Очарованный (Миньярдом)

Он наблюдал. Не яростно и не пристально, скорее как будто лёгкое, едва уловимое дуновение ветра скользнуло по коже — неожиданное и негромкое, но достаточно ощутимое, чтобы пробежаться холодком между лопаток. В тусклом свете небольшой гирлянды, мягко мерцающей в комнате девочек, его руки казались почти хрупкими, словно вырезанными из фарфора. Вены, изящно изгибаясь, обвивали пальцы, и Нил ощущал непреодолимое желание провести по ним языком — осторожно, самым кончиком, оставить едва различимую щекотку на розоватой подушечке. Затем медленно взять палец в рот, прочувствовать вкус кожи вперемешку с горьковатым ароматом табака на руках Эндрю. Он хотел пройтись языком по впадинке между пальцами, где касаются друг друга два пальца, подразнить, слегка прикусить кожу так, чтобы из-под зубов вырвалась лёгкая алая капелька крови, смешалась со слюной и растеклась по ладони, оставляя тёплый влажный след. Он мечтал оставить себе этот след. Он мог представить, как закрывает глаза в грезах эйфории, ощущая тяжесть на языке, ту жгучую щекотку под горлом, что подхлёстывала желание лизать, всасывать и сохранять эти ощущения, не сдвигая с места, словно приятный камень. Статично, но насыщенно. С весом, который можно почувствовать всем телом. Но сейчас в его рту — только соломинка от газировки. Она настойчиво пережёвывалась его клыками, наполняя рот приторным, чуть пластмассовым вкусом, который был далёк от желаемого. Он чувствовал, как в паху начинает пробуждаться искорка возбуждения — едва заметная, начальная вспышка, не навязчивая, не заглушающая разум и не вызывающая головокружения, без мутного помутнения взгляда, без каши в голове — всего лишь лёгкий задаток того, что могло бы разрастись во всепоглощающее пламя. Он отслеживает каждое движение. Как на среднем пальце Эндрю в красных бликах мерцает холодной и безупречной сталью кольцо. Оно выглядит чужим, почти инородным на его коже, но в то же время невероятно притягательным. Нил чувствует, как его губы, разомлевшие и жаркие, жаждут прикоснуться к этому металлу, ощутить его мороз. Он хочет зацепить его зубами, осторожно, но настойчиво, стянуть со влажного пальца, чтобы оставить на своём языке, распробовать его вкус, смакуя каждую молекулу, представить его прохладу, растворяющуюся в жаре его рта. Внезапно палец Эндрю, тот самый, на котором блестело кольцо, легко, почти невесомо стучит по его белому пластиковому стаканчику. Нил инстинктивно поднимает взгляд, и его глаза мгновенно сталкиваются с озорством янтаря в глазах Эндрю. Нил чувствует, как погружается в них, словно заядлый аквалангист, который с головой ныряет в бездну океана. Глубже, глубже, до полного вакуума, где нет ничего, кроме этого золотистого свечения, поглощающего его целиком. Все звуки внешнего мира растворяются, остаётся лишь он и Эндрю, без слов, лишь в этом магнетическом притяжении взглядов. Эндрю едва заметно подмигивает и в уголке его глаза сияет хайлайтер, отражая свет гирлянды. Это маленькое, почти эфемерное сияние становится для Нила маяком, чем-то ослепительно прекрасным и недостижимым. Он ощущает, как готов отбросить свой ебаный баллон с воздухом, всю свою осторожность, все свои страхи — и спуститься на самое дно этой неизведанной пропасти в поисках этой сияющей вещицы. Рискнуть всем, чтобы дотронуться до неё. Но вместо этого он лишь неловко отводит взгляд. Его сердце колотится, как пойманная птица в грудной клетке, а по телу пробегает дрожь. Эндрю хочется коснуться. Это желание — новое, необычное, почти пугающее своей интенсивностью. Нил никогда, никогда не хотел касаться других. Прикосновения всегда были связаны с болью, с подчинением, с унижением. От того, что это желание возникло именно к Эндрю, его охватывает полная растерянность. Он не знает, как подступиться к этому новому, противному его естеству чувству. Эндрю и его внезапное, противоестественное для Нила желание — это всё вызывает у него не просто головную боль, а глубокую, пульсирующую трель, нарушающую привычный ритм его мыслей, заставляющую его сознание вибрировать на грани дозволенного. Коснись, коснись, коснись. Он передает это радиоволнами к Эндрю, отправляя этот отчаянный, но молчаливый запрос в надежде на ответ. Желая получить его, желая, чтобы Эндрю сделал первый шаг, потому что Нил сам, скованный своим прошлым и непривычностью к этому чувству, не может. Он хочет, чтобы Эндрю прорвался сквозь его барьеры, взял на себя инициативу, спас его от этой внутренней борьбы. Но Эндрю не слышал его. Словно их мысли вибрировали на разных частотах, он был подключен к другой волне, и Нил чувствовал себя самым одиноким существом во всём необъятном, бушующем море. Кончики пальцев Нила подрагивали, почти неистово взывая к действию, желая протянуться и коснуться. Дрожь, начавшаяся в коленях, медленно поднималась по ногам, прося, умоляя его подойти, сократить это невыносимое расстояние. Но он оставался неподвижным, застывшим на месте, словно вросшим в этот диван, лишь высматривая, изучая, ожидая. Он ждал. Ждал, пока Эндрю даст ему знак — любой, самый незначительный. Он ждал, пока Эндрю переставит фигуру на этой невидимой шахматной доске, чтобы Нил мог сделать свой следующий ход. Не для