнги про себя.       — Боишься, что сбудется?       — Боюсь, ты опять наворотишь дел.       Ухмыльнувшись, Юнги протянул ему руку. И хоть Чимин был большим любителем понаблюдать за чем-нибудь, его длительное разглядывание чужой ладони не имело с этим ничего общего. Кажется, Юнги все же мог его немного читать. Екай просто не понял этого жеста, не сообразил, что от него требовалось. Но когда охотник хотел уже было опустить руку, Чимин с заминкой, но вложил ладонь в чужую крепкую и немного шершавую от рубцов и мозолей. Когда пальцы перехватили покрепче, он осознал, что сделал все правильно, и его губы неожиданно тронула слабая улыбка.       Похоже, Чимин сам не понял, что произошло и как так вышло, потому что его свободная ладонь тут же вспорхнула к лицу и прикрыла рот.       И Юнги не стал заострять на этом внимания. Достаточно было того, что он успел эту хрупкую улыбку уловить. Пусть и хотелось так же жадно, как одному известному екаю, любоваться ей днями, а то и годами.       — Можешь попробовать, — наконец дал свой ответ Юнги.       Как будто и без того не был так очевидно влюблен. Как будто то послание, что в цветах расшифровала или же придумала госпожа Ешидо, совсем не напоминало сбывшееся предсказание.