Упражнения в дыхании

Затишье после бури было хуже самой бури. Шинобу вернулась в школу, но это была уже другая Шинобу. Маска идеальной ученицы треснула, и сквозь трещины проглядывала пустота. Она больше не улыбалась своей вымученной улыбкой, ее лицо стало отстраненным и холодным, как у ее препарированной бабочки. Она извинилась перед Канао. Извинения были короткими, почти формальными, но Канао, кажется, услышала то, что не было сказано, и впервые за долгое время обняла сестру. Это был неловкий, почти панический для Шинобу контакт, но она не оттолкнула ее. На следующее собрание «Нулевого часа» она пришла опустошенной. Миссия провалилась. Шпионская игра закончилась. Она была здесь просто потому, что больше некуда было идти. Гию тоже изменился. После того вечера в оранжерее он стал… чуть более зримым. Он все еще сидел в своем углу, но уже не пытался слиться со стеной. Иногда он даже смотрел на говорящего, а не в пол. Когда Шинобу вошла, их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни триумфа, ни жалости. Было только тихое, почти незаметное признание. Я здесь. Ты тоже здесь. Мы оба здесь. Мисс Курия, казалось, чувствовала это изменившееся напряжение. Сегодня она не принесла ни музыки, ни книг. Только старую коробку из-под обуви, обклеенную черной бумагой. – Мы говорили о масках. Мы показывали артефакты. Мы читали стихи, – сказала она, ставя коробку в центр их круга. – Сегодня мы сделаем следующий шаг. Самый сложный. Мы будем задавать вопросы. Она протянула им стопку маленьких пустых карточек. – Напишите на карточке один вопрос. Анонимно. Вопрос, который вы не осмеливаетесь задать вслух. Вопрос, который не дает вам спать по ночам. Вопрос к себе, к миру, к кому угодно. Потом мы бросим их все сюда, – она постучала по коробке, – в наш личный Ящик Пандоры. И каждый вытащит случайный вопрос и должен будет ответить на него. Честно. Насколько это возможно. Тишина, повисшая в оранжерее, была плотнее обычной. Это было уже не упражнение. Это было похоже на русскую рулетку. Шинобу взяла карточку. Ее рука была твердой. Она точно знала, какой вопрос задаст. Это был вопрос, который она задавала себе каждый раз, глядя в зеркало. Острым, как игла, почерком она вывела: «Какая ложь, которую вы говорите себе, самая убедительная?» Гию долго смотрел на свою пустую карточку. Потом медленно, словно каждое слово весило тонну, написал свой вопрос. Он был коротким, но в нем была вся его жизнь. «Заслуживает ли жизнь тот, кто не смог спасти другого?» Танджиро, верный себе, написал: «Что помогает вам не сдаваться?» Муичиро, после долгого раздумья, нацарапал: «Если бы у вашей памяти был цвет, то какой?» Канао, посмотрев на монету, лежавшую в кармане, вывела дрожащей рукой: «Как понять, что ты принял правильное решение?» Мисс Курия собрала карточки, не глядя, и опустила их в коробку. Она встряхнула ее. Звук перекатывающихся картонных прямоугольников был единственным звуком в комнате. – Кто первый? – спросила она. Танджиро, как всегда, вызвался добровольцем. Он засунул руку в коробку и вытащил карточку. Он прочитал вопрос вслух: – «Если бы у вашей памяти был цвет, то какой?» – он растерянно посмотрел на Муичиро, словно догадываясь, кто автор. – Цвет… Наверное… цвет утреннего солнца. Но за серыми тучами. Ты знаешь, что оно там, даже если его не видно. Следующей была Канао. Она вытащила вопрос Танджиро. – «Что помогает вам не сдаваться?» – прошептала она. Она долго молчала, теребя край своей юбки. – Раньше… помогала монетка. Теперь… – она подняла взгляд на Шинобу, – я пытаюсь слушать. Не только монету. Муичиро вытянул вопрос Канао. – «Как понять, что