того, чтобы обыграть его, не для того, чтобы одержать верх. Нет. Только для того, чтобы поддаться. Чтобы позволить себе разлететься сотнями ослепительных искр по кирпичикам черно-белого поля, полностью отдаться, раствориться, подчиниться. Нил готов был быть разбитым, лишь бы Эндрю был тем, кто его сломает. Внезапно рядом раздался вкрадчивый, чуть приторный шёпот Элисон. — Не понимаю, почему ты просто не возьмёшь его номер? — Её духи, сладкие до тошноты, словно обволакивающее облако, мгновенно вызвали у Нила лёгкое головокружение, на мгновение отвлекая его от Эндрю. На Элисон был топик, который едва скрывал половину соска, и даже та часть, что была прикрыта, просвечивала сквозь тонкую ткань при определённом ракурсе. Нил ощутил почти отчаянное желание её переодеть. Может быть, одолжить ей свою кофту, потому что по её открытым плечам и глубокому декольте, несмотря на духоту комнаты, пробегали отчётливые мурашки. Она явно мёрзла, но он знал, что Элисон это не нужно. В его голове моментально всплыла её дерзкая, чуть надрывная фраза, сказанная недавно: «Нил, не будь придурком, у меня шлюшка-эра, дай мне повеселиться!» И в тот же миг в нём закипела ярость. Нил захотел набить лицо ебаному Сету, который с другого конца комнаты пожирал Элисон липким, похотливым взглядом. Он хотел заорать на весь голос, что это его вина, вина Сета, в том, что бедная Рейнольдс сейчас мёрзнет, обтекаемая этими жадными, отвратительными взглядами, словно хищники кружат вокруг добычи. И когда его глаза, полные угрозы, вновь захотели найти Гордона, чтобы зафиксировать его местоположение, они неожиданно столкнулись с осенним золотом глаз Эндрю. Эндрю плавно, почти незаметно, перешёл в другую часть гостиной, к Кевину, но их взгляды встретились лишь на долю секунды, прежде чем он отвернулся. Это было мимолётное касание, но для Нила оно ощущалось как мощный электрический разряд, снова притягивающий всё его внимание, снова приковывающий его взгляд к Эндрю, который был центром его собственного, непредсказуемого шторма. — У меня есть его номер, — запоздало ответил Нил, его голос звучал чуть глуше обычного. Он полностью проигнорировал удивлённый, почти шокированный вздох, вырвавшийся из уст Элисон, которая сидела рядом. Куда интереснее сейчас было наблюдать за тем, как Кевин Дэй, этот вечный, насупленный принц, крутился вокруг Эндрю. Он двигался с такой долей подобострасти, почти собачьей преданностью, что Нил мысленно дорисовывал ему виляющий хвостик, настолько очевидным было его желание угодить. Кевин то наклонялся к Эндрю, что-то шепча, то отступал на шаг, ловя каждый его взгляд, каждую смену выражения лица, словно боялся пропустить хоть малейший сигнал. Мерзость. Ярость, чистая и неконтролируемая, вспыхнула в его груди, но тут же была погашена холодной каплей реальности. Он понимал, болезненно осознавал, что Эндрю ему не принадлежит. И, если быть до конца честным, Кевину он тоже не принадлежал. Эндрю был диким зверем, которого никто не мог приручить, и мысль о том, что Кевин пытается присвоить его, вызывала у Нила почти физическую тошноту. По слухам, они иногда спали, и эта информация всегда отдавалась неприятным зудом под кожей. Нил, который знал Кевина достаточно хорошо, понимал, что если не вытрахивать из Дэя всю эту нервную, гипертрофированную энергетику, которая постоянно бурлила в нём, то он попросту вытрахает всем мозги. Пусть лучше так, — подумал Нил с циничной горечью, хотя в глубине души надеялся, что Эндрю мог бы найти кого-то другого, кого-то менее… навязчивого. Он наблюдал за ними, и, судя по тому, как Кевин неловко прикусывал свои губы, а Эндрю, хоть и сохранял обычную безразличную маску, всё же слегка изменил позу, между ними сейчас шёл явно очень интересный, напряжённый диалог. Миньярд, словно почувствовав жгучий взгляд Нила, вновь среагировал на него, медленно оборачиваясь. Кевин тут же, заметив этот поворот, обернулся следом, его брови мгновенно взлетели вверх, а губы принялись быстро, почти истерично что-то тараторить. Нилу не удалось прочесть по губам ни слова. — Откуда у тебя его номер? — Элисон, казалось, повторяла этот вопрос уже в тысячный раз, её голос звучал всё более настойчиво. Она, с лёгким раздражением, ткнула ему наманикюренным ногтем в бок, пытаясь привлечь его внимание, призывая его взглянуть ей прямо в глаза. Нил не мог смотреть ей в глаза, особенно сейчас, когда внутри него всё бурлило, и его член, предательски, практически стоял от одного лишь присутствия Эндрю. Это было бы неуважительно. Неуважительно, учитывая то, что когда они с Элисон пытались переспать, его тело наотрез отказалось подчиняться. У него не встал даже на миллиметр, и тогда это было чувство, будто сам бог предал его. Элисон тогда, казалось, было наплевать, но Нил видел, как в её глазах, хоть и скрываемая за маской безразличия, читалась неловкость от произошедшего. Так что нет, он определённо не должен был смотреть ей в глаза, не сейчас, когда его собственное тело предавало его, отзываясь на совершенно другого человека. — Нил? — вновь конючила она, и Нил, пытаясь найти компромисс, который не вынудил бы его пересечь черту, остановил свой взгляд на её бровях. Лучше так, чем прямо в глаза. Только не в