Упражнения в дыхании

Начать работать вместе оказалось сложнее, чем открыть Ящик Пандоры. Гораздо сложнее. Их первая встреча для подготовки презентации была назначена в школьной библиотеке – нейтральная территория, царство тишины и порядка. Идеальное место для холодной войны. Шинобу пришла подготовленной. Перед ней на столе лежала аккуратная стопка книг: Фрейд, Юнг, Сартр, Камю, несколько увесистых томов по криминальной психологии и социологии девиантного поведения. Она разложила карточки с планом, разлиновала лист бумаги на секции: «Определение», «Виды», «Психологические аспекты», «Философские интерпретации», «Примеры в литературе». Она собиралась препарировать их темы – его Вину и ее Контроль – так же методично, как препарировала лягушек на уроках биологии. Это была ее территория. Территория логики, структуры и фактов. Гию пришел с пустыми руками. Он сел напротив, положил на стол свой речной камень и молча уставился на него. Он не смотрел ни на ее книги, ни на ее безупречный план. Он просто был там, излучая ауру черной дыры, которая поглощала ее энтузиазм и уверенность. – Итак, – начала она, стараясь, чтобы ее голос звучал деловито и ровно. – Я думаю, нам стоит начать с определения терминов. Вина выжившего, как ее классифицирует МКБ-10… – Это не то, – перебил он. Два слова. Тихие, но острые. Шинобу моргнула. – Что «не то»? Это общепринятая научная классификация. Чтобы понять явление, нужно сначала дать ему имя и… – Это просто слова, – сказал он, не отрывая взгляда от камня. – Ярлыки. Ты вешаешь на него ярлык, кладешь в коробку и думаешь, что поняла. Ее пальцы сжались в кулак под столом. – А какой у тебя план, Томиока-сан? Сидеть и смотреть на камень? Может, мы просто вынесем его на сцену и будем молчать полчаса? Это будет очень… концептуально. Он медленно поднял на нее глаза. В них не было злости. Была только усталость. – А ты хочешь показать им слайды? С графиками и цитатами? Думаешь, это кому-то поможет? Думаешь, это поможет тебе? – Я не ищу помощи! – ее голос сорвался, став на полтона выше. Она заставила себя успокоиться, оглянувшись на строгое лицо библиотекарши. – Я ищу понимания. Через анализ. Через деконструкцию. А не через… мистическое созерцание булыжника. – Ты не хочешь его понимать, – так же тихо ответил он. – Ты хочешь его победить. Обуздать. Запереть в клетку, как свою бабочку. Удар был нанесен. Точно. Безжалостно. Он снова использовал ее собственный артефакт против нее. Шинобу почувствовала, как к горлу подкатывает ярость. – Ах, да. Моя бабочка. Красивая, правда? По крайней мере, она не прячется на дне кармана. По крайней мере, я не делаю из своей боли тайный культ, доступный только для посвященных. Ты думаешь, твоя вина какая-то особенная, да, Томиока-сан? Слишком глубокая и сложная, чтобы облечь ее в эти «простые слова»? Думаешь, никто и никогда не чувствовал ничего подобного? Это просто гордыня. Инфантильная, эгоистичная гордыня. Она знала, что переходит черту. Что бьет по самому больному. Но она не могла остановиться. Его молчаливое осуждение, его отказ играть по ее правилам выводили ее из себя. Гию замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на секунду исказилось. Это было едва заметное движение мышц, но Шинобу его увидела. Она попала. Он медленно взял со стола свой камень и сжал его в кулаке. – Да, – сказал он. И в этом простом слове было больше горечи, чем во всех ее тирадах. – Может, и гордыня. А твоя одержимость контролем – это просто страх. Панический, животный страх, что если ты хоть на секунду ослабишь хватку, то просто развалишься на части. Так кто из нас инфантилен, Кочо? Тот, кто тонет, или тот, кто боится даже подойти к воде? Он встал, засунул камень в карман и, не глядя на нее, пошел к выходу. – Мы не сможем работать вместе, – бросил он через плечо. – Делай свою презентацию о контроле. Я свою делать не буду. И он ушел, оставив ее одну посреди стопок умных книг, разлинованных планов и абсолютной, оглушительной тишины библиотеки. Шинобу сидела неподвижно. Ярость схлынула, оставив после себя ледяную пустоту. Он был прав. Во всем. Она боялась. Панически. Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Она посмотрела на свой план. Он был безупречен. Но внутри все было в руинах, как та лаборатория. Она медленно, почти машинально, начала собирать книги. Сартр, Камю, Фрейд. Великие умы, пытавшиеся понять природу человеческих страданий. Но ни в одной из этих книг не было ответа на вопрос, что делать, когда ты смотришь на другого человека и видишь в нем свое собственное, уродливое, испуганное отражение. Позже вечером Гию сидел на бортике пустого школьного бассейна. Хлорный запах успокаивал. Вода внизу была гладкой, темной и тихой. Она больше не казалась ему врагом. Просто стихией. Он думал о словах Шинобу. «Гордыня». «Инфантильный эгоизм». Может, она права? Может, он и вправду так сжился со своей виной, что сделал из нее часть своей идентичности? Убежище, в котором так удобно прятаться от мира, от будущего, от жизни. Отнять у него вину – что тогда останется? Пустота. Холодная пустота, о которой он говорил в «Ящике Пандоры». Он посмотрел на свое отражение в темной воде. Оно было нечетким, искаженным. Он не будет делать презентацию. Не потому что он не хотел. А потому что не мог. Как можно сделать доклад о воздухе, которым ты дышишь? О крови, что течет в твоих жилах? Но он знал, что и она не сможет. Не по-настояшему. Ее презентация будет идеальной. И абсолютно лживой. Они зашли в тупик. Каждый в своем. Но теперь, впервые, они видели стены тупика друг друга. И это почему-то было важнее любого совместного проекта.