Часть 20: Close
14 августа 2025 г., 10:25
***
Небо было затянуто облаками, когда Афина въехала на почти пустую площадку тихой смотровой площадки недалеко от города. Место было достаточно далеко от любой слежки, достаточно далеко от ушей, которые могли бы подслушивать. Она специально выбрала это место — Бобби обычно ездил туда, когда ему нужно было подумать. Это не ускользнуло от неё. Ничего из сегодняшнего дня не ускользнуло. Она заглушила двигатель, сделала глубокий вдох и вышла из машины. Марк Сантос уже был там, прислонившись к своему чёрному казённому внедорожнику, словно ожидая признания. Пиджак был снят, рукава закатаны, галстук ослаблен. Он выглядел усталым, но не неподготовленным. Никогда не был неподготовленным. Афина подошла спокойно, с мягким, но настороженным выражением лица. Она двигалась так, словно искала успокоения, и скорбь аккуратно носила её на плечах. — Спасибо, что пришли, — сказала она. Марк слегка кивнул. — Я удивлён, что ты написала. — Я решила, что я тебе чем-то обязана, — ответила она, скрестив руки на груди. — После… всего. Он внимательно посмотрел на неё. Затем спросил: — Ты в порядке? Афина посмотрела на горизонт, на туманные холмы вдали. Она ответила не сразу. — Я ходила к Мойре, — наконец сказала она. — В тюрьму. Марк слегка сжал челюсти. — Я знаю. — Я искала ответы, — продолжила Афина. — Возможно, утешение. Я думала, она сможет мне это дать. — И она это сделала? Афина покачала головой. — Нет. Она сломалась. Просто болтает о науке и заговорах. Ничего обоснованного. Ничего полезного. Просто… шум. Теперь она повернулась к нему, опустив плечи ровно настолько, чтобы выглядеть правдоподобной. — Я была беспечна, — добавила она. — Я позволила себе думать, что погоня за призраками принесёт мне покой. Марк наклонил голову, напряжение в его плечах ослабло. — Так ты закончила преследование? — спросил он. Афина слабо улыбнулась. — Я должна. Она положила руку на живот — легко и естественно. — Мне нужно думать о другом, — сказала она. — Ребёнок. Моё будущее. Начать всё сначала. Взгляд Марка метнулся вниз, заметив этот жест. — Значит, это правда. — Да, — сказала она. — И это всё меняет. Между ними повисла тишина. Афина намеренно выдержала её. Пусть всё это затихнет. Затем Марк тихонько усмехнулся: — Ты всегда была самой сильной женщиной. Она взглянула в сторону. — Ты говоришь это так, будто это комплимент. — Так и есть, — мягко ответил он. — И всегда было. Его тон изменился ровно настолько, чтобы он стал совершенно другим. Менее профессиональным. Более… личным. Его взгляд задержался на ней дольше. Голос смягчился. — Знаешь, Афина, — сказал он, подходя ближе, — когда всё это уляжется… надеюсь, ты позволишь себе жить настоящей жизнью. Ты её заслуживаешь. Ты всегда заслуживала. Афина не дрогнула. Не отступила. Она улыбнулась, мягко и устало. Расчётливо. — Может быть. Марк улыбнулся в ответ. — Ты уже не та женщина, которую я видел две недели назад. — Я стараюсь этого не делать, — сказала она. И затем они на мгновение замерли в тишине. Афина не знала, что её больше тревожило: то, как легко она играла эту роль, или то, как легко Марк поддался. Но такова была игра. И теперь у неё не было другого выбора, кроме как играть её лучше, чем он. Марк выдохнул и снова прислонился к капоту своей машины. — Как бы то ни было, — сказал он, — не доверяйте Мойре. Она нездорова. Давно не здорова. Что бы она вам ни сказала, что бы она ни думала, что знает, это всё выдумки. Я видел документы. Она бредит. Опасна. Афина медленно кивнула. — Я так и думала. Марк посмотрел на неё, словно хотел сказать что-то большее. Что-то серьёзное. Что-то более серьёзное. Но он промолчал. Он лишь бросил на неё прощальный взгляд, на который она не ответила. — Береги себя, — сказал он. — Ты тоже. Она повернулась и пошла обратно к машине, сердце колотилось где-то за рёбрами, словно предостережение. Притворство сработало. Он поверил ей. Но Афина знала, что игра только что приняла более тёмный оборот. Марк смягчался. Доверял ей. Возможно, даже желал её. И это делало его ещё более опасным. Когда Афина ехала домой с обзорной площадки, в машине стояла оглушающая тишина. Её пальцы сжимали руль сильнее, чем нужно. Всё, что она говорила, было тщательно продуманным, взвешенным горем, тихой надеждой, наигранной уязвимостью. И это сработало. Марк поверил ей. Доверился ей. Возможно, даже хотел её. От этой мысли у неё по коже побежали мурашки, но она не дрогнула. Ни разу. Потому что правда была в следующем: если притворство, что она движется дальше, приблизит её к нахождению Бобби, то она сыграет скорбящую вдову, будущую мать-одиночку, женщину, готовую «начать всё сначала». Но внутри всё ещё пылал огонь. Она ещё не закончила. Ни за что на свете. Марк покинул встречу с редкой лёгкостью в груди. По крайней мере, Афина наконец-то перестала бороться, сказал он себе. Она больше не бросала ему вызовы обвинениями и не нарушала невидимые границы. Она смягчилась. И, возможно, только возможно, теперь появилось место для чего-то большего. Он не собирался торопить события. Она всё ещё горевала, всё ещё пыталась привыкнуть к мысли о материнстве. Но сегодня произошёл какой-то сдвиг. Тепло, которого он раньше не чувствовал. Он сказал себе, что это прогресс. Он не допускал мысли о том, что она его разыгрывает, — ведь Марк Сантос видел только то, что хотел видеть.***