глаза. — Попросил у Ники, — наконец произнес Нил. Элисон лишь многозначительно хмыкнула и махнув рукой, отвернулась, не став допытываться дальше. Теперь взгляд Нила, освободившись от Элисон, столкнулся с раздражённым взглядом Кевина. Нил не мог понять, что он сделал не так. Кевин лишь цокнул языком, бросив какую-то неразборчивую фразу Миньярду, и, насупившись, демонстративно удалился в сторону стола с алкоголем. Нилу тоже скоро придётся отправиться туда, судя по тому, как стакан Элисон стремительно пустел. И лучше бы этому давнему знакомому Нила, который сейчас явно маячил где-то там уйти, когда Нил решит обновить содержание спирта в желудке Рейнольдс. Он отвёл взгляд от Кевина и вновь начал искать, за что бы зацепиться глазами, желая отвлечься от того, как какой-то парень, со взглядом голодного хищника, отсыпает Элисон кучу приторных комплиментов про её макияж, хотя взгляд этого ублюдка упирается исключительно в её грудь, словно он пытается просверлить в ней дыру. Судя по смешкам Элисон, сейчас его ещё не стоит припугивать, но Нил уже чувствовал, как желание набить ему лицо кипит в нём. А зря, — с горечью подумал Нил. Он очень хотел деть куда-нибудь свою неудовлетворённость, которая преследовала его как тень после окончания их небольшого «полу-дружеского романа» с Элисон. Оказывается, можно дружить с человеком, на которого у тебя не встал. Хотя, если честно, дружить с людьми, на которых у тебя встает, тоже казалось довольно странным. У Эндрю на него встаёт? Этот вопрос пульсировал в его голове, как нарыв. Потому что если нет, то это будет самая ужасная дружба в жизни Нила. Хотя он бы не удивился, если бы это прилетел бумеранг за тот случай с Элисон. Он откинул голову на спинку дивана, запрокинув её назад, и уставился в потолок. Мысли вихрем кружились в его голове, словно стая перепуганных птиц. Стоит ли написать Эндрю? Очевидно, тот заметил его заинтересованность. Нил, в целом, и не пытался её скрывать, хотя и не делал открытых шагов вперёд. Он лишь ждал. Ждал того самого знака. Они с Эндрю пересекались исключительно на немецком по средам и пятницам, и в кофейне на большом перерыве в четверг. Телефон, лежащий в его кармане, казалось, прожигал дыру в ткани, уговаривая, почти приказывая написать сообщение Миньярду. Написать прямо сейчас, пока этот внутренний огонь не потух. Но вдруг ему это не нужно? Вдруг Эндрю просто играет, дразнит, как всегда? Вдруг эта игра приведёт к ещё большей боли, ещё большему разочарованию? Нил, привыкший к боли, всё же не хотел добавлять её в свою жизнь без крайней необходимости. Он колебался, его мозг был разделён между жгучим желанием и холодным, привычным страхом. Нил часто сомневается. Это была его защитная реакция, выработанная годами. Но сейчас он сомневался особенно сильно, ведь его чувства были направлены на человека, с которым он общался всего полтора раза, а остальные полтора раза просто переглядывался. Это казалось абсурдным, почти болезненным, что столь сильные, всепоглощающие эмоции могли возникнуть из такого мизерного взаимодействия. Эндрю не мог не знать о том, что Нил заинтересован в нём, это было очевидно. Ники, этот вечный источник сплетен и наблюдатель, никогда не будет молчать, и Нил знал, что их общие друзья уже давно перемыли им косточки. И вообще, удивительно, что Эндрю всё ещё не высадил нож ему в горло. Ведь зная всё то, что происходило в команде, и опираясь на информацию от Элисон, Нил прекрасно понимал, что Эндрю далеко не нежный романтик, который краснеет от чужого взгляда или робко отводит глаза. Он был хищником, каменной глыбой, не поддающейся ничьим чувствам. Но именно это и привлекало. То, как его лицо часто ничего не отображало, словно застывшая маска, в то время как тело выглядело как плотная, непробиваемая стена, способная спасти от любой бури. Это не было притяжение к мягкости, а скорее к силе, к опасной, но стабильной неподвижности в мире хаоса. Может быть, из них двоих нежным романтиком, со всей этой тягой к внутренним диалогам и невысказанным желаниям, оказался Нил? Эта мысль, никогда не приходившая ему в голову раньше, была одновременно и пугающей, и притягательной. Он, Нил Джостен, который всю жизнь бежал, прятался, был всегда на грани, вдруг ощутил в себе эту почти нелепую нежность. И всё же, несмотря на всю его рациональность, он хотел бы облизать эти бицепсы, ощутить их твёрдость под языком, и молиться на них, словно на языческих идолов. Возможно, если бы ему позволили, он бы довел себя до оргазма, лишь представлением этих рук на себе, их веса, их силы, их прикосновений. Это желание было физическим, отчаянным, почти животным. — Хватит думать о членах, ты всё равно не отсосёшь ему силой мысли, — вдруг раздался рядом с ним едкий, но беззлобный голос Элисон. Она, очевидно, потеряв всякий интерес к тому парнишке, который пытался её подцепить, протянула ему свой опустевший пластиковый стакан. — Принеси мне, пожалуйста, ещё мартини, детка. — И расплылась в пьяной, чуть замутнённой улыбке, в которой читалось больше усталости, чем веселья. Нил не спорил, лишь с безмолвным вздохом забрал стакан и двинулся сквозь плотную толпу, к столу с алкоголем. Он уже решил, что украдёт для Рейнольдс сразу всю бутылку. Почему