ты принял правильное решение?» – он склонил голову набок, словно вопрос был не о морали, а о физике. – Наверное, тогда, когда перестаешь думать о том, правильное оно или нет. И просто… делаешь следующий шаг. Настала очередь Гию. Он медленно подошел к коробке, опустил в нее руку и вытащил карточку. Он смотрел на нее так долго, что Шинобу показалось, будто он разучился читать. Потом он поднял глаза и посмотрел прямо на нее. – «Какая ложь, которую вы говорите себе, самая убедительная?» Ее вопрос. Адресованный ей, он вернулся к ней бумерангом, но ударил по нему. Гию снова опустил взгляд на карточку. Тишина в оранжерее стала почти невыносимой. – Что я должен был что-то почувствовать, – наконец произнес он. Голос был тихим, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. – В тот момент. Ужас. Панику. Что-то. А я не чувствовал ничего. Кроме холода. И пустоты. – Он сделал паузу. – Самая убедительная ложь – это то, что я вообще что-то чувствую. Кроме этого. Он сел на свое место, и казалось, что он стал еще меньше, еще прозрачнее. Шинобу почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Он только что вывернул себя наизнанку, и это было страшнее любого крика. Теперь была ее очередь. Последняя карточка в коробке. Ее рука дрожала, когда она доставала ее. Она развернула картонку. Прочитала. И мир остановился. «Заслуживает ли жизнь тот, кто не смог спасти другого?» Вопрос Гию. Его вопрос. Ее вопрос. Вопрос, который она задавала себе каждую ночь, глядя в потолок. Он бил наотмашь, безжалостно, лишая ее всех ее интеллектуальных защит. Она не могла ответить на него с точки зрения философии или биологии. Это был вопрос сердца, а ее сердце было погребено под тоннами льда. Она подняла глаза и посмотрела на Гию. Он смотрел на нее в ответ. В его глазах не было любопытства. Было только ожидание. Он не спрашивал ее. Он спрашивал вместе с ней. Они были в одной лодке, посреди одного и того же ледяного океана. Тишина длилась вечность. Все смотрели на нее. Ждали ответа. Но ответа не было. – Я… – начала она, но голос ее подвел. Она откашлялась и попробовала снова. Она посмотрела на Гию, но говорила, казалось, со всей комнатой, с призраками и с самой собой. – А тот, кого не смогли спасти… – ее голос дрогнул, но она продолжила. – Хотел бы он, чтобы выживший перестал жить? Хотел бы он, чтобы его смерть стала тюрьмой для другого? Это не было ответом. Это был вызов. Контратака. Отчаянная попытка найти лазейку в этом экзистенциальном тупике. Она не знала, заслуживает ли она жить. Но она знала, что Канаэ никогда бы не хотела для нее такой судьбы. Судьбы вечного траура, вечной вины. Она посмотрела на Гию, и в его глазах что-то дрогнуло. Понимание. Или, может быть, просто отражение ее собственной боли. В тот день «Нулевой час» закончился без слов. Мисс Курия просто стояла и смотрела на них, и в ее взгляде было что-то похожее на печальную гордость. Когда все разошлись, она подошла к Шинобу и Гию, которые все еще сидели, не в силах пошевелиться. – На следующей неделе, – тихо сказала она, – я хочу, чтобы вы вдвоем подготовили небольшую презентацию. На любую из двух тем. «Иллюзия контроля». Или «Природа вины». Выбирайте сами. Она оставила их одних в пустеющей оранжерее. Задание было почти жестоким в своей точности. Оно заставляло их говорить. Друг с другом. О том, о чем они оба молчали. Гию медленно поднялся. – Вина, – сказал он. Не спрашивая, а утверждая. – Контроль, – так же тихо ответила Шинобу. Они смотрели друг на друга посреди умирающих растений и разбитых надежд. Два полюса одной и той же катастрофы. И оба понимали, что теперь им придется говорить.