*2 месяца спустя* Солнце вставало над Лос-Анджелесом, равнодушное к тайнам, погребённым под его городским пейзажем. Прошло два месяца с момента встречи Афины с Марком, и за это время она преобразилась, превратившись в нечто почти неузнаваемое: женщину, которая всё контролирует. По крайней мере, на первый взгляд. Она ходила на УЗИ с вежливым любопытством, а не с нетерпением. Она улыбалась, когда медсестра распечатывала зернистые чёрно-белые фотографии и аккуратно складывала их в сумочку, словно квитанции. На работе она с достоинством выполняла свою изменённую офисную работу: сортировала файлы, координировала действия, проверяла полисы — всё, что придавало ей вид стабильной, работоспособной, здоровой. Её униформа всегда была идеально выглажена, она отвечала уверенно. Слухи о её нервном срыве начали затихать. И в этом-то и был смысл. Каждый шаг, каждое слово, каждая улыбка были стратегическими. Марк теперь часто навещал её. Заезжал в участок с кофе. Отправлял сообщения в неурочное время — просто думал о тебе. Надеюсь, с малышом всё хорошо. Он был терпелив. Слишком терпелив. И Афина, как всегда, проницательная, точно знала, какую игру он затеял. Она позволяла ему приблизиться, но не слишком. Она смеялась над его шутками. Позволяла ему сидеть рядом с собой за обедом. Иногда отвечала на его звонки, когда он давал советы или выражал беспокойство. Но как только его слова касались чего-то интимного, она отступала. Мягкая граница, облечённая в доброту. Ровно столько, чтобы он не мог понять. — Ты хорошая компания, — лгала она. — Не порти всё. Он никогда не давил слишком сильно. Именно это делало его опасным. Он не пытался соблазнить её — он пытался разоружить. Но Афина так хорошо сыграла свою роль, что даже он поверил, что она исцеляется. Все это время Бак и Эдди продолжали двигаться. Они работали допоздна. Они шли по бумажным следам. Они сверяли показания из первоначального отчёта об инциденте с журналами безопасности. Они отслеживали слухи из лабораторий и от инсайдеров, нашли уборщика, который помнил, что слышал имя Бобби через несколько недель после взрыва. Медленно, кусочек за кусочком, пазл складывался заново. Афина больше не спрашивала новостей лично. Слишком рискованно. Вместо этого в ящике её тумбочки лежал одноразовый телефон. Раз в неделю приходило сообщение: — Никакого движения, продолжаем копать. Доверьтесь нам. И она так и сделала. Потому что за фасадом нормальности — за снимками УЗИ, приклеенными к холодильнику, и маленькой подушкой для беременных, заткнутой за поясницу на работе, — Афина Нэш всё ещё охотилась. Теперь Марк доверял ей. Это было бы его ошибкой. А Бобби? Он становился сильнее с каждым днём. Просто ей об этом ещё не сказали. Пока не пришло время. Потом пришла Мэдди. Когда Мэдди зашла в участок, в диспетчерской было тише обычного. Она заметила Афину за стойкой регистрации, которая с обычной для неё тщательностью разбирала отчёты, неосознанно положив одну руку на живот. — Привет, — поздоровалась Мэдди, тихонько постучав по краю стойки. Афина подняла голову и улыбнулась. — Привет. Ты рано пришла. — Сегодня утром Чим повел Джи поплавать, так что я решил завязать взрослый разговор. Афина усмехнулась: — Ты пришла ко мне за этим? Мэдди слегка наклонилась к ней, понизив голос: — Вообще-то, я пришла спросить тебя кое о чём. Афина подняла бровь. — В эти выходные начинаются занятия для будущих мам. Всего раз в неделю. Я ходила на такие же с Чимом, когда была беременна Джи. Там не только лекция— там и поддержка, и дыхание, и осанка, и всё такое, о чём никто не расскажет, пока спина не сломается. Афина слегка напряглась, опустив взгляд на бумаги. — Мэдди… — Это не лекция, — быстро сказала Мэдди. — Просто приглашение. Никакого давления. Афина колебалась. Мысль о том, что она войдёт в комнату, полную улыбающихся пар, счастливых от того, что вместе строят будущее, сводила её с ума. Она не была уверена, что справится. Особенно когда её собственное будущее всё ещё казалось построенным на лжи и призраках. — У меня нет… партнера, — сказала Афина тихим, но ровным голосом. Мэдди смягчилась. — Тебе это не нужно. Приходи одна. Или приведи кого-нибудь, с кем ты будешь чувствовать себя в безопасности. Хен, например. Или Карен. Да хоть Бака приведи, если хочешь. Ты удивишься, как он поможет с родильным мячом. Это вызвало у Афины короткий, но искренний смех. — Подумай об этом, — сказала Мэдди, легонько постукивая по стойке. — Никто не должен проходить это в одиночку. Особенно ты. Афина медленно кивнула, снова поглаживая рукой живот. — Я подумаю об этом. И она бы это сделала. Потому что, несмотря ни на что, несмотря на страх, тайны, бремя притворства, в ней всё ещё жила какая-то часть, жаждавшая связи. Которая хотела, чтобы её воспринимали не просто как скорбящую вдову или неутомимого детектива, а как мать. Женщину с новым началом, каким бы сложным оно ни было. Может быть, пришло время начать проявлять и эту версию себя.