она просто не оставила её себе, если покупала алкоголь для всех, он не понимал. Нилу не суждено было понять эту женщину, а особенно не суждено было её понять, когда она была пьяна, когда все её рациональные решения исчезали в тумане спирта. — Нил, ты мой герой! — Взвизгнула она, когда он вернулся. Рейнольдс тут же, не глядя, забрала из его рук бутылку, полностью теряя интерес к стакану. Её красный блеск от помады остался небольшой мутью на стекле, там, где её губы охватывали его ранее. — Жаль, без тоника. — Пей этот свой сладкий спирт и не возникай, — буркнул Нил, уже привычно отмахиваясь от её пьяных капризов. В этот момент его мысли переключились на другую проблему. Телефон в кармане завибрировал, и Нил, поперхнувшись воздухом, задумался, стоит ли проверять сообщение. Сердце заколотилось в предвкушении. Элисон рядом что-то говорила, перекатывая яркую жидкость по стенкам бутылки, но её слова тонули в шуме вечеринки и в грохоте его собственных мыслей. — Ну и вот, он, короче, мне говорит что-то типа: «Клитор для лохов, ты вообще знала, что это недоразвитый хуй?» Я на него смотрю, а он глазками хлопает, типа дохуя прав, и я ему отвечаю: «Недоразвитый хуй тут только ты», — Элисон сделала большой, жадный глоток из бутылки мартини и чуть поперхнулась. — Понимаешь, Нил? Что за хуйня вообще? Казался таким нормальным… — В её голосе звучали нотки искреннего недоумения. — Это ты про кого? — Нил, едва дождавшись паузы в её пьяном монологе, выудил телефон из кармана. Он быстро бросил взгляд на Элисон, всем своим видом выражая: «Да, я тебя слушаю, я тоже в ахуе», а затем перевёл взгляд на экран сообщений. Эндрю: Долго будешь молчать? По коже Нила мгновенно пробежал холодок, словно кто-то провёл ледяным пальцем по его позвоночнику. Это сообщение было как удар под дых. Он резко оглядел помещение, его глаза лихорадочно искали светлые волосы, на которых сейчас определённо плясали разноцветные огни гирлянды. Он видел, как Дэн и Мэтт, обнявшись, целуются недалеко от балкона, их силуэты расплывались в полумраке. А недалеко от них, лениво опираясь на спинку кресла, стоял Эндрю, о чём-то неторопливо беседуя с Рене, которая сидела в этом самом кресле, её лицо было обращено к нему. — Нил, ты слушаешь вообще? Слышишь, я его так люблю, понимаешь? Почему он так со мной поступил? Ну серьёзно? Я столько терпела не для того, чтобы мне в душу нассали. — Рейнольдс прерывисто вздохнула, одним глотком допивая мартини, и откинулась на спинку дивана, протягивая ему пустую бутылку. Он принёс её сюда практически полной всего двадцать минут назад. Это было поразительно, насколько быстро алкоголь брал верх над её сознанием. — Он обмудок, я тебе сразу это говорил, — твёрдо произнёс Нил. Элисон, поддавшись слабости, послушно прижалась к его плечу, окутанная теплом его кофты. Её кожа, ранее покрытая мурашками, наконец начала нагреваться от его прикосновений. — Нил, я тебя так люблю, — протянула она, её голос был мягким, почти детским. — Может, ты меня поцелуешь? — От этого вопроса Нил обратил на неё всё своё внимание, заглядывая в мутную синеву её глаз, затуманенных алкоголем, и покачал головой. — Ты пьяная, пойдём, я положу тебя спать, — сказал он ей, аккуратно сжимая её плечо, пытаясь поднять. В ответ он услышал лишь недовольный, почти детский стон. — Я не хочу спать, я хочу, чтобы ты со мной танцевал, — надулась она, её губы выпятились. В этот момент она выглядела истинно мило, но никак не недовольно. Нил улыбнулся ей. — Я не люблю танцевать, Элли, — вздохнул он, затем решительно встал, чтобы помочь ей подняться вслед за собой. — Если ляжешь спать, то обещаю, что чмокну тебя на ночь, — сказал он ей, как маленькому ребёнку, который не получил желаемого, предлагая утешительный приз. И, кажется, это сработало. Она расслабилась, её сопротивление ослабло, и она, наконец, согласилась с ним. — Ты такой милый, когда заботишься обо мне, я тебя так люблю, Нил, — снова начала шептать она, привалившись к нему. Нил чувствовал, как её тёплое дыхание касается его шеи. Он думал о том, что обязательно набьёт лицо Гордону за то, что разбил Элисон сердце, но сначала, сначала он должен отвести её в комнату, уложить спать и убедиться, что она в безопасности. Её топик поддался неожиданно быстро, скользнув вверх по телу. Элисон залилась краской, её щеки порозовели в свете приглушённой лампы, и Нил не мог не отметить, что она явно думала не о том, что он собирается завернуть её в огромную футболку и уложить спать. Её пьяный мозг, должно быть, рисовал совсем иные картины. Он опрокинул её на покрывало, совершив быстрый, но аккуратный толчок в ключицу, чтобы она легла на спину, и тут же нагнулся, чтобы стянуть с её ног штаны. — Нил, — протянула она, её голос звучал так невинно и беспомощно, что Нил готов был заплакать. В этот момент он сделал мысленную, но очень чёткую пометку о том, чтобы никогда больше не оставаться с пьяной Элисон один на один. — Нет, — твёрдо произнёс он, отстраняясь и направляясь к шкафу в поисках подходящей футболки. — Нет, — повторила она, её голос звучал как каприз. Нил краем глаза заметил, как Рейнольдс вскидывает руки вверх, словно маленький ребёнок, который ждёт, пока его обнимут. Это было бы невыносимо милым, если бы она не была в одних трусах, а его голову не забивали бы воспоминания о их неудачном, неловком сексе, который до сих пор отдавался фантомной болью. Наконец, подхватив какую-то футболку, которая точно была домашней, судя по старому, почти незаметному пятну на животе. Он взял её за ладони, пытаясь усадить. — Стой, не отпускай руки, — почти прошептал он, удерживая её, чтобы она не рухнула обратно. В тишине комнаты, нарушаемой лишь неясным шумом вечеринки вдалеке, раздался нервный глоток Рейнольдс. — Я не смотрю, всего лишь одеваю тебя, а потом уложу спать, — шептал он, накидывая на её хрупкое тело огромную, мешковатую футболку. — Мммм, — размеренно мычала она, подчиняясь его движениям, её тело было расслабленным и податливым. После этого она нырнула под одеяло, словно искала там спасения. Её веки медленно скрыли за собой глаза, когда она изо всех сил старалась не уснуть, борясь с накатившей дрёмой. — Ты обещал поцелуйчик, — сонно пробормотала Элисон. Нил склонился, чтобы быстро чмокнуть её сухими губами в лоб, ощущая лёгкий аромат мартини, и подтянул одеяло прямо под её подбородок, убедившись, что она укрыта. После этого он, наконец, смог покинуть обитель этой женщины, словно вырвавшись из плена. Он вспомнил о сообщении от Эндрю лишь секундой позже, удивляясь тому, насколько сильно отвлёкся на Рейнольдс. И в этот же момент в его кармане вновь раздалась вибрация, вырывая его из мыслей. Тревога и предвкушение снова смешались в единый клубок, заставляя сердце забиться быстрее. Он достал телефон. Эндрю: Куда ты пропал? Нил выдохнул. Он привалился к прохладной стене, ощущая её твёрдость сквозь тонкую ткань рубашки, и слушал отдалённый, пульсирующий гул музыки, который теперь казался далёким и неважным. Всё его внимание было приковано к светящемуся экрану телефона. Нил: Ты в курсе, кому пишешь? Его пальцы, ещё мгновение назад дрожавшие от внутреннего напряжения, поднялись вверх, почти инстинктивно, и пробежались по волосам, зачёсывая их назад. Но непокорная чёлка тут же свалилась обратно. Эндрю: Да, я пишу тому, кто не мог написать мне месяц, хотя у него был мой номер. Доброе утро, Нил, не ты один умеешь общаться с людьми. Хотя судя по тому, как долго ты мне писал, то не умеешь. Подавив смешок, который рвался наружу, Нил почувствовал, как мир вокруг него на мгновение качнулся. Серьёзно? Эндрю сейчас заявляет ему, что ждал его сообщений? Эта мысль была настолько шокирующей, настолько не укладывающейся в его привычную картину мира, что казалась почти абсурдной. Если бы Нил уловил хотя бы намёк, хотя бы самый крошечный отголосок того, что не безразличен Миньярду, он бы ни секунды не стал мешкать. Его руки начали подрагивать сильнее, на этот раз не от холода или волнения, а от внезапно хлынувшего потока эмоций. Живот закрутился в болезненно-щекотном вихре, похожем на то, что Элисон когда-то назвала бабочками. Нил же подумал, что это, вероятно, просто глисты. Он дрожащими руками, почти не чувствуя пальцев, набрал в ответ. Нил: Не знал, что ты жаждешь моих сообщений. Сообщение пришло незамедлительно, так быстро, словно Эндрю только этого и ждал, словно он сидел, уставившись в экран, в ожидании, когда Нил наконец наберётся смелости ответить. Эндрю: Меньше знай. Не только их. Так. Стоп. Что? В голове Нила, кажется, произошло короткое замыкание. Мысли, только что хаотично плясавшие, вдруг замерли, а затем рухнули, оставляя после себя оглушительную пустоту. Воздух словно испарился из лёгких, и ему пришлось сделать глубокий, судорожный вдох, чтобы не задохнуться. Нил: Что ты имеешь в виду? Он напечатал это сообщение почти инстинктивно, бездумно, в отчаянной попытке получить хоть какую-то ясность. Его пальцы дрожали над клавиатурой, а глаза лихорадочно следили за экраном, ожидая ответа, который мог либо подтвердить его дикие надежды, либо разбить их вдребезги. Эндрю: Все рыжие тупые или ты один такой? Нил: Я не тупой Эндрю: Нет, ты определённо не тупой. Ты просто смешон. Приходи в 245 Нил: Зачем? Эндрю: А говорил, что не тупой. Нил: ??? Эндрю больше не отвечал. Тишина, повисшая после последнего сообщения, была оглушительной. Нил выдохнул, его плечи опустились. Он медленно оторвался от стены, на мгновение потеряв равновесие, и осмотрелся по сторонам, словно только сейчас осознал, где находится. Комната Элисон. Комната 215. Ему нужно было пройти по коридору буквально пару шагов. Всего пару шагов, и он встретится с Эндрю. Пара шагов. Пара шагов, которые сейчас казались бесконечными, словно это был путь через пустыню, к оазису, или к пропасти. Его тело охватило нервное предвкушение, смесь страха и голодного желания. Рука Нила инстинктивно вскинулась в намерении постучать, но Эндрю оказался быстрее. Если бы Нил не был так ошеломлён, его мозг, возможно, понял бы, что Миньярд ждал его за дверь. Ладонь Эндрю мгновенно и крепко схватила его за запястье, не давая времени на размышления, и сильным, но не грубым толчком буквально затащила внутрь комнаты. Нил едва успел сделать шаг, прежде чем Эндрю, приблизившись к нему почти вплотную, перегнулся через его плечо, чтобы быстро осмотреть абсолютно пустой коридор, словно убеждаясь, что за ними никто не следит. — Эм… привет? — шепнул Нил в узкое пространство между ними, чувствуя, как по его коже пробегает дрожь от такой неожиданной близости с Эндрю. От запаха его чёртового тела — свежего, но с лёгким, едва уловимым оттенком сигарет и чего-то острого, мускусного — у Нила буквально сносило голову. Этот запах был словно наркотик, который он жаждал, но боялся вдохнуть слишком глубоко. Он едва мог стоять на ногах. Миньярд не ответил. Он просто развернулся и пошёл вглубь тьмы комнаты, так, как будто ничего интересного не произошло, словно этот захват и внезапное заточение Нила были самой обыденной вещью на свете. Нил, словно загипнотизированный, наблюдал за ним, бездумно шагая следом. В тусклом свете из окна, проникающем в комнату, светлые волосы Эндрю горели металлическим блеском, словно выкованные из чистого серебра, и выглядели чертовски мягкими. — Где остальные? — практически прошептал он, когда Эндрю остановился. Нил опустился на диван в гостиной, стараясь не выдать своего волнения, и принялся разглядывать в тусклом лунном свете недопитую бутылку виски, явно украденную из комнаты девочек. Его руки, выдавая нервное состояние, непроизвольно принялись перебирать края рукавов на кофте, выискивая едва заметные, короткие ниточки. — У девочек, — так же приглушённо сказал Эндрю, доставая сигареты. Нил поощрил его фигуру нежным прищуром глаз, наблюдая за каждым движением. Взгляд его невзначай вновь остановился на чужих руках. Если вен на предплечьях не было видно под тёмной лентой повязок, то на кистях они выражены были более чем сносно, их синие прожилки чётко выделялись под кожей. Сносно? — мысленно усмехнулся Нил. — Серьёзно? Ты бы обкончался только от одного этого пальца на своём теле. Желание было настолько сильным, настолько всепоглощающим, что ему становилось страшно. Страшно от этой власти, которую Эндрю, сам того не зная, имел над ним. И Нил наблюдал. Каждое движение Эндрю было нарочито медленным, выверенным, словно он растягивал момент, наслаждаясь вниманием Нила. Эти руки, недавно вызвавшие у него поток непристойных мыслей, теперь медленно, с достоинством, зажигали сигарету. Тёплый блик пламени на мгновение осветил его лицо, подчеркивая острые углы скул, которые теперь казались высеченными из камня. Затем Эндрю сделал глубокую затяжку, его щеки впали, ещё сильнее выделяя безупречную линию его челюсти, делая его лицо таким невероятно, почти болезненно красивым, что внутри Нила начался настоящий пожар. Не просто искорка, а всепоглощающее пламя, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу. Нил ощущал физическую тяжесть воздуха, который, казалось, сгустился вокруг них, пропитавшись напряжением. Он чувствовал, как от одного взгляда на руки и губы Эндрю его тело плавится, превращаясь в текучую массу. Приятный мрак комнаты, лишь слегка рассеянный лунным светом, расслаблял ещё больше, затуманивая разум, хотя Нил, к своему удивлению, не выпил ни капли алкоголя. — Мои глаза выше, — произнёс Миньярд, его голос был низким, почти мурлыкающим, разрывая звенящую тишину. Нил послушно поднял взгляд, чтобы столкнуться с огромными, словно бездонными зрачками напротив. Они полностью поглотили радужки, расплылись, как в самых похабных и смелых мечтах Нила, и остекленели то ли от виски, которое Эндрю уже успел выпить, то ли от того, что Эндрю тоже чувствовал эту статическу в воздухе. Нил боялся пошевелиться. Боялся, что одно неверное движение, один неосторожный вздох, и весь этот хрупкий, волшебный момент будет безвозвратно испорчен. Ему казалось, что он висит над пропастью, и только невидимая нить соединяет его с Эндрю, и малейшее колебание оборвёт её. — Зачем ты звал меня? — шепнул он, его голос был едва слышен, но звучал упрямо, пока он не отрываясь смотрел в чужие глаза, силой заставляя свои нервные руки прекратить шевелиться, сосредоточившись лишь на Эндрю. — Слишком много вопросов, — так же приглушённо шепнул в ответ Эндрю, и его шаги были совершенно бесшумны, когда он подошёл ещё ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Он протянул Нилу сигарету, которую только что держал сам. — Подержи. И Нил, словно под гипнозом, принял её, его пальцы коснулись тёплого, влажного от губ Эндрю фильтра. Он сделал затяжку, ощущая приятную горечь табака на языке, пока по его коже толпами носились мурашки. Эндрю был так невыносимо близко. Всего пятнадцать сантиметров — и Нил смог бы уткнуться своим носом в его пах, ощутить тепло его тела, его дыхание. Всего пятнадцать сантиметров — и он почувствует. Он затянулся вновь, более глубоко, вскидывая голову вверх, чтобы встретиться с Эндрю взглядом, утопая в червоточинах его глаз. В этих глазах было что-то дикое, что-то первобытное, что-то, что манило и пугало одновременно. О, он бы определённо не выжил, перейди он сейчас горизонт событий. Эндрю наклоняется ближе. Так быстро, что Нилу кажется, будто это был всего лишь мираж, игра воображения, вызванная невыносимым напряжением. Его губы остаются в миллиметре от губ Нила, столь близко, что Нил может ощутить чужое горячее дыхание. Глаза Эндрю смотрят прямо в глаза Нила, и он уверен, что собственный взгляд сейчас чертовски ошарашен, растерян и, возможно, даже похотлив. Весь его мир сузился до этих двух точек, до этих бездонных зрачков, в которых он тонул. Член в штанах начинает пульсировать, отзываясь на каждый удар сердца, на каждую секунду, проведённую в этой невыносимой близости. Сердце грохочет в ушах Нила, замерая каждые несколько секунд, прежде чем с новой силой броситься в галоп. Тело немеет, скованное смесью страха и неимоверного желания. Эндрю втягивает в себя дым, который выливается из приоткрытых губ Нила, вместе с дрогнувшим, почти неслышным вздохом. — Ты думаешь, я не замечаю того, как ты на меня пялишься? — Хриплый шепот проникает прямо под кожу Нила, вызывая в его груди такой шквал эмоций, что Нилу отчаянно хочется заткнуть его. Заткнуть не словами, а собственными губами. Он хочет прижаться своим ртом к горячему рту Эндрю, почувствовать мягкость губ, их вкус. Хочет наконец убить это напряжение, которое, казалось, висит в воздухе, плотное и осязаемое. — Надеялся, — шепчет он в ответ, видя, как чужие глаза медленно, почти гипнотически скользят к его губам, отслеживая каждое их движение. Рука Нила поднимается сама по себе и перемещает сигарету в уголок губ, потому что ему необходимо чем-то отвлечь себя, дать своим рукам хоть какую-то задачу, чтобы не потянуться к Эндрю. Ему необходимо перестать думать о губах Эндрю на его члене. И он выпускает дым, медленно, с наслаждением, чтобы Эндрю вновь поймал его своим ртом, и тут же, без предупреждения, Эндрю припадает к его губам, как взрыв сверхновой, мгновенно поглощая Нила. Ему кажется, что он находится где-то в водовороте, в вакууме, он уже далеко за гранью этой вселенной, где-то на том дне, где сияла безделица, где не было ни боли, ни страха, только чистое, невыносимое наслаждение. Всё теперь начинается и заканчивается в губах Эндрю, смоченных его языком, который настойчиво, властно взрывается в рот Нила, выбивая из него глубокий, непроизвольный стон. Зубы Миньярда прикусывают его, когда Нил пытается проникнуть языком в чужой рот, пытаясь углубить поцелуй, пытаясь взять инициативу в свои руки, и он задыхается. Задыхается не от нехватки воздуха, а от возбуждения, которое бежит по коже мелкими искрами, словно электрический разряд. От вкуса Эндрю на своих губах — смеси табака, виски и чего-то совершенно неуловимого, что принадлежало только ему. От лёгкой, но острой боли, когда Миньярд кусает его в этом остервенелом, давно переставшем быть аккуратным поцелуе. Когда он вгрызается, разбирая в кровь губу Нила, позволяя ей течь между дёсен красным ядом, который только усиливает это безумное, сладкое наслаждение. Нил чувствует, как его рассудок покидает его. И Нил дрожит. Дрожит от перевозбуждения, от этого водоворота, который буквально накрыл его с головой. Он хватается за плечи Эндрю, его пальцы впиваются в ткань рубашки, и в этот момент Миньярд отстраняется. Всего на мгновение, чтобы дать Нилу вдохнуть, чтобы он мог прийти в себя. Эндрю выхватывает сигарету изо рта Нила и вновь глубоко затягивается, выпуская дым, предлогая её назад. И Нил, не раздумывая, припадает к ней, касаясь губами чужих пальцев, и практически закатывает глаза от того, как охуенно они ощущаются — кожа, тепло, едва уловимый привкус никотина и, самое главное, сам Эндрю. Эндрю усмехается. — Нравятся мои руки? — шепчет он, его голос звучит низко, с лёгкой хрипотцой, которая пробирает Нила до самых костей. Эндрю небрежно тушит докуренную сигарету в банке из-под чьей-то газировки, доставая новую. Нил не отвечает. Он просто не может, не в силах оторвать взгляд от движения чужих пальцев. Эндрю и не просит ответа. Он выдыхает струйку дыма прямо в лицо Нила, а после выпрямляется, упираясь двумя пальцами в его губы. И Нил, словно загипнотизированный, послушно открывает рот, пропуская их в жар, чувствуя, как из самых недр его горла вырывается тихий, прерывистый стон. Пальцы двигаются изучающе, осторожно, но настойчиво, скользят по внутренней стороне щёк, касаются языка, упираются в стенку горла, щекоча ногтями. Нил чувствует себя вознесённым, словно его тело оторвалось от земли, а душа парит где-то высоко. Он втягивает щёки, поднимает взгляд, чтобы встретиться глазами с Эндрю. И тот выглядит как лихорадочный сон. Его щеки раскраснелись, а с губ прерывисто слетают вздохи, словно он задыхается от собственных мыслей. И Нил абсолютно уверен, что Эндрю сейчас думает о том, что это мог бы быть его член между красных от поцелуев губ Нила. И он опускается ещё ниже, его язык натыкается на то самое кольцо, и его глаза закатываются, когда слюна начинает течь по чужим запястьям. Да, это то, что он и думал. Холодный металл кольца возбуждает контрастом, усиливая жар, который поглотил его тело. Нил чувствует, что его член скоро взорвётся от напряжения. Он отводит взгляд от чужих глаз, переводя его на пах Эндрю, который теперь находится прямо перед ним. Его возбуждение торчит так же явно, как и Нил сам себя чувствует — натянутый, на грани, готовый взорваться. Эндрю медленно достаёт пальцы из его рта, небрежно вытирая слюну об кофту, и Нил практически стонет от разочарования. Эндрю вновь передаёт ему сигарету. Но вместо того, чтобы поцеловать, сделать то, чего Нил отчаянно ждал, Эндрю опускается на колени. Это движение было настолько неожиданным, настолько резким, что Нил даже не успел осознать, что происходит. Эндрю хватается за кромку его джинсов, его пальцы ловко и проворно расстёгивают их, двигаясь так медленно и так звучно, как только это возможно. Звон молнии расходящейся застёжки оглушителен в абсолютной тишине комнаты. Нил не может ничего сделать. Его тело стало слишком ватным, слишком тяжёлым, чтобы шевелиться. Кончики пальцев и вовсе онемели от бушующего внутри возбуждения. Он лишь подносит сигарету ко рту, когда Эндрю поднимает свой взгляд на его лицо. Нил нарочито медленно затягивается, склоняя голову в бок, не понимая, как этот, казалось бы, невинный жест отзовётся в разуме Миньярда, как сильно он может его завести. Чужие руки ныряют под ткань, и Нил ныряет в чистый, безудержный экстаз, стараясь не подавиться дымом от неожиданности, глотая горечь табака, которая теперь казалась сладкой. Эндрю больше не тянет. Как только штаны Нила съезжают вниз, жар его рта поглощает Нила до самого основания одним мощным, властным движением, пропуская его глубоко в горло. Миньярд стонет вокруг него и этот утробный стон вызывает вибрацию, которая отдаётся по всему телу Нила, по его воспалённым нервам. Мягкие стеночки сжимаются, и Джостен откидывает голову назад, стоная в ответ от вибрации голоса Эндрю. Дыхание исчезает, превращаясь в иллюзии. Всё вокруг ощущается как симулякр, как нереальность, и лишь рот Эндрю на его члене кажется единственной действительно важной, единственной реальной вещью во всём мире. То, как Эндрю старается взять глубже, хотя брать больше нечего, то, как он всасывает щеки, убивая Нила чистым, неразбавленным удовольствием. То, как по его венам начинает циркулировать мёд — тягучий, горячий, заставляющий кислород сжаться, а горло нервно вздрагивать в приступе асфиксии. Движения становятся резкими, безостановочными, и Нил опускает взгляд, сталкиваясь с чернотой чужих глаз. И он стонет от того, как Эндрю позволяет своим зубам слегка поцарапать его. Пальцы Нила судорожно сжимаются на обивке дивана, а сигарета, зажатая между зубов, втягивается глубже, когда Нил резко вдыхает. И стон, сопровождаемый облаком табачного дыма, ещё слышен, когда Нил шепчет, что он на пике. Эндрю не отстраняется. Наоборот, он утыкается носом в волосы на лобке Нила, сжимая губы плотнее, и крутит головой, позволяя члену биться о горячие, о господи, такие горячие стеночки горла. И Нил кончает. Кончает до звёзд перед глазами и белого шума в ушах так, как никогда не кончал в своей жизни. Тело всё ещё подбрасывает импульсом, заставляя его выгибаться, горло срывается в громком, животном стоне, а тело выгибается навстречу теплу Эндрю. Миньярд резко поднимается. Его движения настолько стремительны, что Нил даже старается их отследить. Он седлает его, ловко достаёт сигарету из зубов Нила и без лишних раздумий выкидывает её в ту же самую банку из-под газировки, что стоит рядом. Хватывает Нила за подбородок, заставляя приоткрыть рот. Нил податлив, почти как пластилин — он подчиняется без сопротивления. И когда он ощущает, как тёплая, густая часть его спермы смешанная со слюной Эндрю нежданно стекает прямо в его рот, его тело словно взлетает — он возносится над реальностью, будто парит на облаках сладкой эйфории. Эндрю, всё ещё на его коленях, дрожит от волнения и страсти, и вновь накрывает Нила поцелуем. Джостен опускает руку вниз, не касаясь, а лишь затаив дыхание в ожидании, когда чужой член, облаченный в ткань, наконец толкнется в неё. И этот момент наступает — твердость, горячая и непреклонная, прижимается к его ладони, и Нил невольно издаёт стон, который срывается в чужой рот. Он позволяет Эндрю укусить себя, чувствуя резкую, но манящую боль, смешанную с наслаждением. Движения Миньярда становятся торопливыми, загнанными, почти неуклюжими в своей лихорадочности. Он редко вздыхает, спускаясь ниже, чтобы погрузиться в горло Нила, сжимая его кожу с такой силой, чтобы остались синяки. Нил выгибается в ответ, прижимаясь ещё крепче, отдавая себя. Он ощущает, как чужое тело вокруг него разлетается на миллионы мельчайших частиц, ловит их все в своих ладонях, бережно сохраняя каждую крупицу, каждую вспышку удовольствия. Его руки нажимают на член Эндрю сильнее, круговыми движениями проводя его через оргазм, слегка потирая, пока тот, наконец, не укусит его с жаром и болью, которая заставляет нервно вздрогнуть. — Это было… — Нил начинает, но Эндрю одаряет его требовательным взглядом и твердо заглушает слова, заставляя молчать. Он ерзает сверху, останавливаясь, когда сталкивается с вновь вставшим членом. — У тебя стоит, — говорит он, и Нил только сейчас замечает это. — Ничего, если ты не хочешь, — шепчет он в ответ, мягко опускаясь к шее Эндрю, посасывая пульсирующую вену под челюстью. Эндрю не отвечает, лишь откидывает голову назад, наслаждаясь горячим языком, а затем прогоняет его. В замочной скважине звенят ключи. Нил, немного неловко столкнувшись с Кевином, бросает ему язвительную ухмылку и сворачивает налево, к своей комнате. Он прикрывает свой до сих пор вставший член украденной бутылкой виски, а чат с Элисон на экране телефона, прикрывает лицо Нила окрашенное оттенком смущения и возбуждения одновременно. Нил: Эндрю пиздат, я уверовал в его рот, приходи, как проснешься.